Узник двух сердец

Сириус не помнил, как уснул. Вчерашний вечер остался кусками: встреча с прошлым на чердаке и попытки быть… человечным. Сириус лёг поздно. Долго ворочался. А потом провалился в темноту. И оказался там. Запах горячего грога, дровяного огня и мокрой шерсти. Сириус моргнул и понял, что сидит за дубовым столом в «Трёх мётлах». Рядом — Джеймс, лохматый с улыбкой до ушей. Напротив — Римус, читающий какую-то книгу прямо за столом (когда он вообще переставал читать?). И Питер, маленький, суетливый, тянущийся к грогу быстрее всех. — Сириус, ты спишь за столом? — толкнул его Джеймс. — Просыпайся, Лили заказала нам ещё. — Я не сплю, — ответил Сириус и понял, что это правда. Во сне всё было ярче. Реальнее, чем настоящая жизнь. Он повернул голову. Лили сидела рядом с Джеймсом — рыжие волосы рассыпаны по плечам, глаза зелёные, смеющиеся. Она пила что-то из высокой кружки и морщила нос. — Там точно нет алкоголя? — спросил Джеймс. — Точно, — ответила она.  — Ты сегодня не пьешь? — ляпнул Питер и тут же уткнулся в кружку под взглядом Римуса. — Просто не хочется, — сказала Лили мягко. Сириус смотрел в окно. Снег. Он падал крупными хлопьями, ложился на подоконник, на крыши домов, на мостовую. В середине ноября — рано. Но от этого всё казалось ещё красивее. Сказочнее. — Так рано в этом году, правда? — спросила Лили, перехватив его взгляд. — Ага, — кивнул он. Джеймс что-то рассказывал про квиддич, Римус вставлял редкие замечания, Питер поддакивал. Обычный вечер. Обычная встреча друзей. Лили поднялась. — Я выйду подышать. Голова разболелась. — Я с тобой, — Джеймс дёрнулся встать. — Сиди. — Она положила руку ему на плечо. — Я на минуту. Она вышла. Сириус смотрел ей вслед. Что-то в ней изменилось в последнее время. Стало мягче. Теплее. Или он просто выдумывал? Через минуту он поднялся сам. — Я на минуту, — бросил он и вышел, не дожидаясь ответа. На улице снег падал густо и бесшумно. Лили стояла у перил, глядя вверх, на снежное небо. Её плечи чуть дрожали — мантия была тонковата для такой погоды. Сириус скинул своё пальто и накинул ей на плечи. — Простынешь, — сказал он просто. Она обернулась, улыбнулась. — Спасибо. Ты всегда такой заботливый? — Только с теми, кто этого заслуживает. Она засмеялась — тихо, тепло. Поправила пальто на плечах. — Сириус, я хотела спросить тебя… Он прислонился плечом к столбу, скрестил руки на груди. — Всегда к твоим услугам, Лили. Джеймс не справляется со своими обязанностями? Так я готов это исправить. Она рассмеялась громче — и этот смех отозвался в нём чем-то давним, знакомым, родным. — Справляется, — сказала она, отсмеявшись. — Даже слишком. Сириус… Она помедлила. Он ждал. — У нас будет ребёнок, — сказала она тихо. Снег падал. Где-то внутри Трех метел горел свет. А Сириус смотрел на неё и чувствовал, как мир на секунду останавливается. — О, — выдохнул он. — Это… поздравляю! Это же замечательно! Он шагнул к ней, обнял — осторожно, боясь сломать. От неё пахло морозным воздухом, мятой и чем-то ещё — новым, живым. — А Джеймс знает? — спросил он, отстраняясь. — Да. Мы хотели сказать сегодня всем, но… — Она замялась. — Я решила сказать тебе лично. Сириус поднял бровь. — Я польщен, правда. И.. даже не знаю, что сказать. Лили смотрела на него серьёзно. В её глазах было что-то, отчего у него сжалось сердце. — Сириус… ты станешь крестным отцом для малыша? Он моргнул. — Я?! — Да, я хотела тебя попросить. — Лили, я… — Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться. — Я не то чтоб очень подхожу для этого, ты сама знаешь. Вот Римус стал бы отличным крестным! Ответственный, умный, всегда придёт на помощь… — Но он оборотень, — сказала Лили тихо. — Он мало с кем может сблизиться по-настоящему. А ты… ты лучший друг Джеймса. Для нас ты уже семья. Сириус смотрел на неё и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное. Тёплое. Пугающее. — Что ж, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Значит, пора завязывать с моим образом жизни и становиться серьёзнее. Она улыбнулась. — Давай зайдём внутрь, — добавил он. — А то замёрзнешь. Нельзя тебе сейчас болеть. — Ты прав, — она кивнула. Она шагнула к двери, потом обернулась. Поднялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Спасибо, Сириус. Он закрыл глаза. А когда открыл — перед ним стояла Гермиона. Карие глаза. Тот же взгляд — доверчивый, тёплый, ждущий. И её голос. Голос Гермионы. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать… Сириус сел на кровати рывком. Сердце колотилось где-то в горле. Комната была тёмной, холодной, обычной — никакого снега, никакого запаха грога. Только тишина. Он провёл рукой по лицу. Ладонь была влажной. — Чёрт, — выдохнул он. Сон не отпускал. Слишком яркий. Слишком настоящий. Лили. Её улыбка. Её слова. То, как она смотрела на него — с верой. С доверием. Он обещал. Он стал крёстным.  И не смог защитить их... А потом — лицо Гермионы. Не Лили. Гермионы. Почему? Он откинулся на подушку, уставился в потолок. Он догадывался почему. Потому что сейчас, в этом доме, жила девушка, которая потеряла всё. Которая смотрела на него иногда — не как на «друга Гарри», а как на… кого? Опору? Защиту? Взрослого на которого можно положиться? И он хотел дать ей это ощущение. Как когда-то хотел дать Лили. Как обещал дать Гарри. Он был для них опорой. Для Лили — когда-то. Для Гарри — сейчас. Для Гермионы… может стать.  Опекуном. Защитником. Тем, кто скажет: «ты дома, ты в безопасности». Но перед глазами всё стояло это резкое превращение. Лили. Потом Гермиона. И тот же взгляд. То же тепло в груди. Ты же понимаешь, что такие обещания самому себе опасны? — спросил внутренний голос. Он зажмурился. — Нет, — сказал он вслух в темноту. — Не понимаю. И не хочу понимать. Он перевернулся на бок, натянул одеяло до ушей. За окном светало. Внизу, на кухне, уже, наверное, заваривали кофе. Гарри. Гермиона. Он не вышел к завтраку. Не смог.

***

Гермиона проснулась рано — привычка, въевшаяся за месяцы скитаний. Солнце только начинало золотить шторы, а в доме было тихо. Она лежала и смотрела в потолок, прокручивая вчерашний вечер. Рон. Его уверенное «когда переедешь к нам». Взгляд Гарри. Его молчание. Она не злилась на Рона. Он просто не знал, что Гарри ничего не сказал. И Рон был… Роном. Он всегда решал всё быстро и громко, а потом удивлялся, почему другие не в курсе. Но Гарри… Почему он не сказал? Она перевернулась на бок и посмотрела на шкатулку на подоконнике. В утреннем свете берёза казалась почти прозрачной. Кто-то поставил её сюда. Кто-то, кто хотел, чтобы ей было уютно. Она всё ещё не знала, кто. Но сегодня был новый день. Сегодня она купит свою палочку. И она уже знала, кого попросит пойти с ней. Она спустилась на кухню первой. Сириуса не было — наверное, ещё спал. Гарри появился через десять минут, лохматый, сонный, но уже одетый. — Ты рано, — сказал он, наливая себе кофе. — Не могла уснуть, — призналась она. — Гарри… ты не занят сегодня? Он поднял бровь. — Смотря для чего. — Мне нужно в Косой переулок. К Олливандеру. Гарри посмотрел на неё внимательно. — Что-то не так с твоей палочкой? Она отвела взгляд. — Это не моя палочка, она принадлежит Беллатрисе. И она чужая… Не знаю, как объяснить, но мне с ней неспокойно. Сходишь со мной выбрать новую? Секунда тишины. — Да, конечно, — сказал Гарри просто. Она выдохнула. — Спасибо. — Не за что. Они пили кофе молча, и это молчание было не неловким, а тёплым. Таким, какое бывает только между людьми, которые знают друг друга лучше, чем самих себя.

***

Они вышли из камина в Дырявом котле, и Гермиона сразу почувствовала, как знакомая атмосфера оседает на плечи. Косой переулок жил. Люди ходили по своим делам, лавки работали, где-то смеялись дети. Война кончилась, и мир потихоньку возвращался в нормальное русло. — Странно, — сказала она тихо. — Что? — То, как быстро всё становится обычным. Для них. Гарри посмотрел на прохожих. — Они не видели того, что видели мы, — ответил он. — Им легче. Она кивнула. Они пошли по мостовой. Гарри не брал её под руку, не касался — просто шёл рядом, чуть ближе, чем требовала вежливость. Она ловила его тень краем глаза — он шёл чуть позади, но так близко, что тепло его тела почти касалось её спины. — Гарри, — начала она, глядя под ноги. — Почему ты не сказал мне? — О чём? — О том, что Рон… ну, про Нору. Он молчал несколько шагов. — Не знаю, — сказал наконец. — Наверное, потому что не хотел, чтобы ты чувствовала, что всё уже решено. Она подняла глаза. — А разве нет? Он остановился. Повернулся к ней. — Гермиона, ты можешь жить где хочешь. Хоть в Норе. Хоть у нас. Хоть… не знаю, в Австралии. Это твой выбор. Не Рона. Не мой. Она смотрела на него и видела в его глазах что-то, чего не знала, как назвать.  — Я уже не знаю, где моё место, раньше все казалось… проще. — Серьезно? — Гарри усмехнулся. — Было проще гоняться за крестражами и понимать, что везде враги? Она улыбнулась — чуть дрогнувшими губами. — Да, это звучит странно. Но тогда, знаешь, не было сомнений. А сейчас, когда у меня есть выбор, я не знаю, как поступить. И я.. запуталась, — Гермиона хотела, чтобы это звучало легко, но казалось, будто этими словами она складывает на плечи друга непосильную ношу.  — Всё хорошо, тебе не нужно переживать это в одиночку… Он хотел взять её за руку, развернуть её за плечо, чтобы она взглянула ему в глаза и прочла в них то же самое. Он тоже ещё не знал, как жить дальше. Он тоже запутался. Прежде всего в самом себе. Но он лишь шёл чуть позади неё и пытался подобрать слова, которые никак не шли в голову.  Гермиона остановилась перед витриной и перевела дыхание. Магазин Олливандера выглядел почти как раньше. Почти. Золотые буквы над дверью сияли свежей позолотой — кто-то потратил время, чтобы очистить их от копоти. Стекла витрины были чистыми, новыми. За ними на бархатных подушечках лежали палочки — несколько, для вида. Но внутри горел свет. — Он открылся, — тихо сказала Гермиона. Гарри стоял рядом, чуть позади. Он не торопил. Он вообще молчал последние десять минут — с того момента, как они вышли из камина в Дырявом котле и ступили в Косой переулок. Он чувствовал, как она напряжена. Видел по тому, как сжаты её пальцы на рукаве куртки. Как она смотрит на витрину — будто за стеклом не палочки, а что-то очень особенное. Внутри пахло деревом, пылью и чем-то ещё — тем особенным запахом старых магических лавок, который не выветривается годами. Олливандер стоял за прилавком. Он постарел. Сильнее, чем помнил Гарри. Седые волосы стали жидкими, плечи ссутулились, а руки — когда-то такие уверенные, когда мерили пальцы Гарри для его первой палочки — слегка подрагивали, перебирая какие-то бумаги. Но глаза. Глаза были те же. Светлые, живые, внимательные. — Мисс Грейнджер, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Мистер Поттер. Он вышел из-за прилавка. Медленно. С достоинством человека, который слишком много пережил, чтобы суетиться. — Я надеялся, что вы придёте. Знал, что придёте. Гермиона сглотнула. — Я… мне нужна палочка, сэр. — Конечно. — Он кивнул, будто это было очевидно. — Та, что вы носите сейчас… — Он посмотрел на её руку, на палочку, торчащую из кармана. — Это не ваша. Я чувствую. Гермиона вытащила её. Палочка Беллатрисы лежала на её ладони — тёмная, гладкая, опасная даже в неподвижности. Грецкий орех. Сердечная жила дракона. Двенадцать и три четверти. — Она чужая, не слушается меня, — сказала Гермиона твёрдо. — Я не хочу её. Олливандер взял палочку очень осторожно — кончиками пальцев, будто она могла укусить. — О да, — сказал он тихо. — Я помню эту палочку. Мисс Лестрейндж. Мрачная история. Очень мрачная. Он поднял глаза на Гермиону. — Вы правильно делаете, мисс Грейнджер. Палочка выбирает волшебника. Нельзя заставить служить ту, что создана для другого, даже добытая в бою.  Он убрал палочку под прилавок. Куда-то вниз, в темноту. Гермиона выдохнула — будто сбросила груз. — А теперь, — Олливандер посмотрел на неё с внезапным живым интересом, — давайте найдём вашу. Гарри отошёл к стене. Он знал этот ритуал. Помнил свой собственный, шесть лет назад, когда был испуганным мальчишкой, который понятия не имел, что его ждёт. Сейчас он смотрел на Гермиону и видел другое. Она стояла прямо. Спокойно. Уверенно, как и всегда. Олливандер достал мерную ленту — та запорхала вокруг неё, измеряя пальцы, запястья, расстояние от локтя до кончиков пальцев. — Лоза, — бормотал он себе под нос, уже роясь в ящиках. — Для лозы нужен тонкий слух… и сердце, способное чувствовать глубоко… да, да… Он вытащил первую палочку. — Попробуйте. Гермиона взяла. Взмахнула. С полки упала стопка коробок. — Нет, — сказал Олливандер без удивления. — Не то. Вторая палочка выбила искры — целый сноп, от которого Гарри пришлось заслониться рукой. — Слишком импульсивно. Не ваш характер. Третья. Четвёртая. Пятая. Гермиона держалась. Но Гарри видел, как начинает подрагивать её рука. Как сжимаются губы. — Мистер Олливандер, — сказал он негромко. — Может, ей нужен перерыв? Олливандер обернулся. Посмотрел на Гарри — и вдруг улыбнулся. Странно. Понимающе. — Нет, мистер Поттер. Ей нужен не перерыв. Ей нужна правильная палочка. И я знаю, какая. Он полез в самый дальний ящик. Достал коробку — старую, тёмного дерева, с потускневшей гравировкой. — Я берег эту для кого-то особенного, — сказал он, открывая крышку. — Для ведьмы, которая знает, что такое терять. И которая всё равно идёт дальше. На бархате лежала палочка. Светлая. Тёплая на вид. С изящной резьбой — виноградная лоза, обвивающая древко. — Лоза, — сказал Олливандер. — Сердечная жила дракона. Одиннадцать дюймов. Гибкая. Гермиона взяла её. И в тот же миг по магазину прошёл ветер. Лёгкий. Тёплый. Он шевельнул бумаги на прилавке, качнул пылинки в воздухе, коснулся лица Гарри — и исчез. Из кончика палочки брызнули золотые искры — тихие, мягкие, они кружились вокруг Гермионы, будто здороваясь. Она смотрела на них с улыбкой. — О да, — выдохнул Олливандер. — О да. Это вы, мисс Грейнджер. Это точно вы.

***

Они вышли на улицу, и Гермиона всё ещё сжимала палочку в руке, будто боялась, что та исчезнет. — Ты как? — спросил Гарри. Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы — но она улыбалась. — Я думала, что забыла, каково это, — сказала она тихо. — Чувствовать, что вещь… твоя. Что она тебя принимает. Гарри смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. — Такое надо отметить, — сказал он. — Пообедаем? Я знаю одно место, там тихо… Она оглядела улицу. Люди оборачивались. Кто-то шептался, показывая пальцем — на него, на неё, на них вместе. Это Гермиона? Та самая, что была с Поттером всё время. Герои войны. Она почувствовала, как плечи напрягаются сами собой. — Гарри… — Она понизила голос. — Может, в другой раз? Он проследил за её взглядом и понял. — Тогда домой, — сказал он просто. — Купим чего-нибудь по дороге и посидим на Гриммо. Сириус будет рад. Она выдохнула. — Да. Хорошо. Спасибо. Они зашли в небольшой супермаркет на окраине Лондона — Гарри знал этот район, здесь его реже узнавали. Гермиона взяла тележку и с непривычным удовольствием бродила между рядами. После месяцев палаточных пайков, после больничной еды, после всего — обычный магазин казался роскошью. Даже сам этот рутинный ритуал покупок стал для неё таким непривычным. Печенье. Шоколад. Фрукты. Чипсы, которые Рон так любил. Что-то лёгкое к чаю. — Ты как ребёнок в лавке сладостей, — усмехнулся Гарри, глядя, как она разглядывает полки и собирает тележку. — Я и не помню, когда в последний раз просто… ходила за покупками вот так, — ответила она. — Это так необычно.  Он кивнул. Понимал. Она вдруг замерла у стеллажа с чаем и кофе. — Кстати, спасибо за то, что украсил мою комнату. Это очень… — Она подбирала слово. — Это очень тёплый жест. Гарри моргнул. — Что? — Ну, у меня появилось зеркало, коврик... Я подумала, это ты сделал. Он покачал головой. Она замерла. — То есть? — Я никогда не заходил в твою комнату. Она смотрела на него, и в её голове что-то щёлкало. — Тогда кто? Гарри пожал плечами. — Может, Кикимер? Хотя нет, он бы скорее украл. — Он задумался. — Наверное, Сириус. Гермиона молчала. Сириус. Она вспомнила, как в тот вечер, когда Рон и Джинни были в гостях, он всё время исчезал. Как поднимался на чердак. Как потом она слышала шаги на втором этаже. Гарри смотрел на неё внимательно. — На него это непохоже. Ну, или я его плохо знаю, — он хмыкнул. — Я… да. Нет. Не знаю. — Она провела рукой по волосам. — Просто он… зачем? Гарри улыбнулся — странно, тепло. — Может, потому что ты ему не безразлична. Она подняла на него глаза. — Что?! — Я не это имел в виду, а в хорошем смысле!  Она отвернулась к полке, делая вид, что изучает банки с кофе. Конечно, Гарри не имел ввиду ничего такого. Внутри что-то шевельнулось. Тёплое. Смутное. Непонятное. О ней заботились. Не потому что она просила. Не потому что была должна. Просто так. — А я, — сказала она медленно, — я ведь ничего о нём не знаю. — О Сириусе? — Мы живём в одном доме, а я понятия не имею, что он любит, что ненавидит, о чём думает. — Она взяла с полки банку с кофе, повертела в руках. — Он пьёт кофе. Много. Я заметила. Гарри усмехнулся. — Это да. Говорит, в Азкабане снилось, что он пьёт нормальный кофе. А когда сбежал — решил наверстать. Гермиона представила это — и у неё кольнуло сердце. Двенадцать лет без нормального кофе. Без дома. Без жизни. Она положила в корзину банку — дорогую, хорошую, с красивой этикеткой. — Это ему, — сказала она, поймав взгляд Гарри. — В благодарность. — Купи ещё те пирожные, — сказал он, кивая на витрину. — Сириус их любит. С кремом. Она улыбнулась. — Откуда ты знаешь? — Он сожрал целую коробку на прошлой неделе и сказал, что это лучшее, что придумали маглы. Она рассмеялась. И они пошли дальше по магазину — выбирая еду для вечера, для дома, для троих…

***

Они вошли в прихожую с полными пакетами. В гостиной горел свет. Сириус сидел в кресле с книгой — но при их появлении поднял голову. — Явились, — сказал он. — Я уже думал, вы там потерялись. — Мы закупались, — ответил Гарри, таща пакеты на кухню. — У нас опять планируется вторжение Уизли? — Сириус вздохнул. Он любил всю рыжеволосую ребятню Молли, а ещё больше — её домашнюю стряпню, которую ему прожоры не оставили… Гермиона остановилась в дверях гостиной. — Нет, просто отмечаем! — крикнул Гарри из кухни. Сириус смотрел на неё — и в его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Усталость? Тепло? Что-то ещё? — Новая? — сказал он, кивая на палочку в её руке. Она улыбнулась. — Да. Спасибо. — Благодари не меня. Это всё Олливандер. — Нет, — сказала она тихо. — Я не про палочку. Он поднял бровь. Она вытащила из пакета банку кофе и протянула ему. — Это вам. Сириус взял банку, посмотрел на этикетку. Дорогой. Хорошая обжарка. Арабика. — За что? — спросил он. — За то, что сделали мою комнату… моей, — сказала она.  Он замер на секунду. Смотрел на банку в своих руках, потом на неё. — Это не обязательно было, — сказал он тихо. — Как и то, что вы для меня делаете… Пауза. Он усмехнулся — коротко, будто нехотя. — Ладно. Принимается. И можешь обращаться ко мне на “ты”. Я конечно старая развалина, но это не повод мне выкать, хорошо? — он заметил, как ей было неловко от его просьбы. Да ему и самому все происходящее казалось странным. Из кухни донёсся голос Гарри: — Вы идёте или я всё съем сам? — Идём! — крикнула Гермиона. Она улыбнулась Сириусу и пошла на кухню. Он остался сидеть в кресле, глядя на банку кофе в руках. И думал о том, что этот вечер будет трудным. Потому что она смотрела на него так же, как Лили тогда, много лет назад. Доверчиво. Тепло. Беззащитно. А он не знал, имеет ли право на это.