17. Я не хочу быть лишним
21 июня 2026 г., 20:26
Холодный дождь тушит сигарету. Хорошо всегда там, где меня нету.
Я несу тяжелый груз по проспекту,
В ушах всё та же запись на кассету.
Еще дышу,
В голове шум.
Хмурое небо, ничего не прошу.
Проще остаться мне здесь одному. Станция моя, но я уже до дома не дойду.
***
Интересно, что страшнее — быть плохим или быть незаметным? Если ты плохой — тебя хотя бы замечают. На тебя злятся, с тобой спорят, тебя пытаются переделать. Ты есть. Ты существуешь. Даже в негативном виде. А если ты незаметный — ты просто проходишь мимо. Ты есть, но тебя нет. И никто не вспомнит, что ты был здесь. И никто не заметит, если ты уйдëшь. В тебе никто не нуждается, и ты чувствуешь себя лишним. Это страшнее любой четвёрки. Страшнее любой ссоры. Страшнее, чем одиночество. Потому что если тебя не замечают — ты уже один. Даже когда вокруг люди. А самое ощутимое одиночество — это одиночество в толпе.***
Антон накануне вторника не спал почти всю ночь — не из-за переживаний, а из-за того, что готовился. На этот раз без шпаргалок, без надежды на «подстраховку». Он сидел за столом до часу ночи, переписывал даты, повторял вслух, заставлял себя запоминать, делал карточки, вдалбливал в голову то, что никак не хотело там задерживаться. «Ты можешь, — говорил он себе. — Ты просто должен. Не ради оценки. Ради того, чтобы доказать ему. И себе». Утром он встал за пол часа до будильника. Выпил кофе, ещё раз пролистал конспекты, повторил самое сложное. В голове было пугающе пусто — но это была уже не та паническая пустота перед контрольной. Это было спокойствие перед боем. Перед колледжем он выкурил сигарету, медленным шагом идя с остановки так, будто хотел остановить время. Пятая пара закончилась в пять. Антон поднялся к кабинету литературы, постучал. Дверь открылась почти сразу — будто Арсений Сергеевич ждал его. Или просто оказался рядом. — Проходите, Шастун, — преподаватель отступил в сторону, пропуская Антона внутрь, и сразу приступил к делу. — Садитесь за первую парту. Контрольная перед вами. Время — сорок минут. Никаких шпаргалок. Последние слова прозвучали холодно, почти издевательски. Антон почувствовал, как внутри кольнуло, но промолчал. Он сел за парту, взял ручку, пробежал глазами по листу пока ничего не забыл. Вопросы были те же. Даты, события, имена. Всё то, что он учил несколько дней, включая вчерашний вечер до полуночи. Он выдохнул и начал писать. Арсений Сергеевич сидел за своим столом, делая вид, что проверяет какие-то бумаги. Но взгляд его то и дело скользил в сторону Антона. Мальчишка писал сосредоточенно, не поднимая головы, даже не заметил пристального взгляда литератора. Пальцы Антона сжимали ручку, лоб был наморщен, губы чуть шевелились — будто он проговаривал ответы про себя. Ни одной попытки заглянуть в телефон, ни одного подозрительного движения. «Выучил, — подумал Арсений с лëгкой гордостью. — Неужели выучил?» Он вспомнил их переписку. «Ваш голос помогает расслабиться». «Делюсь тем, что люблю». Этот мальчишка заставлял его забывать о правилах, о дистанции, о том, что правильно. Арсений отвёл взгляд, заставил себя смотреть в бумаги. Но строчки расплывались перед глазами. Его взгляд снова возвращался к Антону. — Всё, — сказал Шастун, откладывая ручку. — Я закончил. Арсений поднял глаза. На часах было тридцать пять минут — Антон управился даже быстрее, чем предполагалось. — Принесите, — кивнул преподаватель. Антон подошёл к столу, протянул лист. Их пальцы не коснулись — Антон специально положил работу на край стола, чтобы случайно не прикоснуться. Но сердце всё равно колотилось где-то в горле. Арсений взял лист, начал проверять. Антон стоял перед столом, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каждая секунда ожидания тянулась вечность. Антон по привычке растëгивал и застëгивал самую верхнюю пуговицу халата. Преподаватель проверял быстро — бегло пробегал глазами по строчкам, иногда останавливаясь, перечитывая. Антон следил за его лицом, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию. Но лицо Арсения Сергеевича было непроницаемо. — Садитесь, — сказал он, не поднимая головы. Антон опасливо сел на стул перед столом. Тишина в кабинете стала тяжёлой, почти осязаемой. Наконец Арсений отложил ручку и поднял глаза. — Пять, — сказал он. — Всё правильно. Ни одной ошибки, — и снова безэмоциональный тон. Антон выдохнул — он не заметил, что задерживал дыхание. — Спасибо, — тихо сказал он, сдерживая довольную улыбку. Арсений смотрел на него долгих несколько секунд. В его взгляде не было насмешки. Было что-то другое — удивление? Непонимание? — Шастун, — сказал он наконец. — Вы можете ответить на один вопрос? Не по контрольной. Антон кивнул, чувствуя, как внутри напрягается каждая клеточка. Неужели опять будет что-то личное? — Почему вы так боитесь получить четвёрку? — спросил Арсений. — Вы учитесь на четвёрки и на пятёрки. И это прекрасные оценки. Но каждый раз, когда я ставлю вам четыре, вы смотрите на меня так, будто я разрушил вашу жизнь. Антон опустил глаза. Он не ожидал таких вопросов, тем более от Арсения Сергеевича. Щëки студента загорелись. Неужели такое его поведение было настолько заметным, что учитель даже не удержался и решил спросить прямо? — Я не боюсь четвёрок, — тихо сказал он в пол. — Врёте, — Арсений откинулся на спинку стула, как обычно наслаждаясь своим превосходством над беззащитным студентом. — Вы боитесь. Я вижу. Вы готовитесь так, будто от каждой оценки зависит ваша жизнь. Вы учите материал ночами. Вы слушаете мои лекции в полночь. Вы делаете всё настолько идеально, насколько это возможно. — Он сделал паузу. — Зачем? Антон молчал, теперь теребя край рукава халата. Внутри всё кипело — от желания сказать правду и от страха её произнести. — Не хочу, чтобы меня считали каким-то неудачником. Просто хочу, чтобы меня замечали, — наконец сказал он. — Кто? — спросил Арсений. — Родители? Преподаватели? Одногруппники? — Все, — Антон поднял глаза. — Хотя бы кто-то. Я не хочу быть фоном. Оценки — это хотя бы что-то, что меня выделяет. Он замолчал, чувствуя, что сказал слишком много. Арсений смотрел на него — и в его взгляде, кажется, мелькнуло что-то похожее на понимание. — Вы не фон, Шастун, — тихо сказал он. — Вы это знаете? — Не знаю, — честно ответил Антон. Хотелось рассказать этому мужчине, насколько бесполезным он себя чувствует дома, как пытается завоевать внимания, чтобы с ним хотя бы немного поговорили. Как ему бывало одиноко в такие моменты. Хотелось всë это рассказать, может быть Арсений бы даже понял. Но Антон не решался нарушать субординацию и вновь вбил себе в голову, что никому нет дела до его проблем, а он и так сказал уже слишком много. — А в колледже вас замечают? — осторожно спросил преподаватель. — Здесь… — Антон замялся. — Здесь меня замечают. Иногда. Некоторые. Он не сказал «вы». Но Арсений, кажется, понял. — Оценки — не главное, — сказал преподаватель. — Вы учитесь не для оценок. Антон поднял глаза. Они смотрели друг на друга долгих несколько секунд, потом Арсений Сергеевич перевёл взгляд в окно. — Ладно Шастун, сегодня вы написали контрольную на пять. Без шпаргалок. Это уже прогресс. Антон почувствовал, как уголки губ приподнимаются. Хорошо, что преподаватель сменил тему. — Спасибо, — повторил он, уже не сдерживая улыбку. — Можете идти, — Арсений снова взял ручку, показывая, что разговор окончен. Антон встал, чувствуя, как ноги всё ещё подрагивают. У двери он обернулся. — Арсений Сергеевич… — Да? — А вы… вы замечаете меня? Вопрос повис в воздухе. Арсений поднял на него глаза. В его взгляде было что-то — усталость, сожаление, надежда? Антон не мог разобрать. — Идите, Шастун, — тихо сказал он усталым тоном. — Не задавайте лишних вопросов. Антон кивнул и вышел, краснея до кончиков ушей. Ну и зачем он это спросил? Дверь за ним закрылась, и он прислонился к стене в коридоре. Внутри было странное чувство — не радость, не облегчение. Что-то другое. Какая-то странная, тянущая надежда. «Не задавайте лишних вопросов», — повторил он про себя. — «Потому что боитесь на них ответить? Или потому что ответ вам не понравится?» Он не знал. Знал только, что сегодня он сделал маленький шаг вперёд. Не в учёбе — в чём-то другом. В чём-то, что было важнее пятёрок. А в кабинете Арсений Сергеевич сидел, глядя на закрытую дверь. «Вы замечаете меня?» — спросил Антон. Он провёл рукой по лицу, снимая очки. «Замечаю, — подумал он. — Слишком сильно. Слишком часто. Слишком…» Он не закончил мысль. Потому что ответ на этот вопрос был опаснее любой четвёрки. Любой пятёрки. Любой контрольной. Он снова надел очки, взял ручку и заставил себя смотреть в бумаги. Но перед глазами всё ещё стоял Антон — с покрасневшими щеками, с этим отчаянным вопросом: «Вы меня замечаете?»***
Предпоследняя неделя декабря выдалась тяжёлой. Сессия незаметно приблизилась, и воздух в колледже стал другим — напряжённым, густым, пропитанным запахом кофе и выученных конспектов. Антон чувствовал это напряжение каждой клеткой. Первая сессия в его жизни. Первые зачёты. Первый экзамен по русскому языку. Его трясло от волнения. А ведь это только один экзамен. Какого сейчас, например, третьему курсу, который сдаëт государственные экзамены, ещë и по всем предметам. Зная это, Антону даже не полагается волноваться со своим одним экзаменом по школьному предмету. Но он всë равно волновался и готовился как одержимый. Сидел над учебниками, переписывал правила, делал карточки с исключениями, повторял вслух, пока голос не начинал садиться. Иногда, когда глаза слипались, он вставал, умывался холодной водой и возвращался за стол. Ему казалось, что если он получит четвёрку — всё рухнет. Что родители скажут: «Ну вот, мы же говорили, что ты недостаточно стараешься». Что в целом могут подумать: «А он не такой уж и умный». Что Арсений Сергеевич… Он не давал себе додумать эту мысль. Но она всё равно приходила. «Арсений Сергеевич будет разочарован. Он увидит, что я не так хорош, как хотел казаться. Он перестанет обращать на меня внимание. И останется только пустота». Почему ему было так важно, что подумает этот человек? Антон не знал. Или не хотел признаваться. Но каждую ночь, ложась спать, он представлял, как Арсений Сергеевич смотрит на него — не как на студента, а как на того, кто способен на большее. И от этого становилось тепло. И страшно.***
На переменах студенты собирались в коридоре, сидели на подоконниках и обсуждали билеты. Егор пытался шутить, но шутки выходили нервными. Дима, который по-прежнему почти не смотрел на Антона, молча листал конспекты. Лиза, как всегда, была сосредоточена и деловита. — Антон, а ты правила повторял? — спросила она, заглядывая в его тетрадь. — Да, — кивнул он. — Всё выучил. — А исключения? — И исключения. — Молодец, — улыбнулась она. — Ты справишься. Антон почувствовал тепло от её слов. Хотя он знал, что Лиза теперь смотрит на него иначе — не как на потенциального парня, а как на друга. И это было правильно. Даже хорошо. Девочки рядом тоже обсуждали сложные темы и объясняли друг другу правила, громко о чëм-то споря. Лиза теперь склонилась над тетрадью Егор и сейчас ему тоже что-то объясняла. Ребята поддерживали друг друга. Это было главное. Антон смотрел на свою группу и вдруг понял: прошло уже четыре месяца. Четыре месяца, как они сюда пришли, как познакомились, как впервые надели халаты, как боялись опоздать на первую пару и сказать лишнее слово. Теперь всё было иначе. Халаты у всех были аккуратно застёгнуты, волосы у девочек прибраны — не как в первые дни, когда их подростковый дух хотел продемонстрировать свой внешний вид в новом коллективе, поэтому никто не собирался до конца застегивать халаты, надевать чепчики и заплетаться. Первокурсники привыкли к расписанию, к преподавателям, к этому ритму. Даже перестали засыпать на скучных лекциях. Каждый знал, где его место, кто с кем сидит, к кому можно обратиться за помощью. Антон оглядывал своих одногруппников. Егор, который когда-то казался ему слишком громким и наглым, теперь был, наверное, самым близким другом. Артём, который казался несколько закрытым, оказался очень общительным и добродушным парнем. Лиза, строгая староста, с которой он так некрасиво обошёлся тогда на литературе, стала почти подругой. Дима… Дима был рядом, хоть и молчал. Даже многие девочки из группы, которые поначалу казались Антону просто девчонками, способными лишь обсуждать парней, наряды и друг друга, оказались прикольными, способными поддержать любой разговор и помочь. «Привык ли я? — спросил он себя. — Чувствую ли я себя здесь комфортно?» Он задумался. Да, он привык. К расписанию, к ранним подьëмам, ежедневным поездкам, к халату, к большому объему информации, к запаху коридора. Но комфортно ли? Не всегда. Иногда он чувствовал себя чужим. Иногда ему казалось, что он здесь случайно. Что если бы он не пришёл сегодня, никто бы не заметил. Никто бы не спросил: «А где Антон?» Он был рядом, но словно на периферии — как человек, который есть, но которого не видят. «Если я сейчас встану и уйду, — подумал он, — Кто-нибудь заметит?» Он посмотрел на ребят. Они переговаривались, смеялись, спорили. И никто не смотрел на него. Никому не было до него дела в эту секунду. От этой мысли стало больновато. Не остро, а тупой, ноющей болью где-то в груди. Он снова почувствовал себя лишним. «Почему ты думаешь об этом? — спросил он себя. — У тебя есть парни и девчонки из группы, с которыми ты очень даже не плохо общаешься. Есть даже Арсений Сергеевич, который… который хотя бы смотрит на тебя. Иногда. На секунду дольше, чем на остальных. И вообще, не обязаны же они всë время обращать на меня внимание». «Может, я слишком многого хочу, — снова подумал он. — Может, я просто не умею быть с людьми. Может, я всегда буду на краю. Всегда буду чужим». Он вздохнул и заставил себя улыбнуться, когда Егор повернулся к нему с очередной шуткой. — Ты чего такой грустный? — спросил Егор. — Устал, — ответил Антон. — Просто устал.***
Экзамен по русскому языку прошёл в четверг утром. Антон зашёл в аудиторию, чувствуя, как сильно колотится его сердце. Билеты лежали на столе, и он взял свой — дрожащими руками, боясь, что попадётся что-то сложное. Но ему повезло. Вопросы были знакомые. Он писал ответы быстро, чётко, почти не задумываясь. Когда он сдал работу, преподавательница одобрительно на него посмотрела. — Молодец, Шастун. Пять. Хорошо подготовились. Антон не верил своим ушам. Пять. По русскому. Экзамен. Сессия. Он вышел из аудитории и посмотрел на оценки в электронном журнале — все пятёрки подряд. Зачёты по всем предметам, а теперь и экзамен по русскому. Всё сдано. Всё идеально. Только из этих оценок в зачетку идëт только оценка за экзамен, оценки по остальным предметам будут там только по окончании второго семестра. На душе было легко и пусто. Не радостно, а скорее облегчённо. Антон шëл домой и думал, что раз он получил пятёрку, то он должен радоваться. Но почему-то внутри пусто. Как будто он бежал к финишу, а когда добежал, понял, что финиш — это просто точка. Просто цифра. Просто ещё один день, который нужно пережить. И только когда он начинал думать о том, как бы Арсений Сергеевич отреагировал на эту пятёрку, внутри становится теплее. Не потому, что нужна была его похвала. А потому, что он единственный, кто, кажется, видит не цифру. Видит Антона.***
Вечером он пришёл домой и рассказал родителям. — Я сдал всё на пять, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё ликовало, и хотелось бы говорить более эмоционально. Мама посмотрела на него поверх очков. — Молодец, так и должно быть, — сказала она. Отец кивнул, глядя на него. — Хорошо. Так держать. Антон постоял секунду, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Он ждал большего. Объятий, улыбки, хоть какого-то тепла. Но родители были заняты. Как всегда. «Почему я вообще жду? — подумал он. — Всё как обычно, и ничего не изменится». Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать. Электронный журнал был открыт. Он смотрел на свои оценки, но радость не приходила. Только пустота. «А как бы Арсений Сергеевич отреагировал? — снова подумал он. — Сказал бы «молодец»? Или «так и должно быть»? Или…» Он не знал. Но от этих мыслей стало чуть теплее. Как будто он сдавал экзамены не для родителей, не для себя — а отчасти для того, чтобы Арсений Сергеевич когда-нибудь сказал: «Я знал, что ты сможешь». «Глупо, — сказал он себе. — Ему всё равно».***
О поездке на базу отдыха в их группе заговорили ещё на прошлой неделе. Куратор объявила, что нужно отметить окончание первого семестра поездкой — на три дня, в конце декабря. Вместе с ними ещë собиралась поехать группа Арсения Сергеевича. Антон сначала не хотел. Ну вот как специально, даже во внеколледжское время он сталкнëтся с литератом. — Это же дорого, — сказал он Егору. — И вообще, я не очень люблю такие выезды. — Ты чего? — удивился Егор. — Все едут. Будет весело. Антон колебался. Ему казалось, что ехать туда, где будет Арсений Сергеевич, — это слишком. Он не был готов. Он не знал, как себя вести. Да и родители, наверно, не отпустят. Он боялся их спрашивать. «Всё равно же Арсений Сергеевич будет со своей группой, — убеждал он себя. — Он даже не заметит, что я там. Мы вряд ли будем пересекаться». Но в глубине души парень знал: он хочет поехать. Хочет увидеть его вне колледжа. Хочет знать, какой он — настоящий. Без маски, без строгого костюма, без этой ледяной отчуждённости, в простом общении. Когда он спросил родителей, те, как и ожидалось, сначала не хотели отпускать. — Зачем тебе? — сказал отец. — У тебя учёба. — Всё уже сдано, — ответил Антон. — Я всё закончил на пять. Мне нужно отдохнуть. Родители переглянулись между собой. Потом отец пожал плечами. — Ну, если ты всё сдал и заслужил отдых… Хорошо. Поезжай. Антон почувствовал, как внутри разливается тепло. Он не был уверен, что хочет ехать — но он хотел быть там, где есть он. «Три дня, — подумал он. — Три дня с ним. В одной базе. В одном пространстве». Он не знал, что это принесёт. Но почему-то было страшно и одновременно хотелось. «Что, если я ошибаюсь? — спросил он себя. — Что, если он даже не заметит меня?» Антон лёг на кровать, глядя в потолок, и в предвкушении думал о том, что послезавтра они будут в одном месте. В одной комнате. Смотреть друг на друга без халатов, без расписания, без ролей. «Может, там я перестану быть лишним, — подумал он. — Может, там я наконец пойму, как он ко мне относится. И как я к нему отношусь».
