Тебе и не снилось

Герман

Взял бы и прибил эту лохматую заразу. Шумно ему, блядь. В общаге. Он бы еще в стрипушник пришел с возмущенным «А че это вы все здесь голые?» Почти два месяца не выебывался. Я бы понял, если он подвалил в сентябре. Вот тогда да, я не удержался и проверил чисто из спортивного интереса, спрячет ли зубки. Пару вписок для своих закатил. Грохот стоял на весь этаж. Даже комендант прибегал раньше одиннадцати, и Тимур, мой сосед, намекал, что я борщу. Каменский же носа из норки не показывал. Сидел тихо, как мышка, и ни одного гневного пика в мою сторону не издал. Что с одной стороны удивительно, учитывая, как азартно в прошлом году мозги мне трахал за чайник и фен, а с другой стороны — ни капли. Ведь эта святая простота оказалась с сюрпризом, о котором теперь в курсе мы оба. Но сегодня-то что? Громкость была даже не на грани. Мне че надо было, рот Лиде заткнуть? Поиграть с ней в «Ехали цыгане, кошку потеряли, кошка сдохла, хвост облез, кто застонет — тот ее и съест?» Ради душевного равновесия Каменского проигнорить «Геша, мне грустно» и прокатить с сексом девушку, которой никто и никогда в жизни не отказывал? Ха. На самом деле могу объяснить внезапный баттхерт Каменского. Он же предсказуемый, как порядок заваривания дошика. Небось взял себе очередную очень-важную-работу с претензией на «Заметьте, какой я крутой». Нервничает. Парится из-за результата. И заодно с собой мозг ебет всем вокруг, типа, никому не жить, если что-то пойдет не так. Окей. Бесить его мне нравится. Но себе дороже, раз он не зассал пойти выяснять отношения, так что… делаю музыку тише. А думать про Каменского не перестаю. Охуеть он, конечно. С парнем в десна долбился. И просто долбился тоже, если вспомнить, в какой позе я их застал. Вписался я зря, бросившись на этого Антона Лучинского. Да кто ж, бля, знал, что я не помогаю, а тупо не в свое дело лезу? Каменский не оценил. Подумал, наверное, что я с приветом на тему справедливости и защиты слабых. А я просто… вспомнил очень живо, как Владос с компанией — моей, бляха, компанией — девушку зажали за жигулями. Пасовали друг другу, как мячик, перекидывая из рук в руки. Ржали, дергали за юбку и щипали за зад. Девушка ревела от ужаса. А я стоял и тупо смотрел на происходящее стеклянными глазами. Нихуя не сделал и не сказал. Меня буквально парализовало. И в голове билась единственная мысль: у нас уже был однажды идейный пацанчик Паша. Он быстро превратился во врага народа и зубы по крошкам с асфальта собирал, когда решил, что Владосу можно читать мораль. Один против пятерых? Я бы не помог ни девчонке, ни себе. А может, ей досталось бы крепче, чем той ночью во дворе, рискни я встать на ее защиту. По крайней мере, я так оправдывал то, что не затащил девчонку за спину, когда кто-то отбросил ее на меня, а отшатнулся и… позволил ее забрать. «Туров, ты там уснул, бля?» Самые долгие пять минут в моей жизни. Я ждал, стиснув челюсти, когда ее пытка кончится. В итоге то ли Владосу наскучило, то ли кто из жильцов соседней пятиэтажки вышел во двор, уже не помню. Владос шлепнул девчонку напоследок и отпустил с советом не болтаться по району разодетой как шлюха. Никакого облегчения я не заслужил. Только мутный животный страх, что Владос предъявит мне, почему не ржал со всеми. И несмываемый стыд перед девчонкой, которая бежала прочь, ниже натягивая порванную юбку. И когда я Каменского увидел со слезами в больших зеленых глазах, что-то внутри перевернулось. Пульс забился в висках, и из меня вырвалась вся накопленная годами ярость на маленькое бесполезное ссыкло, не оборвавшее мучения незнакомой девчонки. Как будто если бы я не сделал ничего и теперь, в лаборантской на третьем, то зря сбежал и начал с чистого листа, оборвав связи с прошлым. Будто мы с Владосом друг друга стоим. И я был в его компании не потому, что ссал стать его мишенью, а потому, что хотел. Не, нихуя. Там, где я родился и вырос, я брился под единицу, носил спортивные костюмы старшего брата и бил всех, на кого Владос косо смотрел. Каждый день по утрам, вставая перед зеркалом, я тараторил неправильные глаголы из англа и склонял существительные по падежам немецкого. А если лысый бледный чмошник в отражении ныл, что ему тяжело осилить двадцать страниц из сборника с упражнениями, ведь вечером Владос будет ждать за молочным комбинатом с семками и пивом, я повторял, что это единственный шанс чмошника выбраться. И вот я оказался здесь. На бюджете в столичном вузе. Оплаченном часами беспробудной учебы. Проданной ради репетиторов «Нивой» старшего брата. Руганью матери, требовавшей помощи здесь и сейчас. «Иди и работай на комбинат, неси деньги в семью. Четыре года на лингвистическом? Гера, ты ебнулся». Гера собрал чемодан и уехал, как только представился шанс. И сделал все, чего нельзя было там. Отпустил волосы. На скромный остаток бабок купил шмот, за который бы меня отпиздили в родных дворах и бросили в канаву думать над своим поведением. Купил дезодорант и духи. Стал ловить на себе заинтересованные взгляды девчонок. Прыгнул в койку к той, что побогаче. Был хорошим мальчиком, носил ее сумку и не стремался лизать. Получил последний айфон. («Мой парень не будет ходить с убогой моделью».) Купил абонемент в зал и стал следить за собой. Набил какие хотел татухи. Пил латте на миндальном, ха. Моя первая влюбилась в другого? Что же, через день я гулял с другой богатой девчонкой. Потому что мог. Подарки от них принимать без зазрения совести и мыслей, че скажут пацаны с района. Впервые потрогать барашки морских волн за чей, сука, угодно счет. Наставить штампов разных стран в новый загран. Я разве что с жиру не добесился до уровня Каменского и не попробовал с парнем. Ту мач. В жопу надо ныкаться с каким-нибудь Антоном Лучинским по лаборантским. В смысле, если так прет по аналу, есть другие способы. Оксана, моя бывшая, не даст соврать. Ведь в прошлом году она уломала меня попробовать еще кое-что из списка запрещенного. Причем я сначала подумал, ого, какая Оксанка смелая и без комплексов. Ну давай, погнали. Но когда она в койке достала эту приблуду и я понял, что смелым и без комплексов предстоит быть мне… Оксана неделю за мной таскалась с настойчивыми уговорами. Типа, ей жесть как интересно, а мне в теории должно быть приятно. Перед глазами постоянно мелькало ебало Владоса. В итоге я представил его кулак перед своим носом, злобное шипение, что пацан под бабу свои принципы не прогибает… и согласился. Было в этом что-то, будоражившее мое любопытство. Цепляющее, как игра на слабо. Да и Оксана мне на днюху подарила спа на двоих в загородном доме отдыха. Чего мне стоило разок подставить ей зад? Короче, на четвереньках я оказался быстрее, чем, как призналась Оксанка позже, она от меня ожидала. Да я сам не ждал, что мне зайдет быть выдранным страпоном. Сначала было нихуя не весело и не приятно. Больно, несмотря на литр смазки и то, что Оксанка и до этого частенько во время минета пальцами туда лезла, и я примерно представлял ощущения от проникновения. Не знал только, что умножать их надо не на десять, а сразу на сто. Но Оксана как-то нежно теплыми сиськами прижалась к моей спине, подрочила, разрешила подождать, когда выкатил ей громко, сквозь ком в горле: «Стой! Стой! Вытаскивай, бль». И после передышки дело пошло легче. То ли заведенная Оксанка поймала нужный ритм, то ли я расслабился и перестал сжиматься, будто прятал в заднем проходе ключ от банковского сейфа с кругленькой суммой. Удовольствие накатывало по нарастающей горячими, долгими приливами от медленных, плавных толчков. Мне в какой-то момент до одури дико стало, сколько всего можно чувствовать задом. Я не то что смог принять страпон целиком, я кончил так, когда Оксана, придерживая рукой, плотно прижала его внутри, что впервые в жизни не сдержал в себе стон. Набросился на Оксанку сразу, как меня попустило после оргазма, и сделал все, чтобы из нее забило фонтаном. Она рассмеялась, перебрав мои волосы, и, задыхаясь, сообщила, что я мог не волноваться… Ей понравилось, и она точно не прочь повторить. Не то чтобы мы полностью перешли на анал, но занимались этим регулярно. Оксанка почему-то мое удовольствие предпочитала собственному. Она даже вибратор мне купила. Ха. Потрясающая штука. И потрясающая девушка. Оксанка мне нравилась больше всех универских пассий. С ней и помимо секса было о чем побазарить. Она будто бы всегда воспринимала меня серьезнее, чем красивую ебабельную мебель, которой я усердно прикидывался. Ей единственной я рассказал, откуда я и че у меня позади. Жаль, что пришлось расстаться, когда весной Оксана с предками переехала в Швейцарию. Оксана укатила в Европу, а вибратор остался. Через месяц у нас закрутилось с Лидой, но ей я разнообразить сексуальную жизнь не предлагаю. Она в принципе против всего, что не в миссионерской позе. А мне и так неплохо живется. Лето провел на даче у Лидиных предков, получив шанс не возвращаться домой со свежим загаром, татухами и волосами длиной на грани «Ты че как пидор?». Потом в Египет слетали с ее друзьями. Свет клином не сошелся на этом анале. Хотя Оксана меня разбаловала, это факт. И даже сейчас, лежа в кровати и переваривая приятное послевкусие секса, считаю, что слегка… неудовлетворен, и поглядываю на тумбочку, в которой лежит мой вибратор. Но Тимура я из комнаты попросил слиться на час, а прошло уже больше, так что он может появиться с минуты на минуту. Во-первых, Тимур учится в одной группе с Лидой и, пусть делает безразличную морду, когда видит нас вместе, он все-таки с ней встречался в прошлом сентябре. Тимур побежит сливать Лиде грязь быстрее, чем я успею сказать «Эй, да ладно тебе». Во-вторых, не настолько я от столичной жизни башню потерял, чтобы светить своими секретами перед общажным соседом. В моем родном городе я за такое давно был бы трупом. Но и здесь мне респект не кинут. Объясняй кому не объясняй, что ты по бабам, а в глазах всех, кто не Оксана, мой вибратор находится где-то на одной ступени с Каменским и его Антоном. Видел я, как этот Антон взбледнул. Ходит теперь оглядывается на меня в универских коридорах, будто я планирую однажды подняться на сцену в актовом зале, попросить минуту тишины и рассказать в микрофон, че увидел в лаборантской прошлой весной. Да и Каменский ссыканул не меньше. И у меня до сих пор в башке не укладывается. Даже похуй, что он в парня втрескался. Но че он в Антоне Лучинском нашел? Ни кожи, ни рожи. И учится на отвали. Я думал, у Каменского там список требований к объекту воздыхания длиной в общажный коридор. И что он ни с кем не встречается, потому что никто не может прочитать ему двадцать стихотворений наизусть, сдать экзамен по русской литературе без подготовки и поддержать разговор на латыни. Он же на учебе повернут. Ходят с Мбенгом оба как упоротые, носов не поднимая от книг. Вот ни разу не слышал, проходя мимо, чтобы там в разговоре прозвучало «Погнали по пивку вдарим», а не «Погнали в библиотеку». А наш Каменский, оказывается, везде успел. И как бы его ни парил вскрывшийся секрет, снова оборзел достаточно, чтобы кошмарить меня за шум. — Да? — говорю в трубку, отвлекаясь на входящий. Думал, Лида чет забыла, и уже начал оглядываться. Но это всего лишь Горелов, наш староста. Почти такой же идейный, как Дэвид Мбенг с рекламы и связей с общественностью. С той лишь разницей, что Мбенг лично бегает за должниками, брызжа слюной, и хуй ты у него уронишь престиж группы. А к Горелову я сам на поклон пошел, когда понял, что с таким количеством проебов в сентябре и октябре как минимум преподша по Теории и практике перевода меня в зимнюю сессию смешает с говном. Горелов подобрал мне список внеучебной деятельности, баллы от которой перекроют яму пропусков. Типа, я занимался чем-то полезным на благо универа, а значит, меня нельзя песочить. Горелов утверждает, что это так работает. — Ты уже подготовил списки на волонтерство? — спрашивает Горелов строго. Ептыть. И вписался же я на свою голову. Лучше бы, не знаю, вызвался полы мыть при входе. Организаторская деятельность вызывает у меня мигрень. — Я в процессе, — отвечаю туманно, скрестив пальцы. Нужно завтра же составить чертовы списки. — Поторопись, — советует Горелов, явно чуя, что я ни к чему еще не прикасался. — Нам через неделю уже ехать по точкам, а людей нет и план мероприятий не расписан. Мбенг с Каменским всю рекламу и связи с общественностью на уши подняли! А лингвисты где-то в жопе. — Мбенг и Каменский всегда впереди планеты всей, — замечаю, поморщившись. Странно, почему претензии только ко мне. Кажется, нас в штабе подготовки трое. Надеюсь, мы в итоге поедем волонтерить не в этом составе. Я, Горелов и Кукушкина. Дрим тим. А, еще Каменский с Мбенгом и их «двести тысяч единиц уже готовы, еще миллион на подходе». — Ты меня услышал? — четко поставленным голосом уточняет Горелов. — У меня мало времени! Если не можешь заниматься списками, тогда организу… — Списки, — перебиваю, пока он полностью не произнес это слово. — Понял. Обогнать Мбенга и Каменского. Приготовь мне, что ли, шоколадную медаль.