Наедине

Ночь отступала, скользя неясными светлеющими тенями по полу и стенам, уже окрашенным в теплые оттенки розового золота. Какая-то птица, недавно поселившаяся на молоденьком деревце под окном, проснулась и завела свою песню — такой новый, непривычный для Суны звук. Кроме нее тишину комнаты нарушал только скрип поднятых ветром песчинок, бьющихся о стекло и еле слышное тиканье часов. «Ну просыпайся же, моё солнце», — подумал Гаара, с нежностью глядя на безмятежное лицо Нами и пытаясь отыскать в нем признаки скорого пробуждения. Но её ресницы не дрожали, пальцы крепко сжимали край подушки, а грудь поднималась и опускалась в мерном ритме глубокого сна. Убедившись, что девушка осталась глуха к его мысленному зову, Гаара в очередной раз поправил лямку майки на её плече, предвкушая момент, когда всю майку целиком можно будет снять, и с коротким вздохом снова лег рядом. Накануне он впервые изменил одной из самых стойких своих привычек: не вернулся посреди ночи в Резиденцию и не работал там до зари, прерываясь только на короткие передышки на балконе, а вместо этого остался дома. Как обычно, переоделся вечером после душа и забрался в постель, чтобы обнять такую же вымотанную Нами и подождать, пока она уснёт. А потом вдруг понял, что никуда не хочет уходить. Глаза закрывались сами собой, мысли в голове замедляли бег; спокойное дыхание Нами и тепло её спины, прижавшейся к его груди, стало преступно важнее любых дел. Гаара упрекнул себя в лени и безответственности, пытаясь выкарабкаться из сладкого сонного омута, и не заметил, как утонул в нём окончательно. Ему удалось поспать несколько часов, но едва лунный диск начал бледнеть, он открыл глаза, мимолётно удивившись приятному ощущению внутренней тишины, и с тех пор лежал, рассматривая спящую Нами. Была в этом занятии своя магия, особое, полузапретное удовольствие, которое, однажды захватив его, не отпускало до сих пор. Спала Нами по обыкновению беспокойно — то бормотала что-то, то вертелась со спины на живот, потом на бок и обратно. Пару раз она едва не спихнула с кровати Гаару и только ближе к рассвету затихла, обняв подушку и подтянув к себе колени. Её белая ночная майка задралась почти до груди, обнажив полоску смуглой кожи на животе, к которой так и хотелось прижаться губами. Гаара рассеянно блуждал взглядом от этой полоски вниз, вдоль стройных ног, не прикрытых ничем, кроме коротких шорт и вуали утренних сумерек, и желание бесконечно наблюдать, как Нами улыбается во сне, боролось в нем с желанием разбудить её поцелуями и почувствовать, как её тело откликается на его прикосновения ещё до того, как проснулось сознание. В паху от проносящихся перед внутренним взором картинок покалывало возбуждением, но всё, что он себе позволял, — это вновь и вновь невесомо проводить пальцами по острому женскому плечику, поправляя спадающую лямку майки. В конце концов не так уж часто Нами удавалось выспаться. И ещё реже снилось что-то приятное. Рассвет деликатностью Гаары не обладал. Едва солнце выглянуло из-за окружавших Суну скал, жаркий поток света ворвался в окно через неплотно прикрытые ставни и хлынул на кровать. Гаара потянулся было задёрнуть шторы, но эгоистично передумал и устроился поудобнее, любуясь тем, как лучи вплетаются в тёмные кудрявые волосы, рассыпанные по подушке, и растекаются сливочными бликами по коже, пригревая, целуя и смывая с неё старые шрамы, тонкие царапины и свежие бледно-розовые следы ожогов. А потом один лучик попал Нами точно в глаз. Она заворчала, вслепую нащупала сбившееся в ногах одеяло и с недовольным стоном натянула его на голову, превратившись в неясных очертаний комок с торчащей наружу голой пяткой. Немного выждав, Гаара отогнул край одеяла и, заглянув под него, встретился с изумленным взглядом одного прищуренного глаза — второй был пока закрыт. — Гаара… Ты давно здесь? — В оттенённом сонной хрипотцой голосе сквозила недоверчивая радость, от которой внутри у него вмиг потеплело. — С вечера. — О… Так ты остался до утра? Прямо всю ночь со мной был? Нами вынырнула из-под одеяла, уселась на кровати со скрещенными ногами и широко зевнула, прикрывая рот ладонями. Лямка опять скатилась с её плеча. Отследив траекторию несчастной полоски ткани с какой-то маниакальной сосредоточенностью, Гаара кивнул. — Всю ночь. — Ого. И как ощущения? — уточнила Нами, подцепляя лямку большим пальцем и нарочито медленно, как ему показалось, возвращая на место. — Прекрасно. Она бросила взгляд на часы и чуть удивлённо заметила: — Ты мог разбудить меня пораньше. — Не стал. Тебе снилось что-то хорошее. — Это да-а. — Улыбаясь, она завела руки за голову, прогнулась в пояснице и блаженно потянулась всем телом так, что хрустнули позвонки. — Я так хорошо спала. И утро чудесное. Наверное, всё благодаря тебе. Нами выглядела до того счастливой, что ради одного её выражения лица хотелось навсегда забыть о работе по ночам. Гаара задумался: войдут ли ночёвки дома у него в привычку? Если да, то придётся по-крупному реформировать все отделы, набирать и обучать новых работников, чтобы они могли взять на себя часть его функций в течение дня. В общем делать всё то, чего не делали толком его предшественники и с чем тянул он сам, не желая окунаться в тягомотный процесс передачи дел. С другой стороны, этим давно стоило заняться. — О чём задумался? — Нами подалась вперёд и кончиками пальцев дотронулась до его ключиц, не скрытых вырезом футболки, оттуда проскользила вдоль венки на шее к уху. Сердце мгновенно сбилось с ровного темпа, а ум — с колеи полезных дел. — Ни о чём, — тихо ответил Гаара. — М-м. Конечно, с таким-то суровым лицом. — Она отбросила одеяло подальше и придвинулась вплотную, устроив подбородок на сложенных в замок пальцах, как это обычно делал сам Гаара, когда сидел в кабинете за столом. Улыбка её стала плутоватой. — Неужели у тебя сегодня выходной? — Возможно. — Какие планы на день? — Я пока не решил. — А ну сними хенге, Гаара не бывает таким неопределенным! — С этими словами, совершив неожиданный бросок, Нами повалила его на спину и уселась сверху. Запястья Гаары оказались плотно прижаты к кровати её ладонями, а сама она смотрела на него сверху вниз. Это могло бы выглядеть угрожающе, если бы, во-первых, не было шуткой, а во-вторых если бы Гаара был способен думать об угрозе или о чем-либо ещё, после того, как Нами расположилась на его бедрах и поерзала, занимая более удобное положение. Пульс подскочил до предельных значений, потревоженный «нападением» песок поднялся с пола, и Гааре пришлось усилием воли успокоить и то, и другое. — Сразу переходишь к пыткам? — слегка севшим голосом поинтересовался он. — Ну-ну, не стоит так волноваться, пока это всего лишь мягкий допрос, — возразила она, погладив в подкрепление слов его запястья вдоль пульсирующих венок. — Так что? Сам сознаешься во всём или придётся прибегнуть к крайним мерам? Гаара медленно окинул её взглядом, раздумывая над ответом. Нависнув над ним и загородив собой льющийся из окна свет, Нами с её острыми чертами и воздушным ореолом из растрепанных кудрей походила на сбежавшую с картины суми-э принцессу, над чьим образом художник корпел много дней и ночей. Просвечивающие под светлой майкой (с чёртовой спущенной лямкой, разумеется) соски озорным росчерком довершали этот шедевр. Придя к выводу, что ещё приятнее будет взглянуть на неё с такого же ракурса, только без одежды, Гаара неторопливо высвободил запястье из плена, положил ладонь девушке на затылок и заставил склониться ниже, поглаживая большим пальцем скулу, с которой ещё не сошёл красноватый след от подушки. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Участившееся дыхание Нами коснулось его губ, а смеющийся взгляд потемнел. — Встречное предложение, — полушёпотом сказал Гаара. — Хочешь внести немного определенности в моё расписание? — Очень хочу… Казекаге-сама. На секунду Гааре показалось, что он оглох от собственного сердцебиения. Произнесенный бархатистым, мурлыкающим тоном, официальный титул внезапно обрёл такие новые оттенки и глубину, что тело отозвалось неожиданно ярким и оттого почти смущающим всплеском возбуждения. Нами же на достигнутом не остановилась. Она повернула голову, и большой палец Гаары, прочертив плавную линию от скулы к уголку губ, вдруг очутился в горячей нежности её рта. Когда же она, не пряча взгляда, влажно обвела фалангу кончиком языка, Гаару прошибло током, и он понял, что неумолимо краснеет. И без того давно напряженный член дернулся, просторные домашние штаны сделались болезненно тесными. Глаза Нами под полуопущенными ресницами сверкнули дьявольским серебром — она и не думала скрывать, что наслаждается его реакциями и своей властью их вызывать. Прикусив подушечку пальца напоследок, она выпустила его изо рта, выпрямилась и, взмахом руки перекинув волосы на одно плечо, победоносно улыбнулась. — Так что там, говоришь, у тебя по расписанию? Вместо ответа Гаара резко сел, чтобы поймать её и поменяться местами, но в этой маленькой борьбе за власть Нами снова опередила. Грациозным быстрым движением она перетекла ближе к изножью кровати, одновременно подцепляя пальцами пояс его штанов. Ну раз так… С тихим смешком Гаара откинулся спиной на подушки и приподнял бедра, помогая ей стянуть с себя одежду. Не сдержавшись, застонал в голос, когда Нами нежно коснулась поцелуем низа живота, щекоча дыханием обнажённую кожу, лизнула тазовую косточку и всей ладонью огладила крепко стоящий член. В следующую секунду кончик её языка очертил круг по головке, и Гаара с шумным выдохом зажмурился. Сложно сказать, чего хотелось в этот момент больше: остаться с закрытыми глазами или наблюдать, полностью покориться чутким рукам и губам или контролировать каждое действие Нами. За свою совсем короткую пока совместную жизнь они пробовали подобные ласки не так много раз, поэтому к кипящему возбуждению до сих пор примешивался терпкий привкус новизны, и соображать под действием этой гремучей смеси было совершенно невозможно. Гаара запрокинул голову и несколько секунд не моргая смотрел в потолок, теряясь между желаниями, ощущениями и внутренними преградами, а потом снова приподнялся на локтях и стащил с себя футболку, чтобы ничто не мешало ему наблюдать за Нами. Как можно было отвести от неё взгляд? Одно лишь осознание того, что и с каким неподдельным желанием она с ним делала, один только вид колышущихся чёрных кудряшек, подрагивающих ресниц и губ, размеренно скользящих по его члену, способен был довести до исступления. — Я долго не продержусь, — тихо предупредил Гаара, жмурясь от удовольствия и пытаясь немного снизить градус возбуждения мыслями о работе. Нами ответила грудным стоном, и вибрация от него прокатилась через всё тело, заставив мышцы окаменеть в сладостном напряжении. Казалось, лучше стать уже не может, но тут она качнула головой вверх-вниз, будто слегка кивнув, и ощущения достигли такой пиковой высоты, что Гаара вдохнул сквозь зубы и вцепился ногтями в край одеяла. А Нами не была бы собой, если бы не заметила и не повторила ошеломительный маневр тотчас же, добавив к нему лёгкие движения языка. Это было остро — почти до боли, почти мучительно — и вместе с тем невероятно хорошо, будто все нервные окончания в теле разом посходили с ума. Утратив ощущение времени и реальности, Гаара низко хрипло застонал и сжал волосы Нами в кулаке, подаваясь навстречу её ласкам и задавая более быстрый темп. Хорошо. Слишком хорошо. Когда оргазм подступил совсем близко, он снова подумал о работе и даже об унылых физиономиях некоторых старейшин — но не помогло. Позвоночник снизу вверх прострелил холодящий разряд удовольствия, вынуждая запрокинуть голову и стиснуть зубы. — Нами, я… Он попытался отстранить её, но она, словно бы испытывая его самообладание на прочность, сосредоточилась на одной самой чувствительной точке и настойчиво ласкала до тех пор, пока он с тихим стоном-рычанием не кончил. — Все хорошо? — Нами легла рядом и опуская голову на его плечо. — Более чем, — охрипшим голосом пробормотал Гаара. Усилием воли открыв глаза, он взглянул на её припухшие губы, и в груди толкнулся какой-то наглый собственнический восторг, приправленный толикой виноватого смущения. Он потянулся убрать со лба Нами прядь волос и тут же подумал, что сложно теперь будет это делать, не вспоминая каждый раз сегодняшнее утро. — А у тебя? — И у меня. — Она улыбнулась. — Тебе не было неприятно? Кажется, я немного перестаралась под конец. — Мне всё очень понравилось. Ты чудесная, — ответил Гаара, и у Нами вспыхнули кончики ушей, а следом и щёки. Как всегда, застенчивость, полностью покидавшая её в процессе, парадоксальным образом нагоняла после. — Так мне захочется оставаться каждую ночь… — добавил он, гоня прочь мысли о необходимости реформ. Тут Нами посмотрела на него с такой хитрющей искрой в глазах, что её следующий коварный замысел стал донельзя очевиден. — Ты хотя бы с расписанием на сегодня определись, — поддразнила она и, вдруг снова перейдя на тот соблазнительно бархатистый тембр, прошептала ему на ухо, цепляя губами мочку: — Казекаге-сама. И снова жар её дыхания и слов задел внутри что-то потаенное. Но смущения там больше не нашлось — только сладкое откровение: ему это нравится. Всё это. — Я уже, — лаконично сообщил Гаара, одним движением переворачиваясь так, чтобы оказаться сверху и стаскивая наконец-то обе лямки с плеч Нами. Решено, Резиденции требуется удвоение штата, а ему — нормальный отдых дома.