Сердце из обсидиана

Обугленное тело лежало на перламутровой земле, и от него всё ещё поднимался дым — тонкие серые струйки, тающие в ослепительно-белом небе Рая. Доспехи Фаенона превратились в оплавленный чёрный панцирь, крылья — в обугленные лохмотья, а лицо было серым от пепла. Но грудь всё ещё вздымалась. Едва заметно, с трудом, прерывисто — но вздымалась. Мидеймос стоя на коленях перед телом, и его руки, всё ещё в железных перчатках, зависли над обугленной грудью. — Птичка, — выдохнул он. — Фаенон. Ресницы архангела дрогнули. Сапфировые глаза — мутные, почти невидящие — приоткрылись на секунду и снова закрылись. Дыхание было слабым, едва слышным, но оно было. Мидеймос прижал левую ладонь к собственной груди — туда, где всё это время покоилась душа Фаенона. Маленькая, тёплая, пульсирующая мягким белым светом сфера появилась в его руке. Он держал её бережно, как величайшую драгоценность. Владыка прижал ладонь к обугленной груди архангела, прямо над сердцем. Сфера вошла в тело, растворяясь в нём, и грудь Фаенона на мгновение вспыхнула изнутри мягким светом. Дыхание стало глубже. Ровнее. Архангел тихо застонал — едва слышно, но этот звук был лучшим, что Владыка слышал за тысячу лет. Мидеймос склонился ниже. Он прижался лбом ко лбу Фаенона и закрыл глаза. Его хвост безвольно лёг на перламутровую землю. Плечи дрогнули. — Живи, — прошептал он. — Пожалуйста, живи. Дыхание Фаенона оставалось слабым, но он был ещё жив. Его сердце билось. Он не умер. И этого было достаточно. Владыка поднялся с колен. Его лицо изменилось мгновенно — та нежность, что была в нём секунду назад, исчезла, уступив место чистой, ничем не разбавленной ярости. Мышцы на скулах заиграли. Золотистые глаза потемнели. Красные линии на голом торсе засветились так ярко, что их было видно сквозь брызги чужой крови. Он повернулся к ангельским легионам, и его клыкастая ухмылка не обещала ничего хорошего. — Каэль! — его голос прозвучал как раскат грома. Молодой демон возник рядом мгновенно. Его алые крылья были изорваны, на щеке красовалась глубокая рана, но он стоял твёрдо. — Да, Владыка? — Останешься с ним. Охраняешь. Если хоть один волос упадёт с его головы — я скормлю тебя Церберу. Лично. — Понял, — Каэль склонил голову. В его голосе не было ни капли насмешки. — Меч, — бросил Мидеймос через плечо. Клинок, воткнутый в землю рядом с телом Фаенона, приоткрыл глаз. — Я здесь, Владыка. — Ты знаешь, что делать. — Охранять. Защищать. Не дать умереть. Это моя работа. Мидеймос отвернулся. Он посмотрел на ангельские легионы, и его ухмылка стала шире. — А теперь я покажу вам, что бывает с теми, кто трогает моё. И он бросился в бой. То, что последовало за этим, было не сражением — это была мясорубка. Первый Владыка обрушился на ангелов как стихия. Его железные перчатки крушили золотые доспехи, как бумагу. Хвост пронзал насквозь сразу нескольких серафимов. Клыки рвали глотки, а рёв, который он издавал, заставлял дрожать Небесные Врата. Он не просто убивал — он разрывал на части. Каждый ангел, попадавшийся ему на пути, переставал существовать за секунды. Легион, пришедший с ним, видя ярость своего Владыки, удвоил усилия. Демоны бросались в бой с новой силой, и ряды ангелов, только что оправившиеся от шока, начали редеть. Это была бойня в чистом виде — жестокая, кровавая, беспощадная. Владыка прошёл сквозь три линии обороны, как нож сквозь масло. Его тело покрылось кровью — золотой и красной, чужой и своей, — но он не замедлялся. В его голове была только одна мысль: «Он жив». И каждая капля вражеской крови была жертвой этой мысли. Сзади, у обугленного тела, Каэль опустился на колени. Он снял свой плащ — тёмно-алый, с вышитым гербом его легиона, — и заботливо укрыл Фаенона. Архангел дышал, но выглядел ужасно: кожа была чёрной от ожогов, доспехи спеклись в единую корку. И всё же грудь поднималась и опускалась.

***

Внутри, подсознании, Фаенон медленно открыл глаза. Он падал. Медленно, бесконечно, в серую пустоту, где не было ни верха, ни низа, ни направления. Его тело было прозрачным, почти невесомым. Он посмотрел на свои руки и увидел, как они начинают рассыпаться пеплом. Сначала кончики пальцев. Затем ладони. Пепл уносило невидимым ветром, и вместе с ним уходила его сущность. Его имя. Его воспоминания. Всё. — Я умираю, — прошептал он. Пепел поднимался выше. Он растворялся в пустоте, и пустота становилась им. Но вдруг — резкая, обжигающая боль пронзила грудь. Душа вернулась. Фаенон закричал. Он сжался в позу эмбриона, и его тело, почти рассыпавшееся, начало восстанавливаться. Пальцы вернулись. Ладони. Руки. Он задышал полной грудью — жадно, судорожно, словно вынырнул с глубины, где провёл целую вечность. Кровь застучала в висках. Сердце забилось. Он был жив. Но тьма вокруг него не исчезла. Она клубилась, сгущалась, и из неё начали вырываться щупальца — чёрные, маслянистые, с красными глазами на концах. Они тянулись к нему, чтобы снова поглотить. И тогда сверху пробился свет. Золотой, яростный, пробивающий тьму как копьё. Каослана. Бог был изранен — его золотистые доспехи висели лохмотьями, крылья были обожжены, а из одного глаза текла золотистая кровь. Он зажмурился, щурясь от боли, но не замедлялся. Он рычал, рвя щупальца голыми руками, пробиваясь к архангелу. — Фаенон! — крикнул он. Он схватил его и прижал к себе, крепко обнимая. Фаенон вцепился в бога, чувствуя, как кровь капает на его плечи. Каослана рванулся вверх, унося их обоих, но щупальца устремились за ними — десятки, сотни, целая армия извивающихся тварей. Каослана швырял в них магией. Желтые вспышки разили бездну, испепеляя ближайшие щупальца. Но на их месте появлялись новые. Ещё больше. Ещё быстрее. Они окружали их, отрезая путь. И тогда Каослана принял решение. Он остановился. Раскрыл свои израненные крылья и заключил Фаенона в плотный кокон, прижимая к груди. Крылья сомкнулись вокруг них обоих, как щит. Каослана обнимал Фаенона крепко, прижимая его голову к своей груди, и шептал: — Не умирай. Ты — моё наследие. Ты — всё, что у меня осталось. Не умирай. Щупальца ударили по крыльям. Они начали пробивать их — сначала одно прорвало перо, затем другое, третье. Золотистая кровь текла по перьям. Каослана стиснул зубы, рыча от боли, и одной рукой продолжал рвать тварей, пытающихся добраться до них. Но их становилось только больше. И вдруг — сверху ярко-красным что-то сверкнуло. Как молния. Как падающая звезда. И раздался крик — глубокий, низкий, с несвойственным мечу баритоном: — ФАЕНООООН! Оба — и бог, и архангел — вздрогнули. Они не узнали этот голос. Он был другим. Глубже. Тяжелее. В нём звучала демоническая мощь. Из тьмы вынырнул меч. Но он выглядел по-другому. Совершенно по-другому. Его лезвие стало длиннее и шире — больше их роста. По тёмной стали текли линии тёмно-красного цвета, пульсирующие как вены. От клинка веяло тёмной демонической энергией, и она клубилась вокруг него чёрным пламенем. Глаз на рукояти смотрел прямо на них, не моргая. Меч врезался в гущу щупалец и начал поглощать их. Тьма втягивалась в лезвие, впитывалась в красные линии, и чем больше он поглощал, тем ярче они светились. Бездна зашипела — тысяча голосов одновременно взвыла от боли. Каослана раскрыл крылья. Они оба — бог и архангел — уставились на преобразившееся оружие. — Меч?! — вскрикнули они одновременно. — Откуда ты тут?! — голос Фаенона сорвался. Меч повернулся к ним. Его глаз не моргал. Его голос звучал глубже, тяжелее, но в нём всё ещё были знакомые нотки. — Времени мало, поэтому буду краток. Я стану вашим катализатором тьмы. Вы сможете соединить две энергии в нечто большее. Быстрее, ребят. Каослана взял Фаенона за руку. Они переглянулись. А затем они вместе подлетели к мечу. Две ладони — золотистая, призрачная, и бледная, но живая, — сомкнулись на рукояти. И Фаенон закричал. Свет и тьма хлынули в него одновременно. Через меч, который стал мостом, катализатором, проводником, две противоположные силы потекли в тело архангела. Они не боролись друг с другом — они сплетались, смешивались, становились единым целым. Золото Каосланы и тьма Бездны. Созидание и разрушение. Всё вместе. Фаенон кричал, но это был не крик боли.

***

Несколько минут назад — Ты сильный, — тихо сказал Каэль, глядя на него. — Я всегда это знал. Меч, воткнутый в землю рядом, молчал. Его глаз был прикован к лицу хозяина, и в этом взгляде было что-то, чего раньше никто в нём не видел. Страх. — Он умирает, — произнёс клинок внезапно. Каэль повернулся к нему. — Что? — Не физически. Физически он жив, душа вернулась. Но внутри него — тьма. Бездна. Она вырвалась, когда артефакт выстрелил, и теперь она пожирает его изнутри. Его сознание. Его сущность. Если ничего не сделать, он перестанет быть Фаеноном. Останется только оболочка. Каэль нахмурился. — И что делать? Меч долго молчал. Его глаз смотрел на Фаенона, а затем перевёл взгляд на Каэля. В этом взгляде читалась решимость. — В Фаеноне есть тёмная энергия. Она вышла из-под контроля. Он не смог обуздать её в одиночку. Но я смогу. — Ты? — Каэль поднял бровь. — Ты — меч. Ты рубишь. — Я — разумный артефакт. Я могу поглощать магию. Если я возьму тьму в себя, я стану катализатором. Смогу соединить её со светом Каосланы. Но для этого... Он осёкся. — Для этого — что? — насторожился Каэль. — Короче. Воткни меня остриём в Фаенона. В воздухе повисла тишина. Каэль уставился на меч. — Ты че, прикалываешься? — медленно произнёс он. — Меня Владыка на части порвёт и скормит Церберу. Ты это понимаешь? — Он умрёт, — тихо сказал меч. — Не физически. Но тьма поглотит его полностью. Он перестанет быть собой. Навсегда. Из рукояти вырвались маленькие красные ручки. Они потянулись к Каэлю и легли на его грудь — туда, где под доспехами билось сердце. — Прошу тебя. Ради него. Ради меня. Давай. Каэль смотрел на клинок, и в его алых глазах читалась буря эмоций. Страх. Сомнение. А затем — решимость. Он вздохнул, аккуратно поправил плащ на Фаеноне, положил его ровнее и взялся за рукоять обеими руками. — Ладно. Но если Владыка меня убьёт, ты будешь свидетельствовать в мою защиту. — Я — меч. Я не умею свидетельствовать. — Тогда научишься. Каэль встал над телом Фаенона, занеся клинок остриём вниз. Его лицо исказилось. Он сделал пару глубоких вдохов. Поморщился. Зажмурился. — Прости, — прошептал он. И воткнул меч в грудь Фаенона. Тело архангела выгнулось дугой. Из горла вырвался хриплый крик, переходящий в захлёбывающийся хрип. А затем из спины Фаенона вырвались крылья — огромные, золотисто-красные, мерцающие, как закатное небо. Они раскрылись на мгновение и тут же сомкнулись вокруг тела, укрывая его плотным коконом. Фаенон сжался в позу эмбриона, прижимая колени к груди, и вокруг него начал формироваться золотистый магический барьер — пульсирующий, непроницаемый. Каэль отшатнулся, закрывая лицо руками.

***

Сейчас Высшие ангелы у разрушенного артефакта нахмурились. Их капюшоны скрывали лица, но напряжение в их фигурах было очевидным. Один из них вскинул руку, и Сердце Рассвета, поднятое магией, начало заряжаться снова. Хрустальные сферы засветились, и гул разнёсся над полем боя — низкий, вибрирующий, от которого тряслась земля. Мидеймос, разрывавший ангелов в клочья, поднял голову. Он посмотрел на артефакт, и его золотистые глаза сузились. Сфера света уже формировалась в центре — яркая, ослепительная, растущая с каждой секундой. — Я не успею, — прошептал он. А затем почувствовал это. Что-то странное. Он нахмурился и резко обернулся. — Фаенон? Каэль в этот момент отскочил назад, прикрывая лицо руками. Барьер с телом внутри поднялся в воздух — медленно, величественно, словно сама реальность расступалась перед ним. А затем он вспыхнул. Свет залил поле боя. Не золотой. Не белый. Какой-то совершенно новый — смесь заката и рассвета, тепла и силы. Ангелы замерли, прикрывая глаза. Демоны отшатнулись. Все подняли взгляд на этот свет. Барьер исчез. И все увидели его. Шесть крыльев. Справа — красные и чёрные, цвета запёкшейся крови и обугленного дерева. Слева — белые и золотистые, цвета первого снега и утреннего солнца. Они медленно раскрывались, и каждое перо на них сияло собственной, пульсирующей жизнью. Тело Фаенона светилось золотом. Ожоги исчезли. Волосы переливались, струясь желтой энергией, словно жидкий свет. Он прижимал к груди меч — преображённый меч, всё ещё светящийся тёмной энергией. За спиной появился огромный шипастый нимб — чёрный, но теперь его шипы были оплетены золотыми нитями. За затылком возник ещё один нимб — полностью золотой, сияющий. По бокам от пояса свисали длинные красные шлейфы, сотканные из чистой энергии. Доспехи изменились: лёгкие, обтягивающие, с узорами солнца, красно-золотистые, сияющие, как расплавленный металл. Радужка глаз была красной — тёмной, как рубин. Зрачки сияли золотом, в форме солнца с расходящимися лучами. Фаенон открыл глаза. Потянувшись, разминая затёкшие мышцы, и меч выпорхнул из его рук, зависнув в воздухе рядом. — Ахренеть, — произнёс клинок, оглядывая себя. — Вот это силище. Фаенон схватил рукоять меча. Потом посмотрел на свою руку — сжал её в кулак, разжал, снова сжал. Прижал кулак к груди. — Согласен, — произнёс он, и его голос звучал как хор. — Я чувствую не только силу но и облегчение.

***

Где-то глубоко внутри, в самом центре его существа, Каослана парил в золотистом сиянии. Его тело, ещё недавно израненное и истерзанное Бездной, теперь восстановилось — раны исчезли, крылья снова сияли, даже раненый глаз открылся, хотя золотистая кровь ещё не до конца высохла на щеке. Но он не стоял на ногах. Он висел в пустоте, поддерживаемый тонкими золотыми нитями, которые оплетали его запястья, плечи, лодыжки — как будто сама вселенная держала его, давая время восстановиться. Его глаза были прикрыты, дыхание — медленным и глубоким. Вокруг его рук циркулировала энергия — золотая и тёмная, переплетённые в непрерывном танце. Свет и тьма больше не враждовали. Они текли сквозь него, сквозь Фаенона, сквозь меч, и этот поток был гармоничным, умиротворяющим. — Ты в порядке? — мысленно спросил Фаенон, чувствуя его присутствие где-то на грани сознания. Каослана не открыл глаз, но уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — В порядке, — отозвался он, и его голос прозвучал в голове Фаенона мягко, почти нежно. — Ты справился. Мы справились. Я теперь всегда буду с тобой — не как запертый пленник, а как... как часть тебя. Как голос, который ты всегда можешь услышать. — И Бездна? — Она тоже здесь. Но больше не враг. Мы наконец-то поняли друг друга. Ты стал мостом между нами. И теперь мы — одно.

***

Фаенон помолчал, прислушиваясь к себе. Он стал целым. Впервые в жизни. Архангел махнул рукой. Огромный шипастый нимб за его спиной раскрылся, словно портал, и он нырнул в него. На мгновение он исчез — а затем на землю опустился гигант. Четырнадцать метров в высоту. Шесть крыльев, раскинувшихся за спиной во всю ширь. Земля содрогнулась от его шага, по перламутровой равнине побежали трещины. Меч в его руке вырос вместе с ним, став клинком размером с телеграфный столб, и по его лезвию бежали тёмно-красные линии. Высшие ангелы замерли. Их капюшоны были подняты, лица скрыты, но ужас, исходивший от них, был почти осязаем. Самый высокий из них — тот, чей нимб сиял холодным голубым светом, — медленно опустил руки, которыми только что направлял энергию в артефакт. Его пальцы дрожали. — Этого не может быть, — прошептал он, и его голос, обычно звучавший как непререкаемый приговор, сейчас был тихим и надтреснутым. — Мы уничтожили всё, что он знал. Он должен был умереть, так и не узнав... — Но он узнал, — произнёс другой Высший, тот, что стоял справа. Его голос был полон горечи. — Он всё узнал. И теперь он... он стал... — Совершенным, — закончил третий, и в этом слове прозвучало что-то среднее между благоговением и отчаянием. — Свет и тьма. Бог и Бездна. Мы пытались разделить их, а он соединил, пытались уничтожить его, а он стал сильнее. Первый Высший смотрел на гиганта, на его шесть крыльев, на меч, сияющий двумя энергиями одновременно. Его плечи опустились. — Мы создали оружие, — произнёс он. — И оружие обернулось против нас. Пророчество исполнилось. Но не так, как мы думали. Мидеймос, стоявший внизу, медленно поднял голову. Его золотистые глаза расширились. Он смотрел на гиганта, и на его лице застыло выражение чистого изумления. — Охуеть, — произнёс он с чувством. Рядом возник Каэль — крылья бешено хлопали, лицо бледное. Мидеймос снова поднял взгляд на Фаенона. Губы сами собой разомкнулись, но слов не нашлось. Фаенон был... невероятен. — Владыка!!! Берегитесь!!! — крик Каэля разорвал мгновение. Сверху, с разрушающихся Небесных Врат, падали обломки. Огромные золотые глыбы рушились прямо на то место, где стоял Мидеймос. Владыка вскинул руку — красные кристаллы вырвались из земли, создавая защитный купол. Но обломков было слишком много. Кристаллы треснули. Первый осколок пробил купол насквозь. — Да чтоб тебя! — выругался Мидеймос, отпрыгивая. Но обломки падали быстрее, чем он мог убежать. И тогда огромная ладонь накрыла его сверху. Тень гиганта упала на Владыку. Обломки разбивались о ладонь, как дождевые капли, не причиняя ему ни малейшего вреда. Мидеймос замер под этой рукой, чувствуя тепло, исходящее от неё, и на его губах помимо воли расцвела ухмылка. Ладонь приподнялась. Пальцы сомкнулись вокруг Владыки и подняли его в воздух. Мидеймос, болтающийся в кулаке четырнадцатиметрового гиганта, скрестил руки на груди. — Ты прикрыл меня, — сказал он. — Ты стоял не там, где надо, — ответил гигант. Фаенон поднял его на уровень своих глаз. Два огромных глаза уставились на демона. Мидеймос видел своё отражение в этих глазах — маленькую фигурку, болтающуюся в воздухе. А затем гигант начал его подкидывать. Раз. Другой. Третий. Мидеймос беспомощно болтался в воздухе, его хвост метался из стороны в сторону. — ФАЕНОН! — взревел он. — Я ТЕБЯ УБЬЮ! — Ты это уже говорил, — невозмутимо ответил гигант. — И СКАЖУ ЕЩЁ РАЗ! Ты невыносим! Я — Владыка Ада! Меня боятся все демоны преисподней! А ты подбрасываешь меня, как игрушку! — Тяжёлую игрушку, — уточнил Фаенон. — ЧТО?! — Ты весишь больше, чем кажешься. Мидеймос открыл рот, но гигант уже отвёл руку назад. Владыка напрягся. — Ты что... — Готовлю тебя к броску, — сказал Фаенон. — К какому броску?! Не смей! Я не какой-то метательный... Фаенон швырнул его. Владыка понёсся по воздуху, как пушечное ядро. Его крик прочертил небо: — ФАЕНОООН! Я ТЕБЯ УБЬЮЮЮЮ! Он врезался прямо в группу Высших ангелов, столпившихся у заряжающегося артефакта. Двое просто исчезли в золотой вспышке. Ещё троих отбросило в стороны. Артефакт закачался, его свечение на мгновение сбилось. А Мидеймос, приземлившийся на одно колено посреди обломков, медленно поднялся. Отряхнул пыль с плеча. Поправил железные перчатки. Оглядел ошарашенных Высших ангелов — их лица под капюшонами выражали чистый ужас. И улыбнулся — широко, хищно, обнажая клыки. — Ну что, — произнёс он, разминая запястья. — Кто тут хотел уничтожить Ад? За его спиной гигант расправил все шесть крыльев и шагнул вперёд. Земля содрогнулась. Меч в его руке засиял — тёмная энергия и золотой свет переплелись на лезвии. Глаза смотрели на Высших с высоты четырнадцати метров.