Наедине

Месяц. Бесконечно, изматывающе, издевательски долгие четыре недели. Именно столько длилась её исследовательская миссия на острове Черепахи. И именно поэтому, увидев Нами после разлуки, Гаара сразу понял, что на собрание он сейчас не только опоздает, но и, вполне возможно, прогуляет его полностью — впервые за время нахождения на посту. До утреннего заседания совета оставалось не более четверти часа, и он как раз направлялся в главный зал на первом этаже, где уже собирались старейшины, обдумывая на ходу повестку дня, когда дверь в противоположном конце коридора открылась. Во вспыхнувшем и быстро угасшем прямоугольнике солнечного света появилась Нами. Гаара заметил её сразу, а она после жгучей яркости улицы не видела ничего, поэтому на несколько секунд зажмурилась и прикрыла глаза ладонью, чтобы привыкнуть к тени здания. Затем скинула шарф, придирчиво отряхнула одежду, пригладила волосы и лишь потом, подняв голову, наконец встретилась взглядом с Гаарой. Её губы шевельнулись, беззвучно произнося его имя, и растянулись в улыбке. Он улыбнулся в ответ. Они сделали несколько нетерпеливых шагов навстречу друг другу, как внезапно из боковой двери между ними материализовался старейшина Като. К Нами он стоял спиной, зато Казекаге тут же попал под прицел подслеповато прищуренных глаз. К нему-то Като и пошаркал с целеустремленностью проголодавшегося варана. Гаара едва успел сменить выражение лица со рассеянно-счастливого на холодно-сосредоточенное. Като был чем-то крайне взбудоражен. Утверждал, что им непременно нужно решить парочку срочных вопросов по новому своду законов. Да, прямо тут, в коридоре, не дожидаясь собрания, потому что «старые глупцы могут засорить светлую голову юного Казекаге». К его несчастью, момент, чтобы склонить Гаару к решению в свою пользу, был выбран крайне неподходящий. Като болтал и болтал, а Гаара отвечал что-то невнятное, продолжая краем глаза наблюдать за Нами. Она неторопливо поравнялась с ними, поклонилась старейшине, который, будучи увлечён своей пылкой речью её не заметил, и остановилась чуть в стороне, возле окна. Прошло ещё несколько минут, показавшихся Гааре более долгими, чем весь предыдущий месяц, и наконец старейшина начал о чем-то догадываться. — Мне кажется, вы не очень внимательно меня слушаете, — с мягким укором заметил он. — Возможно, — чистосердечно признал Гаара. Като почему-то ощутимо напрягся и сделал шажок назад. — И думаете о чем-то постороннем, — добавил он менее уверенно. — Не исключено, — снова не стал отнекиваться Гаара. Наконец господин Като сообразил, что ещё немного и его неметафорически вышвырнут песком за пределы Суны. Пообещав снова поднять этот же вопрос уже на собрании и получив от Казекаге равнодушный кивок, он черепашьим шагом скрылся за поворотом. Они остались в коридоре вдвоём. Вся суетливая жизнь Резиденции была сосредоточена на втором и третьем этажах, а здесь пока ещё стояло приятное спокойствие раннего утра, и только из-за нескольких дверей раздавался приглушенный шум голосов. Гаара приблизился к Нами. — Я как раз успела на собрание с отчетом, — весело сказала она и помахала свитком. Она говорила что-то ещё — кажется, тоже о свитке и о миссии, а он смотрел в её глаза. Её взгляд был темным, как бездна, из-за расширенных зрачков, и Гаара откуда-то знал, что винить в этом завораживающем эффекте следует отнюдь не полутень коридора. Не проронив ни слова, он взял Нами за руку и потянул за собой. Подсобка нашлась быстро — невзрачная дверка в укромной нише прямо-таки нарочно подвернулась измученным разлукой влюблённым, словно специально для этого там и существовала. Они наперегонки распахнули её и ввалились в крохотное захламленное помещение, начав целоваться, едва захлопнувшаяся дверь скрыла их от чужих глаз. Все было проделано безупречно стремительно и бесшумно, благо оба оставались шиноби в любой ситуации. Исчезли за дверью старейшины, собрания и отчёты. Исчез долг Казекаге и заполненный пыльными бумагами кабинет. Исчезли все границы — остались только изголодавшиеся друг по другу двое. Отчётливо Гааре запомнился только момент, когда он толкнул Нами в проём между высокими стеллажами, а она, врезавшись лопатками в стену, притянула его к себе, рванув за полы уже наполовину расстегнутого плаща. Всё, что происходило дальше, осталось в памяти смазанным вихрем безумия. Судя по горячей нежной влажности, которую ощутили пальцы Гаары, нетерпеливо проскользнувшие под эластичный пояс штанов и тонкую ткань белья, по дороге сюда Нами уже успела вообразить их встречу во всех красках. От первого же его прикосновения она вздрогнула всем телом, жалобно изогнула брови и почти до крови прикусила губу. Это зрелище и беззвучный выдох, в который она успела в последний момент обратить стон, доломали внутри Гаары последние тормоза, а их останки смыло шквалом первобытных желаний. Всё, чего он хотел с этой секунды, — довести её до потери пульса, до невозможности говорить и просто стоять на ногах. Он ласкал её пальцами — то проникая глубже, то гладя поверхностно, но неизменно нетерпеливо, напористо и безжалостно — так, чтобы каждое движение напоминало ей о минутах, днях и часах, проведённых порознь. Он безошибочно находил все самые отзывчивые точки, изводил слишком острыми прикосновениями, чередовал их с невесомыми и не давал ни сбежать из капкана его объятий, ни увернуться до тех пор, пока Нами не закричала в его ладонь, которой он закрыл ей рот, и не начала извиваться у стены, к которой он её прижал. Следующие несколько минут она к его огромному удовлетворению действительно не могла держаться на ногах — повисла на нём, обмякшая и счастливая, обвив руками его шею, сладко потираясь носом о щёку и мурлыча на ухо нежности. Внимая этому обманчиво невинному шёпоту, Гаара пропустил момент, когда у стены оказался уже он. — Ками, как я скучала… Слишком долгая миссия… Больше никогда… — выдохнула Нами, прижимаясь к его губам в безалаберном коротком поцелуе, и тут же скользнула вниз, ведя руками по его телу, ловко расправляясь с поясом и стягивая одежду. Гаара с упоительным предвкушением подхватил ворох кудряшек, пропустил их между пальцев, сжал и запрокинул голову, с силой впечатавшись в стену затылком. Больно. Он нарочно не дал песку защитить себя. Сейчас он хотел чувствовать всё. Отзвук боли в тот же миг смешался в сбивающий с ног коктейль с наслаждением, когда женская ладонь синхронно с влажным языком прошлись по твёрдому члену. — Нами… — прошептал откуда-то будто издалека его собственный севший голос. Потом они будут обедать вместе, взахлёб говорить о прошедших днях, делясь всеми новостями, и тихо греться в объятиях друг друга. Но это потом. А пока здесь, в темной комнатке, набитой стеллажами со стопками пыльной одежды, ящиками со списанным оружием и ещё какой-то рухлядью, встретились ненасытные тени. Вспышки под веками, тяжелое дыхание и влажные звуки откровенной ласки — вот и всё, чему было позволено нарушать темноту их уединения. Никому и ничему другому места здесь не осталось. В движениях Нами чувствовалась лёгкая скованность, и Гаара о причинах догадывался: она стеснялась, но не его и не того, что делала. Просто закуток, отделенный от проходного коридора лишь тонкой дверью, был непривычным для них обоих выбором. Шуншин до квартиры мог бы устранить эту проблему. Однако, уже собравшись предложить Нами переместиться в менее публичное и более комфортное место, Гаара вдруг вспомнил, что безобразно долгий срок миссии определила именно она — на эмоциях после какой-то пустяковой ссоры, и… решил, что не будет ей сегодня потакать. Вместо этого он слегка натянул и сжал у корней её волосы, и отклик на безмолвный приказ не заставил себя ждать. Нами усилила напор, звуки превратились в хлюпающие причмокивания, отдающиеся в груди запретным жаром. Гаара зажмурился и содрогнулся, едва сумев удержаться на самом краю. Он не позволил довести себя до оргазма — рывком заставил девушку подняться с колен и с жаром поцеловал приоткрытые губы, ласково прикусив нижнюю. — Почему? Я думала, ты захочешь… — пробормотала в поцелуй Нами, гладя пальцами его лицо. Вот теперь он ощутил в ней ту самую сладостную самозабвенную расслабленность, которой искал. Ей стало наплевать на мир вокруг. Взгляд у неё сделался совсем пьяный и дикий, движения торопливые, хаотичные, как у дорвавшегося до воды путника в пустыне. Вспотевшая кожа блестела от света, проникавшего в душную комнатушку сквозь дверные щели, и от желания слизнуть каждую каплю пота во рту у Гаары пересыхало. Он хотел её всю и сразу, а заканчивать так быстро не хотел. Оставив вопрос без ответа, он снова поменял их местами, лишь чудом не снеся один из стеллажей, рывком стащил с нее и отшвырнул в сторону все шарфы, пыльные и пропахшие костром. Под треск надрывающейся ткани и благосклонный смешок Нами оттянул вырез майки и, разочарованный обнаружившимися под ней эластичными бинтами, попытался нашарить их конец, чтобы размотать его и освободить мягкую грудь от давления. Губы тем временем оставили влажное пятно на бинтах, там, где проступали контуры напряженного соска, а язык с нажимом прошёлся следом по слегка просвечивающей теперь ткани. У Нами вырвался стон. Она вовремя закрыла себе рот ладонью, но именно этот придушенный звук стал спусковым крючком. Гаара враз забыл об аккуратности, одним движением рванул бинты вниз к талии, потратил ещё несколько секунд чтобы стащить с Нами штаны, и наконец приподнял её за ягодицы, вжимая в стену и вжимаясь пахом между её бедер. Она сладко замычала сквозь сомкнутые губы, обвивая руками его шею, а ногами торс. Спустя два года его по-прежнему восхищал контраст их тел — одинаково закалённых тренировками, сильных, худощавых и таких изумительно разных по сути. Приводили в восторг плавные линии её поясницы и бёдер, тонкие ключицы и особенно — темно-розовые ореолы груди, похожие на бутоны обожаемых Нами ночных фиалок и так бесстыдно выдающие её малейшее возбуждение. Его любимая часть её тела, не считая волшебных чутких рук. Склонив голову, Гаара размашисто слизнул со смуглой кожи соль, смешанную с пылью от долгой дороги, обвел затвердевшие соски языком и обхватил один губами. Пальцы Нами вплелись в его волосы и прижали его голову ближе. Она дрожала, бесшумно хватала ртом воздух и стискивала бёдра Гаары ногами, когда ему удавалось сделать ей особенно приятно, а глубоко в её груди, под ребрами бились черными ночными мотыльками подавленные хриплые стоны и всхлипы наслаждения. Он слышал чувственный трепет их крыльев. — Гаара, пожалуйста, пожалуйста, — донесся до него сквозь пелену возбуждения надрывный шепот Оставив последние поцелуи на её плечах, Гаара поднял голову, на секунду встречаясь с затуманенным взглядом Нами. Этот фанатичный блеск в глазах, отсвет его собственного безумия и жажды в улыбке — какой же прекрасной она была. Его тень хотела слиться с ней, быть с ней, любить её. Он вошел в нее, резко и до упора, со звучным хлопком бедер о бедра. Нами охнула, широко распахнув глаза, а после тихо хрипло рассмеялась. — Ещё, Гаара. Сильнее. Он послушался. В такие моменты изнутри рвалось нечто темное, почти злобное — то, что жило в нём всегда, но прежде нигде не находило себе места и покоя, кроме кровавых сражений. Желание обладать, подавлять, властвовать. Всё это опасное и дикое рвалось навстречу Нами, на её бесстрашный зов. И радость, с которой она принимала от него и трепетную нежность, и боль, открывая свои объятия обеим, нешуточно подогревала этот котел с кипящей чёрной лавой внутри. Но Гаару уже давно не окатывало виной при виде оставленных на её коже следов. Он больше не думал, что с ним что-то не в порядке. Нет, после он обнаруживал себя совершенно спокойным, ласковым, благодарным и мягким, как прирученный кот. Он выучил все реакции её тела и был уверен, что Нами не лукавит, ей с ним хорошо. Боль, деликатно коснувшаяся нервных окончаний после разрушительно долгого удовольствия, не раз доводила её до экстаза. Ещё больше он был уверен в другом: одно, самое тихое «нет» с её стороны — и он остановится, замрет и никогда в жизни не злоупотребит её открытостью. Ее стальная вера воспитала в нем самоконтроль другого рода, нежели раньше, но ещё более надежный. Самоконтроль из любви, а не из страха. Видимо, Нами оказалась права: хорошо, что сумасшедшей ей нужен ненормальный он. Не каждому выпадает столь редкое счастье совпасть с кем-то даже самыми странными трещинами в рельефе своей личности. Впрочем, сейчас Гаара об этом, конечно, не думал. Он вообще не думал, что было редкостной секундой блаженства для его перегруженной делами головы. Он купался в ощущениях. Кожа касалась кожи, влажная и мягкая. Губы льнули к губам, целуя то мягко и невесомо, то напористо и кусаче. Пальцы сплетались с пальцами. Он ощущал, как горячо и хорошо внутри неё, как упоительно легко скольжение в один момент, а в следующий — как её мышцы обхватывают его плотнее и сжимают, вырывая нечаянные хрипы уже из его груди. Ощущал, какая она вся мягкая, сладкая, горячая в его руках, как льнет и ластится к нему, целует, обнимает, прижимается плотнее, старается потереться бедрами. И чувствовал огромную нежность ко всему, что составляло эту девушку. Только его нежность обретала совсем не ангельские формы. Гаара прервался, отступил на полшага и развернул Нами спиной к себе, прижав грудью и щекой к холодной стене. Одна ладонь уверенно легла ей на горло, сдавливая, вторая скользнула по подтянутому животу вниз. — Так хорошо? — прошептал он ей в висок первые за их встречу слова, растирая пальцами клитор. Вопрос был риторический — по телу под ним уже прошла волна дрожи. Нами дернулась бессознательно и судорожно, наткнулась бедром на стеллаж, и тот скрежетнул железной ножкой по каменному полу. С полки скатился свиток с отчетом и, задержавшись на секунду на краю, со звонким клацанием упал. Шаги, которые периодически раздавались за дверью, вдруг приблизились и стихли. Лучик света, пробивавшийся сквозь щель, померк — кто-то остановился рядом с их комнаткой, и преграда вдруг показалась такой хлипкой, такой тонкой. У кого есть ключи от внутреннего замка? И где сейчас тот человек? Гаара мог бы послать свой песок к двери, создать из него засов, однако в этот миг его концентрации не хватало даже на такое простое действие. Нами задержала дыхание. В любой другой день настолько близкое чужое присутствие заставило бы их прерваться. Но сегодня был не тот день. Сегодня вместо того, чтобы остановиться или даже задуматься о таком решении, Гаара плотнее прижался губами к ушной раковине девушки, а пальцами к клитору. — Слышишь меня? — прошептал он. — Отвечай. — Гаара… — Нами сдавленно всхлипнула и прикусила край собственной ладони. — Пожалуйста… — Она запрокинула голову ему на плечо, толкаясь бедрами назад. — Нравится? — настойчиво прохрипел он ей в шею, тут же цепляя зубами мочку уха. — Ответь мне. Тебе так нравится? Звуки шагов отдалились и исчезли. Вполне возможно, что их обладатель, кем бы он ни был, только что сохранил себе жизнь этим решением. — Нравится, Нами? — Да. Ещё. — Короткое, повелительное, снимающее последние ограничители. И он снова вошёл, потянув её за бедра на себя. Движения стали короче, четче, быстрее. Нами подхватила ритм, отчего желание вбиваться с полной силой, чтобы на каждом толчке она громко вскрикивала, стало невыносимым. Но не здесь. Вместо этого Гаара плавно кружил пальцами вокруг клитора, то прижимая нежное место через кожу, то касаясь напрямую. Дыхание Нами стало поверхностными и частым. Её трясло, как в ознобе или от боли, но он уже научился отличать одно от другого, поэтому сильнее сжал объятия и сомкнул зубы на беззащитном участке между шеей и плечом, не в силах иначе подавить собственный стон, когда ощутил её пульсацию. — Здравствуй, Нами, — прошептал он в наступившей тишине, благоговейно оставляя поцелуй поверх следа от собственных зубов. — Я так рад, что ты дома. Она слегка повернула к нему голову и с усталой улыбкой потёрлась щекой о его нос. — Я тоже, любовь моя. А отчёт, полагаю, подождёт?