Синдром первого курса в белом халате

Холодно, холодно

В стенах угрюмого города,

Одолевает печаль, и дует в спину.

Холодно, холодно

Зима тому не вина,

Ведь согревает не чай, а руки любимой.

***

      Антон не спал почти всю ночь. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и в голове снова и снова прокручивались сообщения из переписки с Арсением Сергеевичем. «Красивые ножки». «Более развёрнутое». «Только для тебя». Он закрывал глаза, пытаясь заснуть, но перед ними тут же возникали голубые глаза и эта опасная, дразнящая усмешка.       Телефон лежал на тумбочке, беззвучный. Антон несколько раз порывался взять его, перечитать, убедиться, что это не сон. Но сдерживал себя. И так понятно — не сон. И так всё горит внутри. Почему Арсений Сергеевич так настойчиво обращает внимание на Антона? Ведь Шастун такой же студент как и все остальные, а общается он так только с Антоном? Хотя, может, и не только с ним, откуда знать?       Антон перебирал в голове их встречи. Первый урок, спор о халате. Потом — четвёрки, которые ставились с таким видом, будто он лично обидел Арсения Сергеевича. Потом — остановка, сигарета, пальцы на запястье. Потом — доклад, личные вопросы, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Потом — выговор в туалете за слëзы, а позже извенения за это.       «Он так разговаривает со всеми? — в который раз спрашивал себя Антон. — Или только со мной?»       Он не мог знать. Он видел Арсения Сергеевича только на своих уроках, в коридоре и иногда, когда приходил в его кабинет по каким-то вопросам. Как преподаватель общается с другими студентами, когда Антона нет рядом? Тоже подходит близко? Тоже шепчет на ухо?       «Вряд ли, — подумал Антон. — Он же говорил, что не выделяет студентов. Что все для него одинаковы».       Но это было до. До того, как Антон начал ночами слушать его лекции. До того, как он начал спорить на уроках. До того, как он стал краснеть под его взглядом. «Может он реагирует на меня, потому что я всегда лезу? — спросил себя Антон. — Потому что я спорю? Потому что я не молчу, как все? Потому что я единственный, кто не боится с ним спорить?»       Шастун вспомнил, как Арсений смотрел на него на концерте — пристально, почти гипнотически. Как сказал: «Вы смотрели на меня весь номер. Я видел». Как будто сам смотрел в ответ. Как будто не мог оторваться.       Арсений Сергеевич был для него загадкой — холодной, недосягаемой, пугающей. И чем больше Антон узнавал его, тем меньше понимал.       «Зачем ты смотришь на меня? — мысленно спросил он. — Зачем подходишь близко? Зачем трогаешь? Зачем пишешь ночью?»       Ответа не было. Только тиканье часов на полке в кромешной темноте комнаты.       «Может, он вообще ни на кого не обращает внимания, — подумал Антон. — Может, он просто… живёт своей жизнью. А я придумываю то, чего нет, потому что хочу внимания».       Но воспоминания о пальцах на запястье были слишком реальными. Шёпот у уха — слишком отчётливым. Сообщения в телефоне — слишком неопровержимыми.       «Значит, не придумываю, — решил Антон. — Значит, это правда. Он выделяет меня. Намеренно или нет — не важно».       Он уснул только под утро, когда за окном начало сереть. И спал тревожно, с обрывками снов, в которых Арсений Сергеевич смотрел на него тем самым взглядом — тяжёлым, пронизывающим, от которого хотелось провалиться сквозь землю и одновременно — раствориться в нём.       Будильник зазвенел в половине седьмого. Антон открыл глаза и почувствовал, что голова тяжёлая, а веки будто налиты свинцом. Он сел на кровати, посмотрел в окно — за ним серое, хмурое утро.       В зеркале ванной на него смотрел бледный, измождённый парень с красными глазами и тёмными кругами под ними. Антон плеснул в лицо холодной водой, потом ещё раз. Стало чуть легче, но красные белки никуда не делись.       «Ну и ладно, — подумал он. — Всё равно никто не смотрит».       Кроме одного человека. Он возможно посмотрит.       От этой мысли внутри снова всё сжалось. Сегодня как раз занятия с этим человеком.

***

      В автобусе по дороге в колледж Антон слушал музыку, смотрел в окно на проплывающие мимо дома и деревья, покрытые тонким слоем снега, но ничего не видел. В голове крутилось: как он будет смотреть в глаза Арсению Сергеевичу? Что тот подумает, увидев его невыспавшийся вид? Вспомнит ли вчерашнюю переписку? Или сделает вид, что ничего не было?       «Сделает вид, — печально решил Антон. — Он всегда делает вид. А я потом сиди и гадай, что у него в голове».       Он вышел на своей остановке, глубоко вздохнул и направился к входу. «Держись, — сказал он себе. — Просто делай вид, что ничего было. Как он».

***

      Урок литературы начался как обычно.       Арсений Сергеевич вошёл в класс за минуту до звонка — в идеально выглаженном халате, с привычным холодным выражением лица и спадающей на лоб волнистой чëлкой, которая очень бесила Антона. Почему преподаватели не носят чепчики и ходят с красивыми укладками, а студенты должны потеть в этих шапках? Литератор обвёл взглядом аудиторию, задержался на Антоне не дольше, чем на других, и открыл журнал.       «Ничего не было», — с горечью подумал Антон. — «Конечно, ничего не было».       Сделав перекличку, Арсений Сергеевич начал рассказывать тему урока. Он вышел из-за своего стола и принялся размерено ходить по кабинету. — Сегодня мы начинаем разговор о романе Тургенева «Отцы и дети», — сказал Арсений Сергеевич, и его голос был ровным, безразличным. — Одно из центральных произведений русской литературы, в котором автор исследует конфликт поколений, идеологий, мировоззрений.       Антон слушал, но мысли были далеко. Он смотрел на преподавателя, на его идеально прямую спину, на сильные руки — те самые руки, которые писали вчера «красивые ножки». И не мог соединить эти два образа. Он уже слушал лекцию Арсения Сергеевича на сайте об этой теме. И сейчас пытался сопоставить то, что он говорил на видео, и здесь. — Главный герой романа — Евгений Базаров, — продолжил Арсений. — Нигилист. Человек, который отрицает всё: искусство, любовь, любые чувства. Для него существует только то, что можно потрогать, измерить, проверить наукой.       Антон вдруг напрягся.       «Отрицает чувства, — подумал он. — Как… как он».       Он смотрел на Арсения Сергеевича, который рассказывал о Базарове с таким холодным, отстранённым видом, будто сам был его прототипом. Шастун невольно вспоминал о том, как литератор на первых занятиях высмеивал слова Антона о мечтах, его высказывания о чувствах героев книг, о романтике. — Базаров отрицает любовь, — продолжал преподаватель. — Но когда он встречает Анну Одинцову, его теория даёт трещину. Он влюбляется. И это разрушает его. Потому что он не умеет чувствовать, не позволяет себе. Он подавляет свои желания, прячет их за маской цинизма и отрицания.       Антон слушал, затаив дыхание.       «Отрицает чувства. Не позволяет себе. Прячет за маской».       Он уже читал эту книгу, но только сейчас ему пришло в голову то, что эти слова были не только о Базарове. Это было о человеке, который стоял сейчас у доски. Который вчера писал «только для тебя», а сегодня делал вид, что ничего не было.       Антон слушал, затаив дыхание. В голове снова зазвучал голос с ночной лекции, тот самый, тёплый, почти интимный:       «Ирония судьбы в том, что Базаров, который так гордился своей силой и независимостью, оказывается самым слабым. Он не может признаться в чувствах. Не может сделать шаг навстречу. Он убегает от Одинцовой, потому что боится показаться уязвимым. А в конце, когда он умирает, когда уже поздно, он наконец позволяет себе быть честным».       Антон смотрел на Арсения Сергеевича и видел его насквозь. Эту маску. Этот холод. Эту вечную игру в «я ничего не чувствую». Возможно за этой маской скрывается абсолютно другой человек. Вот только как разглядеть этого человека?       Арсений Сергеевич бросил короткий взгляд в сторону Антона — всего на секунду, но Шастун успел заметить. В голубых глазах мелькнуло что-то — может, удивление от того, что Антон так пристально смотрит. А Антон смотрел очень пристально. Может, что-то ещё. — Что вы думаете об этом, Шастун? — неожиданно спросил преподаватель, заметив, что Антон действительно не отрывает от него взгляд, в то время как другие студенты блуждали скучающим взглядом по сторонам или смотрели в парту.       Антон вздрогнул. — Я… — начал он, собираясь с мыслями. Сейчас появилась такая хорошая возможность блеснуть своими мыслями, что нельзя оплошаться. — Мне кажется, что Базаров отрицает чувства не потому, что их нет. А потому, что боится их. Он боится, что если позволит себе полюбить — его стройная теория рухнет. Что он окажется таким же, как все. Уязвимым. Слабым.       Арсений Сергеевич смотрел на него несколько секунд. На его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — Интересная интерпретация, — сказал он, склонив голову вбок, — И откуда у вас такое понимание, Шастун?       Вопрос повис в воздухе. Антон почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он не знал, что ответить — правду? Или снова спрятаться за маской? А может, вопрос вообще был риторический, и отвечать не стоит? — Наблюдательность, — наконец сказал он, желая подольше задержать на себе внимание Арсения Сергеевича.— И немного воображения.       Арсений кивнул и посшепно отвернулся к доске, продолжая урок. Но Антон заметил, как его пальцы замерли на краю стола — всего на секунду, прежде чем снова прийти в движение.       «Попал в точку, — подумал Антон. — Я попал в точку, и он это знает. Я сделал правильный намëк».       До конца пары Арсений больше не обращал своë внимание на Антона. Он продолжал читать лекцию, расхаживая по классу, поправляя свои волосы, делал паузы, чтобы студенты успевали записывать. За пять минут до звонка он предупредил, что на следующем занятии будет контрольная работа, и отпустил студентов.

***

      После звонка, когда класс опустел, Антон столкнулся с Димой в дверях. — Извини, — тихо сказал Антон, отступая в сторону.       Дима ничего не ответил. Просто прошёл мимо, не глядя на него, и направился к выходу. Антон смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри что-то снова сжимается.       Он вышел в коридор. Парни уже стояли в конце холла, обсуждая что-то своё. Дима был с ними, но держался чуть поодаль. Когда Антон приблизился, он отошёл к стене, уткнувшись в телефон. Когда Дима и Антон стояли в одной компании, они не пересекались взглядами и подолгу молчали. Как только один отходил, другой начинал разговаривать. Но так не могло долго продолжаться.       Шастун сел на подоконник, делая вид, что читает конспект. Но текст не складывался в слова. Он чувствовал напряжение — оно висело в воздухе, невидимое, но осязаемое. Парни пока не догадывались, что Дима и Антон посорились, однако им всë же стоило бы сказать. — Ты чего такой? — спросил Егор, подходя ближе. Кажется, он всегда замечал изменения в настроении Антона. — Опять не спал? — Да так, — Антон пожал плечами. — Бессонница. — Из-за чего? — Из-за всего, — уклончиво ответил он.       Егор посмотрел на Диму, который так и продолжал смотреть в телефон, потом на Антона. — Слушай, — тихо сказал он. — А что у вас с Димой случилось? Вы же раньше общались нормально, а теперь… он от тебя шарахается, как от прокажённого. Да и ты тоже.       Антон молчал, глядя в пол. Он не знал, что сказать. Как объяснить, что друг сказал ему: «Я не хочу больше с тобой дружить», — даже не объяснив причин? — Ничего не случилось, — наконец ответил он. — Просто он… он не хочет со мной общаться. Мы слишком разные.       Егор смотрел на него несколько секунд, потом покачал головой. — Идиот, — сказал он. — Точнее, он идиот. А ты — нет. Забей. Было бы хуже, если бы он, не желая с тобой дружить, продолжал бы мило общаться. А так он сразу сказал всë напрямую. Не хочет — не надо. У тебя есть другие друзья. — Другие? — Антон поднял грустные глаза. — Ну, я, например, — Егор улыбнулся, хлопнув его по плечу. — И Артём. И Серёжа. И даже Лиза, хоть она и девчонка. Так что не переживай.       Антон почувствовал, как внутри что-то оттаивает. — Спасибо, — тихо сказал он. — Да не за что, — Егор отмахнулся. — Ты главное — не кисни. И завтра давай встретимся, поиграем на гитаре. Как раз мало пар.       Антон улыбнулся: — Договорились.

***

      За окном было серо и холодно.       Ноябрь в этом году выдался злым — с пронизывающим ветром, мокрым снегом, который падал и тут же таял, превращаясь в грязную кашу под ногами. Антон шёл к Егору с гитарой за плечами, вжав голову в плечи, и чувствовал, как холод пробирается под куртку, забирается под свитер, добирается до костей. Метал его колец охладился и неприятно обжигал пальцы холодом. Антон не любил носить перчатки или варежки, потому что они его раздражали, так что приходилось прятать руки в карманы.       «Прямо как у меня внутри, — подумал он. — Холодно. И никак не согреться».       Последние дни были тяжёлыми. Антон устал думать, устал гадать, устал ждать. Ему нужно было отвлечься. И гитара с Егором подходили для этого лучше всего.       Егор открыл дверь почти сразу. — Заходи, — сказал он, отступая в сторону. — Чайник только вскипел. У меня тут печенье есть, будешь? — Буду, — Антон скинул куртку, повесил её на вешалку и прошёл в комнату, растирая замëрзшие ладони.       В квартире было тепло, пахло корицей и немного сигаретами. На столе — две кружки, чайник, пачка печенья. Егор явно подготовился. — Ты чего такой? — спросил Егор, разливая чай. — Опять не спал? — Спал, — соврал Антон, беря кружку. — Но всё равно уставший. — Это ты от учёбы, — Егор сел напротив. — И от этого твоего… — он запнулся. — Ладно, не будем о грустном. Давай гитару?       Антон кивнул. Он принёс инструмент, и они, попив чай, устроились на диване. — Что играем? — спросил Антон, проверяя строй. — Пока что-нибудь простое. Мне нужны регулярные тренировки. В скором времени постараюсь купить гитару.       Шастун показал Егору несколько новых аккордов, тот старательно повторял, иногда сбиваясь и чертыхаясь. Антон терпеливо поправлял, иногда брал гитару, чтобы показать, как должно звучать. Музыка наполняла комнату, и на душе понемногу становилось легче.       Через полтора часа Егор отложил гитару. — Всё, — сказал он. — Перерыв. А то пальцы отсохнут.       Он ушёл на кухню и вернулся с двумя бутылками пива. — Будешь? — спросил он, протягивая одну Антону, будучи уверенным, что тот точно не откажется. — А давай, — Антон взял бутылку, забив на то, что завтра вообще-то пары. Он не пил часто, но сегодня хотелось. Хотелось расслабиться, забыться, перестать думать об Арсении Сергеевиче, о Диме, о родителях, о четвёрках и пятёрках — обо всём.       Они сидели на ковре, прислонившись к дивану, пили пиво и болтали. О музыке, о колледже, о буднях. Антон смеялся — впервые за долгое время искренне, без надрыва. Он был рад, что у него в колледже появился такой друг, как Егор. Однако вечный страх того, что тот его бросит, никуда не девался. Антона уже бросали так, и не раз. Подросток не переставал думать о том, что он завтра может надоесть Егору, и Егор скажет, что не будет с ним дружить. — Слушай, — сказал Антон, когда разговор стих. — А ты с Лизой так больше и не говорил?       Егор замялся. Пиво они уже допили, поэтому сейчас переместились на кухню к открытому окну, чтобы покурить. — Нет, — признался он. — Не знаю, с чего начать. И вообще, она же на тебя смотрит, — вновь сказал это Егор.       Антон почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Неловкость. Егор опять это говорит, неосознанно заставляя Антона чувствовать вину. Ну что он виноват что ли, что понравился Лизе? — Это не то, что ты думаешь, — уверенно сказал Шастун. — Мы просто танцевали один раз. И всё. — Не один раз, — покачал головой Егор. — Она на каждой перемене ищет тебя взглядом. Я вижу. — А ты? — Антон посмотрел на друга. — Ты на неё смотришь?       Егор промолчал. Но молчание было громче слов. — Напиши ей, — сказал Антон. — Позови гулять. На выходных, — он посмотрел в окно, за которым медленно кружились снежинки, и выдохнул дым в форточку, — Погода дурацкая, но зато романтичная. Снег, холод. Можно пригласить в кафе, выпить кофе. — Ты думаешь? — Егор с сомнением посмотрел на него. — Я уверен, — твёрдо сказал Антон. — Она хорошая девушка. Просто нужно сделать первый шаг. — Ладно, — Егор достал телефон, открыл чат с Лизой и замер. — А что писать? — Напиши: «Привет, Лиза. Не хочешь в субботу погулять? Погода снежная, красиво». — А если она откажется? — Не откажется, — Антон затушил сигарету. — И вообще, ты чего боишься? Ты же Егор. Самый смелый парень в группе.       Егор усмехнулся, но написал. Отправил. И уставился в экран, ожидая ответа.       Минута. Другая. Третья. — Всё, — сказал Егор, откладывая телефон. — Не ответит. Я же говорил… — Надо подождать, — Антона немного раздражала такая нетерпеливость друга. — Слушай, — начал Егор, глядя на Антона. — Если тебе Лизка не нравится, то кто тебе тогда нравится? — спросил Егор.       Антон смутился такому вопросу. А ещё он чувствовал, как алкоголь расслабляет мышцы, отпускает мысли, которые обычно держались на коротком поводке. Не то чтобы он был пьян — просто чуть теплее внутри, чуть мягче края, чуть легче дышать.       «Кто мне нравится? — подумал он. — Я вообще знаю, что это такое?»       Он никогда не был сильно влюблён. В школе были мимолётные симпатии — кто-то из класса, кто-то на два года старше, но всё это проходило быстро, не оставляя следа. Он смотрел на одноклассников, которые писали записки, дарили цветы, ходили на свидания, целовались, страдали от неразделённой любви, и чувствовал себя чужим. Будто они говорили на языке, которого он не понимал.       «Может, я просто ещё не встретил того человека, который заставит сердце биться чаще?» — думал Антон.       Он вообще ничего не знал о том, как это — любить по-настоящему.       Каким бы был этот человек, которого бы он полюбил?       Наверное, не похожим на других. Не таким, как все. Антон всегда чувствовал себя чужим среди сверстников — не потому, что он был хуже или лучше. Просто он думал о других вещах. Читал другие книги. Слушал другую музыку. Ему нужен был кто-то, кто понимал бы это. Не просто кивал и делал вид, а правда понимал.       Этот человек должен быть умным. Не натужно, не ради галочки — а по-настоящему. Чтобы с ним можно было спорить о книгах, философствовать, находить смысл там, где другие его не видят. Чтобы он мог удивить, заставить задуматься, перевернуть что-то внутри.       И интересным. Чтобы с ним не было скучно. Чтобы от его голоса по спине бежали мурашки, а в голове сами собой рождались строчки стихов, даже когда не хочется. Чтобы он говорил о простых вещах так, что они переставали быть простыми.       Чтобы он мог просто молчать рядом, когда слов не нужно. Чтобы прикосновение — одно, мимолётное — говорило больше, чем часы разговоров. Чтобы можно было раскрыться перед этим человеком, ничего не утаивая.       Антон улыбнулся собственным мыслям. Он мыслил как герой дешёвого романа — слишком пафосно, слишком наивно. Но что поделать, если внутри правда так?       «Может, я просто придумываю того, кого не существует? — подумал он. — Может, таких людей не бывает? Тем более в современном мире».       Он посмотрел на снег, который кружился в окне в свете фонарей — белый, чистый, невозможный. Таким же невозможным казался ему этот образ.       Он сам мало что знал о любви. Только то, что писал в стихах — красиво, но абстрактно. Только то, что читал в книгах — страстно, но выдуманно. А как это — на самом деле? Когда не на бумаге, а в жизни? Когда человек рядом, и ты чувствуешь его дыхание, его тепло, его мысли?       Он хотел бы узнать. Хотел бы влюбиться.       «Когда это случится — я пойму, — сказал он себе. — Я просто… почувствую. И не важно, девушка это будет или парень. Важно, чтобы внутри загорелось. Чтобы от голоса этого человека по спине бежали мурашки. Чтобы прикосновения жгли и согревали одновременно. Чтобы захотелось писать стихи. Чтобы этот человек смотрел. По-настоящему. Видел меня. Настоящего. Чтобы не бояться быть собой». — Антон? — Егор вернул его в реальность. — Ты завис. Точно кто-то нравится.       Антон поднял глаза, смущённо улыбнулся, отводя взгляд в сторону. — Никто мне не нравится, — сказал он, чувствуя, как горят щёки. — Просто… не думал об этом. — Врёшь, — усмехнулся Егор, но настаивать не стал. — Ладно, не хочешь — не говори. Но когда влюбишься — расскажешь. Хорошо? — Хорошо, — кивнул Антон, слегка улыбаясь.       «Когда влюблюсь», — повторил он про себя.       Внезапно телефон Егора пиликнул.       Егор схватил его, прочитал сообщение, и его лицо расплылось в улыбке. — Она согласна, — сказал он.       Антон сначала не понял, о чëм говорит друг, до сих пор блуждая в своих размышлениях. Только потом вспомнил, какие обстоятельства привели его к этим размышлениям, и улыбнулся, искренне радуясь за Егора. — Я же говорил. — Спасибо, Антон, — сказал он. — Ты настоящий друг. — Обращайся, — Антон хлопнул его по плечу.       Ещё немного посидев, Антон начал собираться домой. Вечер прошëл неплохо.       Он вышел на улицу, и холод снова ударил в лицо. Снег по-прежнему кружился, падал на куртку, на волосы, на ресницы. На душе было странно — пусто и спокойно одновременно.       «Ноябрь, — снова подумал Антон. — Снег. Холод. Прямо как у меня внутри».       Снег кружился, падал на землю, таял. А Антон шёл и улыбался своим мыслям. Потому что сегодня он сделал доброе дело. Помог другу. И от этого стало чуть теплее. Даже в конце ноября. Даже в этом холодном, неприветливом городе. Хоть у кого-то сегодня будет хорошее настроение.