Синдром первого курса в белом халате

      Автобус до базы отдыха ехал часа три. За окном мелькали заснеженные поля, тёмные ели и редкие деревни. Антон сидел у окна, рядом — Серëжа. Через проход — Лиза и Света. Позади — Дима, а спереди — Артём и Егор, которые что-то активно обсуждали.       Антону было в новинку ехать куда-то такой большой компанией. В школе его класс никуда так масштабно не собирался, иногда у кого-то всплывали какие-то предложения провести совместно время, но на разговорах всë и ограничивалось. Поэтому Антон накануне долго не мог уснуть, представляя как пройдëт его предновогодняя неделя. Не все студенты смогли поехать. Помимо его группы из двадцати двух человек, который смогли поехать, вторым автобусом ехала другая группа, где куратором был Арсений Сергеевич. Поэтому Антон вдвойне переживал. Он не переставал поражаться тому, какие шутки с ним вытворяет его судьба. Ведь в колледже много других групп, а с ними на базу едет именно эта группа.       Но всë равно на душе Антона была лёгкость. Это была его самая первая и самая лёгкая сессия. Дальше только сложнее. В первом семестре они сдавали по некоторым предметам зачеты, по некоторым писали контрольные, был только один экзамен — по русскому. А вот во втором семестре будет больше экзаменов. Но Шаст всё же был очень рад своей первой в жизни сессии, закрытой на все пятерки. Наверное, это единственное условие, из-за которого его родители отпустили в эту поездку. Поэтому студент очень хотел максимально насладиться этими тремя днями на базе отдыха.       Парень надеялся и с друзьями сблизиться. Только вот сейчас он чувствовал спиной присутствие Димы. Он не оборачивался, но напряжение висело в воздухе, и даже Серëжа, сидящий рядом с ним, кажется, это замечал. Шастун уже рассказал друзьям о том, что они с Димой приняли решение не дружить. Парней это удивило, но они сильно не допытывались до него и просто спокойно приняли это. — Слушай, — тихо сказал Серёжа, наклоняясь к Антону. — А вы с Димой так и не помирились? — Ну он же сказал, что не хочет дружить. Я не навязываюсь.— пожал плечами Антон. — Но вы же в одной компании… — Антона и самого это очень беспокоило. Сложно сохранить компанию, если в ней есть люди которые между собой не желают общаться. — Я не против, — Антон посмотрел в окно. — Пусть тусуется с нами. Мне всё равно.       Больше Серëжа ничего не спрашивал, видя нежелание Антона говорить на эту тему.       В какой-то момент Лиза обернулась и спросила: — Антон, а ты правда выучил всю контрольную? Говорят, ты на пятёрку переписал литру и у тебя по ней пять вышла за семестр. — Правда, — кивнул Антон, вновь вспоминая тот день. Так как в последнее время Арсений расщедрился на пятëрки для него, средний балл был высокий, и в итоге вышла пятëрка. Напротив, у Димы только по литературе вышла четвëрка. Позов даже просил литератора поставить ему пять, просил дополнительные задания, не будет же одна четвёрка портить собой вид на идеально закрытую сессию. Но Арсений Сергеевич строго отвечал студенту и не желал ничего ему исправлять. Шастун слышал, как Дима жаловался друзьям. Ведь у него раньше не было проблем с литератором. Антон и сам задавался вопросом, почему преподаватель стал так резок в отношении Димы, ведь раньше у него вообще не было никаких претензий к нему. Но разве поймëшь этого Арсения Сергеевича? — Пришлось. Не хотелось второй раз позориться. — Молодец, — улыбнулась Лиза. И вдруг добавила: — А я тебе не рассказывала. Меня Егор в кафе приглашал. В пятницу. Хорошо посидели.       Она посмотрела на Егора, и Антон заметил, как друг смутился. Лиза больше не смотрела на Антона так, как раньше — с каким-то напряжённым вниманием. Теперь её взгляд был спокойным, дружеским.       «Сработало, — подумал Антон. — Хорошо. Так даже лучше. Надо будет потом спросить у Егора, как они погуляли».       База отдыха оказалась большой — несколько деревянных коттеджей, столовая, актовый зал с ёлкой и сценой. Две группы расселили в соседние домики. Домики были на десять человек. Чтобы разместить девчонок, понадобилось три домика. Если бы группы поехали в полном составе, понадобилось бы больше домиков, но некоторые из девочек не поехали на базу. Мальчики уместили в одном доме, так как их было всего восемь. В группе Арсения Сергеевича, в 117 группе, было лишь три мальчика. Сам же Арсений Сергеевич собирался жить в доме с мальчиками, чтобы за ними присматривать. Анастасия Сергеевна тоже заселилась с девочками в одном домике, а в двух других назначила старших. Перед Антоном стояла задача выбрать кровать — поближе к литератору, или наоборот, подальше от него. Пока он методично взвешивал все за и против, парни освободили его от этой задачи, и Антону не осталось выбора, он поплелся на кровать рядом с Егором, она находилась через две кровати от кровати преподавателя. Домики оказались уютными, кровати правда немного твердоватые, зато удобные тумбочки, большие окна с хорошим видом и много места. Антон с друзьями принялись знакомиться с парнями из 117 группы.       На размещение у студентов ушëл примерно час. И вечером все собрались в столовой на ужин. Арсений Сергеевич тоже был там — сидел за отдельным столиком со своей группой, пил чай и о чём-то беседовал с Анастасией Сергеевной. Антон то и дело ловил себя на том, что смотрит в его сторону, но старался не попадаться. Они за всё время лишь перекинулись приветственными фразами. Но Антон в предвкушении ждал ночи, чтобы оказаться в одном домике рядом с преподавателем и наблюдать за ним.       После ужина куратор объявила, что завтра они поедут кататься на лыжах, а вечером будет дискотека. А сегодня — свободное время, потому что ребята устали после дороги.       Студенты разбрелись кто куда. Антон с Егором и Серëжей пошли гулять по территории. Снег скрипел под ногами, воздух был холодным и чистым, над головой — чистое небо. — Красиво, — сказал Егор, останавливаясь. — Надо было Лизу позвать. — Так позови её, — усмехнулся Антон. — Чего стесняешься? — А вдруг откажется? — Опять ты за своë, — вздохнул Антон. — Как, кстати, погуляли?       Егор смутился и принялся с улыбкой рассказывать о том, как ему понравилась прогулка с Лизой, как они разговаривали, шли рядом и как на прощание обнялись на остановке.       Парни дошли до озера, замёрзшего и блестящего под светом фонарей. В голове крутились мысли о том, как быстро всё меняется.       Спустя час ребята вернулись в свой коттедж. Антон заходил в домик последним. На своей кровати, у окна, уже сидел Арсений Сергеевич. Антон так и замер на пороге. Ну вот они и оказались в одном небольшом закрытом помещении.       Мужчина был без привычного костюма, без белого халата, без этой ледяной маски строгости. На нём был тёмно-серый вязаный свитер — мягкий, чуть свободный, с высоким воротом. Волосы были чуть растрёпаны, как будто он только что снял шапку и не успел причесаться. В руках он держал книгу, но, когда Антон вошёл, поднял глаза.       Антон стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел на него — на этого человека, который всегда был недосягаемым, строгим, чужим, а теперь сидел на простой деревянной кровати в мягком свитере, с книгой в руках, и выглядел почти домашним. — Что стоите? — спросил Арсений, заметив его неподвижность. — Холодно? Топят здесь хорошо, но если замёрзли, выпейте горячий чай.       Антон кивнул, но не двинулся с места. Внутри всё сжималось от неловкости. — Я… я сейчас, — выдавил он и, схватив рюкзак, быстро отошёл к своей кровати.       Он начал расстёгивать куртку, но пальцы не слушались. Он чувствовал на себе этот взгляд — хотя Арсений Сергеевич уже снова смотрел в книгу. Или ему только казалось.       «Три дня, — панически пронеслось в голове. — Три дня он будет здесь. С нами. В одной комнате».       Расправившись с верхней одеждой, Шастун сел на кровать, глядя в стену, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Арсений Сергеевич уже снова смотрел в книгу, но его присутствие заполняло всё пространство. Антон не мог дышать. Не мог думать. Только чувствовал — этот взгляд, это тепло, этот голос, который он слышал ночами, а теперь — вживую. В свитере.       Антон лёг на кровать, уставившись в потолок, и попытался успокоиться.       Спустя ещë пол часа парни переоделись, умылись и теперь устроились на кроватях, обсуждая планы. Парни из 117 группы ещë не вернулись с прогулки. Антон сидел на своей кровати, стараясь не смотреть в сторону преподавателя. Он всячески пытался делать вид, будто литератора здесь нет. — Антон, — позвал Серёжа, сидящий через кровать от него. — Ты гитару взял?       Антон почувствовал, как внутри всё сжалось. — Взял, — тихо ответил он. — Отлично! — обрадовался Серёжа. — Может, сегодня вечером? Посидим, попоём. Ты же у нас главный музыкант.       Антон покраснел и уже успел пожалеть, что взял гитару. Он вообще не хотел её брать, но Егор настоял. Ему, наверное, хотелось показать друзьям свои новые навыки в игре. Шастун открыл рот, чтобы отказаться, но не успел. — Завтра, — раздался голос Арсения Сергеевича. Он отложил книгу и посмотрел на ребят. — Сейчас уже поздно. Но завтра вечером — обязательно. Устроим посиделки.       Антон почувствовал, как внутри всё оборвалось. А его вообще никто спросить не хочет? — Я… я не очень хорошо играю, — выдавил он. — Вы играли на концерте, — спокойно сказал Арсений. — И очень неплохо. Не скромничайте.       Антон хотел сказать, что это другое. Что на концерте он не видел его так близко. Не чувствовал его дыхания. А здесь, находясь так близко, будет ужасно некомфортно.       Но слова застряли в горле. — Давай, Антоха, — подбодрил Егор с соседней кровати. — Будет круто. Мы с тобой. Будем по очереди играть.       Антон кивнул, чувствуя, как внутри всё кипит. Завтра. Завтра он будет играть. Перед ним. Снова.       «Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? — подумал он. — Почему ты всегда рядом, когда я не готов?»       Но в глубине души он знал — он не хотел, чтобы Арсений уходил. Он хотел, чтобы тот оставался. Даже если было страшно. Даже если он не знал, как играть под этим взглядом.       Оставшийся вечер Антон чувствовал себя не в своей тарелке. Он несколько раз выходил — то на улицу «подышать» или «позвонить», то просто пройтись. Ему было некомфортно. Слишком близко. Слишком по-домашнему. Он не представлял, как будет спать.       Арсений Сергеевич теперь лежал в своей кровати, смотрел что-то в телефоне и, казалось, не обращал на него внимания. Но когда Антон в четвёртый раз прошёл мимо него к выходу, раздался спокойный, но твёрдый голос: — Шастун.       Антон замер. — Вы туда-сюда бегаете уже почти час, — Арсений поднял глаза от телефона. — Что-то случилось? Или вы просто решили намотать километраж перед сном?       В голосе слышалась лёгкая насмешка, но не злая — скорее усталая. Антон почувствовал, как кровь приливает к щекам.       Антон молчал. Арсений усмехнулся и снова уткнулся в телефон. — Садитесь уже, Шастун. Отдыхайте. Никто вас не съест.       Антон снова не нашёл, что ответить. Он вернулся на свою кровать и сел, чувствуя, как колотится сердце.       Теперь он боялся выходить. Боялся, что Арсений снова сделает ему замечание. Боялся, что его заметят. Боялся, что не заметят. Кажется, у него уже скоро начнëтся паническая атака.       Он лег на кровать, уставился в потолок и чувствовал себя запертым в клетке. Не из-за комнаты — из-за его присутствия.       Наконец к пол одиннадцатому вечера наступил отбой. Все парни улеглись. Свет погасили, в комнате стало темно — только свет от уличных фонарей пробивался сквозь занавески. Кто-то уже посапывал, кто-то шептался.       Антон лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Рядом, на соседней кровати, ворочался Егор. — Слушай, а Лизка сегодня красивая была. Ты видел? — прошептал ему Егор. — Видел, — Антон закрыл глаза.       Они ещё шëпотом обсуждали, что может подарить Лизе Егор на новый год. Но вдруг тишину нарушил голос — низкий, спокойный, с лёгкой язвительной ноткой: — Может, вам отдельную комнату выделить? Для секретных разговоров?       Антон замер. Он не видел Арсения в темноте, но слышал его голос — он доносился с той стороны комнаты, где была кровать преподавателя. — Извините, — тихо сказал он. — Спите уже, — сказал Арсений. — Завтра у вас первый день. Будете уставшими — не сможете наслаждаться.       Егор хмыкнул, но промолчал.       Антон лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё дрожит. Он боялся шевелиться. Боялся дышать громко. Боялся, что Арсений снова услышит его, сделает замечание, посмотрит на него с этой своей насмешливой улыбкой.       «Как я выдержу три дня? — думал Антон.»       Но где-то глубоко, в самом тёмном уголке души, он знал: он хотел этих трёх дней. Хотел видеть его таким — домашним, уставшим, почти человечным. Хотел слышать его голос в темноте. Хотел чувствовать его присутствие рядом.       Даже если это было страшно и не совсем комфортно.       Он закрыл глаза и долго лежал в темноте, слушая, как тикают часы. И стараясь не дышать слишком громко.

***

      Антон проснулся от яркого света, который внезапно залил помещение. — Подъём, ребята! — раздался бодрый голос, и Антон с трудом разлепил глаза. Первое, что он увидел, — это фигуру его преподавателя по литературе, который стоял у входа в комнату и щёлкал выключателем.       Литератор был в тёплой вязаной жилетке поверх рубашки, в строгих брюках — и при этом совсем не выглядел так, будто недавно проснулся. Волосы были аккуратно уложены, в руках — кружка, в голосе — бодрость, которая совершенно не соответствовала зимнему утру. — Просыпаемся, — продолжал он, обводя взглядом кровати, на которых парни ворочались, прятались под одеяла и тихо матерились в подушки. — Вы, я вижу, решили проспать всё утро? Девочки уже час как на ногах, собираются. Завтрак уже через двадцать минут. А вы?       Парни застонали, заворочались, но вставать никто не спешил. — Ещё пять минут, — простонал кто-то, зарываясь в подушку. — У вас было уже сорок минут с подъëма, — безжалостно сказал Арсений. — Вставайте. Я должен вас будить, а не уговаривать.       Антон снова закрыл глаза. Он ещё не до конца осознавал, где находится. Вчерашний день — дорога, расселение — всё слилось в один сонный комок. Он слышал голос Арсения Сергеевича, но думал, что это продолжение его очередного сна. Какой-то странный, слишком реальный сон. — Шастун, — раздалось прямо над ним.       Антон почувствовал, как с его плеча слетает одеяло. Он открыл глаза и увидел Арсения Сергеевича, который стоял у его кровати и слегка приподнял край одеяла, заставляя его проснуться.       Антон вздрогнул и резко сел на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сначала он испугался, что сошëл с ума, и теперь ему мерещится Арсений Сергеевич после пробуждения. Но потом он понял, что это, к счастью или к сожалению, не галюцинация — Я… что? — выдохнул он, глядя на преподавателя расширенными глазами.       Арсений усмехнулся — той опасной усмешкой, от которой Антон всегда терял дар речи. — Я такой страшный с утра, что вы так испугались? — спросил он с лёгкой иронией.       Антон моргнул, пытаясь прийти в себя. Он оглянулся вокруг, увидел кровати, парней, которые нехотя вставали, и вдруг всё вспомнил: база, коттедж, Арсений Сергеевич, который живёт с ними в одной комнате. — Нет… я просто… не ожидал увидеть вас здесь, — пробормотал он, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Ожидать нужно всего, Шастун, — Арсений выпрямился и отошёл от его кровати. — Вставайте. Через двадцать минут завтрак.       Он развернулся и вышел из комнаты. Антон сидел на кровати, чувствуя, как внутри всё дрожит. Сердце колотилось, щёки горели, а в голове крутилась одна мысль: «Он меня разбудил. Он подошёл к моей кровати и разбудил меня. Не кто-то из парней. Он». — Ты чего? — спросил Егор, натягивая свитер. — Бледный как снег. — Всё нормально, — Антон заставил себя встать. — Просто… не выспался.       Он быстро оделся, умылся холодной водой и вышел на улицу, чтобы привести мысли в порядок. Снег скрипел под ногами, воздух был морозным и чистым. Где-то вдалеке слышались голоса девочек — они уже ходили по дорожкам, фоткались, радуясь снегу и солнцу.       Завтрак был в большой столовой — просторной, с деревянными столами и панорамными окнами, через которые было видно заснеженный лес. За одним столом сидели девчонки, махали им, показывали на свои тарелки, что-то радостно обсуждая. За другим столом — ребята из параллельной группы. За отдельным столиком сидела Анастасия Сергеевна с Арсением Сергеевичем.       Парни сели за стол к девочкам. Егор, уже успевший взять себе кашу и бутерброд, с аппетитом жевал и рассказывал, что видел утром лису. — Прямо у крыльца! — говорил он. — Стояла, смотрела, а потом убежала. — Врёшь, — усмехнулась Света. — Нет, я её даже сфоткал, — Егор уже всем за столом показывал красивый кадр с рыжим зверьком на их крыльце.       Девочки умилялись. Потом студенты начали обсуждать предстоящий день. Антон улыбался, но мысли были далеко. Он то и дело ловил взгляд Арсения Сергеевича, который сидел за столом преподавателей и спокойно пил чай, ни на кого не глядя. Как будто не будил его час назад. Как будто не стоял над его кроватью.       После завтрака куратор объявила: — Ребята! Кто хочет на лыжи — собираемся у лыжной базы через полчаса. Кто не хочет — может прогуляться или оставаться в коттедже. — Ты идёшь? — спросил Егор у Антона. — Конечно, — сказал Антон. Он хотел кататься, к тому же он неплохо умел. Хотел провести время с ребятами, повеселиться, посмеяться, ну уж точно не сидеть на одном месте и не прокручивать в голове одни и те же мысли.       Студенты пошёл на лыжную базу. Арендовали лыжи и палки, переобулись, вышли к старту. Воздух был холодным, солнечным, снег искрился, и от этого стало чуть легче.       Из ребят пошли на лыжи не все — некоторые предпочли прогулку по лесу или остались в коттедже. Но все парни, и точно половина девочек решили попробовать небольшие склоны. — Я только на равнине каталась, — предупредила Лиза, — Со склонов не рискну. — Я с тобой, — сказал Егор. — Не дам упасть.       Лиза улыбнулась, и Антон почувствовал, как внутри становится теплее. Они были такими влюблëнными. И это было правильно.       Некоторые девочки тоже скатывались в первый раз, поэтому выбирали склоны более пологие и низкие. Они держались кучкой и иногда даже пищали. К Артëму подошла Соня и предложила катиться вместе. Серëжа поехал со Светой и еë подружкой из параллельной группы. Дима тоже был здесь, но скатывался один.       Антон выбрался на склон — небольшой, пологий, но для первого раза достаточно. Он встал на лыжи, поправил палки, почувствовал, как ветер касается лица. Снег под ногами был плотным, упругим.       Антон, не раздумывая, оттолкнулся и поехал, догоняя ребят.       Сначала неуверенно, с опаской. Потом — быстрее, чувствуя, как ветер дует в лицо, как холодный воздух заполняет лёгкие. Он забыл о мыслях, о переживаниях. Только снег, только скорость, только он и этот склон.       Скатившись уже раз пять вместе с ребятами, раз пять в одиночку, Антон остановился на склоне немного передохнуть и оглядеть местность.       Он заметил, как Арсений Сергеевич стоял со своей группой.       Там было шумно — первокурсники, которые ещё не привыкли к преподавателю, но уже явно тянулись к нему. Девочки смеялись, пробовали встать на лыжи, падали, вставали, снова падали. Арсений Сергеевич стоял рядом, спокойно и терпеливо объяснял, как правильно держать палки, как распределять вес, как тормозить. — Вот так, — говорил он, показывая движение. — Не бойтесь. Я рядом.       Антон остановился у края трассы и наблюдал. Он видел, как одна из девочек, светловолосая и смешливая, неловко пыталась надеть лыжи, и Арсений Сергеевич наклонился, чтобы помочь ей застегнуть крепление. Она что-то сказала, засмеялась, и он чуть заметно улыбнулся в ответ.       Антон почувствовал, как внутри что-то кольнуло.       «Он с ними какой-то другой, — подумал он. — Тоже строгий, но… мягче. Помогает. Объясняет. Не отталкивает».       Он смотрел, как девочки окружили Арсения, как наперебой задавали вопросы, как он терпеливо отвечал. Его группа — его студенты. Они могли проводить с ним время, общаться, смеяться. Им не нужно было придумывать повод, чтобы подойти. Они могли просто спросить, просто попросить помощи.       «А я, — подумал Антон, — я должен притворяться, что мне всё равно. Должен ждать, пока он заметит. Должен…»       Он не закончил мысль. Потому что внутри стало пусто. Не больно — скорее глухо. Как будто он снова оказался снаружи, за стеклом, наблюдая за чужой жизнью.       Егор подъехал к нему, остановился рядом. — Ты чего замер? — спросил он. — Поехали дальше. — Да, — Антон кивнул. — Поехали.       Он оттолкнулся и поехал за Егором, стараясь не смотреть в сторону Арсения Сергеевича. Но мысли всё равно возвращались. А он вообще-то собирался отвлечься.       «Может, притвориться, что я тоже не умею? — вдруг пришло в голову. — Упасть. Сделать вид, что я не могу встать. Он же обратит внимание. Он же подойдёт. Он же поможет».       Антон почти усмехнулся собственной детской глупой мысли. Притворяться перед ним? Перед Арсением Сергеевичем, который видит всех насквозь? Это было смешно и жалко.       Он отогнал эту мысль и продолжил кататься. Но она не уходила. Она свербела где-то в подсознании, как невысказанная глупость, которую хочется совершить, но страшно.       Прошло ещë около часа. Антон катал с ребятами на склоне, иногда останавливался перевести дух. Арсений Сергеевич всё ещё был с группой — они уже более менее уверенно катались сами, некоторые даже неплохо. Антон смотрел на них и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение на самого себя.       «Почему ты тоже просто не можешь подойти? — спросил он себя. — Почему тебе нужно, чтобы он подошёл первым? Почему ты боишься показаться слабым?»       Он не знал ответа. Но в какой-то момент, когда он снова остановился на склоне, к нему пришло решение.       «Я просто упаду, — подумал он. — Не специально. Просто… упаду. И посмотрю, что будет».       Он оттолкнулся, сделал несколько кругов, выбирая момент. Потом, когда рядом никого не было, слегка сместил вес, подставил лыжу под углом — и упал. Несильно, но достаточно эффектно, чтобы его заметили. — Антон! — крикнул Егор, подъезжая. — Ты чего? — Нормально, — ответил Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто упал. Ногу, кажется, ударил.       Он сделал вид, что пытается встать, и снова сел на снег, держась за колено. Он чувствовал себя глупо, нелепо. Идиотски. Чувствовал себя ребëнком, который пытается привлечь к себе внимания, и уже прибегает к крайним мерам. Но уже было поздно.       Егор наклонился к нему. — Сильно? — спросил он. — Не знаю, — Антон поморщился — не от боли, а от неловкости.       К ним уже подбегали другие — Лиза, Серёжа. Подошла Анастасия Сергеевна. Сейчас Антон оказался в центре внимания. Шастун видел, как Арсений Сергеевич, который был у своей группы, повернул голову в их сторону. И через несколько секунд уже направлялся к ним. Сейчас на нëм уже не было лыж       Сердце Антона забилось чаще. Он не знал, что чувствует — страх, что его раскроют, или странное удовлетворение, что он наконец привлёк его внимание. — Что случилось? — спросил Арсений, подходя. Он присел на корточки рядом с Антоном, и его голос был спокоен, но внимателен. — Ударились? — Колено, — тихо сказал Антон, не глядя на него. — Несильно. Просто… неловко упал. — Можете идти? — спросил Арсений. — Да, — быстро сказал Антон. — Всё нормально. Я сам.       Он попытался встать, но сделал вид, что снова оступается. Арсений подхватил его под руку. — Аккуратнее, — сказал он. — Идти сможете? — Я дойду, — Антон чувствовал себя ужасно. Он врал. Врал этому человеку, который смотрел на него с таким спокойным вниманием. Ему было стыдно.       «Какой же я дурак, — думал он. — Зачем я это сделал?» — Антон, возвращайся в коттедж, пусть кто-нибудь тебя доведёт, — распорядилась Анастасия Сергеевна, с беспокойством глядя на своего студента. — Пойдёмте, — Арсений взял Антона за руку, — Я провожу.       Антон хотел сказать, что не надо, что он сам, но язык не слушался. Он просто кивнул и позволил Арсению вести себя.       Они пошли по снежной тропинке к базе. Антон хромал — несильно, но достаточно, чтобы Арсений поддерживал его. Все остальные остались на склоне. — Глупо получилось, — тихо сказал Антон, чувствуя, что должен сказать что-то, потому что и так идти за руку с преподавателем неловко, а идти в молчании ещë более неловко. — Бывает, — ответил Арсений. Его ладонь была тëплая, и рука Антона приятно согревалась в его руке. Антон редко носил перчатки, он их очень не любил, поэтому руки всегда мëрзли. — Ты просто ушибся, надеюсь, ничего серьëзного.       Потом литератор спросил: — Вы в первый раз катались? — Нет, я умею, много раз катался, — ответил Антон. — Неудивительно, я видел, как вы хорошо катались, — сказал преподавател, заставляя Антона вновь смутиться. Он видел? Значит всë-таки он смотрел сегодня на Антона и не был увлечен всë время только своей группой. Но почему Арсений сказал сейчас ему об этом?       Вскоре они подошли к крыльцу коттеджа. Арсений помог Антону подняться, открыл дверь. — Садитесь, — сказал он, указывая на кровать. — Я принесу аптечку.       Арсений вышел, и Антон остался один в комнате. Стыд накатил волной — горячей, липкой, невыносимой. Он закрыл лицо руками и почувствовал, как слёзы — дурацкие, предательские — потекли сами. Он не мог их остановить. Он чувствовал себя жалким, глупым, маленьким мальчишкой, который притворился больным, чтобы его пожалели.       «Какой же я идиот… Зачем я это сделал?»       Он не успел вытереть слёзы, когда дверь открылась, и в комнату вошёл Арсений Сергеевич с аптечкой в руках.       Он остановился на пороге. Несколько секунд смотрел на Антона — на его мокрые щёки, на покрасневшие глаза и губы. Потом закрыл дверь, подошёл ближе и опустился перед ним на корточки. Его лицо оказалось на одном уровне с лицом Антона. — Шастун, — тихо сказал он. — Вы что, плачете?       Антон хотел сказать «нет», но язык не слушался. Он смотрел в голубые глаза — сейчас они были не ледяными, не насмешливыми. В них было что-то другое. Тёплое. Человеческое. — Просто… реакция на боль, — выдавил он. — Всё нормально.       Арсений протянул руку. Его пальцы — тëплые, с лёгкой шероховатостью подушечек — коснулись щеки Антона. Он провёл большим пальцем по мокрой дорожке, стирая слезу. Движение было медленным, почти невесомым. Антон замер, чувствуя, как от этого прикосновения по всему телу пробегает дрожь.       Пальцы Арсения задержались на его скуле на мгновение дольше, чем нужно. Антон чувствовал их тепло через кожу, через каждую клетку своего тела. Ему казалось, что это прикосновение длится вечность — и в то же время оно было слишком коротким. — Всë будет хорошо, — тихо сказал Арсений, убирая руку. — Сейчас я посмотрю колено. Можно задрать штанину?       Антон кивнул, чувствуя, как горят щёки. Наравне с неловкостью и стыдом он чувствовал запретное наслаждение оттого, что его план сработал. Ради таких моментов он готов был падать и ударяться вновь и вновь. Он медленно закатал штанину, открывая бледное колено — кожа была чувствительной, немного покрасневшей. Арсений наклонился ниже, и его пальцы — сначала кончики, потом вся ладонь — легли на ногу Антона. Осторожно, с едва заметным давлением, они начали исследовать кожу вокруг колена. Большой палец провёл по косточке, проверяя, нет ли отёка, остальные пальцы мягко обхватили ногу сбоку.       Антон чувствовал каждое движение. Как пальцы преподавателя касаются его кожи, как они чуть сжимаются, проверяя напряжение мышц. Он чувствовал, как его собственная кожа покрывается мурашками от этого прикосновения. Он задержал дыхание, боясь, что если выдохнет — это прекратится.       «Если бы ты знал, — думал он, — если бы ты знал, как я хочу, чтобы ты так прикасался ко мне не из-за ушиба. Если бы ты знал, как я ждал этого». — Синяк есть, но опухоли нет, — сказал Арсений, и его голос был близко — слишком близко. Он всё ещё держал руку на ноге Антона, пальцы слегка касались кожи. — Я нанесу мазь, и будет легче.       Он убрал руку, и Антон почувствовал, как холодный воздух коснулся того места, где только что было тепло его ладони. Арсений взял тюбик, выдавил немного мази на пальцы. Потом его рука снова вернулась к ноге Антона.       Пальцы Арсения начали втирать мазь в кожу. Медленно. Аккуратно. Круговыми движениями. Большой палец нажимал чуть сильнее, массируя место ушиба, остальные пальцы держали ногу, фиксируя её.       Антон смотрел на его руки — длинные пальцы, аккуратные ногти, тонкая кожа на костяшках. Он смотрел, как они двигаются по его колену, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он сразу вспоминал все его прикосновения в колледже. Давно он их не ощущал. Ему хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.       Он зажмурился, отгоняя эту мысль. Но ощущение осталось — тёплое, тягучее, опасное. — Готово, — сказал Арсений, убирая руку. Его пальцы на мгновение задержались на коже Антона, чуть сжавшись, будто нехотя отпуская. — Ходите аккуратно       Антон кивнул, боясь, что голос выдаст его. — Спасибо, — прошептал он.       Арсений посмотрел на него — долгим, внимательным взглядом, в котором было что-то нечитаемое. Потом его другая рука поднялась к лицу Антона, и он снова провёл большим пальцем по его щеке — там, где ещё оставалась влажная дорожка от слезы. Прикосновение было коротким, но тёплым. — Отдыхайте пока до дискотеки— сказал он.       Он встал, убрал аптечку и вышел, оставив Антона одного.       Антон сидел, чувствуя, как внутри всё дрожит. Он прикоснулся к колену — туда, где только что были его пальцы. Кожа ещё хранила прохладу мази и тепло его рук. Потом он коснулся щеки — там, где Арсений стирал его слезы. И почувствовал, как внутри разливается это странное, тёплое, почти забытое чувство.       «Он вытер мои слёзы, — подумал Антон. — Он не осудил. Он не говорил жестоко, как в прошлый раз, что слëзы — это слабость. Он просто… вытер их. А потом снова прикоснулся к моей щеке. Как будто я имел значение. Как будто я…»       Он не закончил мысль. Просто лёг на кровать, закрыл глаза и снова ощутил на коже его пальцы. Прохладные. Осторожные. Желанные. Ради такого момента стоило опозориться, упасть, повести себя как ребëнок.