Миланская оттепель

Утро встретило Милан серым, тягучим светом, который сочился сквозь неплотно задёрнутые шторы. Илья проснулся сам, без будильника — организм, привыкший к многолетнему режиму, не давал валяться в постели даже в такие дни, когда вставать, казалось бы, незачем.  Он полежал несколько минут, глядя в белый потолок номера. В голове было странно пусто и одновременно вязко — то самое состояние после глубокого сна, когда ещё не до конца понимаешь, где находишься и какой сегодня день. Потом вспомнил. Вчера. Паста в маленькой траттории. Разговор о страхе. Улыбка Петра. И тот момент у метро, когда они вдруг замерли друг напротив друга, не зная, как попрощаться. — Давай обменяемся номерами, — сказал тогда Гуменник. Просто, будто это была самая естественная вещь в мире. Илья протянул телефон и Пётр быстро вбил свои цифры. Потом набрал сам себя — чтобы у Ильи тоже определился номер. Всё заняло не больше минуты. — Вот, — Пётр вернул телефон. — Теперь если что — напишешь. — А если я напишу просто так? Илья вспомнил свой вопрос и теперь, лёжа в кровати, слегка улыбнулся собственной смелости. Петя тогда тоже улыбнулся той самой открытой улыбкой, от которой внутри становилось теплее. — Тем более. Илья потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке. Разблокировал экран и открыл контакты. «Пётр». Просто имя, без фамилии. Они вчера даже не обсуждали, как подписать друг друга — это получилось само собой. Сообщений от него не было. Илья и не ждал, ведь они договорились встретиться в городе, в десять у Дуомо. Но всё равно приятно было просто видеть это имя в списке контактов. Доказательство того, что вчерашний вечер не приснился. Он отложил телефон и сел на кровати. За окном моросил дождь — тот самый мелкий, противный. Но Илье вдруг стало всё равно. Дождь так дождь. Главное, что сегодня есть куда идти и с кем. Он встал, долго стоял под душем, смывая остатки ночной тягучести. Потом тщательно оделся — не в спортивное, как обычно, а в обычные джинсы, тёмно-синий свитер, лёгкую куртку. Посмотрел на себя в зеркало. Впервые за несколько дней не отвернулся с отвращением. Взгляд всё ещё был уставшим, под глазами залегли тени, но это был он. Тот самый Илья, который ещё неделю назад чувствовал себя на вершине мира. Или не тот самый? Может быть, новый. Который учится жить после падения. Он взял телефон, на секунду задумался, потом открыл чат с Петей и написал: Илья: «Доброе утро. Я выезжаю. Буду минут через сорок». Ответ пришёл почти сразу: Пётр: «Доброе. Я уже в пути. Кофе захватить?» Илья: «Да, если можно. Американо, чёрный, без сахара.» Пётр: «Замётано:) До встречи». Илья сунул обратно телефон в карман. Выходя из номера, поймал себя на мысли, что впервые за эту неделю утро началось не с тоски, а с предвкушения. *** Площадь Дуомо в десять утра была уже полна жизни. Туристы с зонтами, голуби, нагло выпрашивающие еду, продавцы сувениров, уличные музыканты, пытающиеся играть даже под дождём. Илья стоял у центрального входа, задрав голову и разглядывал собор. Он смотрел на него вчера и ничего не чувствовал. Тогда внутри была только пустота и мир отражал её обратно. Сегодня пустота никуда не делась, но рядом с ней появилось что-то ещё. Любопытство? Интерес? Желание просто смотреть, не анализируя, не оценивая, не думая о прыжках и баллах. — Привет. Не замёрз? Голос раздался сзади и Илья вздрогнул от неожиданности, засмотрелся. Он обернулся и увидел Петра. Тот стоял с двумя стаканчиками кофе в руках, куртка нараспашку, шарф намотан небрежно, волосы чуть влажные от дождя. И почему-то на долю секунды Илья задержал взгляд на его лице — Петя смотрел на него с лёгкой улыбкой, но в глазах мелькнуло что-то внимательное, изучающее. Будто он тоже рассматривал его, отмечая про себя каждую деталь. — Привет. Нормально, — Илья взял кофе. Тёплый. Приятный. — Спасибо. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, когда принимал стаканчик. Совсем случайно, но Илья почувствовал это прикосновение острее, чем следовало бы. Он быстро убрал руку, делая вид, что ничего не произошло. — Ну что, — Петя отхлебнул из своего стаканчика и кивнул на собор, — пойдём внутрь? Или сначала кофе допьём? — Давай внутрь. Там, говорят, красиво. — Красиво — это мягко сказано. Они зашли внутрь и Илья понял, что Пётр прав. «Красиво» не описывало и десятой доли того, что открылось глазам. Это было большое помещение с очень высоким потолком. Свет мягко проходил через цветные витражные окна и освещал всё вокруг. Толстые колонны тянулись вверх и почти исчезали в темноте под сводами. Пол был выложен мраморными плитами с узорами. В воздухе чувствовался запах старой пыли, из-за этого место казалось древним и торжественным. Гул голосов туристов тонул в этом пространстве, превращаясь в тихий, почти благоговейный шёпот. Илья замер у входа, не в силах сделать шаг. — Ого, — выдохнул он. Пётр стоял рядом, не мешая. Просто давая время привыкнуть, осмотреться, впитать. Они медленно пошли вперёд. Илья внимательно смотрел по сторонам. Он разглядывал статуи святых, стоявшие в углублениях в стенах, цветные витражи с библейскими сценами и украшенные верхушки колонн. На них были вырезаны каменные звери и ангелы. — Смотри, — Петя остановился у одного из витражей и когда Илья подошёл ближе, случайно коснулся его плеча, указывая рукой вверх. — Это самое большое окно собора. Его делали в пятнадцатом веке. Без компьютеров, без лазеров, без современных технологий. Просто мастера и их руки. Илья смотрел на витраж, где святой Георгий пронзал копьём дракона. Красный, синий, золотой — свет проходил сквозь стекло и падал на пол цветными пятнами. — Красиво, — сказал он. Просто, без попытки казаться умным. — Я тоже так думаю, — улыбнулся Пётр. Они прошли дальше, к алтарю. Там было ещё торжественнее — золото, мрамор, скульптуры, подсвечники высотой в человеческий рост. Несколько человек молились на скамьях, опустив головы и в их позах чувствовалось такое смирение и сосредоточенность, что даже туристы говорили здесь совсем тихо. — Здесь можно сидеть сколько хочешь, — почти шёпотом сказал Пётр, садясь на одну из скамей и похлопывая по месту рядом с собой. — Просто сидеть и думать. Или не думать вообще. Илья сел рядом. Он смотрел на алтарь, на горящие свечи, на золотые оклады икон и постепенно внутри действительно наступило какое-то спокойствие. Мысли перестали метаться, перестали возвращаться к пятничному провалу, к заголовкам в новостях, к разочарованию в себе. Они просто были здесь и сейчас. — Поднимемся? — спокойно спросил Гуменник, глядя на парня. — Там вид на весь город. Если дождь не помешает. — А сколько там идти? — Много. Но оно того стоит. Илья посмотрел наверх, где шпили собора уходили в облака и вдруг понял, что хочет этого. Хочет подниматься, уставать, смотреть. — Пошли. *** Они поднимались долго. Узкие лестницы, крутые пролёты, площадки, с которых открывались всё новые и новые виды на город. Илья сбился со счёта где-то после двухсот ступенек, но не жалел. Когда они наконец вышли на открытую террасу, дождь почти кончился. Небо прояснялось, и сквозь разрывы в облаках пробивалось солнце. Милан раскинулся внизу. Красные черепичные крыши, церкви, современные небоскрёбы вдалеке.  Илья стоял, вцепившись в перила и смотрел. Ветер трепал волосы, забирался под куртку, но ему было всё равно. — Охренеть, — сказал он. В который раз за утро. Пётр усмехнулся: — Говорил же. Они молчали долго. Просто стояли и смотрели, каждый думая о своём. Где-то внизу шумел город, кричали чайки, но здесь, наверху, было почти тихо. Только ветер и ощущение, что ты паришь над всем этим. Илья повернул голову, чтобы что-то сказать и обнаружил, что Пётр смотрит на него. Не на город, не на крыши — на него. Взгляд у него был спокойный, тёплый и в нём читалось что-то, от чего у Ильи перехватило дыхание. На секунду они замерли, глядя друг другу в глаза и это мгновение растянулось, стало тягучим, как мёд. Потом Малинин отвернулся, будто ничего не случилось и кивнул на горизонт: — Знаешь, — вдруг сказал он, не оборачиваясь, — я вчера думал, что никогда больше не выйду на лёд. Пётр молчал. Просто ждал. — А сегодня... не знаю. Сегодня я подумал: может, стоит попробовать просто покататься. Без судей, без оценок, без всего. — Хорошая мысль. — Ты правда так думаешь? — Правда. Илья повернулся к нему. Теперь уже Петя смотрел куда-то вдаль и лицо у него было спокойное, умиротворённое. — Слушай, а ты часто так гуляешь? — спросил Илья. — Ну, по городам, по достопримечательностям? — Когда есть возможность — да. — Пётр пожал плечами. — Архитектура успокаивает. Когда смотришь на что-то, что стояло веками, твои проблемы кажутся меньше. — Работает? — Пока да. Илья кивнул. Ему тоже становилось легче. И не только от архитектуры, может быть, а от того, что рядом есть кто-то, с кем можно просто стоять и молчать и это молчание не давит. Они спустились с крыши и пошли через галерею. Петя прочитал, что это старейший торговый пассаж Италии, построенный в девятнадцатом веке, что здесь любят гулять миланцы и что мозаика на полу — настоящий шедевр. — Смотри, — он показал на мозаику с быком в центре галереи. — Традиция: встать на одно место... — он встал на определённую точку, — ...покрутиться на пятке три раза. Говорят, к удаче. Илья смотрел, как Пётр крутится, чуть не теряя равновесие и смеётся. По-настоящему, впервые за эти дни. — И как? — Пока не знаю. Но прикольно. — Дай-ка я попробую. Илья тоже встал на то место, покрутился. И чуть не упал — вестибулярный аппарат, привыкший к вращениям на льду, почему-то дал сбой на твёрдой земле. Петя мгновенно подхватил его под локоть, придерживая. — Осторожнее. — Спасибо. Пётр убрал руку. Секунду, другую — это прикосновение было тёплым и каким-то... правильным. Они пошли дальше и из галереи вышли на площадь. Гуменник показал на знаменитый театр, рассказал, что это один из главных оперных театров мира. Малинин слушал вполуха, но ему нравился сам процесс — идти, слушать, смотреть по сторонам и чувствовать себя обычным туристом, а не фигуристом, которого обсуждают все мировые СМИ. — Проголодался? — спросил Пётр, когда они вышли к парку. — Можно. — Тут недалеко есть кафе. Простое, но кормят вкусно. Я вчера нашёл, когда гулял один. Они нашли кафе с летней верандой, укрытой от дождя навесом. Заказали пиццу, салат и ещё кофе. Сидели, смотрели на прохожих, говорили о всякой ерунде. — А ты где живёшь в Штатах? — спросил Пётр. — В Вирджинии, недалеко от Вашингтона, — ответил Илья. — В Фэрфаксе. Родители там тренируют, я там вырос. — А, столичный район. Там красиво? — Нормально. Пригород как пригород. Трава, дома, машины. — Илья пожал плечами. — Скучновато после больших городов. Но Университет Джорджа Мейсона рядом, я там учился. Сейчас совмещаю учёбу с соревнованиями. — Понимаю, — Пётр кивнул. — Я тоже в вузе, в ИТМО в Питере. На информатику учусь. Тоже сложно совмещать со сборами. — Программист? — Илья приподнял брови. — Серьёзно? — Ага. Учусь на программиста. Нравится разбираться в алгоритмах и системах. Но пока главное — кататься. — Ничего себе, — Илья усмехнулся. —Фигурист и будущий айтишник. Неожиданное сочетание. — Приходится держать запасной план, — пожал плечами Пётр. — Спорт — штука непредсказуемая. Илья посмотрел на него внимательнее. В этом простом признании было что-то, что зацепило его. Тоже боится? Тоже думает о том, что будет после? — Ты вообще отдыхаешь когда? — Вот сейчас и отдыхаю, — Пётр откинулся на спинку стула и улыбнулся той самой открытой улыбкой. — Город посмотреть, нормально поесть, поговорить с... — он запнулся на секунду, — с хорошим человеком. Всё остальное — работа. Илья почувствовал как на его лице появилась улыбка. *** Ближе к вечеру, когда небо снова затянуло тучами, они вернулись в Олимпийскую деревню. Прошли через главную площадь, мимо кафе, где вечно толпились спортсмены, мимо зоны отдыха с мягкими креслами. — Ну….я наверное пойду, — сказал Пётр, когда они остановились на развилке дорожек. Пятый корпус был чуть левее, третий — чуть правее, но оба в нескольких минутах ходьбы через площадь. — Отдохну немного. День был долгий. — Ага, — Илья кивнул. — Спасибо за экскурсию. — Не за что. — Пётр улыбнулся. — До завтра? — Наверное, — Илья пожал плечами. — Посмотрим. Они постояли ещё секунду, не зная, как попрощаться. Между ними повисло то самое напряжение, которое возникало уже несколько раз за день — неловкое, но приятное. Пётр протянул руку — как будто по-деловому, почти по-спортивному. Илья на секунду замер, потом пожал её. Ладонь тёплая, уверенная, с привычной жёсткостью от льда и турников. Секунда и почему-то не сразу отпустили. — Всё будет нормально. — сказал Гуменник, не убирая взгляда. Не пафосно. Не громко. Просто констатация факта. Но Илья почему-то поверил. — Угу. — ответил он также тихо. Пётр слегка хлопнул его по плечу коротко и только тогда развернулся к пятому корпусу. — Не засиживайся допоздна. — бросил он через плечо. — Постараюсь. Илья посмотрел ему вслед чуть дольше, чем нужно. Потом выдохнул и пошёл к своему корпусу. В голове крутилась мысль о вечерней тренировке. Надо выйти. Надо пробовать. Не для медалей — для себя.  В комнате он переоделся в тренировочное, собрал сумку и направился к арене.  *** «Медиоланум Форум» вечером был почти пуст. Тишина, холодный свет, запах свежего льда. Илья Малинин переоделся в раздевалке медленно, собираясь с мыслями. Потом вышел на лёд один. Сердце колотилось. Первые секунды — чистый страх. Вот этот борт, вот этот угол, здесь он упал в пятницу. Здесь — второй раз. Здесь музыка играла, а он просто вставал и ехал дальше, не понимая, зачем. Илья сделал глубокий вдох. Толчок. Круг. Просто ехал. Без мыслей, без программы, без всего. Чувствовал лёд под коньками — упругий, живой, родной. Тот самый лёд, который предал его. Или это он предал лёд? Неважно. Сейчас важно только то, что он здесь, он на льду, он двигается. Потом попробовал прыжок. Простой, тройной тулуп. Чисто. Ещё один. Ещё. Тело помнило. Тело не предавало.  Он катался долго. Забыл про время, про всё. Просто двигался, дышал, существовал в этом моменте. Иногда останавливался, смотрел на лёд, снова ехал. Потом просто остановился в центре, тяжело дыша и оглядел трибуны. Только он и лёд. Впервые после пятницы он почувствовал что-то похожее на покой. Не радость, не счастье, не облегчение. Просто покой. Будто внутри, там, где была чёрная дыра, начал загораться маленький, слабый огонёк. Он посидел на бортике, отдыхая, потом снова вышел и покатал ещё немного. Без надрыва, без цели, просто для себя. Когда он наконец вышел со льда, мышцы приятно ныли. Мысли текли медленно, вязко. Завтра шестнадцатое. Новый день. Новая тренировка. Говорят, Торгашев и Литвинцев будут. Аделия Петросян, говорят, тоже выходит на лёд — у неё сегодня была первая тренировка. Интересно будет посмотреть на неё. Говорят, у неё сложный сезон, но она боец. Надо также взять себя в руки. Надо работать. Олимпиада не закончена — есть показательные выступления двадцать первого февраля. Он пока не знает, будет ли участвовать, но если да — надо готовиться. Лёд не прощает расслабленности.  А ещё женский турнир. Семнадцатого короткая, девятнадцатого произвольная. Надо будет посмотреть, поддержать девчонок. Эмбер, Алису… и других. Спорт есть спорт, даже когда ты сам упал, ты можешь болеть за тех, кто ещё на льду. Можешь учиться у них. Можешь просто быть частью этого всего. Илья закрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслись картинки сегодняшнего дня: Пётр с двумя стаканчиками кофе, витраж с драконом, Милан с крыши собора, мозаичный бык в галерее. Странно. Ещё неделю назад он думал, что мир рухнул. А сегодня... сегодня мир просто был. Другой. Не такой, как раньше. Но живой. Завтра он встанет и пойдёт дальше. Будет тренироваться. Будет смотреть прокаты. И каждый новый день будет шагом к своей цели, пока горят огни Милана.