Спасенный для нее

Императорские покои — Хуаншан! У этого слуги вести для вас! — Бохай, главный евнух императора, рухнул на колени прямо у порога, едва переступив порог кабинета. Внешность Бохая обманывала каждого, кто видел его впервые. Полные, по-детски мягкие щёки, округлый живот, выдающий любовь к дворцовым сладостям, и вечно прищуренные в доброй улыбке глаза создавали образ безобидного толстячка-дядюшки, который только и умеет, что подавать чай да следить за свечами. Но те, кто знал дворец, понимали: за этой обманчивой внешностью скрывается острый ум, феноменальная память и преданность, проверенная двумя десятилетиями службы сначала покойному императору, а теперь и его сыну. — Какие? — Тогон поднял глаза от разложенной на столе карты северных провинций. За десять лет мальчик с гордой осанкой превратился в мужчину, чья красота стала притчей во языцех при всех дворах Поднебесной. Высокий лоб говорил об остром уме, прямые брови вразлёт о твёрдом характере. Тонкие, благородные черты лица достались ему от матери-красавицы, но волевой подбородок и твёрдый взгляд чёрных как смоль глаз от отца, покойного императора. Длинные волосы цвета воронова крыла были стянуты в строгий пучок на затылке и скреплены нефритовой шпилькой с императорским драконом. — Ваша матушка, вдовствующая императрица, подписала указ о предстоящих смотринах для отбора новых наложниц в ваш гарем, — Бохай позволил себе легкую улыбку, поднимаясь с колен и привычным движением оправляя длинные рукава своей церемониальной одежды. — Разве мало наложниц во дворце? — Тогон откинулся на спинку кресла, и в голосе его послышалась усталость. — Их здесь больше, чем цветов в императорском саду. — Её величество считает, что их время подошло к концу, раз вы не обратили внимания ни на одну из девушек, — Бохай позволил себе лёгкую усмешку, приближаясь к столу. Он знал Тогона с пелёнок, помнил, как тот в детстве прятался за его халатом от гнева строгих наставников, как впервые сел на коня, как плакал ночью после смерти отца. Поэтому сейчас, когда они были наедине, старый евнух позволял себе ту лёгкость в общении, которой не было места при посторонних. — Понятно, — Тогон провёл пальцем по карте, но мысли его были уже далеко. — Можешь идти. Он уже махнул рукой, но остановился, когда Бохай поклонился и попятился к дверям. — Подожди. — Император поднял глаза. — Дочь первого министра включена в список? — Леди Шэнь Гуань Джи удостоена титула Благородной дамы, хуаншан. Её величество распорядилась лично, — Бохай замер, внимательно глядя на своего воспитанника. Он слишком хорошо знал это лицо, чтобы не заметить, как дрогнули ресницы императора при упоминании этого имени. Наступила пауза. Бохай мялся на месте, явно желая что-то спросить, но не решаясь. Наконец евнух осмелился: — Может ли этот ничтожный слуга поинтересоваться, хуаншан? — Спрашивай, Бохай. Для тебя у меня нет запретных тем, — Тогон улыбнулся одними уголками губ. Эту уступку он делал только одному человеку во всей Поднебесной тому, кто вытирал его детские слёзы и тайком приносил сладости, когда строгие наставники сажали маленького принца на хлеб и воду. — Ваше величество множество раз упоминало молодую госпожу Шэнь, — осторожно начал Бохай, подбирая слова. — В детстве, в отрочестве, даже став императором, вы спрашивали о ней. Почему же вы не издали указ о возведении её в наложницы раньше? Вам стоило лишь слово сказать, и канцлер сам привёл бы дочь во дворец. Тогон долго молчал, глядя на мерцающий огонёк свечи в нефритовом подсвечнике. Воспоминания нахлынули волной: тёмный коридор, холодный мрамор под ногами, испуганный, но невероятно упрямый взгляд маленькой девочки, которая вцепилась в его рукав и потащила прочь от смерти. — В ночь когда я потерял отца она спасла меня, я не мог оплатить ей отняв у ребенка дом, отнять отца которого забрали у меня — наконец тихо произнёс император. Бохай понимающе кивнул, и в глазах его блеснула влага. — Но теперь, хуаншан, решение принято не вами. — Да, — Тогон снова склонился над картой, но мысли его были уже далеко от северных границ. — Теперь решение принято судьбой. И, видимо, такова воля Неба. Дне недели спустя. Поместье канцлера. Ночь. За окнами покоев Шэнь Гуань Джи шумел дождь. Капли барабанили по черепице крыши, стекали по резным деревянным решёткам окон, словно сама природа оплакивала завтрашний день. Канцлер стоял у окна, спиной к дочери. В отражении тёмного стекла Джиар видела его лицо каменное, непроницаемое, но в глубине глаз пряталось что-то, чему она не решалась дать имя. — Завтра утром ты покинешь этот дом и войдёшь в гарем императора, — начал Гуанъян, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, заглушаемый шумом дождя. — Да, отец, — тихо произнесла Джиар. Руки её были сложены на коленях, спина прямой, как учили с детства. Она смотрела на широкую спину отца и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота. Канцлер медленно повернулся. В свете свечей его лицо казалось высеченным из старого камня те же глубокие морщины у губ, тот же тяжёлый взгляд, от которого в детстве хотелось спрятаться. — Ты будешь представлять семью Шэнь. Я не сомневаюсь в твоём уме и манерах, — он сделал паузу, и в тишине комнаты было слышно лишь потрескивание свечей. — Но, Шэнь Гуань Джи, запомни: во дворце не спотыкаются. Один неверный шаг и ты можешь потерять расположение Сына Неба. Или не получить его вовсе. Джиар молча кивнула, хотя отец ждал не кивка, а понимания. — Сделай всё, чтобы удержать благосклонность Вдовствующей императрицы. — Гуанъян шагнул ближе, и теперь его голос звучал твёрже, жёстче. — Она помнит ту ночь. Она благодарна тебе за спасение наследника. Тебе дарован титул Добродетельной дамы. Это не самый высокий ранг, но ты выше всех женщин в гареме. Пока что. Джиар стиснула пальцы так, что побелели костяшки. — Завистников будет много, — продолжил канцлер, меряя комнату шагами. — Ты дочь первого министра. К тебе благосклонна сама Тайхоу. Каждая наложница будет видеть в тебе угрозу. Каждая служанка шпионку своих господ. Не доверяй ни одной из змей который подошлют к тебе. Он остановился прямо перед ней, заставляя поднять голову и встретить его взгляд. — Подружись с принцессой. Скажешь пару ласковых слов и эта девчонка растает перед тобой. Принцесса Джии проста, как этот мир. Она не знает дворцовых интриг, не умеет видеть врагов. Подружишься с ней и у тебя будет союзница в самом сердце императорской семьи. Не пренебрегай этим. Джиар смотрела в глаза отцу и видела в них не любовь расчёт. Холодный, точный расчёт политика, который рассматривает собственную дочь как фигуру на доске великой игры. — Я поняла, отец, — прошептала она. — Хоть Тогон и император, империей правит Ли Джин, вдовствующая императрица, одного ее приказа хватит, чтобы уничтожить тебя Шень Гуань Джи. — Значит его величество пешка в руках императрицы? — Ты еще не доросла до таких понятий Джиар — Сказал Гуанъян — Его величество не пешка, он управляет страной, и хорошо справляется, но влияние его матери слишком сильное — Канцлер замялся — Он ладья, а пешка это ты.