Катастрофа

Петя просыпается, когда слегка бьётся головой о стекло в такси. Быстро моргает и закрывает глаза снова, свет проносящихся мимо фонарей скользит по лицу. Руки сжимают края куртки, на лбу выступает испарина, мысли проносятся самые разные. Ему всё чаще снятся кошмары. Странные, немного нелепые, поэтому он никому о них не говорит. В них Петя много падает, много кричит, срывает голос так, что утром потом кажется, что он правда не может сказать ни слова. Он часто видит свою метку, тянет к ней руки, прижимает к груди, как самое дорогое, ценнее всех медалей, но она превращается в тонкую атласную ленту, обвивает руки, ноги, шею и душит, как змея. Петя невольно думает про свои костюмы, которые едут за ним в багажнике. Белый с синими линиями, как начало конца, и синий с обшитым стразами окном в самую душу. Он сам их придумал, нарисовал, одобрил. Он сам поставил программы, после проката которых чувствует себя не просто обнажённым — без кожи. Он сам, сам, сам. Он чувствует, как метка пульсирует под одеждой. Горячо, чувственно, ещё сильнее, чем сердце. Петя старается не показывать, что ему плохо, потому что Вероника Анатольевна будет беспокоиться втройне, но иногда один несдержанный взгляд, одно непродуманное движение, и она замечает, что ученик рассыпается на кусочки. Петя думает, что подвёл Илью, когда рассказал всё тренеру. Он был уставший, после вечерней тренировки, с телефоном в руках и со слезами на глазах, когда она зашла. Обняла, погладила по голове, как щенка, и не стала спрашивать. Он сам рассказал. Про олимпиаду, про поцелуй, про лето в Америке, про видеозвонок и фото. Про то, что вот уже три недели как Илья не отвечает ни на одно сообщение. Рука дёргается наверх, чтобы смахнуть наступающую слезу быстрее, чем она покатится по щеке, и Петя задерживает дыхание. Он был уверен, что Илья не просто так вышел на контакт; что Илье тоже невыносимо одиноко; что фотографии — совершенно безобидные — действительно помогали. Петя ведь ещё в Америке убеждал себя, что примет любой выбор Ильи. Если тот захочет прекратить общение и страдать до конца дней — пускай; если впустит Петю в свою жизнь знакомым или другом — отлично. Но Илья прислал ему свою фотографию, на которой закрывал лицо явно не в йогурте испачканной рукой. Петя снова пялится на неё, когда закрывается в своём номере. Чемпионат мира начинается уже завтра, послезавтра катать короткую программу, а Петю разрывает на куски. Он сжимает в кулак футболку, жмурится, выдыхает через нос мучительно медленно. Пусть лучше лёгкие горят от недостатка воздуха, чем душа от недостатка Ильи. Он заставляет себя сделать хотя бы что-то: разложить вещи, принести зубную щётку и пасту в ванную, расчесать волосы. Он смотрит на своё отражение и не верит, что полгода назад мог думать, что сможет жить без Ильи. Не сможет. Не захочет, не будет готов никогда, просто не вывезет. Пальцы замирают, в глазах собираются слёзы, но мысли не успевают превратиться в ураган. В дверь стучат. — Сказали, что спортсменам положен ужин, — Вероника Анатольевна уже тянет его за руку вниз по ступенькам, рассказывает про тех, кто уже приехал и что много ребят, кого Петя уже видел и знает. В столовой Дайнеко вручает ему поднос: — Вот. Покушай хорошо, завтра утром тренировка. Меня вызвали, говорят, срочно. Взгляд Пети скользит по залу, по людям, с которыми он остался один на один. Быстро находится Ника, который хохочет за одним столом с Вовой, потом Петя натыкается на Гоголева, на Адама, на Максима, который улыбается уголками губ и кивает. Петя кивает в ответ и совсем теряется. Не стоило ему сегодня никуда выходить. Ещё в долгой дороге казалось, что чем ближе он оказывается к Илье, тем сильнее сходит с ума; сейчас, среди людей, Петя замер и, должно быть, выглядит совсем нелепо. Метка продолжает жечь, он прикусывает губу и через боль подходит к первой стойке с едой. Перед ним супы, разное мясо и гарниры; за ним быстро накапливаются новые спортсмены. — Hey, man, — раздаётся совсем рядом, будто вовсе не ему, но голос до боли знакомый. Большая ложка выпадает из руки Пети, макароны падают обратно в общую массу. Петя поворачивает голову медленно, с опаской, будто его могут укусить, и видит Илью. Белая макушка маячит рядом, волосы почти касаются его носа, чужая рука тянется за той же ложкой и накладывает макароны сразу в две тарелки, свою и Петину. Петя не может выдавить из себя ни слова, когда Илья мягко подталкивает его дальше и нападает на тушёное мясо. Без спроса накладывает такую же порцию в тарелку Пети, кивает головой в сторону овощей. Петя следует за ним, как за путеводной звездой, и вскоре у него на подносе оказывается чашка горячего чая, маленькая тарелочка салата и два банана. Они садятся с Ильёй за один стол. — Sorry, man, we have things to talk about, — Илья быстро разворачивает подошедшего к их столу Андрея, а следом и Алису, и Максима, и всех, кто смеет нарушать их покой. Петя чувствует, как внутри него взрывается вулкан, как лава растекается по венам; пальцы сжимают вилку, взгляд ни на секунду не отрывается от Ильи. — Готов к короткой? — спокойно спрашивает Илья, но глаз не поднимает. Стыдится или не хочет смотреть на Петю? Не может? — Я ещё не видел твоих новых программ, ты обещал показать. — Обещал, — сквозь зубы цедит Петя. Он не привык быть злопамятным, но слова сами просятся наружу. — Ты не писал, — Илья лишь кивает, пожимает плечами, Петя угадывает «no big deal» в его молчании. — Ни одного сообщения за месяц, Илья, — чужое имя отдаётся горечью на языке. Петя сглатывает ком в горле. — После всего? Почему? Я думал, что… — We'll talk about this after you show me your short program, — прерывает его Илья. — Даже о твоей фотографии? — не выдерживает Петя. Илья перестаёт жевать на мгновение, поднимает голову и вся его невозмутимость испаряется. У Пети плывёт перед глазами, мозг отчаянно нуждается в кислороде, но Петя тонет в этих прекрасных голубых глазах и ничего не может с этим поделать. Вилка первый раз поднимается ко рту, когда Илья выпускает нервный смешок. Они едят в тишине, украдкой поглядывают друг на друга, и Петя чувствует, как Илья нервничает, видит, как дрожат его руки. До последнего сдерживает себя, чтобы не протянуть свою ладонь через стол и не накрыть чужую. Петя ничего больше не спрашивает, не требует ответов, потому что всё написано у Ильи на лбу ещё лучше, чем он может сказать словами. — Приходи после короткой. 303-й, — тихо говорит Петя, когда еда на тарелках заканчивается. Илья кивает и уходит.

***

Лёд трещит под коньками, когда Петя выезжает на разминку. Машет зрителям, улыбается, пока сердце уходит в пятки. Международная арена, конечно, пугает, но олимпиада выжала из него все соки ещё в прошлом году. Первый парень их разминки падает дважды, пока Петя пытается мысленно прогнать программу. Собраться, сосредоточиться, перестать думать. Не думай, не думай, не думай — делай. Мышечная память лучше обычной, прыжки въелись в мозг ещё с детства. Он касается метки под одеждой. Комментаторы не упустят лишний раз напомнить людям, какой костюм стоит ждать от него послезавтра и о чём обе его программы. Разденут словами и взглядами, вывернут наизнанку, выпотрошат, как сделали это судьи в Будапеште и дома. Петя бы пожалел, что поставил такие программы, но не сможет, не захочет. Надежда на то, что это поможет пережить переменчивые решения Ильи, теплится, догорает. Петя выезжает на лёд. Вероника Анатольевна шепчет «удачи», он кивает. Центр с надписью на льду ждёт его. Руки на секунду сжимаются в кулаки, и он выдыхает. Расправляет руки перед собой, поворачивает ладони к себе, опускает голову. Исходная. Музыка льётся отовсюду. Спокойная, тихая, она подхватывает Петю как волна. Он представляет как летит, раскидывает руки в стороны, мимолётно касается головы. Он летит сначала в четверной флип, потом в четверной тулуп, и не чувствует никакого сопротивления; его тело сдаётся, проигрывает мозгу. Петя думает об Илье. О его улыбке после поцелуя в Америке, о его внезапном звонке в Будапеште, о том самом фото. О молчании длиною целую вечность. Проезд на коленях получается слишком отчаянным, и Петя издалека слышит, как охают трибуны, когда он приземляет четверной лутц. Вращения тянутся вечность. Петя считает обороты в голове, пытаясь отвлечься, но снова возвращается в одну точку. Илья, Илья, Илья, словно его мозг забыл другие слова; словно он забыл других людей. Голова наливается кровью, когда он откидывает её назад, дорожку шагов он даже не запоминает. Петя прыгает тройной аксель — высоко, быстро, так чисто, как не прыгал никогда, ведь раньше он никогда не прыгал его для Ильи. Мысли давят сильнее, кружатся быстрее, мучают страшнее. Он рвано выдыхает, когда в финальной позе программы указывает рукой чётко в Илью у бортика. Они встречаются взглядами. Программа о неразделённой любви соулмейта трещит по швам, когда Петя на самом деле читает по губам, но слышит будто голос Ильи — единственный во всей вселенной. — Wow. Петю обнимает Вероника Анатольевна, хлопают по спине другие люди, но он опускает взгляд на табло. Сто шесть баллов светятся белым на синем фоне.

***

Петя зажигает три ванильные свечки на столе: по одной за каждое проигранное место и одну за своё настоящее. Третий, вышедший во второй разминке из шести; третий после короткой программы на своём первом взрослом чемпионате мира. Конечно, это чувство не сравнится с олимпиадой, где за шестое нужно было сделать пять чистых квадов в произвольной. Здесь есть его сборная; поддержка его федерации; его флаг и его гимн. Он заправляет прядь за ухо и открывает камеру на телефоне, проверяет своё отражение. Смотрит себе в глаза, на своё лицо, на то, как хмурятся брови и как потрескались обветренные губы. Илья будет обязан ответить за ту фотографию, потому что Петя представить себе не может, чтобы на обычный синяк реагировали подобным образом. В двери стучат, но в этот раз за ними не Дайнеко. На Илье шорты, футболка и бандана, резиновые тапочки; он мнётся у входа даже после того, как Петя приглашает его войти. — Свечки? — становится первым, что говорит Илья. Он медленно подходит к столу, касается пальцами. Достаёт из пачки ещё одну и зажигает её тоже. — Ты третий. Я первый, — он не поворачивается, когда объясняет. Петя видит, как Илья дрожит, и чувствует, что дрожит точно так же. Он не подходит, не давит; садится на кровать, разглядывает свои руки. — Тебе понравилась моя короткая программа? — It's much better in person, — честно отвечает Илья. Опирается поясницей на стол, прикусывает губу. Огоньки свечек танцуют, единственное, что освещает комнату. — Ты долго был лидером. — Боялся, что не обойдёшь меня? — No, — быстро отвечает Илья, но улыбается сразу после. — Okay, maybe a little. But you're good! Петя собирает свою душу обратно по кусочкам, как пазл, когда они встречаются взглядами. Илья подходит ближе и ближе, сбрасывает тапочки, стягивает бандану, забирается на кровать с ногами. Петя слушает его дыхание: как оно задерживается, когда Илья хочет что-то сказать, как сбивается, когда не выходит. Сам протягивает руку, за которую Илья тут же хватается и которая будто придаёт ему сил. — Listen, everything that was, that I said in that call and in texts… I don't know, Петя, I don't know anything anymore. Он рвано вдыхает, прикрывает глаза, сжимает пальцы. А Петя смотрит на каждую его морщинку на лице, на каждую родинку, и так хочет коснуться их прямо сейчас, хочет запомнить их все. Навсегда. Илья шумно втягивает носом воздух и продолжает, так и не давая Пете времени собраться с силами для своих слов: — Фото… Я не знаю, о чём я думал. Ты прости, I'm sorry if it was inappropriate and yada-yada, you can hate me all you want, but I meant it, that photo, — он замолкает на полуслове. Петя чувствует, как по позвоночнику идут мурашки. Серьёзно? — You're beautiful. Gorgeous and so handsome. Я не могу сказать на русском, не знаю как, прости. — Ты… Тебе реально настолько понравилась фотка моего синяка? — полу улыбается Петя. — Ты был на фото весь, — щёки Ильи загораются красным, который виден даже в полумраке. Он хватается за пальцы Пети обеими руками и как будто наклоняется вперёд. — Just in shorts, Петя. And before that in bed, and before that after shower. God… Илья прикрывает глаза, когда Петя закидывает колено на кровать и подсаживается ближе. Илья почти мурлычет, когда пальцы Пети ползут по его рукам вверх, когда касаются подбородка и приподнимают голову вверх. — Почему ты пропал? — шепчет Петя. Они так близко, что он чувствует дыхание Ильи на своей коже. — Сначала говорил про показательную вместе, а потом месяц не писал, не отвечал. — Я боюсь, — Илья выдыхает и приваливается лбом к губам Пети, поворачивает голову и сползает ею на плечо. Руки цепляют футболку Пети на груди, тянут вниз. — Я боюсь, что я accept that I cannot control my own life, that I'm dependent. — Метка всегда будет с нами… — начинает Петя, но Илья отстраняется, всматривается в глаза, перебивает: — Не от метки. От тебя. Петя замирает, задерживает дыхание. Руки неосознанно сжимают чужие плечи и тут же скользят наверх; ладони обхватывают щёки, несильно сжимают. Петя наклоняется, оставляет первый поцелуй на лбу, второй на переносице, третий на прикрытом веке. Его мозг плывёт пока он целует каждый сантиметр лица Ильи, а Илья плачет, уже совсем не скрывает болезненных всхлипов. Последний поцелуй остаётся на губах, и Петя чувствует, как его волосы заправляют за ухо. — Don't stop, please, — Илья шепчет отчаянно, тихо, почти одними губами, которые тут же сталкивает с Петиными снова и снова. — You're my everything, please, just… Будь со мной, прошу. Илья всхлипывает прямо в поцелуй, впивается пальцами Пете в плечи, притягивает ближе. Они сталкиваются зубами несколько раз, пока Петя не направляет голову Ильи. Язык прорывается в чужой рот, и Петя опускает руку Илье на талию, притягивает, чувствует, как Илья выгибается дугой лишь бы быть ближе. Становится жарко, когда Илья отстраняется и смотрит в глаза. Петя видит, как через светлые кудри проходит свет свечек, и думает, что Илья похож на ангела. Пальцы Ильи оттягивают ворот футболки, смотрят на метку, трогают осторожно, одними подушечками. — Тоже болела? — тихо спрашивает он, боязно поднимает взгляд, будто Петя может его оттолкнуть, но Петя лишь кивает. — Прости. Он тянет свою футболку тоже и подсаживается ещё ближе. Они обнимаются, первый раз касаются метками, и боль, которая мучила Петю неделями, вдруг исчезает. Он чувствует себя на своём месте; прижимает голову Ильи к себе, вплетает пальцы в волосы, вдыхает запах — чистый, свежий, Ильи. — Петь, я рассказал папе, — вдруг говорит Илья. — А я Веронике Анатольевне, — отвечает Петя и добавляет: — Тренеру. Не смог скрыть из-за программ. Прости, что подвёл. — Подвёл? — Ты просил никому не рассказывать. Илья лишь сильнее прижимается, кажется, хочет вплавиться в Петю полностью, окончательно и бесповоротно, но пока не осознаёт этого. Петя играет с его волосами и целует в висок. — Ты можешь остаться, если хочешь. — Хочу.