ГЛАВА 17
7 марта 2026 г., 18:00
Уайат
Я прочитал его письма.
Я прочитал их один раз, два, три, слова размывались, а потом сливались друг с другом. Пока я читал, мне приходилось держаться за край стола и упираться ногами в пол, чтобы не схватить ключи, не выбежать из дома, не направиться на машине на восток и не мчаться всю ночь до самого Нью-Йорка.
Мне хотелось ему столько всего сказать.
Я хотел сказать ему, что я тоже постоянно о нем думаю. Что я вижу его во сне и что мне приходится крепко обнимать подушку и представлять, что это он, чтобы заснуть. Что я разговаривал с воспоминаниями о нем, когда гулял по округе, мыл посуду или смотрел на восход солнца, спрашивая его, что он думает о том, чтобы на несколько недель раньше проредить темпранильо, или рассказывая ему, что Джейсон впервые получил выговор за то, что слишком много болтает в школе, и что он очень похож на дядю Уайата, к большому огорчению Лиама. Иногда я представлял себе Ноэля рядом со мной, таким живым и реальным...
Чтение его писем, по крайней мере, помогло мне понять несколько вещей. Я не ошибался в Мексике, но и не был прав. Я был увлечен своими чувствами и считал само собой разумеющимся, что он влюбляется в меня. Но я был первым мужчиной, с которым он был, что было достаточно большим шоком для него, а наш первый поцелуй произошел через несколько дней после того, как его бросили у алтаря.
Я был не просто на седьмом небе от счастья, я был на миллионы миль выше. Когда дело дошло до Ноэля, я был потерян.
Судя по тому, как он писал, казалось, что он тоже был немного потерян для меня.
Я смотрел на свой телефон, следя за значком самолета, который уносил его от меня, сидя на руках и считая минуты до его приземления в Нью-Йорке.
Я ожидал его сообщения и представлял себе все, что я ему скажу. Что сказать в первую очередь? Как сильно я по-прежнему думаю о нем и как ярко и подробно помню нашу неделю? Все мои любимые воспоминания крутились в голове: как он слушал мои разглагольствования о ранчо в первую ночь и как его глаза засияли, когда он впервые попробовал вино. Как мы плавали в океане и держались за руки, загорая под солнцем. Как он смотрел на маленьких морских черепашек на коралловом рифе, а я обнимал его на краю глубокого синего моря. Его беззаботный смех, когда он вынырнул из воды после своего первого прыжка с батута.
Ноэль был как сон, как человек, который вышел из моих самых сокровенных, самых дорогих и самых хрупких надежд. Я не мог поверить в это. Я просто не мог поверить, что он был настоящим, что мы были...
Я сказал ему, что уже влюбился в него, как бы смешно это ни было? Шесть дней вместе, шесть недель порознь, а он все еще держал мое сердце в своих руках. Я не знал, какую еду он любит, какой фильм любит, какую зубную пасту использует, но я знал, что он был добрым к детям, рассказывал истории о Блуи и Щенячьем патруле и выглядел так, будто его собственное сердце разбилось, когда я рассказал ему о своем отце.
Сказал ли я ему, что готов попробовать построить с ним будущее, если он готов? Я хотел писать ему письма и сообщения, летать на большие расстояния, если все это означало, что мы сможем быть вместе. Я хотел скучать по нему каждый день, я хотел видеть его во сне и прижимать к лицу подушку, пахнущую им, когда его не было рядом, если это означало, что у меня будет шанс стать его парнем.
К тому времени, когда на моем экране его цифровой самолет приземлился в аэропорту имени Джона Кеннеди, я был более нервным, чем Джейсон после переедания сладкого. Пятки подпрыгивали, колени стучали, зубы впивались в нижнюю губу. Я все еще сидел, сжимая руки. Я ждал. И ждал.
И ждал.
Может, он был в метро. А аэропорты были переполнены, даже здесь, так что в Нью-Йорке наверняка был настоящий зоопарк. Может, он не мог написать мне сразу после приземления. Я был терпелив.
Но ночь прошла, и я почти всю ее провел, глядя на свой молчаливый телефон.
Было уже больше трех утра — четыре в Нью-Йорке — когда я снял телефон с кухонной стойки и потащился в постель.
Мои простыни пахли Ноэлем. Я уткнулся лицом в подушку, которой он пользовался днем, и снова задался вопросом, где все пошло не так. Мои отчаянные мысли были мрачными и неумолимыми. Я чувствовал, как будто меня разрывают изнутри.
По крайней мере, у меня была работа, которая занимала меня. Мне нужно было копать ямы, ставить столбы и вешать тенты. Строить столы для пикника. Мне также нужно было покрасить сарай, но не слишком идеально, как Ноэль предупреждал меня почти пятьдесят раз. Побелить. Сделать так, чтобы выглядел как состаренный временем. Я сказал ему, что, если он будет выглядеть слишком хорошо, я сочту это комплиментом, и при необходимости я смогу его испачкать и сделать так, чтобы он выглядел грязным.
И, конечно, у меня был виноградник. Лето приближалось, и скоро виноград будет просить пощады. Летом искусство виноделия действительно вступало в игру. Яркий солнечный свет укреплял лозы, но также высушивал плоды. Каждый день был борьбой за равновесие, борьбой со временем и силой матери-природы.
Солнце восходило и садилось, а Ноэль не звонил, не писал SMS и не отправлял электронные письма.
Прошел второй день. Тишина между нами казалась живой, растущей, углубляющейся, сгущающейся.
Его жизнь так сильно отличалась от моей, была настолько полна гламура, что казалось удивительным, что он вообще меня заметил. Мои жизненные амбиции ограничивались забором и воплощением мечты моего отца. Ноэль устраивал премьеры фильмов и вечеринки по случаю Суперкубка. Он встречался с супермоделями. Он был на грани того, чтобы стать партнером в своей всемирно известной фирме. Какой иллюзии я придерживался, полагая, что Ноэль выберет меня, а не все это?
Я перечитал его письма, пытаясь найти то, что упустил. Должно было быть что-то, какая-то фраза, которую я пропустил, о том, что он не готов или не хочет быть с мужчиной. Или он хотел быть с мужчиной, но не со мной.
Я не нашел места, где он сказал мне: «Нет, не мы, не ты», но, перечитав, я понял его по-другому. Наконец я услышал, как сильно он был потерян и как невыносимо одинок он себя чувствовал.
В ту третью ночь я долго сидел на крыльце и смотрел на небо.
Боль Ноэля ударила меня, как молотком по груди. Его страхи пронизывали каждое его слово. Я не знаю, куда я иду. Эта жизнь не имеет смысла, Уайат.
Мои мазки счастливых воспоминаний превратились в кляксы тьмы, заполненные признаниями Ноэля. Я едва знаю себя. Большую часть времени я не чувствую себя настоящим человеком. Я чувствую себя куклой или роботом, от которого ожидают, что он будет следовать сценарию, в котором мне не дали реплик. Почему все вокруг меня, кажется, знают, что происходит? Почему я не могу радоваться этому будущему? Разве партнерство не является вершиной моих профессиональных устремлений?
А ты... А как насчет тебя, Уайат? Я не понимаю...
Если бы я мог, я бы разбил мир на части и перестроил его, пока Ноэль снова не смог бы все понять. Но я не мог, и поэтому чувствовал себя бесполезно беспомощным.
Нет, больше того: я чувствовал себя лично ответственным за то, что Ноэль оказался в этом странном месте, куда он не просил его затащить. Если бы у него был выбор, он бы стер меня из своего прошлого?
Было тяжело сидеть и осознавать, что ты любишь человека, который, возможно, хочет забыть, что ты когда-либо существовал.
В этой жизни меня ничто не мотивировало больше, чем желание помогать другим. Я был готов вырастить своего младшего брата и его ребенка, воплотить мечты своего отца, купить гамбургер незнакомцу в баре, и я сделал все это без малейшего колебания. И да, я хотел пойти к Ноэлю и помочь ему, как только мог, но я был достаточно сознателен, чтобы понять, что это было бы неправильным решением.
Ноэль был в лабиринте, и ему нужно было самому найти выход. Ему нужно было самому учиться, открывать для себя правду и смысл, который он искал. Его жизнь и будущее были где-то там, ждали его, и, может, я был частью этого, а может, и нет. Я не мог ничего сделать, чтобы подтолкнуть его или заставить поспешить.
Если он хотел меня, он должен был сам меня найти.
Так что я ждал.
Подсолнухи колыхались. Ветер шептал над полями. В сарае что-то скрипело, как будто нужно было смазать. Луна была низко, бросая бледные тени по двору. Мои розы выглядели как распускающиеся звезды, которые могли сорвать маленькие мальчики с мечтами и глупые мужчины, верившие, что их мечты сбудутся.
«Ноэль...»
Я вообразил, что он слышит меня в Нью-Йорке, где было на час позже и его ночь была в самом разгаре. Вероятно, он был в компании кинозвезд, певцов и потрясающе красивых, безумно талантливых людей, занимаясь чем-то великолепным и блестящим.
Не было бы для него проще отбросить свои сомнения? Зачем ему тратить время на человека, который сидит один на своем ранчо в компании винограда и призраков? Если бы я был Ноэлем, стал бы я ломать голову над этой загадкой? Или я бы просто закрыл дверь и ушел, считая эти шесть дней небольшим экспериментом в Мексике? Ноэль мог бы иметь кого угодно. Почему он выбрал меня?
Я поскреб подошвой ботинка по ступеньке и попытался очистить голову.
Конечно, именно в этот момент зазвонил мой телефон.
Он вибрировал на крыльце рядом с моим бедром, светясь неизвестным номером и кодом 212. Нью-Йорк, Нью-Йорк, гласил дисплей. Я бросился к нему и провел пальцем, чтобы ответить. «Алло?»
«Уайат?»
«Привет». Я пытался найти что-нибудь, что можно было бы сказать. «Как ты?»
Он выдохнул длинный, прерывистый вздох. Я представил, как он проводит рукой по волосам, концы которых торчат в разные стороны, и как его лицо сжимается, когда он измотан. «Я даже не знаю».
«Уже поздно». Три дня я представлял, как Ноэль звонит, и вот что я сказал?
«Еще рано», — отрезал Ноэль. «Я только что сбежал с вечеринки. Боже, я не мог там больше ни секунды выдержать. Лучше уж погулять по дороге». Я слышал, как мимо него мчатся машины, гудят клаксоны, звучит ритмичная музыка. Голоса прохожих. «Я как раз думал о тебе», — сказал он, и его голос вдруг стал выше, легче, с напускной легкостью, которую я сразу раскусил, потому что сама тоже играл в эту игру. «И я...»
Он отступал. Отступал, как испуганное животное, хотя сегодня вечером он по какой-то причине взял трубку и позвонил. «Я тоже думал о тебе».
В трубке слышался шум города. «Да?»
«Все время, да. Постоянно, с тех пор как ты уехал». Я прочистил горло.
«Расскажи мне о своем дне?»
«Ну, я потихоньку выполняю твой список. Провел день, планируя, где поставить опоры для тентов. Завтра буду копать ямы». Я выдохнул прерывистый смешок, яростно стесняясь себя. «Сексуально, интересно, я знаю. Особенно по сравнению с твоим днем».
«Хотелось бы копать ямы весь день», — резко ответил он. В Нью-Йорке его голос звучал более резко, жестко. Легкость, которая была в нем в Мексике, исчезла. «Может, мне устроиться работать в метро. Копать в темноте было бы чертовски приятно. И, знаешь, гоняться за крысами было бы почти то же самое, что я делаю сейчас».
«Плохой день?»
Еще один долгий вздох. Завыла сирена, ее звук то усиливался, то затихал, когда она приближалась и проносилась мимо него. «Я устал. И раздражен. Я не должен был тебе так звонить. Прости...»
«Звони мне в любое время. Я с удовольствием выслушаю».
Тишина. Я слышал его дыхание. «Эм... Я думал... Сарай? Если покрасить его в ярко-белый цвет, это тоже подойдет. Если состаривание будет слишком сложным? Например, мы нанимаем декораторов и съемочную группу, чтобы создать такой вид, и несправедливо просить тебя создать то, на что мы тратим 500 000 долларов. Так что просто делай то, что делаешь. В любом случае будет идеально. Ты не сможешь испортить это место, это буквально невозможно...»
«Я сделаю все, что ты хочешь, Ноэль. Скажи мне, что тебе нужно». Я говорил о сараях? Или о чем-то еще?
«Как Джейсон? Он приходил смотреть на звезды?»
Внезапный переход был ошеломляющим, и этот поворот к личному застал меня врасплох. «Э-э, нет, уже давно. Он занят школой. Первый класс — это бурное время». А я был заперт в своей голове, живя жизнью изгнанника с разбитым сердцем.
«Ты был прав», — сказал он. «Звезды в Техасе гораздо красивее».
«Они будут ждать тебя здесь, когда ты вернешься».
Загудел автомобильный клаксон. «Я... я уже в метро. Мне нужно вешать трубку, я потеряю связь, когда спущусь».
«Напиши мне, когда дойдешь до дома? Дай мне знать, что ты в порядке».
«Боже, люди действительно просят об этом? — Он звучал потрясенным, как будто я только что попросил его полететь в Египет и привезти мне саркофаг.
«Все время. Мне нравится знать, что мои близкие в порядке. Тебя никто не просит отмечаться?
Он фыркнул. «Таксисты не ждут, пока ты закроешь дверь, прежде чем тронуться. И кто в моей жизни мог бы об этом попросить?
«Я».
Глубокий вдох. Я представил, как его глаза расширились, стали мягкими, а голубой цвет изменился с острого льда на бурлящую воду. «Я напишу».
«Я рад, что ты позвонил, Ноэль».
«Я тоже». Потом раздался шум и звук топота ног. Он сказал: «Поезд пришел, я должен...»
И, прежде чем я успел сказать еще слово, он повесил трубку.
Тридцать две минуты спустя, когда я пил воду у раковины, стараясь не ждать сообщения, хотя именно этим я и был занят, мой телефон завибрировал.
Я дома.
