ГЛАВА 7
25 февраля 2026 г., 20:00
Ноэль
Пляж.
Солнце.
Мягкий песок скользит между пальцами ног, как будто я хожу по облаку.
Плечи Уайата, загорелые, широкие и красивые, были покрыты капельками соленой воды. Капли стекали с кончиков его волос и бежали по спине, извиваясь между позвонками.
Он стоял по колено в прибое и качал Джейсона под рукой, считая до трех. Лиам был в пяти футах от него, с распростертыми руками, готовый подхватить ребенка. Саванна и я смотрели на эту троицу, пока морская пена щекотала наши пальцы ног.
У меня не было никаких забот. Совсем никаких. Все острые мысли и тревоги растаяли, и я свободно парил на волнах улыбки Уайата.
Проснуться, прижавшись к Уайату, когда забрезжил рассвет и над головой кружили чайки, было немного неловко, но что это было по сравнению с длинной чередой унизительных событий последних дней? Кроме того, Уайат сгладил неловкость, отмахнувшись от моих извинений и песка в моих волосах, заверив меня, что все в порядке и что он не против. Он тоже заснул, не так ли?
«Увидимся позже на пляже?» — спросил он.
«Конечно».
Как будто я мог бы не прийти.
Уайат за такое короткое время стал для меня как наркотик. Меня привлекало в нем все. Каждая его черта, от того, как он приподнимал шляпу, до блеска в его глазах и нежных, заботливых прикосновений. Его бесконечное сострадание и безграничная доброта соблазнили ту часть меня, которая так жаждала внимания. Когда он меня нашел, я был сломлен и уязвим, и Уайат заботился о моей душе со всей своей неизменной нежностью. Стоит ли удивляться, что я был им опьянен?
Мне было двадцать восемь лет, и я никогда раньше не испытывал влечения к мужчинам. Живя в Манхэттене, у меня было много возможностей попробовать, так сказать, если бы я был склонен к этому. Меня десятки раз приглашали на свидания, предлагали сексуальные интрижки и уединение в туалетах клубов. Мне никогда не было сложно отказаться, польщенным, но не заинтересованным. Если быть честным с собой? Так, как я никогда не был?
Я не хотел отказываться от Уайата.
Было ли это чем-то новым? Я никогда не осознавал, что хотел такого? Или это была просто сильная эмоциональная близость, затуманивающая желание? Было ли это — фу, слишком ужасно, чтобы об этом думать — потребностью или отчаянием, чтобы кто-то заботился обо мне после того, как меня так жестоко и публично бросили? Или я был настолько голоден по ласке, что привязался к незнакомцу? Я знал Уайата всего три дня. Но за эти три дня Уайат вернул меня к жизни.
Тем не менее, факт оставался фактом: Уайат не сделал ни одного шага. На самом деле, он поступал наоборот, ведя себя так вежливо и любезно, что теперь я начал сомневаться в себе. Я не был в его вкусе? Уайат был просто очень хорошим другом?
«Привет, Ноэль». Лиам вышел из воды, а Уайат продолжал плескаться с Джейсоном. Саванна вернулась к нашему зонтику, чтобы отдохнуть и выпить пина-коладу. «Хорошо проводишь время?»
«Да». Мои глаза были прикованы к Уайату. Он поднимал Джейсона над волнами, делая вид, что Джейсон — Супермен, шагающий по гребням волн.
«Ноэль, Саванна и я хотим, чтобы ты был уверен, что ты на сто процентов приглашен на все наши мероприятия. Уайат очень тебя уважает, а значит, и мы тоже. Так что считай это приглашением на все, включая нашу свадьбу». Он протянул мне руку. «Уайат никогда не был таким, понимаешь? Ты для него особенный».
Я тоже никогда не был таким, хотелось сказать ему. Я не знаю, что происходит.
Лиам приподнял шляпу в мою сторону, а затем последовал за своей невестой по пляжу.
Я был так не привычен ко всему, чем был Уайат. Настоящее человеческое общение исчезло из моей индустрии примерно в то же время, когда исчезла мода на завитые волосы и неоновые резинки для волос. Я мог очаровать сотню знаменитостей, удовлетворить их бесчисленные потребности, пока все их взъерошенные перья не будут уложены, а их эго успокоено, и я мог разрядить ссору между звездами первой величины бесплатным шампанским и отдельными VIP-кабинами. Я мог перечислить заказы обедов каждой из знаменитостей, упомянутых в Elite за последние три года, что было максимально допустимым сроком актуальности в наши дни. Я знал, как использовать самую мощную смесь официальных пресс-релизов, утечек и идеальных постов в Instagram, чтобы сделать что-нибудь популярным.
Но это? И он?
Все это было настолько ошеломляющим.
Я тоже не был привычен к таким размышлениям. Глубокие размышления не были моей сильной стороной. Нет, моя сильная сторона — это поспешность и дерзость. Сначала прыгай, потом смотри. Разберись с падением, когда будешь уже на пути вниз.
«Мистер Ноэль, приходи поиграть с нами!» — позвал Джейсон. Уайат поднял Джейсона на бедро и улыбнулся мне.
Будет ли поцелуй Уайата иметь вкус обожания, если я осмелюсь это проверить? Может ли то, что было между нами — если это вообще что-то было — воспламениться? Могу ли я доверять своим чувствам в раю, созданном для продажи душераздирающих романов и счастливых концов? На этом пляже на краю света, где, казалось, не было ни реальности, ни последствий?
Подумай о падении, когда будешь на пути вниз, Ноэль.
Я шагнул в воду.
Уайат и я начали играть в сложную игру, бросая Джейсона в волны, где, казалось, смысл заключался в том, чтобы бросить Джейсона на гребень волны, а затем поймать его, когда он катился по волнам, как колбаса. Каждый раз Уайат вытаскивал Джейсона и дул ему в пупок, а Джейсон визжал, смеясь, как будто умирал, махая надувными нарукавниками. Потом он говорил: «Еще раз! Еще раз, дядя Уайат!» И я хватал Джейсона за лодыжки, а Уайат — за запястья, и мы снова бросали его в волны.
Через несколько часов Лиам вернулся в воду с ухмылкой. «Ребята, как насчет покататься на водных мотоциклах?»
Уайат и Лиам повернулись ко мне с одинаковыми выражениями лиц, как будто они были буйными подростками, готовыми прикрепить крылья к своим велосипедам и отправиться на поиски самых высоких холмов. «Ноэль, ты когда-нибудь катался на водном мотоцикле?» — спросил Уайат.
«Конечно, нет», — фыркнул я. «Только сумасшедшие мчатся по Гудзону на водных мотоциклах».
Через полчаса я цеплялся за талию Уайата и визжал ему в плечо, впиваясь пальцами в его мышцы пресса, наверное, оставляя отпечатки своих пальцев на его кишечнике и печени. Уайат гонялся за Лиамом и Джейсоном на водном мотоцикле по всей ширине Атлантического океана. Я сжал бедра вокруг бедер Уайата и уткнулся лицом в его спину. Уайат положил одну из своих широких рук на мою и сжал.
«Держись за руль!» — закричал я. «Ты нас убьешь!»
Уайат рассмеялся. Звук падал на его плечи, проникал сквозь меня и уносился ветром. Если бы я был достаточно отважен, чтобы обернуться, я бы, наверное, увидел, как он кружится на волнах.
В конце концов, Уайат и Лиам сбавили скорость и развернулись. Вокруг нас, насколько хватало глаз, была вода, небо и изгиб Земли. Мы уплыли так далеко, как будто пытались найти Атлантиду посреди океана. Я приготовился успокоить Джейсона, задобрить его и согласиться, что да, это было страшно, и да, он был очень храбрым, что оказался здесь, и да, его отец и дядя были абсолютно сумасшедшими.
Но Джейсон был настоящим Маккинли, потому что, как только водные лыжи оказались рядом друг с другом, он вскочил на подножку и закричал: «Как это было круто! Папа! Давай еще раз!»
Я поник. Уайат переплел наши пальцы и улыбнулся мне через плечо. «Готов к еще одному раунду?»
Я зацепил большой палец за палец Уайата, пытаясь скрыть свои побледневшие костяшки. «Наверное». Мой голос был охрипшим от криков. Горизонт качался, как качели. Я зажмурил глаза и прижался к Уайату. «Я имею в виду, вертолеты летают быстрее». Моя гордость была разбита, но я пытался собрать последние обрывки.
«Ты летал на вертолетах?» Джейсон, благослови его Бог, все еще считал меня крутым. Он смотрел на меня, как на самого Санта-Клауса, когда услышал, что я был ведущим на премьере фильма «Блуи» и даже лично сопровождал Блуи по красной ковровой дорожке. Я не стал рассказывать Джейсону, что сопровождал Блуи потому, что актер, нанятый для ношения костюма Блуи, не мог видеть дальше, чем на два дюйма вперед из-за маски, и через пятнадцать минут в полном костюме был на грани обморока. Сопровождающий персонажа мультфильма, пассажир вертолета, новый друг дяди Уайата: для восьмилетнего ребенка я был настоящим Джеймсом Бондом.
«Вертолеты, как в «Щенячьем патруле»? Как спасательный вертолет Скай? Сколько собак может поместиться в твоем вертолете?»
«Парис Хилтон однажды принесла трех собак в своей сумочке. Но они почувствовали себя плохо в полете. Они устроили ужасный беспорядок».
Лиам захохотал. Уайат спрятал лицо, крепче сжимая мою руку, его плечи дрожали, он фыркал и пытался не умереть.
«Крууууто», — восторженно прошептал Джейсон.
Лиам завел двигатель. Он проверил страховочную веревку и спасательный жилет Джейсона, а затем бросил Уайату взгляд, означавший неприятности.
Уайат в ответ завел свой двигатель. Я заскулил и уткнулся лицом в лопатки Уайата.
Когда оба гидроцикла рванули вперед, радостные крики Джейсона раздались в тропическом небе громче — к счастью — чем мои отчаянные вопли.
Поздний день плавно перешел в беззаботный вечер. Сумерки опустились на пляж, окрасив его в желтый цвет, а солнце, склонившись над морем, слилось с отливом. Загорелись костры, пахнущие дымом и падающими звездами. Тропические птицы поднимали шум в заповеднике, окружающем курорт.
Казалось, что этот пляж на этом кусочке Земли был отделен от остального мира, и то, что лежало между нами и всем остальным, было заполнено динозаврами, временными сдвигами и невероятными, невозможными вещами, такими как вышки сотовой связи, деловые электронные письма и всякая хрень, которая делала реальную жизнь такой безнадежно ужасной.
Мы все лениво валялись на пляже, довольные тем, что ничего не делали. Волосы Саванны развевались на ветру, а Лиам сидел позади нее, целуя ее плечо. Уайат и я сидели рядом, так близко, что тень от его шляпы падала на мое лицо. Он надел шляпу, как только мы вернулись после попытки убить себя на водных лыжах, так же, как и Лиам, потому что, видимо, солнечный ожог был гораздо опаснее, чем стремительное движение по океану. В какой-то момент моя щека оказалась на плече Уайата, а колени — на его бедре. Я слышал его сердцебиение, ровное, твердое и уверенное.
На вечер не было никаких планов. Никто не хотел вставать, поэтому мы остались на пляже, когда костры зажглись, а музыкальная группа начала настраивать инструменты. Солнце опустилось к морю и исчезло, розово подмигнув.
Группа на пляже начала играть веселые мелодии, которые, казалось, собрали весь курорт. Пары кружились босиком под гирляндами и с гирляндами из тропических цветов. Лиам потащил Саванну и Джейсона танцевать макарену, и Джейсон попытался, но где-то посередине, переворачивая руки, он начал танцевать хоки-поки.
«Ты отлично справляешься, Джейс!» — крикнул Уайат с нашего места на пляже. «Отлично, приятель!»
Золотистые волосы Саванны, розовые от солнца плечи и улыбка как у Джулии Робертс делали ее самой счастливой женщиной на земле, считающей часы до свадьбы с любовью всей своей жизни. Лиам выглядел так, будто считал себя самым счастливым человеком на земле.
Уайат взял Джейсона за руку и поставил его на свои большие ноги, осторожно перемещая по краю танцпола, как будто он был мини-Фред Астер. Я присоединился к ним, раскачивая и наклоняя Джейсона настолько, насколько позволял восьмилетний мальчик.
Мне показалось совершенно естественным переплести свои пальцы с пальцами Уайата вокруг пальцев Джейсона, пока мы трое танцевали, а Джейсон играл в «обезьянку посередине». И казалось самым простым делом в мире прижаться к Уайату, когда музыка замедлилась. Когда появилась Саванна и плавно вытащила Джейсона из рук Уайата, было слишком просто повернуться к Уайату, прижаться к нему и соединить наши тела.
Его большая ладонь на моей спине, моя на его крепкой груди. Лицом к лицу, его дыхание на моих губах, тепло его кожи было таким ярким, что казалось, будто я стою посреди пламени. Я не знал, что делать, как и несколько часов назад.
Я был потерян, опьянен обожанием, которое Уайат распространил по моей израненной душе, и крепкой надеждой, что кто-то в этом мире хочет меня. Через несколько дней после того, как меня отбросили в сторону, идея быть любимым была яркой, теплой и всепоглощающей, как ядерный взрыв.
Так что я прыгнул. Бросился в это и улетел. Я катался на водном мотоцикле, плавал с морскими черепахами, пил вино и рисовал пальцами созвездия. Я посмотрел в глаза Уайату и увидел в них желание, и почувствовал, как такое же желание затрепетало во мне.
Я хотел Уайата, и я желал всего, что это не означало.
«Ноэль...» Уайат поцеловал меня в уголок глаза. «Ноэль, ты должен сказать мне, если...»
Нет, не говори. Сейчас не время для этого. Я прижался к нему, поглаживая его щеку и нос своей щекой и носом. Его глаза шептали слова, которые он не мог произнести вслух. Пожалуйста... Я хочу... Ты...
Вечер кружился вокруг него. Я слышал, как смеются Лиам и Саванна, слышал гул тамбурина, слышал плавное бренчание испанской гитары.
«Уайат, поцелуй меня». Мои губы коснулись его, когда я это сказал.
Он перестал танцевать, как будто его ноги превратились в камень, поднял руки и обхватил мое лицо. Он на мгновение встретил мой взгляд, прежде чем наклонился и прижался к моим губам.
Уайат пахнул морской солью и волнами, потрескавшимися губами и кокосовой маргаритой, которую он выпил ранее.
Он напоминал обещания и терпение, и то, как он прикоснулся пальцами к полям своей шляпы, когда сказал «Привет» в Далласе. Он напоминал сладость и обожание, и первое волнение влюбленности.
Мир исчез, его заменил Уайат. Его губы скользили по моим, его дыхание дрожало на моих губах. Его язык выскользнул, чтобы дразнить меня, в то время как его большие пальцы скользили по моим скулам.
Костры и барабаны. Лунный свет, сливающийся с огнем костров. Голос Лиама где-то за моей спиной. Уайат в моих объятиях. Мои руки были повсюду, жадно лаская его, скользя по его рукам, плечам и груди. Он притянул меня ближе, уткнувшись лицом в мое.
«Давай уйдем отсюда», — прошептал я.
Уайат прижал меня к стене его гостиничного номера, как только открыл дверь. Его номер был ближе, и мы были вместе с того момента, как вырвались из круга костров. Были безумные поцелуи, и я залез на него, как на дерево, пока он не поднял меня на руки. Я обхватил его талию ногами, а он прижал меня к стене. Его руки залезли под подол моей футболки, его пальцы танцевали по моим бокам, пока не нашли мои соски. Я запрокинул голову, и он прикоснулся губами к моей шее, посасывая чувствительную кожу над пульсом —
Между этим моментом и дверью его гостиничного номера все было как в тумане. Мы шли от стены к стене по лестнице, целуясь и страстно обнимаясь. Его ладони на моих ягодицах, мои на его плечах и бицепсах, потом его руки в моих волосах. Он прижал меня лицом к двери своего номера и стал целовать мою шею, прижимая свои бедра — и огромную эрекцию — к моей заднице. Я с силой ударил ладонью по его двери и застонал, прижимаясь к нему, как будто я знал, чего хочу. Я никогда в жизни не чувствовал эрекции другого мужчины на себе.
Руки Уайата дрожали, когда он боролся с ключ-картой в двери. Я развернулся в его объятиях — ответная реакция была справедливой — и оставил засос на его ключице, пока он боролся с пластиком и прорезями. Он превратился в желе, прижался лбом к моему, задыхаясь, а его ногти слабо царапали дверь. Я обхватил его бедро ногой —
Замок пискнул, ручка повернулась, и он бросил ключ-карту в комнату, поднял меня на руки и перенес через порог прямо к стене, где теперь он прижимался ко мне, как будто мы могли стать одним целым, если бы только постарались немного сильнее.
Он поднял мои руки над головой, зажав меня. Его член был твердым, тяжелым и пульсировал, прижимаясь к моему, который был не менее твердым. Похоже, я был в состоянии испытывать такие чувства к мужчине. И, что еще важнее, был в состоянии что-то с этим сделать.
Моя рубашка поднялась вверх, как хлопковая дымка. Он снял ее через голову и оставил ткань на моих локтях. Я не мог двигаться, пока он не двигал меня. Он схватил меня за зад обеими руками, поднял и уткнулся лицом в мою грудь. Я застонал, прижимаясь к его влажному, горячему поцелую. Мои лодыжки скрестились за его спиной. Он зарычал и укусил мой сосок.
Уайат оттолкнул меня от стены к кровати, бросив меня на середину матраса. Пружины заскрипели, и тут же он оказался на мне, его колени оказались между моих раздвинутых бедер, а руки обхватили мою голову. Его губы снова прижались к моим. Он уделил секунду, чтобы сбросить свою футболку.
Кожа к коже, мои руки схватили его волосы и потянули, его ладонь скользнула по моей ноге и прижала меня к себе. Я никогда никого не хотел так сильно, как его. Мои нервы расслабились, и в этот момент не было ни смущающих утр, ни дней из моего прошлого, когда я был разбит и опустошен. Был только Уайат в моих объятиях и между моих ног, целующий меня, как будто мир заканчивался. Мы могли бы сойти с ума, броситься друг на друга и кончить просто так. Я был на грани, уже потеряв голову от него.
Он снова втянул мой сосок в рот, а одной большой рукой расстегнул шнурок моих шорт. Я выгнул спину, когда он начал быстро и яростно ласкать меня языком, а мои ногти оставили на его спине длинные глубокие борозды. Он зашипел, уткнувшись лицом в мягкую впадину моего живота.
Он положил руку на мою расстегнутую ширинку. Я был так возбужден, что дрожал, вся моя кровь ушла из мозга и устремилась вниз. Мои бедра поднимались вверх, пытаясь дотянуться до его прикосновений. Я чувствовал тепло его ладони, безумно близкой к цели. «Уайат...»
Он медленно и осторожно целовал мой пупок. «Ноэль... Ты уверен, что...»
«Бля, ты что, шутишь? Не смей останавливаться».
Наши глаза встретились, и его рот, этот нежный, ласковый, сладкий рот, опустился на мой живот и...
Время потеряло свою форму. Все стало туманным, твердым, как растаявшая карамель. Его пальцы стянули мои шорты, опуская ткань все ниже и ниже, пока мой член не выскочил наружу, весь, твердый и напряженный. Он продолжал, раздевая меня и снимая шорты с моих ног. Он покрывал поцелуями ровную линию от внутренней стороны бедра, где начиналась моя новая линия загара, до самого верха. Я перестал дышать.
О боже, его рот. Он плавно засасывал меня, разминая мои ягодицы, пока я издавал бессвязные звуки, лепетал и стонал, пытаясь произнести его имя. Одна из моих ног обхватила его плечи. Его щеки впали, когда он посмотрел на меня, мой член был погружен в его рот.
Блядь. Я схватил его за плечо, за волосы, дернул за пряди. Я пытался быть вежливым, но это было слишком. Слишком, блядь, слишком невероятно, слишком потрясающе. Из меня вырвался звук, долгий, яркий и высокий. «Я собираюсь...»
Уайат притянул меня ближе, удерживая за задницу, пока проглатывал. Я сжал его бедрами и старался не задушить его, пока трахал его горло, выкрикивая его имя. Это продолжалось и продолжалось, время текло, как жидкость, пронизывая мои кости. Его глаза закатились, и он еще глубже впился пальцами в мои ягодицы, продолжая глотать. Я думал, что кончил до последней капли, но нет, осталось еще...
Я обхватил Уайата, отталкивая его от себя, слишком чувствительный, чтобы позволить ему продолжать сосать. Мои ноги были как ватные. Его руки дрожали, как пальмы в урагане, едва удерживая его. Я притянул его к себе, одной рукой скользнув по его животу, пока не обхватил его член.
Я прижался к нему лбом к лбу, и он смотрел на меня, как будто видел что-то удивительное и невообразимое. Я старался как мог, чтобы доставить ему удовольствие, хотя всё было запутанно, перевёрнуто и не так, как надо. Я был недостаточно хорош, далеко не так хорош для него, как он был для меня. Мне нужно было...
Глаза Уайата расширились, и он выдохнул моё имя, когда его жар излился на мою руку.
Он прижался ко мне, спрятав лицо в моей шее, пока тяжело дышал. Наши руки нашли друг друга, и я поцеловал его лоб и обхватил его бедро ногой.
Я почувствовал запах солнца и песка в волосах Уайата и снова поцеловал его. Я чувствовал биение его сердца и тепло его кожи. Я чувствовал, как его губы скользят по моему плечу. Я думал о звездном свете, океанских волнах и ковбойских шляпах. Я думал о том, как он говорит мне «Привет», и думал, что это невозможно, абсолютно невозможно, чтобы мы оказались здесь, просто так, но мы были здесь. Мы были здесь.
Эта ночь казалась бесконечной, как будто мы нашли способ остановить время и остаться в объятиях друг друга.
Мы целовались, как будто мы сами это придумали. Я представлял, что могу узнать всё о душе Уайата по тому, как он ласково прижимался губами к моим. Он был нежным и бескорыстным, искренним и терпеливым. Мы катались по волнам его простыней. Хлопок сбивался вокруг наших бедер и запутывался на коленях. Он освобождал меня поцелуями, спускаясь по моему телу.
Руки Уайата были грубыми и мозолистыми от солнца, ветра и тяжелой работы, но его ласки были как шелк. Он изучал мои скрытые места, его пальцы скользили вверх и вниз по моим ногам, обхватывали мою задницу, а затем переходили на мою спину. Он целовал каждое место, к которому прикасался, как будто изучал меня с помощью всех физических чувств, которые мог использовать: осязания, вкуса, обоняния. Восхищенный взгляд.
Я был как вата. Самое большее, на что я был способен, — это провести руками по его волосам или засмеяться, когда его пальцы или поцелуи блуждали рядом с чувствительным местом. Я чувствовал его улыбку на своих ребрах или на задней части бедра, а затем на мою кожу падал еще один поцелуй.
Бедра скользили, простыни сдергивались. Мои руки проскользнули за его шею, он нашел мои бедра и прижал меня к себе, когда мы поцеловались в тысячный раз.
Я перевернулся на Уайата. Мы были полностью голые и бесстыдные, без простыни, которая могла бы укрыть наши ноги. На фоне бледной кровати Уайат выглядел как высеченный из солнца. Широкие плечи, сильные, рельефные мышцы. Его грудь сужалась к талии, а косые мышцы и живот застенчиво подрагивали, когда мои руки скользили по его телу.
Его член был твердым и упругим и прижимался к животу. Он был твердым в течение часа, пока он меня исследовал, целовал и ласкал. Я прикусил губу и обхватил основание его члена руками. «Я никогда раньше этого не делал».
Уайат задыхался. Его глаза были широко раскрыты, а пальцы впивались в матрас. Его бедра дрожали. «Ты не обязан ничего делать», — сказал он мужественно. «Только то, что хочешь. Только то, что тебе приятно».
Здесь, на его коленях, мне было удобнее ласкать его. Мне было понятнее, как поворачивать руку и в какую сторону тянуть, и я не был сбит с толку от шока, вызванного ласканием члена, который не был моим. Он задыхался, когда я нашел место под головкой его члена, где, если я потирал его твердыми кругами, его глаза трепетали, дыхание останавливалось, а челюсть опускалась. «Ноэль...»
Только то, что я хочу.
Я хотел всего.
Я спустился на коленях по матрасу, раздвинув лодыжки Уайата, чтобы освободить место между его ногами. Одна из его ног выпрямилась, как будто его ударило током.
Я обхватил его член губами и припал к нему, всасывая его так глубоко, как только мог.
Это был мой первый раз. Я не был хорош. Но я старался. Душевные, сладкие движения, моя рука обхватила его основание, мои губы касались пальцев, когда я сосал. Его бедра покачивались, он пытался сдержать небольшие толчки, но не мог полностью остановиться. Я покачивался на них, как на волнах, подпрыгивая на нем, сосал все глубже с каждым вздохом и стоном, которые я вытягивал из него.
Слушая звуки, исходящие от Уайата, ты бы никогда не догадался, что я не был лучшим. Он был в беспорядочном состоянии, бормотал, царапал простыни и кричал мое имя. Жар, исходящий от него, соленый запах его кожи, пота и предсеменной жидкости — я был в раю, зная, что это я делаю с ним.
Его голова откинулась назад с криком, и у меня было полсекунды, чтобы отстраниться, прежде чем он кончил.
Уайату понадобилась минута, чтобы прийти в себя, он глубоко дышал, прижимаясь к подушке над головой. «Ноэль», — шептал он. Я не думал, что кто-то когда-либо выговаривал мое имя так красиво.
Потом мы снова целовались, он приподнялся, чтобы обнять мое лицо, а я обхватил его шею руками. Он застонал, а потом перевернул меня на кровать.
А потом он продолжил вертеть меня, укладывая на живот, целуя мое плечо и проводя пальцами по моей спине. Его губы следовали за руками, касаясь каждого из моих позвонков, пока его ладони не обхватили мои тонкие бедра, и он не устроился между моими ногами. Я смотрел через плечо, как кончики пальцев Уайата скользили по моим ногам. Его губы были прямо там и...
Его язык скользнул по моей ямке между ягодицами, оставляя длинный влажный след.
Я уткнулся лицом в матрас, чтобы скрыть свой стон. Мои ноги вытянулись, ступни ударились о матрас.
Огонь, океанские волны и падающие звезды пронзили мой позвоночник. Это было так чертовски откровенно и так чертовски интимно. И так чертовски потрясающе. Я поднял колени, полностью открываясь для него.
Уайат раздвинул мои ягодицы, прижал большие пальцы к краю моего ануса и погрузил кончик языка внутрь меня.
Я застонал, кусая хлопковую ткань подушки, закрыв глаза, покачивая бедрами и терся задницей об лицо Уайата. Его язык скользил во мне, а его широкие пальцы дразнили края моего отверстия.
Черт, я хотел, чтобы он вошел в меня. Его язык, его пальцы, даже его член. Его всего. Я хотел, чтобы он сжег меня изнутри, взял меня, изменил меня и оставил меня без дыхания, рвущим на куски давно уничтоженные простыни.
«Сделай это. Потрогай меня пальцами, Уайат...»
Не нужно было повторять Уайату дважды. Он засунул палец в меня и одновременно оставил засос на заднице. Я сжался, заскулил, а потом почти неконтролируемо заерзал, трахая себя пальцем Уайата, пока тянулся за спину и пытался прижать его лицо глубже к своей заднице. «Еще...»
Два пальца. Ресницы Уайата трепетали на моей коже. Я был диким, неконтролируемым, кричал в подушку. Уайат прижал свою руку к моей пояснице и удерживал меня на месте, пока он снова прижимался лицом к моей заднице и продолжал свое дело.
Я был так возбужден, что у меня кружилась голова. Я не мог долго продержаться, не в таком состоянии.
Все сжималось, пресс, бедра, плечи, и потом... Я зарычал, когда кончил, обрызгав себя и кровать, совершенно не прикоснувшись к себе. Уайат издал приглушенный звук удивления, одна рука пыталась дотянуться до меня, как будто он хотел погладить меня через то, что было, а другая все еще была занята работой пальцами над моей простатой. Он стонал, что-то бредовое и дионисийское, а потом перевернул меня на спину. Я был как тряпичная кукла, без сил и мокрый от собственной спермы, и я упал и растянулся, глядя на него с ошеломленным ликованием человека, которого отлично оттрахали.
Он снова был твердым. Его рот был влажным, блестящим от слюны и меня, и он гладил себя одной грубой рукой, проводя пальцами по сперме, покрывающей мой живот. У меня еще было достаточно нейронов, чтобы обхватить его рукой. Мы были лицом к лицу, дыша друг на друга, наши руки нечетко двигались по его члену. Его глаза были прикованы к моим. Я шептал его имя и смешные вещи, такие как «Ты такой красивый» и «Чертовски великолепный» и «Никогда, никогда, Уайат», и даже «Я обожаю тебя».
Уайат кончил с криком, его глаза зажмурились, когда он прижал свой лоб к моему. Капли его спермы слабо разбрызгались по моему животу. Я схватил его лицо и засыпал поцелуями его зажмуренные глаза, его дрожащие губы, его малиновые щеки.
Мы заснули так, прижавшись друг к другу, липкие, покрытые спермой, пропитанные потом, не говоря ни слова. Между нами было какое-то волшебство, и казалось, что слова разрушат его или позволят реальному миру снова проникнуть в нашу жизнь. Но я не хотел этого, я хотел остаться в этой постели с ним навсегда.
Я проснулся через то, что показалось вечностью, выбравшись из черной дыры бессознательности, когда что-то теплое и мягкое скользнуло по моему бедру. Я моргнул.
«Прости», прошептал Уайат. Он поцеловал мое плечо. «Я тебя вытирал».
Тепло, нежность — Уайат с полотенцем. Он закончил вытирать мою ногу, а затем быстро вытер свои собственные липкие места. Я приподнялся, опираясь на изголовье кровати, чтобы посмотреть, как он идет в ванную, промывает полотенце и вешает его в душе, чтобы оно высохло.
Ночь по-прежнему была густой и темной. Луна была низко, больше не отражая серебро на белых барашках океана, а вместо этого набрасывая сеть для бабочек на мир, окрашенный в цвета сна. Уайат открыл дверь балкона, и ночной ветерок и ароматы тропических цветов влетели в комнату на восходящем потоке воздуха. Буйные колокола из пристани медленно и ритмично звонили.
Уайат вернулся и сел на кровать рядом со мной. Он взял одну из моих рук в свою, держа ее между своими грубыми ладонями, и посмотрел на меня.
«Я хочу тебе кое-что показать», — наконец сказал он. Он сжал мою руку, а потом подошел к своему чемодану. Из него вывалилась смятая одежда, и он перерыл футболки и боксеры, прежде чем вытащил старый кожаный дневник. Углы страниц были помяты и деформированы от воды. Он прижал дневник к губам, закрыл глаза, а потом вернулся к кровати и забрался рядом со мной. Дневник остался закрытым на его коленях.
Что бы это ни было, для него это значило что-то невероятное. Мы часами занимались любовью, лаская друг друга руками, ртами и языками, но Уайат стеснялся этой пачки бумаг в переплетённой старой кожей.
«У меня осталось только три вещи, принадлежавшие моему отцу». Уайат наклонил голову в сторону своей серо-голубой шляпы, лежащей на тумбочке. «Его шляпа». Его рука легла на кожаную обложку. «Этот дневник».
Я подождал. «А третья вещь?»
Уайат улыбнулся слабо и грустно. Он ничего не сказал. По крайней мере, это пока останется секретом.
«Мой отец мечтал открыть винодельню еще до моего рождения и работал над этим столько же времени».
Он открыл дневник на первой странице. Угол был датирован двадцатью шестью годами назад, а первый лист был исписан корявыми каракулями.
«Он записывал все, что исследовал и чему научился».
Страница за страницей — заметки с выделенными пунктами, наброски виноградников, рисунки гроздей винограда и эскизы самодельных винных прессов, сделанных из ведер.
«Когда я стал достаточно взрослым, он позволил мне помогать ему».
Он перевернул следующую страницу. Вместо аккуратных набросков отца Уайата там был рисунок, сделанный мелками: яркие зеленые полосы и фиолетовые круги, которые должны были изображать виноград, но были нарисованы больше, чем слоны. Маленький домик притаился на холме, нарисованном мелками, под желтым солнцем с шестью короткими лучами. Отец Уайата аккуратно подписал уголок: «Видение Уайата, пять лет».
Еще страницы. Исследования его отца, раскраски Уайата. Взрослые каракули соседствовали с карандашными рисунками. Высокая фигурка с ведром для полива и шерифским значком стояла рядом с меньшей фигуркой с широкой улыбкой. Обе были в ковбойских шляпах. Желтое солнце, голубое небо, фиолетовый виноград. Репертуар маленького Уайата не был обширным, но он был предан своим темам.
Со временем рисунки из карандашных стали цветными и стали более зрелыми, менее карикатурными. И более реалистичными. «Видение Уайата, двенадцать лет» выглядело почти так же, как набросок его отца, сделанный тушью, с изображением виноградников, раскинувшихся на трех холмистых холмах, с надписями «каберне», «темпранильо» и «санджовезе». Уайат тоже присоединился к исследованиям отца, заполняя страницы своим округлым подростковым почерком, перечисляя достоинства различных сортов винограда, подходящих для жаркого климата, а также методы укоренения и конструкции опор. Они, очевидно, передавали дневник друг другу, ставя дату в верхнем углу каждой страницы и оставляя друг другу записки, пока строили планы на будущее.
Затем почерк изменился. Вдруг остался только почерк Уайата. Его отец исчез.
Я остановил листание страниц Уайатом и вернулся к последней странице, написанной его отцом. 17 апреля, девять лет назад.
Мои пальцы скользнули по дате, а затем по списку дел, который набросал отец Уайата. Последняя строка: «Уайат, твое мнение? Я думаю, что виноград сорта мустанг подойдет для черенкования местных корней».
«Он и мама погибли два дня спустя», — голос Уайата дрогнул, как при помехах. «Я взял дневник с собой на футбольную тренировку».
«Уайат...»
Неудивительно, что он колебался, прежде чем достать этот дневник. Увидеть, как его отец и он кропотливо строили свои мечты, было так глубоко интимно. Мне показалось, что я погрузил руки в душу Уайата, или как будто я копался в его сердце, раскрывая шрамы и тайны.
Он закрыл дневник и аккуратно положил его рядом с отцовской шляпой. Он обнял меня обеими руками и прислонился щекой к моей голове. «Расскажи мне о своей семье. Ты никогда ничего о них не говорил».
«О моей семье?» Я фыркнул как свинья. «Нечего рассказывать».
«Всегда есть что рассказать».
«Ничего хорошего. Мой отец не похож на твоего».
«А какой он?»
Я попытался вспомнить веселые рисунки карандашом и детские наброски, которые я мог нарисовать. В детстве я никогда не рисовал семейных портретов. Я не видел нас вместе достаточно часто, чтобы эта идея прижилась. «Он холодный. Трудоголик. По-видимому, очень важная персона на Уолл-стрит. Он юрист, но занимается финансами. Я не знаю точно. Он никогда не утруждался рассказывать мне, чем занимается». Я знал только одно: чем бы он ни занимался, это всегда было важнее нас.
«Я был аксессуаром в жизни моих родителей. Я участвовал во всех нужных юношеских лигах, фондах и благотворительных организациях, выглядя шикарно в своем костюме из вельвета для светских хроник. Но я разрушил этот идеальный образ и планы моей мамы, когда решил поступить в государственный университет. У меня даже не было достаточного уровня, чтобы поступить в Университет Корнелла, боже мой». Я насмешливо фыркнул и закатил глаза, подражая маминой реакции на меня на протяжении всей моей жизни.
«Должны же быть какие-то счастливые воспоминания».
«Я не видел свою мать без мартини в руке с 2008 года, когда начался первый кризис. А когда мне было шестнадцать, мой отец послал одного из младших юристов из своей фирмы, чтобы он научил меня водить машину на Лонг-Айленде. Этот парень был напуган до смерти, боялся сказать что-то не то, и я побежал обратно к папе, пока не понял, что мой отец со мной не разговаривает. Тогда он позволил мне водить машину самостоятельно, пока сам пил пиво на пляже и подбирал старшеклассниц с поддельными удостоверениями личности. Спустя несколько лет, в день, который мой отец считал моим двадцатым днем рождения, он прислал мне букет цветов от лучшего флориста Манхэттена. Только это был не мой день рождения, и цветы были адресованы его третьему помощнику. В мой настоящий день рождения не было ни слова».
Уайат крепче обнял меня. Его губы прижались к моему виску и остались там.
«Я решил пойти своим путем. Все мои одноклассники из очень шикарной частной школы поступили в престижные университеты благодаря щедрым пожертвованиям, сделанным в пользу совета выпускников. Я подал заявление — и поступил — в имперский колледж SUNY. С тех пор моя мать со мной не разговаривает».
Разговор о моей семье заставил все мои нервы напрячься. Я не хотел этого. Я не хотел, чтобы реальный мир коснулся нас, ни сейчас, ни когда-либо. Я перевернулся в объятиях Уайата и оседлал его колени. Он провел руками по моим бедрам, обхватив большими пальцами складку на моих бедрах.
«Эй, ковбой», — промурлыкал я.
Его медленная улыбка расцвела, как теплое масло, кривая и нежная. «Привет, прелесть».
Я взял его шляпу и постарался выглядеть круто, медленно поднимая ее к голове. Я посмотрел вниз, аккуратно поправил ее, а затем поднял глаза, как Клинт Иствуд в фильме «Полдень». Хотя Иствуд, наверное, никогда не пытался сделать горячий взгляд. И, скорее всего, он никогда не кусал губу, когда смотрел на суперсексуальное тело мужчины между своими ногами.
«О боже», — прошептал Уайат.
Я подмигнул. «Вперед, приятель».
