16. Заботьтесь о себе
8 июня 2026 г., 20:30
Арсений Сергеевич вошёл в класс с пачкой распечатанных листов в руке — контрольная по литературе, как он и предупреждал. Антон, увидев эти листы, почувствовал, как внутри всё сжалось. Он готовился, честно готовился — читал, пересказывал, разбирал цитаты. Но даты, сколько бы он ни пытался их выучить, никак не лезли в голову. Годы рождения и смерти писателей, годы публикации различных произведений — они путались, переплетались, выскальзывали из памяти, как только он закрывал конспекты.
Вечером накануне он сидел над тетрадью до полуночи, повторял, шептал, писал на полях. Но когда закрыл глаза перед сном, в голове была пустота. Ни одной даты. Ни одной.
Тогда он снова встал и решил сделать шпаргалку. Маленький листок, аккуратно исписанный мелким почерком, сложенный вчетверо, был готов спустя пол часа. Сейчас он лежал в кармане халата и Антон чувствовал, как бумага жжёт через ткань. «Это для подстраховки, — убеждал он себя. — Я не буду ей пользоваться. Просто на всякий случай. Так спокойнее». Ведь пользоваться шпаргалками на уроках Арсения Сергеевича как-то страшновато, потому что тот всë узнаёт и увидит.
Когда Арсений Сергеевич раздал листы и объявил время, Антон понял — он не помнит. Ни одной даты. Может быть даже от волнения. А первое задание требовало именно их: соотнести события с годами.
Преподаватель ходил по классу, наблюдая, чтобы никто не списывал.
Антон написал первые два пункта — сам вспомнил. Потом застрял. Третья дата выпала из головы окончательно. Он сидел, сжимая ручку, чувствуя, как секунды утекают, и смотрел на пустую строчку. В голове — тишина.
Рука сама потянулась в карман, как только преподаватель отошëл подальше от парты Антона. Шпаргалка неприятно шуршала, когда он разворачивал её под партой, положив на колено. Он опустил глаза, нашёл нужную дату, переписал. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя вором, которого вот-вот поймают. Сколько раз он так списывал, и никогда вот так вот не переживал.
— Шастун, — резко раздался голос Арсения Сергеевича.
Антон поднял глаза. Преподаватель стоял у своего стола, скрестив руки на груди, и смотрел на него. В его взгляде не было гнева — только холодное, спокойное наблюдение.
— Что вы там делаете под партой?
Антон замер. Внутри всё оборвалось.
— Я… ничего, — выдавил он.
— Ничего? — Арсений быстро подошëл к его парте. — А мне показалось, вы что-то рассматривали. С большим интересом.
Шаги преподавателя гулко отдавались в тишине класса. Все смотрели на Антона. Кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с ужасом. Антон чувствовал, как кровь отливает от лица, как ладони становятся липкими, а сердце колотится уже не в горле, а где-то в висках.
Арсений подошёл вплотную. Остановился рядом. Его тень упала на парту, закрывая свет.
— Я вас спрашиваю, Шастун, — голос стал жёстче. — Что вы прячете?
Он резко наклонился — и Антон почувствовал, как по его колену прошлись чужие пальцы. Преподаватель выхватил шпаргалку, развернулся, показывая всем содержимое.
В классе повисла тишина.
Арсений Сергеевич выпрямился. Его взгляд презрительно скользнул по листку, потом поднялся на Антона. В голубых глазах не было ярости. Было осуждение. Холодное, ледяное, уничтожающее.
— Шпаргалка, Шастун? — спросил он тихо, и в этом голосе было столько разочарования, что Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. — От вас я не ожидал.
Он разорвал листок пополам, потом ещё раз, и бросил в мусорную корзину у стены.
— Продолжайте писать, — сказал он, поворачиваясь к доске. — Время не остановилось.
Антон сидел, глядя на пустую строчку, и чувствовал, как горит лицо. Стыд накрывал с головой — горячий, липкий, невыносимый. Эта ситуация уже окончательно выбила его из колеи.
«От вас я не ожидал», — звучало в голове.
Значит, он ожидал от других? Или он думал, что Антон лучше? Что не способен на такое?
Антон закусил губу. Он не мог думать. Не мог писать. Только сжимал ручку так, что костяшки побелели, и ждал, когда прозвенит звонок.
Когда урок закончился, Антон собрал вещи и выбежал из класса, не глядя ни на кого. Он прошёл в конец коридора, прислонился к стене и закрыл глаза. Внутри всё кипело — стыд, злость на себя, унижение.
«Какой же ты идиот, — думал он. — Надо было готовиться лучше. Надо было выучить. Не надо было брать эту дурацкую шпаргалку. А теперь он думает, что ты списываешь. Что ты обманщик. Что ты…»
Он не закончил мысль. Потому что из-за угла показалась знакомая фигура.
Арсений Сергеевич.
— Шастун, — сказал он ровно. — Зайдите ко мне после последней пары. Обсудим вашу контрольную.
И ушёл, не дожидаясь ответа.
Антон остался стоять, чувствуя, как внутри разрастается пустота. «Обсудим», — повторил он про себя. — «Что там обсуждать? Два и пересдача».
Он провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение. После последней пары. После последней пары придётся смотреть в эти голубые глаза и выслушивать всё, что он думает о студентах, которые списывают.
«От вас я не ожидал».
Эта фраза звучала в голове снова и снова. И почему-то она ранила сильнее, чем любая двойка. Эту фразу он много раз слышал от родителей. Они говорили: «От тебя мы такого не ожидали». И сама по себе эта фраза звучала для Антона ужасно, а от Арсения Сергеевича ранила ещё больше.
День тянулся бесконечно. Перед глазами стояло одно: разорванная шпаргалка, летящая в мусорную корзину. Холодный взгляд. «От вас я не ожидал».
Последняя пара закончилась в пять.
Антон подошëл к кабинету литературы. Дверь была приоткрыта. Он постучал.
— Войдите, — раздался голос Арсения Сергеевича.
Он сидел за столом, разбирая стопку работ. На столе — контрольные, которые они сегодня писали. Работы Антона не было видно — видимо, лежала где-то в середине, ждала своей очереди.
— Закройте дверь и садитесь, — сказал преподаватель, не поднимая головы. И так знал, что Шастун точно придёт.
Антон повиновался. Сел на стул перед столом, чувствуя, как колотится сердце.
Арсений Сергеевич отложил ручку и только тогда поднял глаза.
— Шастун, — сказал он, и в его голосе не было привычной усмешки. Только усталость. — Я не буду вас долго мучить. За контрольную — два. Перепишете во вторник после пятой пары.
Антон кивнул. Он ожидал этого. Потом Шастун поднял на него глаза. Он мог бы промолчать. Мог бы просто встать и уйти. Но что-то внутри не позволяло. Антон сглотнул. В горле пересохло.
— Я хочу объяснить, — начал он. — Не оправдаться. Объяснить.
Преподаватель откинулсяна спинку стула и молчал, не перебивая.
— Я готовился к контрольной, — немного боязливо сказал Антон, теребя рукав халата. — Читал, повторял, разбирал. Но даты… даты никак не запоминались. Я сидел над ними до полуночи, а в голове была пустота. И я испугался. Не двойки — того, что вы подумаете, что я не знаю материала.
— И вы решили, что списывание — лучший способ показать, что вы знаете материал? — голос Арсения был ровным, почти безразличным.
— Нет, — Антон покачал головой. — Я не планировал пользоваться шпаргалкой. Я положил её в карман для подстраховки. Думал, что она просто будет лежать. Но на контрольной я застрял на третьем вопросе, и рука сама… — он замолчал, чувствуя, как стыд снова поднимается изнутри. — Я понимаю, что это глупо. И стыдно. И что вы теперь думаете обо мне…
— Что я думаю о вас? — Арсений наклонился вперёд. Его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Я думаю, Шастун, что вы умный, талантливый, упрямый мальчишка, который совершил глупость. И который сейчас сидит передо мной и пытается объяснить, почему это не его вина.
— Я не говорю, что это не моя вина! — Антон почувствовал, как внутри закипает обида. А ещё его спина и руки покрылись мурашками от того, что лицо Арсения Сергеевича было слишком близко. — Я говорю, что мне жаль. И мне стыдно, — Антон попытался немного отодвинуться от учителя.
— Жаль — это чувство, — холодно сказал Арсений. — А поступки остаются.
Антон опустил глаза. Внутри всё сжалось.
— Я не буду вас наказывать строже, чем других, — продолжил преподаватель обычным тоном, отстраняясь от подростка. — Перепишете. Получите свою оценку. Но запомните: я вижу вас насквозь, Шастун. Ваше желание быть идеальным, ваше стремление угодить, вашу потребность в признании — всё это я вижу, — Антон чуть вздрогнул от того, как точно Арсений передал его состояние. — И когда вы идёте на такие глупости, вы падаете в моих глазах.
Антон поднял свои зелëные глаза. В голубых глазах напротив не было злости. Была какая-то странная, почти болезненная честность.
— Вы так стараетесь быть лучше всех, что не замечаете, как становитесь хуже, — сказал Арсений тихо. — Запомните это.
Антон молчал. Внутри всё переворачивалось.
— Можете идти, — Арсений снова взял ручку. — Во вторник жду вас на пересдачу.
Антон встал, чувствуя, как ноги подкашиваются. У двери он обернулся.
— Арсений Сергеевич…
— Да?
— Я не хотел вас разочаровывать, — он смотрел в глаза преподавателя, чтобы не пропустить ни одной его эмоции.
Арсений поднял на него глаза. В его взгляде мелькнуло что-то — может, усталость, может, что-то ещё.
— Вы не меня разочаровали, Шастун. Вы разочаровали себя.
Антон вышел. Дверь за ним закрылась.
Он прислонился к стене в коридоре и закрыл глаза. Внутри было пусто. Не обида, не злость, не стыд — пустота.
«Вы разочаровали себя», — повторил он про себя.
И понял, что это правда.
***
Антон вернулся домой поздно, потому что он проехал на автобусе лишь половину пути, а вторую половину шëл пешком. Родители уже были в гостиной — мама смотрела телевизор, папа работал за ноутбуком. — Как учёба? — спросил отец, не поднимая головы. — Хорошо, — ответил Антон, проходя в свою комнату. Дверь закрылась за ним с тихим стуком. Он не включал свет — прошёл к кровати, упал на неё лицом в подушку и замер. В голове крутился разговор в кабинете. Голос Арсения Сергеевича — ровный, холодный, безжалостный. «Вы разочаровали себя». Антон закрыл глаза. Внутри всё горело — от стыда, от обиды, от этой ледяной отчуждённости, которая снова возникла между ними. «Я не хотел вас разочаровывать», — сказал он тогда. А Арсений ответил: «Вы меня не разочаровали. Вы разочаровали себя». Что это значит? Что ему всё равно? Или что он ждал от Антона большего? Антон не знал. И это незнание сводило с ума. Он пролежал так час. Иногда переворачивался на спину, смотрел в потолок, но перед глазами всё равно был кабинет. Стопка контрольных. Голубые глаза. И этот голос — тихий, почти усталый: «Вы разочаровали себя». К десяти вечера он не выдержал. Слёзы подступили внезапно — не как тогда в последний раз, когда всё навалилось разом. Сейчас они были другими. Тихими, горькими, безнадёжными. Он уткнулся лицом в подушку, чтобы родители не услышали, и плакал. От одиночества. От того, что его снова оттолкнули. От того, что человек, внимание которого в последнее время стало самым необходимым, смотрит на него с холодным осуждением. «Почему ты не можешь просто подойти и обнять? — думал он об Арсении. — Почему вместо этого ты читаешь нотации и смотришь на меня как на пустое место?» Он вспомнил их переписку. «Красивые ножки». «Только для тебя». Где это всё? Растаяло, исчезло, растворилось в утреннем свете? Или он всё придумал? Антон сел на кровати, вытер лицо рукавом. В комнате было темно, только свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Он посмотрел на телефон, лежащий на тумбочке. «Напиши ему, — шепнул внутренний голос. — Придумай повод. Спроси что-нибудь про контрольную». «Не пиши, — возразил другой голос. — Он будет думать, что ты оправдываешься. Что ты липнешь. Что ты слабый». Антон закусил губу. Потом взял телефон. Он открыл чат с Арсением Сергеевичем. Последнее сообщение было отправлено четыре дня назад. Целая вечность. Пальцы замерли над клавиатурой. «Что писать? Спросить про даты? Это будет выглядеть глупо. Спросить, что будет на пересдаче? Он же сам сказал — материал тот же». Он написал: Антон Шастун Арсений Сергеевич, извините, что беспокою вечером. Хотел уточнить, что именно нужно будет повторить к пересдаче? Те же вопросы или будут новые? 22:29 Отправил. И сразу пожалел. «Зачем ты это сделал? — спросил он себя. — Он подумает, что ты идиот. Что ты не слушал его в кабинете». Но сообщение уже ушло. Он ждал минуту, другую, третью. Телефон молчал. Иконка «прочитано» не загоралась. «Не отвечает, — подумал Антон. — Конечно, не отвечает. Время то уже сколько». Он отложил телефон и снова лёг на кровать, уставившись в потолок. Через десять минут телефон пиликнул. Антон схватил его, открыл чат. Сообщение было коротким:Арсений Сергеевич Попов
Те же вопросы. Готовьтесь лучше.
22:40
Ни «здравствуйте», ни «доброй ночи», ни смайлика. Сухо, официально, отстранённо. Будто они незнакомцы. Будто не было переписки. Будто не было «только для тебя». Антон смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё обрывается. А с чего он вообще взял, что должно что-то быть? «Готовьтесь лучше», — повторил он про себя. — «Вы разочаровали себя». Одни фразы. Холодные, пустые. Он хотел написать что-то ещё. Спросить, почему он такой. Почему днём — лёд, а ночью — почти нежность. Почему он не может просто быть человеком. Но не написал. Отложил телефон, закрыл глаза и долго лежал в темноте, слушая, как тикают часы. Слёз больше не было. Осталась только пустота и этот холодный голос в голове: «Готовьтесь лучше». «Я готовлюсь, — подумал Антон. — Я всегда готовлюсь. Но это не имеет значения. Для вас я всегда буду тем, кто недостаточно старается. Недостаточно хорош. Недостаточно…» Он не закончил мысль. Повернулся на бок, укрылся одеялом и снова зашëл в чат. Антон смотрел на экран, на сухое «Готовьтесь лучше», и чувствовал, как обида, злость, отчаяние — всё смешалось в один тугой комок, который некуда было выплеснуть. Спать не хотелось. Совсем. Он сел на кровати, включил ноутбук. Зашёл на сайт дистанционного обучения. Вкладка «Литература», курс лекций. Та самая, где Арсений Сергеевич говорил тёплым, почти домашним голосом. Не таким, как в кабинете. Настоящим. Он надел наушники, открыл лекцию о Базарове — ту самую, которая так зацепила его на прошлом уроке. Голос преподавателя наполнил его уши, мягкий, уверенный, почти уютный. «Базаров отрицает любовь, но это отрицание — защита, — говорил Арсений с экрана. — Он боится. Боится, что если позволит себе чувствовать — его мир рухнет». Антон слушал, закрыв глаза, и представлял, что Арсений Сергеевич говорит эти слова ему. Лично. Не через экран. Не через колонки. Телефон пиликнул. Антон открыл глаза, взял его. Сообщение от Арсения Сергеевича.Арсений Сергеевич Попов
А вы, я смотрю, решили не спать совсем? Статистику сайта вижу. Опять мои лекции слушаете в полночь?
23:15
Антон замер. Сердце ёкнуло. Он забыл, что Арсений Сергеевич видит статистику. Видит каждое его посещение. Каждую лекцию. Каждый раз, когда он заходит на сайт в полночь, слушая его голос в наушниках, пока весь мир спит. «Так вот почему он знает, — подумал Антон. — Он всегда знал. Он просто молчал». Студент ответил честно: Антон Шастун Да. Не спится. Решил повторить материал. Ваш голос помогает расслабиться. 23:17 Он отправил и закусил губу. «Помогает расслабиться» — это прозвучало слишком откровенно. Почти интимно. Ответ пришёл через минуту:Арсений Сергеевич Попов
Помогает расслабиться? Или уснуть? Шастун, вы меня с кем-то путаете.
23:18
Антон почувствовал, как уголки губ приподнимаются. Игра продолжается. Антон Шастун Ни с кем не путаю. Ваш голос в лекциях отличается от того, что на уроках. Он спокойнее. Теплее. 23:20 «Печатает» горело долго. Антон успел пожалеть о своей откровенности. Ответ пришёл неожиданный:Арсений Сергеевич Попов
Может, потому что на уроках я работаю, а в лекциях — делюсь тем, что люблю. Разница есть.
23:22
Антон перечитал эту фразу несколько раз. Кажется, учитель тоже решил немного пооткровеничать. «Делюсь тем, что люблю». Не «преподаю», не «рассказываю», а «делюсь». Будто он говорил о чём-то личном. Антон Шастун Я заметил. Поэтому и слушаю. Не ради учёбы. Ради интереса. 23:24Арсений Сергеевич Попов
Интереса к чему? К предмету? Или ко мне?
23:25
Антон замер. Вопрос был прямым, почти грубым. Без прикрас. «Или ко мне?» Антон Шастун А вы точно хотите знать ответ? 23:26 Написал он, чувствуя, как колотится сердце. Ответ пришёл быстро:Арсений Сергеевич Попов
Не уверен. Но вы же всё равно ответите.
23:26
Антон усмехнулся. Снова эта самоуверенность, это знание, что он всё равно сделает так, как Арсений Сергеевич хочет. Но Антон так не сделает. Антон Шастун Пока не буду. Оставлю вам пространство для размышлений) 23:28Арсений Сергеевич Попов
Остроумно.
23:28
Повисла пауза. Антон уже думал, что разговор закончен, но пришло новое сообщение:Арсений Сергеевич Попов
Шастун, сколько сейчас времени?
23:34
Антон Шастун Половина двенадцатого. 23:35Арсений Сергеевич Попов
А завтра у вас первая пара?
23:36
Антон Шастун Английский. В восемь. 23:37Арсений Сергеевич Попов
И вы собираетесь сидеть до утра, слушая мои лекции?
23:38
Антон Шастун Возможно. 23:39Арсений Сергеевич Попов
Не нужно.
23:39
Антон удивлённо посмотрел на экран. Антон Шастун Почему? 23:40Арсений Сергеевич Попов
Потому что врач, даже будущий, в первую очередь должен заботиться о себе. Иначе он не сможет позаботиться о других. Выспитесь. Лекции никуда не денутся. А вот ваше здоровье — может.
23:43
Антон перечитал эту фразу несколько раз. «Врач должен заботиться о себе». Это звучало так… взросло. Так правильно. И так неожиданно от человека, который паручасов назад говорил ему: «Вы разочаровали себя». Антон Шастун Вы правда за меня переживаете? 23:47 Спросил Антон. Ответ пришёл не сразу. Иконка «печатает» горела, гасла, загоралась снова.Арсений Сергеевич Попов
Я забочусь о здоровье своих студентов. Это часть моей работы.
23:52
Антон усмехнулся. Как он вывернул. Снова работа. Снова дистанция. Но где-то между строк он чувствовал другое. То, что Арсений Сергеевич не говорил вслух. Антон Шастун Хорошо. Я лягу спать. Но только потому, что вы сказали. 23:53Арсений Сергеевич Попов
Разумное решение.
23:53
Антон Шастун Спокойной ночи, Арсений Сергеевич. 23:54Арсений Сергеевич Попов
Спокойной ночи, Шастун. И не слушайте лекции ночью. Слушайте их днём. Когда вы в состоянии что-то запомнить.
23:55
Антон улыбнулся. Вот она — привычная колкость. Но за ней — забота? Или ему только казалось? Внутри разливалось тепло при мысли о том, что, скорее всего, он единственный студент, которому неприступный Арсений Сергеевич желает спокойной ночи в полночь. Наконец-то литератор проявил хоть какое-то внимание по отношению к Антону. Он закрыл ноутбук, снял наушники, лёг на кровать. Телефон положил на тумбочку, но всё ещё сжимал в руке. «Врач должен заботиться о себе», — повторил он про себя. — «Интересно, вы сами следуете этому правилу, Арсений Сергеевич? Вы заботитесь о себе?» Он вспомнил его уставшие глаза на уроках. Тени под глазами. Взгляд, полный какой-то глухой, тянущей усталости. Антон закрыл глаза. В голове крутилась фраза: «Врач должен заботиться о себе, чтобы быть в состоянии оказать помощь другим». «Может, и преподаватель должен, — подумал он. — Может, вы слишком много отдаёте и ничего не оставляете себе. Поэтому вы такой… холодный. Поэтому вы отталкиваете. Потому что боитесь, что если позволите себе чувствовать — не выдержите». Он не знал, прав ли. Но почему-то было важно думать, что прав. С этими мыслями — с чужими словами на губах, с чужим холодом в груди, с этим странным, тянущим чувством, которое он боялся называть — Антон провалился в сон. Ему снились лекции. Голос Арсения Сергеевича. И этот голос говорил: «Заботьтесь о себе, Шастун». А он просыпался, снова засыпал, и снова слышал этот голос. Тёплый. Настоящий. Тот, который он никогда не слышал вживую.***
А на другом конце города Арсений Сергеевич сидел в темноте, глядя на экран ноутбука. Статистика сайта показывала, что пользователь «Антон Шастун_116» вышел из системы двадцать минут назад. «Заботьтесь о себе», — повторил он свои же слова. — «А ты сам? Ты заботишься о себе?» Он не знал ответа. Знал только, что уже целый час сидит и смотрит на пустой экран, думая о мальчишке с зелёными глазами, который слушает его лекции в полночь. Который пишет «ваш голос помогает расслабиться». Который заставляет его забывать о правилах. «Ты сходишь с ума, — сказал он себе. — Ты просто сходишь с ума». Он закрыл ноутбук, лёг на кровать и долго смотрел в потолок, слушая, как тикают часы. «Врач должен заботиться о себе», — звучало в голове. — «А кто позаботится обо мне?» Ответа не было. Только тишина. И этот образ перед глазами — бледный мальчишка с красными глазами, который засыпает под его голос. Который нуждается в нём. Которого он отталкивает. «Прости, — мысленно сказал он. — Прости, что я не умею иначе». Он закрыл глаза и провалился в беспокойный сон, полный обрывков лекций, зелёных глаз и собственных слов, которые он никогда не произносил вслух.
