Я ненавижу тебя, только не бросай меня

«Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь». — Песнь Песней 8:6 В семье Шепсов утро началось с очередной ссоры — старший и младший брат снова не поняли друг друга. Они спорили постоянно: обо всём на свете, соревновались по любому поводу и без. Тема способностей — у кого их больше и кто «победитель» — была для них привычной, почти ритуальной. Но за этим вечным состязанием скрывалось нечто большее: Александр, старший, доказывал себе, что достоин роли наставника, а Олег, младший, отчаянно стремился вырваться из тени брата, утвердить свою уникальность. Каждое «я могу лучше» звучало как вызов, каждый спор превращался в мини-битву. И даже когда повод казался смешным: кто быстрее решит головоломку или точнее угадает мелодию, — напряжение между ними нарастало, будто пружина, готовая вот‑вот распрямиться Но сегодня дело было в другом. Саше не нравилась отстранённость Олега. То, как он отталкивал его, не принимал советов, пренебрегал мнением старшего. — Я тебе говорю, как лучше, как я это вижу, — начал Александр, сдерживая раздражение. — А ты всё равно делаешь по-своему. Я для тебя стараюсь, помочь пытаюсь. А ты не то что спасибо сказать — ты даже общаться со мной не хочешь. — Сколько раз мы будем обсуждать одно и то же, Саш? — Олег даже не повысил голос, но в его тоне звенел лёд. — Это моя жизнь. Сам решу, что мне делать. Спасибо, конечно, за беспокойство, но я как-нибудь без твоей помощи обойдусь. Саша усмехнулся, недовольно, криво: — Вот сейчас ты меня не слушаешь. А потом, когда я скажу «а я тебе говорил», будешь на меня как на врага смотреть. — Это будет потом, — отрезал Олег. Но вдруг вспомнил про обещание, и голос его смягчился. — Сегодня Димка выступает. Как смотришь на то, чтобы сходить вместе? Александр приставил палец к губе, изображая глубокую задумчивость, и ответил с явно заготовленной интонацией: — Помнишь, когда я тебя просил прийти на моё выступление в Москве? А когда у меня прямой эфир был? Финал «Битвы экстрасенсов»? Почему-то вся семья пришла, а ты либо не являлся, либо заявлялся в последний момент. Он напомнил старые обиды, ловко манипулируя тем, что теперь не обязан выполнять просьбы брата только потому, что тот попросил. В его голосе зазвучали стальные нотки, а в глазах мелькнуло что‑то холодное, будто он давно ждал момента, чтобы выложить этот козырь. Олег лишь пожал плечами. Спорить не стал — да и что тут скажешь? В глубине души он чувствовал вину: слишком много важных моментов в жизни брата он пропустил. Из-за собственной ревности. Из-за нежелания принимать эту суровую действительность. Он отвернулся к окну, разглядывая капли дождя на стекле, будто они могли дать ответ, как всё исправить. Из дома он вышел в гордом одиночестве. Улица встретила его холодным ветром, который словно пытался развеять тяжёлые мысли, но тщетно. Они, хаотичные и сбивчивые, то и дело возвращались к событиям вчерашнего вечера. К желанию снова ощутить на себе взгляд того странного незнакомца. Олег сжал кулаки, пытаясь сосредоточиться на ритме шагов, но образ не исчезал. *** Заходя в клуб, Олег сразу почувствовал запах. В нём было всё: смесь пота, дешёвого табака, пролитого пива и чего-то сладковатого, то ли марихуаны, то ли просто духов какой-то девушки, танцевавшей слишком близко к колонкам. Воздух стоял плотный, густой, хоть ножом режь. Олега это тяготило. Сам он всегда пах иначе. Он коллекционировал духи, и у него был свой парфюмер — друг, который изготавливал ароматы по его личному заказу, улавливая малейшие оттенки настроения. Сегодня от Олега пахло бергамотом, шалфеем и кедром, изысканная смесь, словно написанная кистью мастера: лёгкая горчинка бергамота, травянистая глубина шалфея и смолистая стойкость кедра. Этот аромат придавал ему особенный шарм, подчёркивая индивидуальность так же уверенно, как дорогой костюм или отточенный жест. Клуб был небольшим, подвальным, из тех, что днём не замечаешь, а ночью они оживают, будто по волшебству. Здесь играли «для своих»: для тех, кто знал короткий переулок за рынком, узкую лестницу с коваными перилами и неприметную дверь без вывески. С потолка свисали старые лампы без абажуров, дававшие тёплый, но тусклый свет, ровно столько, чтобы разглядеть лица друзей и не заметить царапин на старом паркете. Стены пестрели граффити и наклейками групп, о которых знали только посвящённые: полустёртые логотипы распавшихся коллективов, цитаты из андеграундных альбомов, символы, понятные лишь узкому кругу. В воздухе витал запах старого дерева, кофе и едва уловимой дымки, не сигарет, а чего‑то более загадочного. На сцене Дима с микрофоном в руках, с закрытыми глазами играл знакомую мелодию. Он машинально откидывал со лба прядь волос, чуть улыбался на знакомых аккордах, видно было, что он здесь на своём месте. Олег слушал и искренне восхищался другом: тем, как Дима умеет быть в моменте, не играть роль, а просто быть собой. Для него он был человеком, которого он ценил, не требуя ничего взамен. Даже сейчас, стоя в толпе, он чувствовал, как внутри теплеет от этой простой, но крепкой дружбы. Но вдруг внимание переключилось. Краем глаза Олег засёк его. Тот самый парень с кладбища. Влад стоял в дальнем конце зала, скучающе глядя на прожекторы, и потягивал какой-то напиток.Его карие глаза в полумраке горели, а на свету становились почти золотистыми, как два маленьких солнца, пробившихся сквозь тучи. Они ощущались как глоток чего-то живого посреди этого душного, мёртвого места, где воздух был пропитан потом, дымом и фальшивой весёлостью. Олег невольно сглотнул: от одного взгляда на Влада по спине пробежал странный озноб, не страх, а что‑то более сложное, тревожное и притягательное одновременно. Олег поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Но отвести взгляд не мог — прикипел. И ему стало страшно от мысли, что этот незнакомец с ним делает. Влад, обладающий даром видеть, конечно, почувствовал этот взгляд. Внутри довольно усмехнулся Толик: — А парень-то, похоже, тоже влюбился. Смотри, как смотрит. Если так дальше пойдёт — взглядом дыру в тебе прожжёт. Владислав услышал, но не ответил. Он просто посмотрел на Олега в ответ, не отводя глаз, будто проникая насквозь. Их взгляды соприкоснулись и застыли. Между ними словно натянулась невидимая нить, готовая лопнуть от любого неосторожного движения. Это длилось так долго, что оба успели понять: всё это было не зря. Олег вдруг осознал, что, несмотря на тёмный образ Влада, взгляд у него, нежный, притягательный. Эта двойственность сводила с ума. Заставляла сердце пропускать удары, а мысли — путаться. Для Олега глаза всегда были главным: зеркалом души, в котором невозможно спрятать правду. И от этого зеркала он не мог оторваться. Но всему приходит конец. Их безмолвному свиданию — тоже. Олег отвернулся первым. И сразу, по привычке, начал обесценивать собственные чувства: ничего особенного, не его уровня, мало ли кто на кого смотрит. Влад понял всё без слов. И решил, что пришла его очередь действовать. Он быстро сократил расстояние, пробираясь сквозь толпу к своему человеку. Тому, кто тем временем делал всё, чтобы назойливые мысли не возвращались к объекту столь внезапной симпатии. Влад смотрел так, будто видел не лицо, а то, что за ним. Будто читал по глазам всё, что Олег прятал годами: каждую слабость, каждый страх, каждую запретную мысль. Он не собирался останавливаться — просто стоял напротив, любуясь, провоцируя, ждал, когда Олег не выдержит и скажет хоть что-то. И Олег чувствовал: это лишь вопрос времени. А Шепс будто знал, чего Влад добивается, и специально молчал. Их безмолвная дуэль длилась достаточно долго. За это время они изучили друг друга так, что всё вокруг перестало существовать. Стерлись стены клуба, исчезла музыка, испарилась толпа. Остались только они двое, напротив друг друга, в центре внезапно образовавшейся вселенной. В немецком есть слово, идеально передающее это состояние: Zweisamkeit — одиночество вдвоём. Когда весь мир схлопывается до зрачков напротив, и ты впервые за долгое время чувствуешь себя не чужим, а дома. Влад сдался первым. Он сделал необдуманную глупость, ту, о которой, возможно, потом пожалеет. Переплёл свои пальцы с пальцами Олега, медленно, но необратимо, будто ставил подпись под приговором. Закрепил в замок. И, не давая опомниться ни себе, ни Олегу, потянул за собой вглубь зала, прочь от чужих глаз, прочь от здравого смысла, прочь от всего, что могло бы их остановить. Он и сам удивился собственной смелости. Олег вздрогнул, хотел выдернуть руку, но тело не послушалось. — Что ты делаешь? — Олег будто очнулся, вырвался из хватки, посмотрел исподлобья, нахмурился. Влад улыбнулся — той самой хитрой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. — Хочу с тобой вдвоём побыть. А ты не хочешь? Олег замешкался с ответом. Влад опередил: — По глазам вижу, что хочешь. Они у тебя тёплые. А ты сам такой холодный. Боюсь замёрзнуть с тобой. Олег ответил в своей привычной манере: — Не смотри на меня так. Я не тот, кого ты ищешь. Влад усмехнулся: — Мне только ты нужен. Для меня ты — тот. И вдруг… Резкая слабость разлилась по телу. Дыхание замедлилось, кисти начали неметь. Влад почувствовал, как задыхается, не физически, а морально. В клубе было слишком много людей. Слишком душно. Слишком громко. Стены давили, взгляды прожигали, ноги уходили в землю. Олег увидел, как Влад побледнел, как взгляд его остекленел. Он не на шутку разволновался, хотя сам никогда не умел волноваться за других. Утешать его не учили. Его самого никто не утешал. Но руки сделали то, что разум ещё не одобрил. — С тобой всё нормально? — Олег схватил его за плечо, попытался нащупать пульс. Влад вздрогнул и выдохнул едва слышно: — Не могу здесь. Всё… слишком. Олег понял. Без лишних слов. Он сжал его руку крепче. — Пошли. Я знаю одно место. Тебе станет лучше. Он повёл Влада прочь из клуба — сквозь толпу, сквозь табачный дым, сквозь пульсирующие биты, которые вдруг стали невыносимыми. К набережной. Первый глоток ночного воздуха ударил в голову, как пощёчина, холодный, влажный, пахнущий рекой и свободой. И по дороге к воде парню постепенно становилось легче дышать. С каждым шагом грудь расправлялась, отпускало напряжение, уходила вата из ушей. Здесь, под открытым небом, всё было настоящим. И рука Влада в его руке — тоже.