heavy is the crown

This is what you asked for, heavy is the crown Fire in the sunrise, ashes rainin' down Tryna hold it in but it keeps bleedin' out This is what you asked for, heavy is the Heavy is the crown

Вечер после произвольной программы длится бесконечно. Миша дал уже, кажется, миллион комментариев всем газетам мира, и он даже боится представить, что же будет завтра. Пока у него у самого не укладывается в голове, что фраза «Михаил Шайдоров — олимпийский чемпион» — это не смелое желание, даже не амбициозная цель, а самая настоящая реальность. У него кружится голова от бесконечных поздравлений от других олимпийцев, журналистов, людей, с которыми он общался, и людей, с которыми он за все время перекинулся максимум парой слов. И Мише бы расслабиться, забить на тревогу, почему-то зародившуюся где-то внутри, и получать заслуженное внимание, наслаждаться тяжестью золотой медали на шее, но в голове все время крутится образ Малинина. Да, в спорте всегда есть победители и проигравшие, да, и про других ребят можно было сказать, что заслуживали медаль, но именно за Илью сердце Миши сжимается особенно сильно. Малинин исчез с банкета практически сразу. Странно было то, что он вообще на него пришел. Илья держался спокойно и безэмоционально, так же, как и разговаривал в микст-зоне с журналистами, так, как будто ничего и не произошло. Перекинулся парой слов с ребятами, еще раз поздравил Мишу с золотом, а японских ребят с медалями… Ничего и не говорило о том, что накануне все были уверены, что новым олимпийским чемпионом станет именно он. Илья держался прекрасно, так что, если бы не их многолетняя дружба, Шайдоров вряд ли бы заметил, что глаза у Ильи при этом были пустые, и это пугало больше всего. Яркий по жизни мальчик, настоящий принц с лукавыми глазами сейчас казался Каем с льдинкой в сердце. И никакими манерами не скроешь это во взгляде. В итоге Миша накручивает себя до такой степени, что при первой же возможности выскальзывает из зала. На пробу пытается позвонить Илье, но ожидаемо получает ответ бездушным голосом «Абонент недоступен». Ну и ладно, тогда придется побыть незваным гостем и надеяться, что его пустят хотя бы на порог. Шайдоров возвращается в зал и нерешительно останавливается около столов с едой. Вроде глупо, но идти с пустыми руками не хочется. Еще неизвестно, ел ли Илья что-нибудь после проката или нет. Так что он набирает фрукты по мелочи, пользуясь положением героя дня и тем, что все сотрудники хотят ему помочь, и в последний момент даже заворачивает в салфетку кусок шоколадного торта. Уже на жилом этаже Миша спохватывается, снимает медаль и убирает в карман. «Спасибо, хоть вовремя осознал», — бурчит себе под нос и стучит в знакомую дверь. Ответа нет. Тишина такая, будто в номере никого, но Миша уверен, что это не так. После второго стука за дверью раздается шуршание и негромкое: — Пап, уйди, я хочу побыть один. — Это я, — Миша перебирается ближе к центру двери, чтобы точно попасть в глазок, — Илья, открой, пожалуйста. Щелкает замок, и дверь открывается. За дверью темно и никого нет, будто замок повернуло что-то бесплотное. На это «бесплотное» явно претендует Илья. Он стоит уже в нескольких шагах от двери, одетый в темную толстовку с капюшоном, будто пытается скрыться в ней от себя самого, слившись со стеной. — Можно? — Миша нерешительно делает шаг вперед. — Так ты же уже пришел, — хмыкает Илья и залезает на кровать. Пока Миша нерешительно осматривается, Малинин открывает лежащий тут же ноутбук. Шайдоров чувствует себя неловко. И зачем только пришел? Ответ приходит почти сразу, как только он слышит знакомую музыку, слова и шум аплодисментов, доносящиеся из ноутбука. Произвольная программа Ильи. — Зачем ты это смотришь? — Перегибается через экран и щелкает на паузу. На экране зависает крупным планом серьезное лицо Ильи. — Я… Я должен понять, что… что пошло не так. Надо разобраться, в чем были мои ошибки, чтобы такого больше не повторилось. Миша тихо вздыхает и садится рядом, с тревогой отмечая, как Илья обхватывает себя за колени, сжимается весь в кокон и прячет глаза. — Илья? Илюша, посмотри на меня, пожалуйста. У Шайдорова сердце замирает на мгновение, когда Илья слушается сразу, поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза (а кажется, что в душу). Миша аккуратно снимает капюшон и наклоняется еще ближе, почти касаясь лбом лба. — Илюш, тебе не в чем себя винить. Это не твои ошибки точно. Я, наверное, не имею права кого-то обвинять сейчас, ты сам лучше знаешь, где и в чем мог быть затык. Но пожалуйста, пожалуйста, не думай, что это твоя вина. Даже если тебя кто-то будет пытаться убедить в обратном. — Это моя вина. Это я всех подвел… Страну, родителей, себя, — Илья закусывает губу, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Но тело словно подводит его. Снова. Второй раз за этот вечер. — Это пиздец какой-то, — выдыхает он уже сквозь слезы. Миша в ответ аккуратно обхватывает лицо ладонями и проводит пальцами по скулам, стирая соленые капли. — Напоминаю тебе, что ты олимпийский чемпион. И что свою команду, свою сборную вытащил на первое место именно ты. Один неудачный прокат не может обесценить всю ту работу, которую ты проделал, и все то, чего ты достиг. Я уверен, что впереди у тебя еще много прокатов и медалей. Но главное — то, что тебя уже сейчас ставят в пример, тобой уже сейчас гордятся. И неважно, как сложился прокат сегодня. Ты умница. Видимо, похвала становится последней каплей. Илья громко всхлипывает и начинает плакать уже почти навзрыд. Он практически падает Мише на плечо, хватается за него как утопающий, и тому ничего не остается, кроме как подвинуться поближе и обнять парня в ответ. Миша медленно гладит Илью по светлым волосам, слегка царапая ногтями кожу головы, ведет ладонями ниже, сжимая подрагивающие плечи. — Все будет хорошо, Илюш, слышишь? Все пройдет, и это тоже. Да, сейчас, конечно, будут писать всякое, но у тебя же хватит ума не читать это, правда? Хотя ладно, если не хватит, я заберу у тебя телефон, и проблема решится. Илья коротко фыркает куда-то в шею: — А ты все продумал, как я посмотрю, — он все еще шмыгает носом, но голос звучит уже бодрее, что не может не радовать. — Конечно, — Миша слегка улыбается и, поддавшись эмоциям, зарывается носом в волосы и целует парня в макушку. — Я тоже в какой-то степени стратег. А теперь не хочешь немного все-таки поспать? — А ты… останешься? — Илья чуть отстраняется и смотрит снизу вверх, принимая вид кота из Шрека. Глаза в темноте все еще блестят от слез, и у Шайдорова нет ни единой возможности отказаться, хотя размер кровати в олимпийской деревне заставляет его засомневаться, что никто из них не упадет на пол. Но оставить Илью одного, тем более когда он сам просит быть с ним, кажется абсолютно невозможным. Как только они ложатся в расстеленную постель, Малинин снова утыкается Мише в плечо, даже не задумываясь, насколько компрометирующе они сейчас выглядят. Зато так точно снижается риск того, что кто-то из них окажется на полу. Миша почти проваливается в дрему, когда Илья внезапно разворачивается, приподнимает голову и спрашивает: — Миш, почему ты вообще пришел? Ты же вообще в историю вошел. Фигурного катания там, своей страны. Мог бы праздновать спокойно, а выбрал меня успокаивать. Глупо как-то, нет? — Ты мог бы убрать в прошлом предложении слово «успокаивать» и все равно было бы верно. И это ни капли не глупо, просто… Отпраздновать я еще успею, это никуда от меня не убежит, а бросить близкого человека, когда ему плохо? Бросить тебя? Ну это бред, какая радость от такого празднования? И вообще, я не могу пообещать тебе каких-то побед или достижений, хотя уверен, что они будут, но обещаю, что буду на твоей стороне в любом случае. У Ильи вид, будто он готов расплакаться снова. Но его глаза в сантиметрах от Мишиных больше не пустые. В них столько мягкости и нежности, столько тепла, что Миша может быть уверен, что льдинка в его сердце растаяла без следа.