Стратегия ожидания

Токио встретил Утахиме привычным неоновым шумом и суетой, от которой она так отвыкла в более спокойном Киото. Густой полумрак небольшого, скрытого от туристических глаз бара был именно тем, что ей сейчас требовалось. Сёко откинувшись на спинку кожаного диванчика, неспешно выдохнула дым. Она специально вытащила Утахиме сюда. Как давняя подруга она прекрасно видела, что киотская преподавательница в последнее время находится на грани нервного срыва. Утахиме была дерганой, слишком напряженной и реагировала на любые мелочи острее обычного. Командировка в Токио стала идеальным поводом прийти сюда. Утахиме сделала большой глоток холодного пива, чувствуя, как жидкость немного остужает в висках усталость. — Я всё равно не понимаю, — лениво протянула Сёко, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу. — Почему ты сняла номер в отеле? Гостевые комнаты в техникуме абсолютно бесплатные. Токийские отели сейчас дерут втридорога. Утахиме поморщилась, словно от зубной боли, и провела пальцем по запотевшему краю бокала. — Лучше я переплачу за отель, чем буду находиться на территории, где свободно разгуливают всякие идиоты. Мои нервы стоят дороже. Сёко тихо, хрипловато усмехнулась, приподняв бровь. — Надо же. Так наших токийских учеников еще никто не называл. Сурово ты с ними. — Это вообще не про учеников, Сёко, — Утахиме раздраженно выдохнула, и привычная венка на ее виске предательски дернулась. — Дети тут ни при чем. Просто в Токио обитает одна совершенно определенная, невыносимая персона... — Сатору, — просто и безэмоционально констатировала, затягиваясь сигаретой. Утахиме сделала еще один глоток пива, словно пытаясь смыть горечь от одного только упоминания этого человека. — Сделай одолжение. Не произноси его имя, пока мы здесь сидим. Я хочу хотя бы один вечер провести в спокойствии и не вспоминать об этом... — Нет, ты не поняла, — перебила ее Сёко, указывая сигаретой куда-то поверх плеча подруги. — Смотри. Там Сатору. Утахиме замерла. Решив, что это какая-то дурацкая шутка, она всё же медленно обернулась. Сердце рухнуло куда-то в район желудка. За панорамным окном бара, прямо на освещенной неоном улице, действительно стоял он. Высокий, в своей привычной темной одежде и неизменной повязке на глазах. Она резко вернула свой взор к Сёко. В ее глазах вспыхнул инквизиторский огонь. — Это ты его позвала? — процедила она так, что воздух вокруг, казалось, потяжелел. Сёко совершенно спокойно выпустила очередное облако дыма и пожала плечами. — Нет… И она действительно говорила правду. Она его не звала. Но вселенная, видимо, имела свои, очень извращенные планы на этот вечер. Колокольчик над дверью звякнул, и в бар уверенной, размашистой походкой вошел тот самый идиот. Он безошибочно направился к их столику. — Йо, Сёко! — бодро и громко поздоровался он, а затем, повернув голову, разыграл совершенно нелепую, театральную сцену удивления. — Ого! Утахиме? И ты тоже тут? Вот это встреча! Я даже не знал, что ты приехала в Токио. И почему ты не зашла ко мне поздороваться? Утахиме сжала ручку пивной кружки. — Мы вообще-то собрались здесь как друзья. Поболтать о своем, — отчеканила она, не глядя на него. — Тебя сюда никто не звал. Сатору приложил руку к груди, словно ее слова ранили его в самое сердце. — Разве мы не друзья, Утахиме?.. — протянул он с той самой интонацией побитого щенка, за которой скрывался наглый, зубастый хищник. Утахиме не удостоила его ответом. Она молча, демонстративно отвернулась и сделала еще один долгий глоток пива. Но Годжо никогда не понимал слова «нет». Махнув рукой официанту и сделав заказ, он бесцеремонно направился к их диванчику. Утахиме сидела с краю, и она специально, из чистого упрямства, не сдвинулась ни на миллиметр. Сатору это совершенно не смутило. Он просто начал пытаться сесть рядом с ней, хотя место там совершенно не хватало для него. Под напором его веса и абсолютно непреодолимой наглости Утахиме, возмущенно зашипев, была вынуждена потесниться. Он втиснулся рядом, прижавшись своим горячим бедром к ее ноге, вторгаясь в ее личное пространство так же легко, как он делал это в том старом особняке и в ее рабочем кабинете. — Так о чем болтали? — поинтересовался он, закидывая руку на спинку дивана, прямо за спиной Утахиме. Сёко лениво открыла рот: — Да так, о... — Тебя это не касается, — резко оборвала Утахиме, сверля Годжо убийственным взглядом. — И мы продолжим наш разговор ровно в ту же секунду, как только ты свалишь отсюда. Сатору тихо рассмеялся, и этот звук заставил мурашки пробежать по ее спине. — Ну как же я уйду? Я ведь только что сделал заказ. К тому же, — он чуть склонил голову к ее плечу, — должен же кто-то проявить благородство и отвезти пьяную Утахиме домой после посиделок. Она раздраженно цыкнула, отодвигаясь от него ровно настолько, насколько позволял диван. — Мне твоя помощь не нужна. Я прекрасно справляюсь сама. Улыбка Сатору мгновенно изменилась. Из дурашливой она превратилась в бесконечно порочную, которую она видела перед тем, как он открыл нижний ящик ее рабочего стола. Он наклонился к самому ее уху, так что Сёко не могла его услышать, и его голос упал до пробирающего шепота: — Конечно-конечно. Ты ведь у нас такая... самостоятельная, Иори. Мы оба знаем, как хорошо ты умеешь справляться сама. Лицо Утахиме мгновенно вспыхнуло румянцем, что он был заметен даже в полумраке бара. Воспоминание о силиконовой игрушке и его издевательском предложении «выезда на дом» ударило по ней с новой силой. В этот момент официант бесшумно поставил перед Сатору его заказ, какой-то немыслимо яркий, явно безалкогольный коктейль с зонтиком и трубочкой. Годжо обхватил трубочку губами, демонстративно, с вызовом вытянул немного сладкой жидкости и посмотрел на пылающую от гнева и смущения Утахиме абсолютно невинным взглядом. Сёко, с интересом наблюдавшая за этой немой перепалкой, вновь затянулась сигаретой и, выпустив дым в потолок нарушила повисшую паузу. — И всё-таки, Сатору, что ты тут забыл? — спросила Иэири, проницательно щурясь сквозь дымку. — Твои обычные маршруты пролегают сильно дальше от питейных заведений. Годжо беззаботно пожал плечами, поигрывая трубочкой в своем бокале. — Да так... решил немного прогуляться. Захотелось зайти по магазинам, купить чего-нибудь сладкого на вечер. Утахиме недоверчиво фыркнула, скрестив руки на груди. Алкоголь уже начал приятно согревать кровь, делая ее реакции чуть более резкими и прямолинейными. — Конечно, — саркастично сказала она. — Именно в этом районе, где на каждый квадратный метр приходится по три бара и ни одной нормальной витрины, ты искал кондитерскую. И совершенно случайно зашел именно сюда, наткнувшись на нас. Поразительное, просто мистическое совпадение. Сатору вдруг оживился и всплеснул руками с таким неподдельным, театральным возмущением, что посетители за соседним столиком невольно обернулись. — Именно так! Ты даже не представляешь масштаб моей личной трагедии, Утахиме! Видимо, тот чудесный магазинчик с моти и эклерами, который я искал, просто закрыли, а на его священном месте воткнули очередной кабак! — Он трагично вздохнул, качая головой. — Современное общество деградирует. Люди ценят только выпивку, забывая о простых углеводных радостях. Это просто ужасно. Куда катится этот мир? — Твоя актерская игра отвратительна, — холодно отрезала Утахиме, пропустив его тираду мимо ушей. — Твой спектакль окончен. Мы поздоровались. Ты убедился, что я здесь. А теперь можешь идти страдать по своим эклерам куда-нибудь в другое место. Годжо даже не шелохнулся. Он лишь снова потянулся губами к трубочке. — Вообще-то, моя строгая Утахиме, я еще пью свой коктейль. Невежливо выгонять человека, когда у него полный бокал. Терпение Утахиме и без того расшатанное окончательно лопнуло. Она со стуком поставила свою полупустую кружку на деревянную столешницу и повернулась к нему всем корпусом. Глаза ее хищно блеснули. — Знаешь что, Годжо? — бросила она, беря его на откровенный понт. — Это бар. И мы здесь пьем. Так что давай решим вопрос прямо сейчас либо ты заказываешь себе нормальный алкоголь и пьешь с нами наравне, либо ты поднимаешься с этого дивана и проваливаешь. Мне здесь трезвые надзиратели с вишневым сиропом не нужны. Она была уверена, что он откажется. Сильнейший маг терпеть не мог вкус алкоголя, и все об этом прекрасно знали. Сатору действительно на секунду замер. В его голове шел стремительный расчет. Пить ему было категорически нельзя. Особенности его физиологии и метаболизма, настроенного на переработку колоссальных объемов сахара для подпитки Шести Глаз, играли с ним злую шутку алкоголь бил по его нервной системе практически моментально. Он терял контроль, становился абсолютно невменяемым. Но отступить перед прямым вызовом Утахиме его непомерное эго просто не могло позволить. На губах Годжо расцвела хитрая улыбка. — Просто так глушить спиртное это скучно, Утахиме. В этом нет никакой эстетики, —протянул он. — Так уж и быть, я готов пойти на жертвы и выпить с вами. Но только если мы будем играть. Сёко заинтересованно приподняла бровь, а Утахиме нахмурилась. — В какую еще игру? — В самую простую, — Сатору пожал плечами. — Игра в факты. Один человек называет факт о другом, что-то личное, тайное, или просто угадывает какую-то деталь. Если он ошибается, то пьет сам. Если факт оказывается правдивым, до дна пьет тот, чью тайну только что раскрыли. Он откинулся на спинку дивана, внутренне торжествуя. Сатору намеренно выбрал самую провокационную, лезущую в душу игру, будучи абсолютно уверенным, что Утахиме, с ее патологической скрытностью и нежеланием обсуждать их недавние «встречи», пошлет его к черту и откажется. И тогда он выйдет победителем, не сделав ни единого глотка. Но Годжо не учел одного маленького фактора, Утахиме уже была под градусом. Пиво приятно затуманило ее обычно самоконтроль, оставив на поверхности лишь упрямство и горячее желание утереть нос этому самодовольному идиоту. — Я согласна, — не задумываясь ни на секунду, выпалила Утахиме, и в ее глазах вспыхнул азартный огонек. — Заказывай себе шот, Годжо. Маска невозмутимости на лице Сатору дала трещину. Он искренне опешил. Его светлые ресницы удивленно дрогнули. — Э-э... погоди, Утахиме, ты уверена? — он попытался неуклюже сдать назад, чувствуя, как ловушка захлопывается. — Это ведь очень откровенная игра. Утахиме мгновенно уловила его заминку. Все ее мысли о том, что она хотела прогнать его из бара, вылетели из головы. Теперь перед ней стояла совершенно иная цель, добить. Она повернулась к нему, издевательски изогнув бровь, и на ее губах появилась торжествующая, почти хищная ухмылка. — Что такое, Сатору? — проворковала она ядовито. — Неужели сильнейший маг современности, человек, которому по плечу любые проклятия, вдруг испугался обычного алкоголя? Ты не можешь одолеть даже рюмку выпивки? Если кишка тонка, так и скажи. Я не буду смеяться. Сильно. Эти слова стали последней каплей. Эго Годжо взревело. Он посмотрел в ее смеющиеся, подернутые алкогольной дымкой глаза, и всё его нежелание пить испарилось под натиском первобытного инстинкта победителя. Он чуть подался вперед. Его большая, горячая рука неожиданно скользнула под стол. Утахиме вздрогнула, когда длинные пальцы уверенно и по-собственнически легли на ее колено, а затем медленно провели вверх по бедру, останавливаясь там, где ткань ее одежды уже не могла защитить от этого обжигающего жара. Годжо склонился к ней и, глядя прямо в глаза, прошептал низким голосом, от которого по ее телу пробежал предательский разряд тока. — Я согласен. Официант! Текилы. И побыстрее. Утахиме была в настоящем азарте. Кровь шумела в ушах из-за выпитого пива и тем обжигающим, наглым прикосновением его руки к ее бедру под столом. Вместо того чтобы смутиться и сбежать, как подсказывал здравый смысл, она упрямо вздернула подбородок. Сдаваться перед Годжо Сатору она не собиралась ни в бою, ни в баре. Сёко, наблюдавшая за этой сценой, лишь удивленно приподняла брови. Она искренне поражалась тому, как быстро вечер жалоб на работу превратился в какую-то изощренную, почти интимную дуэль. Она затушила сигарету как раз в тот момент, когда официант поставил на их столик бутылку текилы, блюдце с дольками лайма, соль и три стопки. — Ну что, — Сёко ловко разлила алкоголь по рюмкам, пододвигая их к участникам этого надвигающегося бедствия. — Кто первый пускает кровь? — Кто эту глупость предложил, тот пусть и начинает, — безапелляционно заявила Утахиме. Сатору довольно улыбнулся, обнажив острые зубы, и его пальцы, всё еще лежавшие на ее колене под столом, едва ощутимо сжались, посылая по коже новую волну предательских мурашек. — Отлично, Утахиме, раз так, то мой первый факт будет о… — Погоди-ка, — Утахиме перебила его на полуслове, рефлекторно отодвигаясь от его руки. — Я вообще-то думала, что будет наоборот. Я назову факт, а пить будешь ты. Годжо лишь тихо усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Слишком много думаешь. Правила есть правила, я предложил, я и бью первым. — Он выдержал паузу, его взгляд потемнел, скользнув по ее губам — Итак, факт. Спорим, что глубоко в душе тебе до дрожи нравится, когда тебя лишают возможности двигаться и заставляют сидеть на очень, очень неудобных деревянных стульях? Слова были завуалированными для Сёко, но настолько прямыми для самой Утахиме, что она едва не поперхнулась воздухом. Воспоминания о том, как она извивалась под его руками в собственном кабинете. Лицо обдало жаром. По правилам, если факт правдив, она должна была выпить свою стопку до дна. Но гордость Утахиме была крепче любого алкоголя. Она не отвела взгляда, криво усмехнулась и, скрестив руки на груди, даже не притронулась к рюмке. — Мимо, Годжо. Абсолютная чушь, — хладнокровно соврала она, глядя ему прямо в глаза. — Я ненавижу, когда ограничивают мою свободу. Пей сам. Сатору недовольно цыкнул, театрально закатив глаза. — Эй! Это нечестно! — возмутился он, прекрасно зная, насколько сильно она сейчас лжет. — Я же чувствовал... то есть, я знаю, что это правда! Твое лицо сейчас краснее, чем этот диван! — Всё абсолютно честно, — изящно выкрутилась Утахиме, мстительно пододвигая к нему его стопку. — Твоя аналитика дала сбой. Твой факт ложный, потому что я ценю личное пространство. Так что опрокидывай. Годжо бросил на нее взгляд, обещающий страшную расправу, но, скривившись, всё же взял стопку и сделал первый, обжигающий глоток текилы. Его передернуло от вкуса спирта, что принесло Утахиме невероятное, мстительное удовлетворение. — Моя очередь, — победно заявила она, придвигаясь чуть ближе к столу. Она решила ударить наверняка, чтобы заставить его выпить всю рюмку. — это ты на прошлом месяце сломал ту редкую антикварную куклу директора Яги и свалил всё на проклятие. И Сёко была тому свидетелем. Сатору возмущенно поперхнулся воздухом и хлопнул ладонью по столу. — Эй-эй-эй! Игра так не работает! — заныл он, пытаясь отодвинуть от себя недопитую текилу. — Мы должны были раскрывать секреты и личные тайны, а не обсуждать порчу школьного имущества! Сёко, скажи ей! Это же нарушение духа игры! Иэири, которая всё это время невозмутимо потягивала свой напиток, лишь неопределенно хмыкнула. — Наверное, — флегматично бросила она, не принимая ничью сторону, но явно наслаждаясь страданиями Годжо. Утахиме вспыхнула от того, что он снова пытается увильнуть от наказания. Азарт требовал немедленной победы. — Ах так? Не нравятся такие факты? — зло бросила она, нарушая все правила очередности. — Ладно. Факт о твоем драгоценном детстве, тебя, наверное, так сильно залюбили и зацеловали родители, сдувая каждую пылинку со своего гениального наследника, что именно поэтому ты вырос таким невыносимым, избалованным эгоистом! Повисла короткая, неожиданно тяжелая пауза. Привычная наглая ухмылка на долю секунды исчезла с лица Сатору. Он посмотрел на свою рюмку, но пить не стал. — Мимо, Утахиме, — тихо, без привычной дурашливости ответил он. — Меня забрали от родителей практически сразу, как только проявились Шесть Глаз. Я рос в изоляции среди старейшин клана, которые видели во мне только оружие и божество, а не ребенка. Так что... никто меня не «залюбливал». Твоя очередь пить. За ошибку. Утахиме замерла. Внутри неприятно кольнуло чувство вины. Она хотела его уколоть, но, кажется, случайно ударила по чему-то действительно больному. Закусив губу, она молча потянулась к своей стопке и выпила ее до дна, поморщившись от жгучей горечи текилы. Не дав ей даже времени перевести дух, Сатору мгновенно вернул себе свою издевательскую маску. Нарушив очередность, он снова подался к ней. — Мой факт, — безапелляционно заявил он. — Эй! — возмутилась Утахиме, со стуком опуская пустую рюмку на стол. — Вообще-то сейчас твоя очередь называть факт о Сёко! Мы играем втроем! — Ты сама только что нарушила очередность, выдав мне факт, а не Секо, — парировал Сатору, победно улыбаясь. — Так что сиди и отвечай. Утахиме скрипнула зубами, готовясь к очередной грязной провокации с намеками на их секс. Но Сатору, словно прочитав ее опасения, выбрал совершенно иной путь. — Факт, — протянул он, внимательно изучая ее лицо. — На самом деле ты терпеть не можешь свою строгую традиционную форму и все эти хакама. И прямо сейчас ты мечтаешь оказаться дома, снять всё это и нацепить самые безразмерные, старые и растянутые треники. Утахиме сверлила его недовольным взглядом несколько секунд. Это было совершенно не провокационно, но абсолютно точно. Она действительно ненавидела многослойные одежды после тяжелого дня. Тяжело вздохнув и признавая свое поражение в этом раунде, она потянулась к бутылке, чтобы налить себе еще. Игра набирала обороты, но для мага первый же шот текилы оказался фатальным. Токсин ударил по нервной системе Сатору. Его кошачья грация начала давать сбои. Он попытался сказать какую-то очередную колкость, но внезапно запнулся, перепутав слоги, и глупо моргнул, словно сам не понял, что именно только что произнес. Но если речевой аппарат Годжо начал отказывать, то его тактильная наглость, лишенная последних тормозов, только возросла. Утахиме едва успела налить себе новую порцию, как почувствовала, что его тяжелая, невыносимо горячая ладонь снова оказалась под столом. В этот раз он не просто положил руку ей на колено, его длинные пальцы уверенно и по-хозяйски скользнули выше по внутренней стороне бедра поглаживая чувствительную кожу. Утахиме резко вздрогнула, едва не расплескав пиво. — Всё нормально? — Сёко, у которой от внимания не укрылась эта странная реакция перевела взгляд с подруги на подозрительно притихшего Сатору. — Да. Абсолютно, — процедила Утахиме, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Она повернула голову к Годжо и беззвучно, одними губами проартикулировала, «Прекрати. Сейчас же». Сатору, чьи глаза уже начали блестеть сквозь белесые ресницы, непонимающе склонил голову набок. Алкоголь напрочь снес его способность читать по губам. — М-м? Что гово-ришь? — громко и нетрезво протянул он, наваливаясь плечом на спинку дивана. — Я не... не расслышал. Утахиме мысленно застонала, мечтая провалиться сквозь землю или хотя бы ударить его чем-нибудь тяжелым. Чтобы отвлечь внимание Сёко, она поспешно выпалила. — Моя очередь! Факт о Сёко, ты на прошлой неделе снова стащила из медпункта спирт, чтобы разбавить им свой кофе во время ночного дежурства. Иэири даже не стала отрицать. Она меланхолично пожала плечами, взяла свою стопку и опрокинула ее до дна, поморщившись от жгучего вкуса. — Тяжелые времена требуют тяжелых решений, — философски заметила она, со стуком возвращая рюмку на стол. — Ладно. Теперь я. Факт о тебе, Сатору. Годжо пьяно, но с готовностью кивнул, всё еще не убирая руку с бедра Утахиме. Сёко на мгновение задумалась, а затем ее губы тронула легкая, но очень острая усмешка. — Во время нашего обучения в техникуме ты был безответно влюблен, — спокойно и четко произнесла она. Утахиме замерла. Она была уверена, что сейчас Сатору начнет возмущаться о том, что сильнейшему не свойственны такие глупые человеческие слабости, и что все вокруг сами падали к его ногам. Но Годжо не сказал ни слова. Он долго, как-то слишком расфокусированно смотрел на полную стопку текилы перед собой. А затем молча протянул руку, взял стекло и влил в себя алкоголь. Утахиме шокированно распахнула глаза. Внутри всё болезненно сжалось от странного, непрошеного укола ревности и удивления. — Неужели... — слова сорвались с ее губ раньше, чем она успела их обдумать. — Твой лучший друг? Сатору медленно повернул к ней голову. Его лицо сейчас выглядело непривычно потерянным. Он что-то невнятно, глухо промямлил себе под нос, из этого потока звуков невозможно было разобрать ни единого слова, и отрицательно помотал головой, отчего его белоснежные пряди растрепались еще сильнее. Сёко сочувственно хмыкнула, подпирая щеку рукой. — Ну всё. Его окончательно развезло. С двух рюмок. сильнейший, называется. Но Сатору, видимо, решил, что игра еще не окончена. Облизнув влажные губы, он пьяно ухмыльнулся и снова подался к Утахиме. — М-моя... очередь... — язык заплетался, голос стал вязким. — Ф-факт об Утахиме... Ты... когда одна... берешь ту свою... силиконовую ш-штуку... и представляешь... что это мои пальцы... м-м... так глубоко... Его пошлый, совершенно невменяемый лепет окончательно перешел границы. Лицо Утахиме вспыхнуло так, словно ее окатили кипятком. Не раздумывая ни секунды, она изо всей силы наступила каблуком прямо на его дорогущий ботинок под столом. — Ой! — жалобно и на удивление громко вскрикнул Сатору, отдергивая ногу. — Где твоя бесконечность, придурок?! — прошипела Утахиме, готовая испепелить его одним взглядом. — Не... не работает... — жалобно протянул он. В следующую секунду Сатору потерял остатки координации. Он тяжело осел и, словно тряпичная кукла, полностью облокотился на Утахиме. Его большая голова удобно устроилась на ее плече, а руки безвольно обвили ее талию. Он был тяжелым. В этот момент экран телефона Сёко, лежавшего на столе, ярко вспыхнул. Иэири бросила короткий взгляд на уведомление, затем посмотрела на распластанного по Утахиме Годжо и быстро начала собирать свои вещи. — Ой, мне пора ехать. Вызов в морг, — абсолютно невозмутимо сообщила она, накидывая куртку. Утахиме в панике уставилась на подругу, пытаясь удержать на себе вес обмякшего мужчины. — Сёко! Ты что, серьезно?! Ты меня с ним бросаешь?! В таком состоянии?! — Ага. Просто… пока-а-а, — Сёко насмешливо помахала ей рукой, уже направляясь к выходу. — Оставляю счет на вас. Надеюсь, ты с ним справишься! Дверь бара закрылась, отрезав последние пути к отступлению. Утахиме осталась одна, придавленная к дивану самым сильным, самым проблемным и самым пьяным магом в Японии. — За что мне всё это... — тяжело вздохнула она, откидывая голову назад и глядя в тусклый потолок бара. — Тахиме-е-е... — вдруг жалобно заныл Сатору, утыкаясь носом куда-то в изгиб ее шеи. Его горячее дыхание обжигало кожу. Он бормотал что-то совершенно бессвязное, путая слова, но интонация была до смешного капризной. — Вставай, Годжо. Я вызываю тебе такси до техникума, — строго скомандовала она, пытаясь отцепить его руки от своей талии. — Пусть Яга с тобой разбирается. Но стоило ей только попытаться отстраниться, как Сатору вцепился в нее с отчаянной силой. Он сжал ее в своих объятиях так крепко. — Не-е-ет... — отчаянно заскулил он, и в его пьяном, сорванном голосе внезапно прозвучала такая уязвимость, что Утахиме замерла. — Не бросай меня... Пожалуйста, Утахиме... не выкидывай меня... все всегда уходят... не отдавай меня никому... Мысль о том, чтобы тащить этого невменяемого, сто девяностосантиметрового ребенка через весь Токио до магического техникума, вызывала у Утахиме нервную дрожь. Ехать туда по ночным пробкам минимум час. Целый час в замкнутом пространстве такси с пьяным в стельку Годжо Сатору, который в любой момент мог начать буянить, применять свои техники от помутнения рассудка или, что еще хуже, снова начать нести всякую смущающую, пошлую чушь при водителе. Ее отель, ради которого она так щедро переплатила, находился всего в десяти минутах езды от этого проклятого бара. План был таков, дотащить его до номера, сбросить на диван в гостиной, чтобы он проспался, а самой закрыться в спальне. Идеально. Быстро расплатившись по счету, Утахиме вызвала такси и повернулась к своей персональной катастрофе. — Сатору, мать твою, вставай, — скомандовала она, пытаясь подхватить его под руку и потянуть наверх. Это было всё равно что пытаться сдвинуть с места бетонную плиту. Годжо был тяжелым, а алкоголь превратил его мышцы в абсолютно бесполезный кисель. Он не помогал ей ни на грамм, продолжая безвольно висеть на ее плече и утыкаться носом в ее волосы. — Годжо! — рыкнула она, чувствуя, как у нее начинает болеть спина от натуги. — Я не могу нести тебя на себе! Постарайся хотя бы перебирать ногами, придурок! Встань! Сатору тяжело вздохнул, и его пальцы снова судорожно сжались на ткани. Он поднял голову, посмотрев на нее своими расфокусированными глазами. — Ты... — его язык снова предательски запнулся, и он невнятно пробормотал куда-то ей в ключицу. — Ты точно... не оставишь меня тут? Скажи... что не бросишь. Эта почти детская просьба снова больно кольнула ее. Утахиме закатила глаза, борясь с раздражением и внезапно проснувшейся неуместной жалостью. — Заноза ты, — с тяжелым выдохом процедила она. — Не брошу я тебя. Потащу к себе, раз уж ты так напился. А теперь встань уже, ради всего святого, машина приехала! Ее слова подействовали. Получив свое словесное подтверждение, Сатору пьяно улыбнулся и, наконец, сделал попытку опереться на собственные ноги. Они вывалились из бара на прохладную, освещенную неоном улицу Токио как раз в тот момент, когда к тротуару подъехала желтая машина такси. Утахиме, пыхтя и чертыхаясь про себя, практически затолкнула Годжо на заднее сиденье, а затем забралась следом, захлопнув дверь. Не успела она даже назвать водителю адрес отеля, как Сатору, полностью потеряв остатки гравитации, тяжело рухнул прямо на нее. Он бесцеремонно положил голову ей на колени, обхватив ее талию длинными руками, и довольно, пьяно засопел, нашел самую удобную подушку в мире. Водитель такси посмотрел на эту сцену через зеркало заднего вида и тепло, с искренним восхищением улыбнулся. — Ого! Вот это я понимаю, заботливая жена! — добродушно усмехнулся таксист, выруливая на дорогу. — Забираете мужа из бара, да еще и сами его несете. Повезло же парню с супругой, золотая женщина! Моя бы меня уже сковородкой огрела за такое состояние. Утахиме вспыхнула до самых корней волос. Румянец, который только-только начал спадать на прохладном ночном воздухе, вернулся с удвоенной силой. — Мы не... — она судорожно попыталась отодвинуться, но стальная хватка пьяного Годжо не дала ей этого сделать. — Вы ошиблись! Мы не женаты! Мы просто коллеги по работе! Но Сатору, чье ухо сейчас покоилось на ее бедре, услышал слова водителя. И они ему явно пришлись по вкусу. — Хе-хе... — раздался снизу его глухой, пьяный смешок, переходящий в абсолютно дурацкое хихиканье. Он сильнее прижался лицом к ее ногам и невнятно, но достаточно громко пробормотал: — О-о-о да-а-а... моя жена-а-а... она самая лучшая... строгая, но такая-а-а... горячая... — Заткнись! — Утахиме не выдержала и, сгорая от стыда перед водителем, с силой ударила Годжо кулаком прямо в бок. Сатору ойкнул, но хватку не разжал, продолжая тихо смеяться себе под нос всю оставшуюся дорогу. Таксист лишь тактично покачал головой, всё еще улыбаясь и явно не поверив ни единому слову об их «рабочих отношениях». Дорога до отеля пролетела быстро. Расплатившись и кое-как выудив своего «коллегу» из салона такси, Утахиме с облегчением выдохнула. Боги сегодня были к ней благосклонны хотя бы в одном, ее номер находился на первом этаже. Ей не придется тащить эту каланчу в лифт или, не дай бог, по лестнице. Она перекинула его тяжелую руку через свои плечи и, обхватив за талию, медленно потащила по коридору отеля, молясь, чтобы им навстречу не попался никто из постояльцев или персонала. Сатору едва передвигал ногами, периодически наступая ей на ноги и продолжая нести какую-то бессвязную, пьяную чушь про текилу и как вкусно от нее пахнет. Когда они наконец добрались до заветной двери, Утахиме пришлось прислонить его к стене, чтобы дрожащими руками достать магнитную карточку-ключ из сумки. Замок пискнул. Ввалившись в номер, Утахиме нажала на выключатель локтем. Она тяжело дышала, чувствуя, как ноют плечи от веса Сатору, который прямо сейчас напоминал не самое грозное оружие магического мира, а огромный, горячий и совершенно неуправляемый мешок. — Давай, Сатору, еще пару шагов, — прокряхтела она, упорно таща его в сторону небольшого, но на вид вполне мягкого дивана в зоне гостиной. — Сейчас ты ляжешь, закроешь глаза и перестанешь действовать мне на нервы. Годжо что-то невнятно промычал в знак согласия, послушно перебирая ногами. Добравшись до дивана, Утахиме с облегчением выдохнула и попыталась отстраниться, чтобы перевалить его тяжелое тело. Она уже предвкушала, как снимет свои тесные туфли и пойдет в душ, оставив эту пьяную катастрофу мирно сопеть в одиночестве. Но у катастрофы были совершенно другие планы. В тот самый момент, когда Сатору начал падать на спинку дивана, его руки, до этого безвольно висевшие на ее плечах, внезапно обрели цепкость. Вместо того чтобы просто отпустить ее и лечь, он использовал свой вес и гравитацию, чтобы потянуть Утахиме за собой. Она коротко, испуганно вскрикнула, потеряв равновесие. Мир перед глазами крутнулся, и в следующую секунду воздух с шумом вырвался из ее легких. Утахиме приземлилась прямо на него. Пружины дивана скрипнули под их двойным весом. Сатору полулежал на подушках, раскинув длинные ноги, а Утахиме оказалась сидящей прямо на его бедрах. Прежде чем она успела возмутиться или попытаться вскочить, Годжо действовал с инстинктивной скоростью, которую не смог притупить даже алкоголь. Его ладонь легла на ее талию, намертво припечатывая к себе, а вторая рука сомкнулась на ее запястье. — Какого черта?! Отпусти меня немедленно! — взвизгнула Утахиме, упираясь свободной рукой в его твердую грудь и пытаясь вырваться. Сатору не сдвинулся. Его голова откинулась на спинку дивана, синие глаза, мутные от выпитой текилы, смотрели на нее снизу-вверх с пьяным бесстыдным лукавством. — А ты... правда хочешь, чтобы отпустил? — промурлыкал он. Утахиме почувствовала, как густой жар заливает ее лицо и шею. — Да! Я хочу, чтобы ты меня отпустил! — отчаянно соврала она, дернув скованной рукой. — Ты пьян, Годжо! Ты вообще не соображаешь, что делаешь! Отпусти! Сатору вдруг тихо захихикал. В этом звуке было что-то до одури порочное. — Разве... ик... разве это не огромный плюс, Химе? — его губы растянулись в широкой, ленивой улыбке. Пальцы на ее талии начали медленно поглаживать плотную ткань косодэ. — Я сейчас абсолютно, тотально беспомощен. Мой разум в тумане. Ты можешь делать со мной... всё, что захочешь. Он чуть подался навстречу, обжигая ее шею дыханием, пропитанным ароматом текилы. — Можешь раздеть меня... можешь привязать к этому дивану... можешь поцарапать мне спину, как ты любишь, или... — Заткнись! — Утахиме, не выдержав этого словесного потока, который окончательно сводил ее с ума, резко вскинула свободную руку и плотно зажала ему рот ладонью. — Просто заткнись, извращенец! Ничего я с тобой делать не собираюсь! Годжо замолчал, но его глаза продолжали смеяться. Он смотрел на нее поверх ее собственной ладони, и в этом взгляде читался вызов. Утахиме тяжело дышала, чувствуя, как колотится ее сердце. Он чуть приоткрыл рот под ее рукой. Горячий язык скользнул по ее коже, бесстыдно проникая прямо между ее пальцев. Это было медленное, влажное и обезоруживающе пошлое движение. Утахиме тихо ахнула, словно обожгшись, и мгновенно отдернула руку, инстинктивно прижимая ее к своей груди. Освободив рот, Сатору довольно облизнулся. — Ну... или можешь заткнуть мне рот чем-нибудь другим, — прошептал он с дьявольской улыбкой. — Любым способом, который тебе... больше нравится. Утахиме застыла, не в силах вымолвить ни слова. Сидя прямо на его бедрах, она не могла игнорировать очевидного факта, сквозь слои их одежды она отчетливо чувствовала его возбуждение. Сатору даже не пытался скрыть свою реакцию на нее, на эту близость, на само ее присутствие верхом на нем. И, черт возьми, самая страшная правда заключалась в том, что вид этого уязвимого, пьяного, растрепанного и откровенно нуждающегося в ней Годжо заводил ее до дрожи в коленях. Ей до безумия хотелось поддаться. Хотелось наклониться, впиться в эти наглые губы поцелуем и действительно сделать всё то, о чем он сейчас просил. Но секс по пьяни — это не то, чего она хотела. Это было бы нечестно. Неправильно. Это ощущалось бы так, словно она воспользовалась его слабостью, его сломанным контролем. А проснувшись утром с раскалывающейся головой, он мог бы вообще ничего не вспомнить. Он почувствовал, как напряглась ее спина, как замерло дыхание, как она закусила губу, ведя внутри себя эту отчаянную, тяжелую борьбу. В его глазах что-то дрогнуло, веселье и пошлость медленно отступили. Он не стал настаивать. Не стал тянуться к завязкам ее одежды. Вместо этого его рука, сжимавшая ее запястье, разжалась. Он обвил обеими руками ее спину и мягко, но настойчиво потянул Утахиме на себя, заставляя ее полностью лечь ему на грудь. — Ладно... — его голос прозвучал тихо лишенный всякой издёвки. Он зарылся лицом в изгиб ее шеи, глубоко вдыхая запах ее волос. — Тогда... просто полежи со мной. Пожалуйста. Пока я не усну. Никуда не уходи. Утахиме замерла, прижатая к его широкой груди. Она слышала, как быстро бьется его сердце. Она молчала, не находя в себе сил ни оттолкнуть его, ни сказать колкость. Вся ее враждебность расплавилась в этом странном, хрупком моменте слабости сильнейшего. — Я так рад... — пробормотал Сатору, и его слова начали медленно растягиваться, растворяясь в накатывающем сне. Хватка его рук на ее спине стала чуть слабее, мягче. — Рад, что ты меня... не бросила там... Спасибо, Химе... Его дыхание, щекочущее ее ключицу, стало выравниваться, становясь глубоким и размеренным. Алкоголь наконец-то взял верх над его организмом, погружая в тяжелый сон. Утахиме подождала несколько минут, прислушиваясь к тишине комнаты, нарушаемой лишь его сопением. Убедившись, что он окончательно отключился, она осторожно, стараясь не разбудить, перераспределила свой вес. Она не стала вставать. Вместо этого она чуть сползла вбок, устраиваясь в более удобное положение полулежа рядом с ним, всё еще находясь в кольце его ослабевших, но теплых рук. Без дурацкой повязки, с расслабленными чертами и разметавшимися светлыми волосами, он выглядел ...нормальным. Не неприкасаемым божеством, не занозой в заднице, а просто уставшим мужчиной. Тонкие пальцы Утахиме дрогнули. Она медленно, почти невесомо провела ладонью по его покрасневшей щеке, убирая упавшую на глаза прядь. — А ты не так уж и плох, — прошептала она в тишину номера, и на ее губах появилась улыбка. — Когда спишь... и когда молчишь. Утро ворвалось в гостиничный номер потоком яркого света сквозь щель в плотных шторах. Для Сатору Годжо, чья голова сейчас напоминала раскаленный чугунный колокол, по которому кто-то методично лупил кувалдой, этот свет был сродни пытке. Он хрипло, протяжно застонал, зарываясь лицом в подушку. Попытка приподняться на локтях увенчалась оглушительным провалом, вестибулярный аппарат жалобно взвыл, а виски прострелило болью. Техника обратного проклятия, видимо, решила взять отгул, отказываясь справляться с банальной человеческой интоксикацией. — О-о-о... моя голова... — прохрипел Сильнейший, с трудом разлепляя веки и щурясь. Утахиме, которая проснулась уже давно и успела принять душ, полностью привести себя в порядок и облачиться в свою привычную форму, неслышно вышла из небольшой кухонной зоны. В ее руках была холодная пластиковая бутылка с минеральной водой. Увидев жалкие попытки мага оторваться от дивана, она даже не попыталась скрыть мстительную ухмылку. Не говоря ни слова, она с силой бейсбольного питчера швырнула бутылку прямо в него. В любой другой день бесконечность остановила бы снаряд за миллиметр от его тела. Но сегодня защита спала крепким, похмельным сном вместе с инстинктами своего хозяина. Увесистая бутылка врезалась Годжо точно в центр широкой груди. — Ай! — Сатору резко согнулся пополам, хватаясь за ушибленное место и возмущенно глядя на нее снизу-вверх. — Ты что, убить меня решила с самого утра?! — Поверь, Годжо, — холодно и безучастно отозвалась Утахиме, складывая руки на груди, — с задачей свести себя в могилу ты и сам прекрасно справляешься. Пей давай. Сатору недовольно заворчал, но дрожащими пальцами всё же открутил крышку. Он присосался к ней так, будто не пил неделю. Ледяная вода немного остудила пылающее горло, и в затуманенном мозге начали появляться первые, робкие проблески сознания. Он обвел взглядом незнакомый интерьер, затем посмотрел на стоящую перед ним Утахиме. — Что... что вчера вообще было? — хрипло спросил он, откидываясь на спинку дивана и потирая переносицу. — Как я здесь оказался? Утахиме приподняла бровь, изображая крайнюю степень удивления. — Ты правда совсем ничего не помнишь? — Нет, — коротко и честно признался Сатору. Последнее, что сохранилось на его подкорке — это вкус текилы, дурацкая игра в баре и тепло чужого бедра под его рукой. Дальше зияла абсолютная, черная дыра. Утахиме внутренне торжествовала. Тот факт, что он не помнит ни своих щенячьих просьб не бросать его, ни того, как она сидела на нем на этом самом диване, был ей только на руку. Это давало ей полный карт-бланш. — О, это была феерия, — совершенно серьезным тоном, но со скрытой издевкой произнесла она. — Ты выпил три стопки, после чего решил, что ты неотразимый мачо. Ты начал так навязчиво и грязно подкатывать к Сёко, что ей пришлось буквально спасаться бегством. А перед тем как уйти, она заблокировала твой номер. Везде. Сатору перестал потирать виски. Его мозг, несмотря на чудовищное похмелье, всё еще сохранял остатки аналитических способностей. Он медленно окинул взглядом комнату, затем перевел подозрительный прищур глаз на Утахиме. — Допустим, — протянул он с сомнением. — Но если я подкатывал к Сёко и она меня отшила, то почему я просыпаюсь в каком-то непонятном гостиничном номере наедине с тобой? На его лице медленно, словно восходящее солнце, начала расцветать наглая ухмылка. — Постой-ка... — он ахнул, прикрыв рот ладонью. — Это что, любовный отель? Иори Утахиме, только не говори мне, что ты коварно воспользовалась моим беспомощным, нетрезвым состоянием! Как ты могла?! Утахиме раздраженно цыкнула, чувствуя, как дергается вена на виске. — Надо было целиться бутылкой в голову, — сквозь зубы процедила она. — Желательно стеклянной. Сатору рассмеялся, но тут же поморщился от боли в висках. — Так что? — его тон стал чуть более низким и дразнящим. — У нас ночью что-то было? Утахиме смерила его таким презрительным взглядом. — Успокойся. Абсолютно ничего не было. Твоя сомнительная девичья честь осталась нетронутой. Ты просто вырубился, а я, на свою голову, сжалилась и не оставила тебя валяться в канаве. Годжо разочарованно выдохнул и покачал головой. — М-да... Такой шанс потеряла, Утахиме. Когда еще сильнейший маг добровольно окажется в твоей полной власти? Но Утахиме его уже не слушала. Она подхватила с кресла свою небольшую дорожную сумку и решительно направилась к выходу из номера. Ее миссия в Токио была окончена, и задерживаться здесь хотя бы на лишнюю секунду она не собиралась. — Эй, ты куда? — удивленно моргнул Сатору, приподнимаясь с дивана. — Домой, — бросила она через плечо, уже открывая дверь. — А ты можешь оставаться здесь. Номер оплачен до полудня. Выметайся к этому времени, иначе администрация вызовет полицию. Прощай, Годжо. Дверь за ней захлопнулась, оставив Сатору одного. Он тяжело вздохнул, потирая ноющую шею. Тело затекло от сна на не самом удобном диване в неудобной позе. С трудом оторвав себя от подушек, он, пошатываясь, побрел в сторону ванной комнаты, чтобы хотя бы умыться ледяной водой и попытаться вернуть себе человеческий облик. Он толкнул дверь ванной, включил свет и, наклонившись над раковиной, открыл кран. Сатору стряхнул капли с ресниц и медленно поднял взгляд на зеркало над раковиной. Он замер. Прямо с зеркальной поверхности на него смотрело его собственное лицо, но с небольшими авторскими дополнениями. Прямо на его лбу, крупными, размашистыми буквами черного маркера было выведено: «ИДИОТ». Но на этом неизвестный художник не остановился. Вокруг его потрясающих синих глаз были криво нарисованы нелепые круглые очки, а подпрыгивающие от возмущения губы обрамляли густые, закрученные усы и нелепая козлиная бородка. Вода продолжала с шумом литься в раковину. Сатору Годжо, человек, обладающий Шестью Глазами, проспал всё то время, пока Утахиме, сидя над ним с маркером, старательно выводила этот шедевр. Сначала его брови сошлись на переносице, но затем губы медленно, неумолимо растянулись в широкой и слегка безумной улыбке. — Ах ты ж... дикая кошка... — тихо, с нескрываемым восхищением выдохнул он своему отражению, проводя пальцем по черным нарисованным усам. Игра определенно вышла на новый уровень. И Сатору уже знал, что его ход будет следующим.