ГЛАВА 19
9 марта 2026 г., 18:00
Ноэль
Через три дня я сидел на среднем сиденье в пустом заднем ряду самолета, летевшего прямо в Сан-Антонио. Когда самолет приземлится, меня будет ждать Уайат. На этот раз я был в восторге от этой мысли. Я даже считал минуты до того момента, когда самолет наконец приземлится, подъедет к терминалу, и я смогу бежать по аэропорту...
Нет. Я буду вести себя спокойно. Я пообещал себе: спокойно. Без отчаяния.
У меня дрожали руки. Я сжал их под бедрами и раскачивался взад-вперед, глядя в окно, как проплывают пушистые хлопковые облака. Да, я был счастлив вернуться в Техас. Более чем счастлив. Я был в восторге. Мы с ним будем в одном месте, под одной крышей, и мы оба были счастливы от этого. Не отчаянные и раненные, как в первый раз, когда я летел в Техас, или разочарованные и неуверенные, как во второй раз.
Мы пытались вернуться к той поразительно глубокой близости, которую мы испытывали раньше. Все эти сообщения, все эти фотографии и мир, который мы строили между собой; казалось, что мы были в том же раю, который мы нашли в Мексике, где, казалось, мы были единственными людьми в нашей собственной реальности. Ничто не могло нас тронуть, испортить или разлучить, пока мы были в этой реальности.
За исключением...
Ничто не могло нас разлучить, кроме меня. Я был опасностью для нас обоих. Я знал это. Я всегда это знал. Я всегда являлся проблемой, и избавление от меня всегда было решением.
Между нами было столько неразрешимых сложностей, и все эти сложности вращались вокруг меня. Расстояние между нами, как физическое, так и иное. Наше прошлое, по поводу которого я не был настолько глуп, чтобы притворяться, что оно осталось в прошлом. Наши очень, очень разные жизни и наше совершенно разное будущее. У меня почти было партнерство, которое превратило бы мою милую нынешнюю зависимость от работы в приятные воспоминания о днях, когда у меня было так много свободного времени, а у Уайата было ранчо и виноградник, которые он собирался расширить. Свадьба Тессы свела нас вместе этим летом, но что будет после свадьбы?
Черт, и свадьба Тессы. Каждый день страх внутри меня становился все сильнее. Я запустил процесс, который не знал, как контролировать. Мое эгоистичное желание увидеть Уайата снова привело к тому, что я бездумно выпалил свою недоработанную идею использовать его ранчо для ее свадьбы, и...
Виноградник Большого Неба должен был быть укрытым от посторонних глаз сказочным местом, еще одним райским уголком, нетронутым и неприкосновенным для капризов культуры и прихотей поп-реальности, но как долго я смогу защищать дом Уайата? Elite подписал контракт с Харрисоном, Лтд., заплатив десять миллионов за то, чтобы они могли вмешаться в каждую мелочь свадьбы Тессы. Доступ, который им был нужен, и навязчивая реклама, которую обещало их участие...
Ты знаешь, что это место значит для меня, Ноэль.
Я закрыл глаза и выдохнул. Йога, блядь. Сосредоточься. Что сейчас важно?
Боже, миллион вещей. Была как минимум сотня писем, на которые я должен был ответить во время полета, и, черт, сообщения, которые накапливались, пока я был в воздухе...
Что ты хочешь, чтобы было важным сейчас?
Уайат. Только Уайат. Я хотел только его.
Я хотел держаться за его руку, и чтобы наши пальцы переплелись вокруг ножки бокала с вином, нежные взгляды и мягкие ласки. Я хотел, чтобы он увидел, что я снова ношу его кольцо с морскими черепахами на среднем пальце. Я надел его несколько недель назад, и теперь были дни, когда я терялся в воспоминаниях, глядя на блеклые очертания черепах, вспоминая сообщение, которое прислал Уайат, или фото Арахис, или его виноградники, или, если я достаточно сильно надувал губы, его самого. Он не любил селфи. В отличие от меня, который самодовольно забрасывал его селфи за селфи, но я обычно мог его уговорить. Они всегда были потрясающими, и я сохранял каждое из них.
Голос пилота прозвучал по интеркому, объявляя, что мы приближаемся к месту посадки и все должны приготовиться к приземлению. Я спрятал сумку и поспешно поднял сиденье, как будто это могло как-то ускорить приземление. Конечно, это не помогло, и тридцать шесть минут, прошедшие с момента, когда пилот объявил о начале захода на посадку, до того, как наши колеса заскрипели по взлетно-посадочной полосе, были невыносимы.
Но потом... «Дамы и господа, добро пожаловать в Сан-Антонио».
Уайат, я приземлился!!!! Я здесь!!
Мое обещание вести себя спокойно, по-видимому, улетучилось после второго восторженного восклицательного знака.
Я в аэропорту.
На самом деле я здесь уже час.
Я представлял, как он ждет, нетерпеливый, как Джейсон, перенося вес с одной ноги на другую, пока ходит по терминалу или стоит над столиком в Старбаксе, глядя на часы. Я делал практически то же самое, стуча подошвами своих ботинок Доктор Мартинс, как будто я был запасным барабанщиком Van Halen. Я хотел, чтобы пилот нажал на газ и доставил нас к выходу.
И вот: прекрасный сигнал, который дал нам свободу. Я поспешил с ручной кладью в терминал, то ускоряясь — быстрее, быстрее к нему — то замедляясь. Не дыши как свинья, Ноэль. Ты испортишь прическу. Ты целый час в самолете следил, чтобы она хорошо выглядела.
Контроль безопасности, коридор к выходу из самолета. Я просканировал толпу — это было несправедливо, в Нью-Йорке не было столько ковбойских шляп, но здесь, боже, это было невообразимо —
«Ноэль!»
Вот он, с поднятой рукой, махая техасским приветствием. Он был в темных джинсах и накрахмаленной рубашке, отглаженной так аккуратно, что складки на рукавах могли порезать. Его щеки были розовыми, а шляпа сидела идеально ровно, как будто он долго ее поправлял. Я рванул, не совсем бегом, но и не шагом, пробираясь между бизнесменами, измученными мамами и скрипучими колясками, и, наконец, я был на месте.
Будь спокоен.
Но я не был спокойным. Я бросил свою сумку и прыгнул, обхватив его шею обеими руками и обхватив его бедро ногой, как будто я мог на него взобраться, как будто я действительно взобрался на него, когда мы целовались по дороге в его номер в отеле в первую ночь, когда мы занялись любовью. Кому какое дело? Я вдыхал его запах, запах теплого солнца и кожи от седла.
Потом я начал чувствовать неловкость и отстранился. «Прости, прости...»
Уайат крепко обнял меня, не отпуская. «Ноэль», — прошептал он. «Я скучал по тебе».
Какая разница была в поездке на ранчо.
Я снова болтал без умолку, но на этот раз я заставил Уайата смеяться, пока его тепло не наполнило его пикап, и он не показал мне свою озорную ямочку, которую я не видел с Мексики.
Я развлекал Уайата рассказами. В городе было лето, а это означало, что все уезжали в Хэмптонс. Мне удалось уклониться от обеда в Хэмптоне, пообещав Дине пойти на вечеринку по случаю открытия в ресторане — ресторан к концу года уже не будет существовать — и я принял участие в своей первой вечеринке с момента...
Ну, посмотрите-ка, говорить о Дженне больше не было больно.
Перед полетом я также решил, что на этой неделе буду полностью собой. Обычно я старался сглаживать острые углы и включать свое очарование. Я мог скрывать свою «многогранность» в течение нескольких месяцев, пока моя невыносимость не пробивалась наружу и не изматывала всех, кто был рядом со мной.
Уайат видел меня в моих худших проявлениях много раз, а также в моих лучших, когда я пытался произвести на него впечатление и быть прекрасным для него в Мексике. А сейчас? Я должен был просто быть собой.
Если я нравился Уайату — действительно, искренне нравился, может быть, даже настолько, чтобы влюбиться в меня — то он должен был узнать меня. Он должен был узнать все мои сложные стороны, мои капризы, мою требовательность и мою сумасбродность. Если я был для него слишком сложен, то лучше было узнать об этом как можно скорее. Например, на этой неделе, пока я не ушел слишком далеко и не влюбился в него слишком сильно.
Когда мы подъехали к его дому, он был весь в нервозности. Я заметил все изменения: новые тенты, столы для пикника, которые он сам сделал и которые он оставил на солнце, чтобы они поблекли, прежде чем покрасить их до зеркального блеска. Новые цветы — это гибискус в горшке на его веранде? Да, и он сорвал для меня цветок, когда мы поднимались по ступенькам. Я уткнулся носом в лепестки и попытался сдержать улыбку. Что было невозможно.
На кухне ваза с желтыми розами из собственного сада стояла рядом с бутылкой вина «Слезы сына» сорта Петит Сира. Он с размахом вытащил для меня табуретку, а затем попросил меня подождать, пока он достанет из холодильника поднос с колбасными нарезками, выложенными на разделочной доске в форме Техаса.
«Я всё приготовил, прежде чем уехать в аэропорт, — сказал он. — Я хотел тебя удивить.
Его вино было таким же идеальным, как и в первый раз, насыщенным историей Уайата и его любовью. Он стоял рядом со мной, опираясь каблуком ботинка о мой табурет и обнимая моё сиденье рукой.
Мы пили вино и закусывали домашним сыром, который он купил в центре города, и кормили друг друга сочными клубничками и свежими помидорами черри, которые он вырастил в своем саду. Уайат рассказывал мне истории о том, как в детстве он сажал помидоры вместе с мамой и как Лиам ел землю. Двадцать лет спустя Лиам пытался научить Джейсона пропалывать сорняки, но Джейсон вырвал целый помидорный куст и побрел через двор, чтобы с гордостью показать его Саванне.
Я рассказал ему о тридцать третьей паре брюк-клёш и укороченных топов, которые я видел на той неделе в метро. «Всё возвращается, Уайат. Ожерелья, заколки с зажимами, клетчатые ткани в тон. Подтяжки». Я вздрогнул.
Он посмотрел на мои ботинки. «А как насчёт Мартинсов?»
«Да ладно. Они никогда не выходили из моды».
«Моя ошибка». Он засмеялся.
Когда мы допили вино, он отнес мою сумку наверх.
Я вытер потные ладони о джинсы и последовал за ним. Мы что... Это было...
Но нет, он привел меня в спальню в конце коридора, залитую солнцем и сияющую блеском чистящего средства. Кровать была застелена нежным цветочным постельным бельем, с множеством подушек и коробкой с бантом посередине. В углу стояло кресло-качалка с изношенным плюшевым слоном на сиденье, а мобиль с фермерскими животными ловил солнечный луч, проникающий через окно.
«Это была комната Лиама, а потом его и Саванны.Там стояла кроватка Джейсона». Уайат показал на место под мобилем. «Я не смог его убрать». Его щеки снова покраснели, и он отвёл взгляд на пол.
«Мне нравится мобиль. Это милое дополнение».
Уайат остался сзади, пока я осматривал комнату. Зеркало над комодом, вымпел средней школы, вставленный в рамку. Фотография Лиама и Саванны: он в футбольной форме, она в форме чирлидерши, оба держат маленького Джейсона на кресле-качалке на веранде. Они смотрят широко раскрытыми глазами, испуганные и очень, очень молодые.
«Все отлично, Уайат». Я провел пальцами по верхней части комода и повернулся к нему. Он прислонился к дверному косяку, пытаясь выглядеть непринужденно, но то, как он грыз ногти и волновался, говорило о том, что он был далек от этого.
«Все в порядке?» — наконец спросил Уайат. Его голос был тихим, и он кивнул в сторону комнаты, которую, очевидно, долго готовил для меня. Он не устроил все это за пять минут. «Здесь, я имею в виду». Он выпрямился и засунул руки в карманы джинсов, его плечи поднялись и напряглись. «Я не хотел навязываться.»
«Все отлично. Честно».
Он кивнул, и его плечи опустились на полсантиметра, но напряжение все еще оставалось. «Я не знал, чего ты хочешь. Или что...». Ну, я не совсем понимал, что происходит. Что это было.
Так вот оно что. Мы наконец-то собирались поговорить о нас.
«Это...»
Это была наша попытка получить второй шанс. Я пытался исправить все, что натворил. Он решал, нравлюсь ли я ему на самом деле, и не буду ли я для него «слишком» или «невыносимым».
Это был момент, когда мы, возможно, влюбились.
Если прошлое было прологом, то я уже знал, чем все закончится. Мы окажемся в отчаянии, и рано или поздно я снова начну принимать неправильные решения, утешаясь бутылкой водки или, на этот раз, вином. После Уайата я, возможно, наконец пойму, что не создан для отношений, и превращусь в одного из тех отвратительных мужчин среднего возраста из Манхэттена, которые женаты на своей работе и отгородились от человеческого общения. Возможно, в моем будущем будет трофейная жена — или муж — и единственный ребенок, но, возможно, будут только случайные связи, пока даже они не станут слишком хлопотными, и в конце концов важной станет только работа.
Это очень напоминало моего отца.
Но что, если я Уайату действительно нравлюсь? Что, если он может влюбиться в меня?
«Я знаю, чего я хочу», — сказал я. Я знал, чего я хочу. Ты не проводишь каждое мгновение дня, думая о ком-то, переписываясь с ним и пытаясь с ним связаться, если не считаешь этого человека самым особенным в своем мире. Уайат был звездой на моем небе, единственной, которую я мог видеть в Нью-Йорке.
Я хотел медленных, сладких ночей и прекрасных дней, и его глаз, смотрящих на меня, когда он играл с моими волосами после того, как мы занимались любовью. Я хотел видеть его великолепную улыбку и слышать его сердечный смех, и я хотел быть тем, кто делает его таким счастливым. Я хотел быть тем, кто ценит его больше всего на свете, и я хотел, чтобы он это знал.
Но как мы перешли от нашего прошлого к этому?
Я сел на кровать и провел рукой по одеялу. «Я знаю, что мы уже...» Мы уже занимались любовью всеми возможными способами, и я все еще мечтал о том, чтобы он снова занялся со мной любовью. «Но я подумал, что в этот раз мы могли бы пойти немного медленнее?» Мой голос поднялся, неуверенный. «Мы должны лучше узнать друг друга» — ты должен узнать меня, понять, действительно ли я тебе нравлюсь, действительно ли ты меня хочешь — «и понять, как все это работает»
Я начал бредить, поэтому мне стало легче, когда он меня прервал. «Я согласен», — сказал он. Его плечи полностью опустились, и он улыбнулся. «Я хочу сделать все правильно».
О, это будет чертовски больно, когда все закончится, и когда он решит, что я слишком сложен и не стою всех его усилий.
«Это, э-э...» Уайат потеребил большим пальцем лоб и указал на коробку рядом со мной. «Это для тебя».
Я подтянул коробку к себе на колени. Она не была упакована, но в этом и не было нужды. Она была прочно сделана и обтянута мягкой кожей, а по краям были нашиты золотистые заклепки. В ней было что-то такое техасское, чего я никогда не найду в Манхэттене. Она была почти слишком красива, чтобы ее открывать.
Сверху на содержимом лежал слой папиросной бумаги, и когда я его снял...
Мне понадобилось время, чтобы собраться с мыслями.
Он купил мне шляпу, ковбойскую шляпу из шоколадного фетра с загнутым вперед краем. Я знал эти термины, потому что часами изучал стили шляп, тоскуя по воспоминаниям. Он и его голубовато-серая ковбойская шляпа, он, вставляющий гибискус в ободок. Соломенная шляпа, которую я купил — проснувшись, думая о нем, страдая от воспоминаний о Дженне, желая немного счастья и веря, что найду его в его улыбке — и как он потянул за поля, усмехнулся и сказал, что купит мне настоящую. Вот она, шляпа, которую он обещал мне купить. Я достал ее из коробки. «Она прекрасна».
«Примеришь?»
Я так и сделал. Его губы приоткрылись, и его кадык поднялся и опустился. «Теперь она прекрасна», — сказал он.
Ну, теперь я никогда не сниму эту шляпу. Не если он будет так на меня смотреть.
Уайат прочистил горло. «Я дам тебе возможность обустроиться». Кивнув и бросив последний долгий взгляд, он вышел из спальни, и я услышал, как его ботинки грохочут по лестнице.
Я потратил нелепое количество минут, позируя перед зеркалом в ванной, то в одной, то в другой позе, наклоняя шляпу вперед, медленно поднимая голову, а затем репетируя самый сексуальный способ надеть ее. Я сделал утиный рот перед зеркалом —
А потом закатил глаза и спрятал лицо в фетре. Что я делал?
Нет, не стоит так быстро отчаиваться. У меня была целая неделя. Я должен был сдерживать себя, не поддаваясь мрачным мыслям. Я плеснул водой на лицо и посмотрел на свое отражение. Наслаждайся каждым моментом с ним.
Он был повсюду. Его запах — его мыло, его шампунь — висел в воздухе, а его зубная щетка и бритва лежали на столешнице. Дверь, ведущая из общей ванной в его спальню, была открыта. Я колебался, но через несколько секунд любопытство победило мои сомнения, и я зашел внутрь.
Его спальня была спартанской: кровать, комод, стул в углу. Две пары ботинок стояли у изножья кровати. Его синее одеяло было подтянуто, а две подушки лежали рядом. Я прижимаю ее к себе. Я делаю вид, что это ты.
На комоде стояла группа фотографий в рамках. Это были семейные фотографии. Лиам, Саванна и Джейсон; Джейсон в детстве; что-то похожее на текущую школьную фотографию Джейсона. Он был Проблемой, с той озорной ямочкой от дяди и каким-то хитрым юмором в глазах. Он определенно пошел в Уайата.
Там было еще несколько фотографий из Канкуна, отличных от тех, что я видел внизу. Была фотография их четверых, обнявшихся и освещенных заходящим солнцем над океаном. Это был тот день, когда мы все лениво грелись на солнце, прежде чем я решил бросить осторожность, игнорировать последствия и влюбиться в Уайата. И там был я.
Это было так поразительно, так неожиданно. Я не был готов увидеть себя в доме Уайата. В прошлый раз, когда я был здесь, меня не было ни на одной фотографии. Но вот я — лежу на песке, лениво скрестив ноги, с развевающимися на ветру волосами. Я запечатлен в момент смеха, с наклоненной вбок головой, и выгляжу необычайно счастливым.
Я был счастлив. В тот день я был счастлив. Через несколько часов после этой фотографии я впервые поцеловал Уайата.
Когда еще я был так беззаботен и полон радости, как с Уайатом? Я не мог вспомнить.
Была еще одна фотография со мной. Вернее, с нами. Селфи, которое Уайат сделал на телефон Саванны, где мы с ним прижались щекой к щеке, обняв друг друга за шею. Он выглядел огромным, загорелым и сильным, с квадратной челюстью и мускулистым телом, а его улыбка была такой широкой, что я мог видеть его коренные зубы.
Я провел пальцем по его улыбке.
Внизу Уайат был по локоть в приготовлении ужина. Он разложил огромные стейки и посыпал их солью и перцем. Две огромные картофелины были готовы к запеканию в алюминиевой фольге, а он нарезал гору овощей. Я предложил помочь, но он предложил мне бокал свежего вина.
«Ты умеешь готовить? Похоже, твоя кухня не очень-то используется».
Я подумал, что его настороженный тон был лишним. «Ньюйоркцам не нужно готовить. Прямо у нас под носом миллион ресторанов. В любом случае, моя квартира — это всего лишь временная студия. Раньше у меня была настоящая кухня».
Уайат начал очень внимательно и сосредоточенно нарезать овощи.
«Я имел в виду мою старую квартиру на Верхнем Вест-Сайде». Не квартиру Дженны. «Кажется, там была одна из тех довоенных плит 1940-х годов. Она выглядела как антиквариат».
«Так ты ею пользовался?», — глаза Уайата заблестели. На его щеке появилась ямочка.
Я с удовольствием сделал глоток вина и слегка обиженно пожал плечами. «Конечно, я пользовался»
Его улыбка стала еще шире.
«А что? Разве готовить сложно? Просто следуй рецепту»
Уайат рассмеялся. Я закатил глаза и сделал еще один глоток вина. Он продолжал смотреть на меня, как на милашку.
Стейки, видимо, собирались жарить на улице. Он вывел меня на задний двор, я присел на перила веранды и стал его расспрашивать обо всем: насколько горячий гриль? Что он сделает с картошкой? Почему он кладет стейки на гриль всего на несколько секунд, а потом снимает их? Он утверждал, что делает Стейк Тиранозавра, на что я возразил, что такого не бывает и он все выдумал. Он предложил мне поискать это в Гугле, и, когда я это сделал, я сказал ему, что это смешное название, потому что мы же не ели стейки ти-рекса, а динозавры никогда не жарили стейки, так что, да ладно.
Он научил меня, как снимать стейки, когда они готовы — ласково направляя меня, обнимая меня, шепча мне на ухо — и я получил поцелуй в щеку, когда у меня все получилось и я ничего не уронил.
Ужин прошел в улыбках и смехе, при свечах на столе для пикника, под шелест виноградных лоз на летнем ветерке, под пастельными акварельными красками, окрашивающими сумеречное небо над головой. Его ботинки зажали мою ногу между собой, и когда мы закончили, он взял мою руку в свои. Я восторженно хвалил его за стейки, его технику приготовления на гриле и его динозавровую обжарку. «Если ты скажешь, что это действительно динозавр, я тебе поверю. Я никогда не ел такого вкусного стейка».
«Ты врешь». Его щеки были такими же красными, как вино, которое мы пили.
«Нет, не вру!»
У него появилась ямочка. Он не мог перестать улыбаться.
Свет свечей мерцал в его глазах. Его ботинок прижался к моей икре, когда он прикусил губу. Звезды выглядывали из-за крыши. Это было похоже на Мексику, на ужины, которые мы устраивали, на ту ночь, когда мы рисовали пальцами по ночному небу.
«Я могу помыть посуду», — предложил я, когда мы допили последний бокал вина и встали из-за стола для пикника. «Это меньшее, что я могу сделать».
«Ньюйоркцы умеют мыть посуду?»
Я возмущенно ахнул, а он, смеясь, притянул меня к себе. Мы были телом к телу, дыханием к дыханию, настолько близко, что я мог разглядеть голубые вкрапления в его сером цвете глаз. «Это просто мыло и вода».
«И губка».
«Ты увидишь. Я так хорошо помою твою посуду».
«Мм-хмм». Его глаза сияли. «Через минутку. Сначала нам нужно сделать кое-что другое. Пойдем».
Несмотря на то, что всего несколько часов назад я сказал, что на этот раз хочу действовать с ним медленно, я почти ожидал, что Уайат прижмет меня к перилам веранды, обнимет и поцелует. Я был готов, я был... Но нет. Он повел меня в сарай.
Частично законченная побелка сияла в желтоватом свете двух старинных фонарей, висящих у дверей сарая. Я посмотрел на фонари, а потом на Уайата. «Электричество? Ты принимаешь современные технологии».
«Я подключил электричество вскоре после того, как появилось колесо».
«Ну, разве это не шикарно».
«Это были напряженные несколько лет, знаешь, нужно было идти в ногу со всеми новыми изобретениями. Хотя в городе у нас так и не появился ни один знак остановки».
Внутри сарая было мягкое освещение от нескольких лампочек накаливания, и пахло сеном, пылью и лошадьми. Я последовал за Уайатом в половину конюшни, где лошади свободно перемещались между пастбищем и укрытием сарая.
Арахис подбежала, как только увидела Уайата. Они поздоровались, мягко прижавшись лбами друг к другу. Арахис выдохнула на волосы Уайата, а тот почесал ей шею, назвал ее милой и красивой и спросил, как проходит ее вечер. Арахис фыркнула, заржала и бросила на меня долгий взгляд через плечо Уайата.
«Смотри, кто здесь, Арахис», — сказал он.
Арахис фыркнула.
«Я знаю, я тоже взволнован».
Она сердито посмотрела на него.
Он усмехнулся. «Иди сюда, Ноэль».
Уайат поднял мою руку к лбу Арахис. «Вот так», — сказал он, проводя нашими соединенными руками по ее длинному носу. Арахис фыркнула, не впечатленная, не заинтересованная и совсем не взволнованная тем, что я вернулся в ее конюшню и в ее жизнь.
Ее горячее дыхание коснулось моего лица. Я напрягся, отшатнувшись от Арахис и прижавшись к Уайату.
Он обнял меня за талию и положил свою руку на мою. Он провел нашими соединенными пальцами по ее лбу и завел их за ее уши. «Продолжай», — прошептал он. «Она никогда не сделает тебе больно».
Я запустил пальцы в ее шерсть и почесал ее сначала за ушами, а затем по ее длинной, сильной шее. Через несколько минут Арахис выдохнула мне в лицо.
«Молодец, Арахис». Уайат погладил ее по лбу. Она наклонила голову к его руке и закрыла глаза. «Ты ей нравишься».
«Я в этом сильно сомневаюсь. Я чуть не вызвал у нее аневризму».
«Она милашка и хорошо ладит с нервными всадниками». Он улыбнулся. «Знаешь, Лиам никогда не был хорош в верховой езде. Арахис заботится о нем, когда ему нужно выезжать со мной».
«Лиам? Биолог-зоолог Лиам? Разве лошади не являются частью работы лесника в Техасе?»
«Он работает из своего пикапа. Но угадай, кто в итоге полюбил лошадей?»
Я рассмеялся. «Ты уверен, что Джейсон не твой ребенок?»
Он поморщился. «Помимо очевидных проблем с этим, он не может быть моим. Мой первый раз был с тобой».
Его глаза казались позолоченными, и я потерялся в их сиянии, пока Арахис не просунула свою морду между нами. Он прислонился щекой к ее морде, но его взгляд не отрывался от моего. Я взял его за руку. Он поцеловал мои костяшки.
Арахис фыркнул Уайату в лицо.
Мы ласково пожелали доброй ночи глубоко ревнивой Арахис и вернулись в дом, обнявшись за талию. Внутри я повел Уайата на кухню и подтолкнул его к одному из табуретов, а затем подошел к куче грязной посуды, которую мы принесли к раковине. Я закатал рукава своей рубашки Ralph Lauren.
«Что ты делаешь?»
«Это называется раковина, мой дорогой, и здесь моют посуду. Я покажу тебе, как ею пользоваться».
Я устроил целое представление, отмывая его тарелки, кастрюли и инструменты для гриля, пока они не заблестели как новые. Когда я закончил, я щелкнул его щипцами и сделал вид, что собираюсь ударить его по носу. «Видишь? Просто».
Улыбка Уайата заставила меня затаить дыхание. Его глаза блестели, полные обожания, и мой разум остановился. Я мог бы оставаться там вечно, утопая в его образе.
Мы вместе чистили зубы наверху, по очереди сплевывая и полоская рот у раковины. У него не было никаких отвратительных привычек, таких как вытирать остатки зубной пасты полотенцем или оставлять лужи воды по всей раковине. Мы выстроили свои зубные щетки на краю раковины, чтобы они высохли, а затем...
Пришло время ложиться спать. По отдельности.
«Пожалуй, пора прощаться», — сказал я, прислонившись боком к дверному проему комнаты Лиама.
Он обнял меня своими огромными, загрубевшими от работы руками, прижал к себе, а затем поцеловал меня в центр лба. «Спокойной ночи, Ноэль», — прошептал он. «Я очень рад, что ты здесь».
Кровать, которую он застелил для меня, была уютной, как объятия, а простыни и одеяло пахли хлопком, солнцем и свежесрезанными цветами. Я свернулся калачиком на подушках и подтянул одеяло до подбородка. Но все равно чувствовал, что что-то не так, и это меня немного раздражало, поэтому я перевернулся на другой бок и уставился в потолок, пока мой взгляд не привлек свет от моего телефона на тумбочке.
Конечно. Ну да. Последнее, что я делал каждый вечер, — это писал Уайату, и, хотя он был всего в двух дверях и пяти метрах от меня, я не чувствовал себя спокойно, пока не отправил бы ему сообщение с пожеланием спокойной ночи.
Уайат, по-видимому, пришел к аналогичному выводу, потому что, когда я взял телефон, меня уже ждало сообщение от него.
Сладких снов <3
Я быстро сделал селфи — я в постели, посылающий поцелуй в камеру — и отправил ему в ответном сообщении.
Сладких снов тебе тоже
Я думал, что на этом всё, и теперь, когда все в порядке и в мире всё хорошо, я смогу заснуть. Но мой телефон снова завибрировал, и я снял его с тумбочки и взял с собой в постель, опасаясь, что это срочное рабочее сообщение, сообщение от Дины или какая-то другая беда с знаменитостью.
Я включил экран, и там был он. Уайат прислал свое селфи в ответ на мое — он лежал в постели, прижав одну из подушек к груди и обнимая ее, и посылал поцелуй в камеру, точно так же, как я.
Мой милый, милый ковбой, который был застенчивым, не любил селфи и говорил «спокойной ночи» своей лошади, и который делал жизнь всех, с кем он соприкасался, заметно и необыкновенно лучше. Мой дорогой, любимый Уайат. Мужчина моей мечты.
