Сердце из обсидиана

Мидеймос стоял посреди обломков, тяжело дыша. Его железные перчатки были покрыты золотой кровью — густой, вязкой, смешанной с чёрной кровью демонов. Вокруг него лежали тела Высших ангелов. Тех, кто ещё недавно вершил судьбы Небес, кто стёр память Фаенону, кто активировал артефакт, — теперь они были просто трупами на перламутровой земле. Первого он растерзал голыми руками. Тот даже не успел закричать — Владыка обрушился на него сразу после того, как гигант швырнул его к артефакту. Железные пальцы сомкнулись на горле, клыки впились в плечо, и через несколько секунд от Высшего осталась только груда золотых перьев и осколков доспехов. Второй пытался защищаться. Он выставил магический барьер — мерцающий, многослойный, сплетённый из чистой святой энергии. Мидеймос пробил его одним ударом хвоста. Барьер рассыпался стеклянной крошкой, а сам ангел отлетел к стене разрушенной башни и сполз по ней, оставляя золотистый след. Владыка добил его, даже не глядя — просто прошёл мимо и наступил на грудь, ломая рёбра и гася последнюю искру жизни. Трое других сражались дольше. Они встали спиной к спине, выставив мечи и копья, и их глаза под капюшонами горели решимостью. Но решимость — это не сила. Мидеймос прошёл сквозь них. Первого пронзил хвостом. Второму сломал шею. Третий, видя это, попытался взлететь, но Владыка схватил его за крыло и швырнул о землю с такой силой, что перламутр треснул. Остальные побежали. Высшие ангелы — те, кто тысячелетиями правили Небесами, кто считал себя непогрешимыми, кто обрёк на смерть собственных воинов, активировав артефакт, — бежали как трусы. Их золотые плащи развевались за спинами, крылья беспорядочно хлопали, а лица, скрытые капюшонами, были искажены ужасом. Они не оглядывались. Не пытались спасти раненых. Они просто бежали — прочь от Владыки, прочь от гиганта, прочь от собственного провала. Мидеймос смотрел им вслед и ухмылялся. Он не стал преследовать. Трусы не стоили его времени. — Бегите, — прошептал он, облизывая клыки. Он повернулся, чтобы вернуться к Фаенону, но замер на полушаге. Гигант — его гигант, его архангел — вдруг уменьшился. Шесть крыльев сложились, тело сжалось, и через мгновение Фаенон стоял на земле в своём обычном размере. Его доспехи всё ещё сияли красно-золотыми узорами, нимбы парили над головой, а глаза — красные с золотом — смотрели куда-то вдаль, за разрушенные башни, за Небесные Врата, за пределы поля боя. Он что-то почувствовал. Мидеймос видел это по его лицу. По тому, как напряглись плечи. По тому, как пальцы сжались на рукояти меча. Архангел резко поднял голову, словно услышал что-то, чего не слышал никто другой, и в его глазах мелькнула тревога. — Каэль! — крикнул он, не оборачиваясь. — Разберись здесь со всем! Молодой демон, который как раз добивал раненого серафима, вскинул голову. — Чего?! Что значит «со всем»?! Тут половина Рая в руинах! — Вот и разберись! — бросил Фаенон через плечо и взлетел. Его шесть крыльев раскрылись одновременно — красные и чёрные справа, белые и золотистые слева, — и он понёсся над полем боя с такой скоростью, что воздух засвистел. Меч, всё ещё зажатый в его руке, прищурил глаз, анализируя происходящее. — Я чувствую что-то странное, — пробормотал клинок. — Какая-то аномалия. Магический фон скачет. Как будто... — Артефакт, — коротко ответил Фаенон. — Да. Артефакт. Он... он нестабилен. Я чувствую, как энергия внутри него колеблется. Если он рванёт... — Знаю. Он пролетел над разрушенными башнями, над замершими легионами, над телами павших, и его взгляд был прикован к одной точке. Там, у подножия разрушенных Небесных Врат, где только что стояли Высшие, артефакт всё ещё парил в воздухе. Его хрустальные сферы пульсировали неровным, сбивчивым светом, а от него исходил гул — низкий, вибрирующий, неестественный. Фаенон замер, зависнув в воздухе. Его крылья медленно взмахивали, удерживая его на месте. Он смотрел на артефакт, и его лицо было мрачным. Снизу, от руин, к нему медленно подходил Мидеймос. Владыка выглядел потрёпанным. Его торс был покрыт свежими ранами — глубокими царапинами от ангельских копий, ожогами от святой магии, синяками от ударов. Из рассечённой брови текла чёрная кровь, заливая левый глаз, но он даже не пытался её вытереть. Его железные перчатки были разбиты в нескольких местах, и сквозь трещины виднелись окровавленные костяшки. Хвост волочился по земле, оставляя борозду в перламутре. Он тяжело дышал, но в его глазах — золотистых, хищных — горел всё тот же огонь. Фаенон возвышался над ним, зависнув в воздухе в паре метров над землёй. Их глаза встретились. Фаенон нахмурился. — Ты в порядке? Мидеймос ничего не ответил. Он медленно, не сводя с него взгляда, подошёл вплотную. Его хвост скользнул по земле, поднялся и обвил ногу архангела — крепко, собственнически. А рука, всё ещё в разбитой железной перчатке, схватила один из красных шлейфов, свисающих с пояса Фаенона, и резко потянула на себя. Фаенон, не ожидавший этого, потерял равновесие в воздухе и рухнул вниз, прямо в объятия демона. И Мидеймос поцеловал его. Страстно. Жадно. Как в последний раз. Его клыки царапали губы архангела, оставляя крошечные капельки крови — золотистой, смешанной с чёрной. Его руки — одна всё ещё в перчатке, вторая уже голая, потому что он сорвал её по пути, — прижали Фаенона к себе так крепко, что тот не мог вздохнуть. Хвост всё сильнее сжимал его ногу, не давая отстраниться. Фаенон попытался вырваться. Его ладони упёрлись в грудь Владыки, крылья взметнулись, но демон держал крепко. — М-м... Мидей... — его голос был приглушён поцелуем. — Не... не сейчас... Мидеймос оторвался от его губ ровно настолько, чтобы усмехнуться. Его дыхание было горячим и прерывистым. Золотистые глаза горели. — Для этого всегда есть время, — прошептал он и облизнул клыки, на которых всё ещё была кровь архангела. Хвост сжался сильнее. Рука, державшая шлейф, отпустила его и переместилась на талию Фаенона, прижимая его ещё ближе — так близко, что их сердца бились друг напротив друга. И он поцеловал его снова. На этот раз глубже. Медленнее. Их языки переплелись, и Фаенон, который ещё секунду назад пытался отстраниться, вдруг перестал сопротивляться. Его пальцы, упиравшиеся в грудь демона, расслабились и скользнули вверх, обхватывая его шею. Крылья дрогнули и опустились, накрывая их обоих. Меч с глухим стуком упал на перламутровую землю, но никто не обратил на это внимания. Мидеймос целовал его так, как будто боялся, что это в последний раз. Как будто хотел запомнить каждое движение губ, каждое прикосновение языка, каждый выдох. Как будто в этом поцелуе он вкладывал всё, что не мог сказать словами. «Я думал, ты умер.» Фаенон слышал всё это без слов. Он чувствовал это в том, как дрожали руки демона, прижимающие его к себе. В том, как его хвост, обычно агрессивный и опасный, сейчас просто держал его, не давая упасть. В том, как его сердце — древнее, почти забывшее, как биться, — колотилось где-то у горла. А потом краем глаза Фаенон заметил движение. Один из Высших — тот самый, с нимбом холодного голубого света, — полз по земле в нескольких метрах от них. Его крылья были сломаны, одна нога волочилась, доспехи превратились в лохмотья. Но он всё ещё был жив. И он полз к артефакту. Фаенон не мог отреагировать — Мидеймос держал его слишком крепко. Но меч, лежавший на земле, всё видел. Его глаз прищурился. Из рукояти вырвались красные когтистые ручки — те самые, что всегда помогали ему передвигаться. Они метнулись к Высшему, схватили его за горло и сжали. Ангел захрипел, забился, но ручки держали крепко. Через несколько секунд он обмяк, и его тело рухнуло на перламутр. — Не мешай, — тихо произнёс меч, убирая ручки обратно. — У них тут важный момент. Фаенон заметил это. Он видел, как красные ручки сомкнулись на горле ангела, как тот перестал двигаться. И что-то в этом зрелище — смерть, случившаяся так близко, так обыденно, — заставило его отстраниться. Он мягко, но решительно отодвинулся от Мидеймоса. Его лицо было раскрасневшимся, дыхание — прерывистым, а губы — припухшими от поцелуев. Он выглядел так, как будто из него только что вытянули всю сущность. Владыка, чьи руки всё ещё лежали на его талии, оскалился в ухмылке. — Что, птичка, устала? Фаенон прищурился. Его красные глаза вспыхнули, а золотые зрачки сузились. — Ты хоть понимаешь, что мы посреди боя? — его голос звучал возмущённо, но недостаточно убедительно. — Бой закончился, — Мидеймос небрежно повёл плечом. — Трусы сбежали, ангелы умерли. Остались только мы. — Артефакт всё ещё активен! Там, — он махнул рукой в сторону парящих сфер, — сейчас рванёт так, что от всего Мира ничего не останется! — Значит, у нас есть время. — Время для чего?! — Для этого, — Владыка снова потянулся к нему, но Фаенон отступил на шаг, и его крылья встали между ними, как барьер. — Ты невыносим. — Я в курсе. — Ты мог умереть! Ты был ранен! У тебя кровь течёт из брови! — Это всего лишь царапина. — Царапина?! У тебя половина лица в крови! — Зато вторая половина — в порядке, — Мидеймос облизнул клыки. — И она хочет продолжить. Фаенон издал звук, похожий на смесь рычания и стона. Он прижал ладонь к лицу и глубоко вздохнул. — Ты... ты абсолютно... я даже не могу подобрать слово. — «Великолепный»? — подсказал Владыка. — «Невменяемый». — Тоже подходит. — Ты понимаешь, что я только что воскрес?! — Да, кстати, об этом, — Мидеймос скрестил руки на груди. — Мы ещё не закончили разговор про подбрасывание. Ты подкидывал меня, как котёнка. Меня. Владыку Ада. — Ты сам напросился. — Я?! Я просто стоял! — Ты сказал «и что теперь, будешь подкидывать меня?». Ты буквально попросил. — Это была ирония! — Я не умею различать иронию. — Ты невыносим, — передразнил его Мидеймос. — Я в курсе, — ответил Фаенон его же словами. Они стояли друг напротив друга — потрёпанный демон с кровью на лице и сияющий архангел с шестью крыльями. Их перепалка могла бы продолжаться вечность, но в этот момент меч, лежавший на земле, внезапно закричал: — АРТЕФАКТ! Оба вздрогнули и повернулись. Хрустальные сферы артефакта пульсировали всё быстрее и быстрее. Их свет стал неровным, рваным — то ослепительно-ярким, то почти гаснущим. От него исходил гул, который становился громче с каждой секундой. Земля под артефактом пошла трещинами. Резко оба нахмурились. Вся игривость, вся перепалка исчезли в одно мгновение. Фаенон выпрямился, его крылья сложились за спиной. Мидеймос сжал кулаки, и красные линии на его торсе засветились ярче. Архангел медленно, очень медленно подошёл к артефакту. Его шаги были бесшумными — он почти не касался земли. Крылья плотно прижались к спине. Глаза были прикованы к пульсирующим сферам. И тогда из его груди вырвался свет. Золотистый, тёплый, живой. Он отделился от тела Фаенона и приобрёл форму — крылатого существа с золотыми доспехами, мерцающими в воздухе, как солнечные лучи на воде. Каослана. Он больше не был израненным. Его глаз, из которого раньше текла кровь, открылся и сиял ровным, спокойным светом. Но выражение его лица было напряжённым. — Артефакт нестабилен, — произнёс он, и его голос прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков. — Энергия внутри него разбалансирована. Если он взорвётся сейчас — погибнут все. Он подлетел к артефакту и вытянул руки, направляя на него магию. Золотые нити потянулись от его пальцев к хрустальным сферам, пытаясь стабилизировать их пульсацию. Но сферы лишь засветились ярче, и гул усилился. — Уходите, — сказал Каослана, не оборачиваясь. — Я сдержу его, сколько смогу. Этого хватит, чтобы вы ушли. Фаенон резко вздрогнул. Его лицо исказилось. — Я не оставлю тебя здесь! Его голос сорвался на крик. Он шагнул вперёд, к богу, но Мидеймос схватил его за руку. Железные пальцы сомкнулись на запястье архангела, пытаясь оттащить его назад. — Фаенон, — голос Владыки был низким и напряжённым. — Он прав. Если артефакт рванёт... — Я сказал — нет! Он вырвал руку и снова шагнул вперёд. Его крылья взметнулись, но Каослана наконец обернулся. Их взгляды встретились. И Каослана улыбнулся. Тепло. Мягко. С бесконечной, всепрощающей нежностью. — Ты для меня стал всем, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Когда я прятал тебя, младенца, от Высших — я думал, что спасаю тебя. Но это ты спас меня. Ты показал мне, что свет и тьма могут быть едины. Что гордость — это слабость. Что любовь — это сила. Он помолчал, и его золотистые глаза блеснули. — Я был слабым. Высокомерным. Бесполезным. Я думал, что я — бог, и поэтому я выше всех. Но ты показал мне, что быть богом — это не править. Это защищать. Пора исправлять ошибки. Он отвернулся. Его руки снова вытянулись к артефакту, и поток золотой магии усилился. Хрустальные сферы задрожали, их пульсация стала чуть ровнее, но гул не стихал. Фаенон опустил взгляд. Его плечи поникли. Крылья безвольно опустились. Он смотрел в перламутровую землю под ногами, и его лицо было пустым. Пустым и страшным. Он знал, что Каослана прав. Он знал, что другого выхода нет. И от этого было только больнее. Мидеймос больше не ждал. Он схватил архангела за талию — на этот раз не для поцелуя, а чтобы оттащить. Его хвост метнулся к мечу, обвил рукоять и рывком поднял клинок с земли. — Уходим! — рявкнул Владыка. — Сейчас! Фаенон не сопротивлялся. Он позволил демону тащить себя прочь от артефакта, прочь от Каосланы, прочь от золотого света, который становился всё ярче. Его ноги заплетались, крылья волочились по земле, а взгляд был прикован к фигуре бога, которая становилась всё меньше и меньше. — Каослана... — прошептал он. Бог не обернулся. Его руки продолжали направлять магию. Его крылья, сияли ровным, спокойным светом. Он стоял перед артефактом, как страж, как воин, как бог, каким он всегда должен был быть. И когда Мидеймос, пятясь, тащил Фаенона всё дальше, когда меч в его хвосте молчал, не зная, что сказать, когда последние Высшие бежали с поля боя, как трусы, — Каослана закрыл глаза и прошептал: — Спасибо тебе, Фаенон. За всё.