Тебе и не снилось

Влас

Когда я говорил Дэвиду, что у нас еще целая неделя впереди, то даже не подозревал, насколько быстро она пролетит. Не успел я трижды внести в интервью правки от препода, а потом и от редакции университетской газеты, как сверху привалило домашки по профильным дисциплинам и подъехал внезапный практикум по психологии. И все это на фоне подготовки списков, мероприятий и дат на волонтерство. Кил ми, плиз. Не хочу нагнетать, но спал я в последние четыре дня не больше, чем Туров, от души промотавшийся по клубам. Целенаправленно за личной жизнью Турова я не слежу, но кто ж в универе не подписан на Барби с ее многотысячной аудиторией? Мне это интересно даже с точки зрения PR-менеджмента. Так что я против воли в курсе, что каждую ночь за прошедшую неделю Туров танцевал свою Барби по клубам, а каждое утро они начинали с бикрам-йоги, которой занимаются при сорока градусах в помещении. Предложи мне кто на протяжении недели после клуба мотаться в горячий зал и тянуться в асанах, мой градусник показал бы не меньше. Позавчера ночью пересеклись с Туровым в коридоре. Я плелся на кухню заваривать третью по счету чашку кофе, а он возвращался с размазанным по морде глиттером к себе в комнату. Медленно так полз по стенке с закрытыми глазами, щупая штукатурку. Не уверен даже, что заметил меня. Но есть и плюсы. Спим мы оба как убитые. У Турова не остается сил шуметь, у меня — агриться. К субботе я вообще успеваю про него благополучно забыть. Есть проблемы поважнее. А именно проеб на проебе с волонтерской программой. — Как?! — заламывая руки, Дэвид носится из угла в угол по аудитории, отданной нам под «штаб». — Мы всех спросили, точно-точно смогут? Расписали по дням и адресам, кто куда едет. А они!.. Поддерживаю его негодование. Вряд ли спустя полчаса дверь откроется и ввалится запоздавшая толпа энтузиастов. Нас по-прежнему шестеро. Мы с Дэвидом, Горелов с Кукушкиной с лингвистического, а также отчаянно зевающий старшак Цаплин, которого приставили к нам в качестве куратора, и Артем Артемов. И то последний вписался в добровольно-принудительном порядке. У Артема столько пропусков в начале осени, что он нам с Дэвидом продался за бонусы волонтерской программы без лишних уговоров. — А все почему? — рассуждает вслух Кукушкина, качаясь на стуле и с кислым лицом листая ленту в телефоне. — Потому что кто-то… — она кидает многозначительный взгляд на Цаплина, — вовремя не донес нашу программу до руководства. И руководство решило, что вся следующая неделя свободна для мероприятий. Цаплин аж перестает зевать. — Думаешь, — уточняет он у Кукушкиной с нескрываемым скепсисом, — ради посещения домов престарелых передвинули бы спортивное первенство? Или лекции и мастер-классы от приглашенных спикеров? Кукушкина недовольно пожимает плечами. — Это не дома престарелых, — поправляю на всякий случай, — а центры досуга, общения и обучения. Просто для одиноких и… да, для тех, кто постарше. — Очень длинное название, — отмахивается Цаплин. Дэвид с раздраженным пыхтением продолжает носиться перед доской, Горелов поглядывает на дверь, будто до сих пор кого-то ждет, Артем ерзает на стуле, а я… Да я просто в ахере, как все нескладно выходит! Как только на сайте опубликовали расписание мероприятий на следующую неделю, наши волонтеры слились один за другим. «Ой, мне надо помогать на соревнованиях по волейболу». «А мне в них участвовать». «Блин, если не схожу на этот мастер-класс, я себе не прощу». «Вы видели, кто приедет с лекцией? Такое раз в году бывает! А через неделю я весь ваш». Ну хоть бы один из восьми остался. Не считая Артема. Как же добрые дела и улыбки пенсионеров? Карма? И для кого я, в конце концов, вчера напек шоколадные печенья, вступив в схватку с общажной духовкой, и купил сок?! Теперь все это стоит и пылится на первой парте рядом с табличкой «Подкрепись, волонтер!». Кукушкина из вежливости надкусила одну печеньку, но сказала, что доедать не будет, потому что у нее диета. — Значит, поедем таким составом, — взрываюсь, когда проходит еще десять минут, и уже глупо отрицать, что мы проиграли волейболу и приглашенным спикерам всухую. И меня ни капли не утешает, что лингвисты тоже никого не затянули в проект. — Нас уже ждут! Даты забронированы. — Тогда надо, — вздыхая, соглашается с неизбежным Горелов, отнимая ладони от лица, — перелопатить программу. Мы всемером не вывезем всего, что было рассчитано на двадцать человек. — Всемером? — уточняет Дэвид, останавливаясь и принимаясь считать присутствующих по головам. — С нами еще Туров, — подсказывает Кукушкина. Ее полный надежды и прям-таки воодушевления тон плохо вяжется с закатыванием глаз. Проклятый Туров умудряется нравиться даже умницам вроде Кукушкиной! — Если знаете такого. — В кошмарах снится, — буркаю, поднимаясь со стула. — Когда вернусь, давайте тогда пересмотрим программу, подумаем, как поступить… Пойду покурю быстро. Дэвид смотрит на меня с легким осуждением. «Ты ж собирался бросить?» Остальные безразлично пожимают плечами. Круто им без никотиновой зависимости. Спускаюсь по лестнице, негодующе подумывая, что Туров наверняка пальцем о палец не ударит ради помощи с новой программой, и… застываю, вдруг услышав его голос пролетом ниже. Помяни черта. — Котенок, ну я же сказал, что это скорее всего надолго, — проговаривает Туров сквозь зубы. Судя по тому, что шаги Турова и цокот каблуков Барби замолкают, они тоже останавливаются на полпути. — И когда ты освободишься? — пытливо уточняет Барби. — Без понятия, — хмыкает Туров. — Но у меня выбора нет. Дохуища пропусков. Не подмажусь к преподам, не получу нормальных оценок в сессию. Не получу нормальных оценок, мне подрежут стипендию. Ах, вот в чем дело. А то я уж думал, Туров грехи в волонтерство пришел замаливать. Не собираюсь уши греть, но… но мне до жути интересно, че ему Барби скажет. Похоже, она за Туровым притащилась с расчетом как можно скорее его украсть. — Ради этих копеек так пахать? — с грустным, прям искренним недоумением задается вопросом Барби. — Я тебе карточку дала. — Ты же знаешь, как я благодарен? — мурлычет Туров. Хотя он и меняет тон, но… играет не лучше Кукушкиной. Я отсюда, через пролет, чувствую, как в нем подкипает. Уж наверняка Барби не глухая и не слепая. — Настолько благодарен, — откликается она ядовито, совсем недолго пробыв грустной, — что как только мне хочется провести с тобой время, у тебя либо репетиторство и ученики так просили, так просили, либо теперь вот… волонтерство! Ого. Туров реально дает частные уроки? Или только заливает Барби, а сам кого-нибудь поебывает на стороне? — Я каждый день с тобой провожу время, — поправляет Туров мягко. — Просто не могу делать этого двадцать четыре на семь, котенок. Многовато тусовок в последнее время. — Многовато? — заливисто смеется Барби. Прекрасно понимаю, что устать можно даже от мартини и лучших диджей-сетов, но Туров, видно, реально заебался, если говорит об этом своему кошельку на ножках. — Я не это имел… — поняв, пытается оправдаться Туров, но Барби его перебивает елейным голоском: — Прикрой ротик, пока не наговорил лишнего, Геша. Давай не будем ссориться, ладно? — Давай не будем ссориться, — послушно повторяет за ней Туров ровным и пресным, лишенным намека на негодование голосом. А когда хочет, эмоции он все-таки сдерживать умеет. Заговори со мной Антон в прошлом году в такой манере, сразу бы полетел нахуй. Но не мне Турова жизни учить после всех прощенных Антону косяков. Тем более… не хочу даже гипотетически вникать, как можно гордость глотать за бабки. — Так когда ты вернешься в общагу? — как ни в чем не бывало настаивает Барби. — Через час? К вечеру? Я не знаю, но сразу тебе позвоню, — отвечает Туров тоже… на похуе. Будто не его только что поставили на место не очень ласковым для любимого котенка образом. По звукам кажется, что эта парочка недолго целуется — фу, блядь, нашли после чего! — а потом Туров предлагает: — Я мог бы приехать к тебе? — Нет, — резко отказывается Барби. — Чем тебе так общага нравится? У меня тот же вопрос! Я только расслабился без их секс-марафонов. — Не нравится дома, — поправляет Барби туманно. — Сразу мне позвони, как закончишь. Фыркаю под нос. Выходит, я был прав. И предки Барби разрешают ей Турова только на расстоянии. Выжидаю, пока не растает цокот каблуков и, топая погромче, спускаюсь на пролет ниже. Туров, переставая пялиться вслед ушедшей Барби, вскидывает на меня черные глаза, и выражение его морды тотчас из напряженно-задумчивого меняется на скотско-насмешливое. Бля, что на нем надето? Джинсы в обтяг и темная чуть-чуть просвечивающая кофта с блестящими нитками, как будто он сегодня, минуя бикрам-йогу, приехал в универ сразу из блядушника. Круги под глазами, кстати, тоже на это намекают. — Ты опоздал на собрание на сорок минут, — замечаю прохладно, сунув сигарету из пачки в рот. Я ведь курить иду. Пусть не думает, что подслушивал про проблемы в раю. — Уверен, девочки, которых я привел, справились со всякой организаторской мутью лучше меня, — откликается Туров, довольно щурясь. Я вздергиваю брови. Девочки? Которых он привел? Горелов что… свалил на Турова волонтерские списки? В голос заржать мне мешает только тот факт, что наши с Дэвидом кандидаты тоже слились. Ноль — ноль, получается. Но так и чешется поддеть Турова, прежде чем он увидит реальный состав команды. — И как только ты уговорил их участвовать? — с наигранной завистью вздыхаю сквозь зажатую в зубах сигарету. — Дал им потрогать вот это, — Туров вдруг задирает кофту и демонстрирует мне блядски хорошенькие кубики пресса. Сигарета из раскрытого рта падает под ноги. — Фу, Туров, — возмущаюсь, отворачивая голову. Кровь резко приливает к щекам. Я понимаю, что у него нет и не может быть комплексов, но это же не повод светить направо и налево, чем его наградила природа. — Твоя страсть оголяться просто отвратительна. — Расслабься, — советует Туров со смешком, опуская кофту. — Шучу. Просто Лидины подруги вписались. А, ну тогда ясно. Как бы меня ни удивляла внезапная наивность Турова, говорить ему, что подружки мажорки, скорее всего, пальцем у виска покрутили, когда им предложили переступить порог «дома престарелых», в моменте кажется… немного жестоким? Че, блин, если Барби его так «наказала» за участие в волонтерстве? Ну или просто по-быстрому, не думая наперед, избавила Турова от работы со списками, чтобы протусить неделю по клубам. А уж придут ее подруги на самом деле или нет, не барбины заботы. — Начинайте без меня, — говорю, поднимая упавшую сигарету, и спускаюсь по лестнице. — В смысле «начинайте»? — доносится мне в спину недоуменное. Когда возвращаюсь, покурив и как следует накрутив себя мысленным перечислением грешков мудака, мудак сидит между Гореловым и Кукушкиной мрачнее тучи. Разумеется, никакие подружки Барби за десять минут моего отсутствия не прибежали спасать тонущий корабль. Поводов злорадствовать по-прежнему не наблюдаю, учитывая, что работы нам предстоит до жопы. Но кое-кто, если он не издевался, конечно, мог бы вспомнить, что я… ну, по парням, прежде чем светить передо мной голым прессом. Хотя я правда думаю, что Туров слишком затраханный для коварного плана довести меня до белого каления на почве гейской паники. Скорее как обычно. Как с порывом отпиздить Антона. Сделал, не подумав. — Ну, — Цаплин обводит нас всех придирчивым взглядом. — Как выкрутимся? Наши индивидуальные мастер-классы уже не канают, нас мало. Дэвид опустошенно вздыхает. Еще бы. Он эти мастер-классы продумывал до мелочей. От скрапбукинга и прочего рукоделия до маленьких игровых тренингов по иностранным языкам. — Нужно что-то общее. Сразу для всей аудитории, — предлагает Кукушкина, то и дело косясь на Турова. Тот, правда, слишком занят катышками на кофте, чтобы заметить ее сигналы. — Может, — неуверенно накидывает Горелов, — вместо тренинга по ин язу фильм им включим? На англе с русскими субтитрами. А потом обсудим. — Пожилые, как правило, плохо видят, разве нет? — возражаю тут же. — Старики не будут ниче читать с экрана, — одновременно со мной фыркает Туров. Он ловит мой раздраженный взгляд и одними губами спрашивает «Что?», но я сам себе объяснить не могу, чего взбесился. На одной мысли сошлись, подумаешь. — Тем более, — замечает Дэвид справедливо, переводя взгляд с Турова на меня, будто ждет, что мы вот-вот вцепимся друг другу в глотки, — это ни разу не тянет на «программу» от волонтеров. Что они, сами себе фильм включить не могут? Горелов оскорбленно поджимает губы. Мне почему-то ничего в голову путного не лезет, сплошные сценки и танцы, для которых все равно нет ни народа, ни времени. Нам уже послезавтра ехать по первому адресу. Да и самодеятельность в духе тяп-ляп без костюмов и почти что на импровизе прокатила бы с малышней, но не со взрослыми. — Да че вы паритесь? — снова встревает Туров. — Давайте викторину придумаем? Чтобы и на логику, и просто на какие-нибудь… факты из истории и географии? Из советских фильмов. С призами. Пердуны любят кроссворды решать. Будет у них устный кроссворд. — Очень однобокое представление о пожилых, — ворчит Горелов, дуясь за критику кинопоказа. — Туров прав! — бодро восклицает Кукушкина. Она-то это говорит, лишь бы поддержать накачанного красавчика в обтягивающей полупрозрачной кофте, а вот серьезный Цаплин непредвзят. — Согласен. Идея хорошая. — Он снова обводит нас взглядом, но все быстро опускают глаза, а я просто не сразу соображаю, что Цаплин ищет добровольца, пока он радостно не объявляет: — Каменский! Поможешь Турову подобрать пул вопросов и подготовить презентацию. — Я?! — Ты, — подтверждает Цаплин, приподнимая брови. — Ты же кивал. Да я кивал, потому что не дебил — классную задумку гасить из-за личной неприязни к Турову. Но работать с ним в паре?! Легче сделать все самому. Или… Нет, не легче. Я вспоминаю, сколько у меня долгов по домашке, и перспектива в одиночку собирать приличную презенташку, чтобы не дергать готовое из интернета и не ронять престиж вуза, уже не кажется заманчивой. — Я бы могла помочь Турову, — заводится Кукушкина, накручивая рыжую прядь на палец. — Вы с Гореловым подумаете, как провести общий тренинг по ин язу, — заявляет Цаплин на правах нашего непосредственного руководителя. — Все-таки мы анонсировали ин яз, надо отработать. Кукушкина сдувается, спуская рыжее колечко волос с пальца. — А мы с Артемовым и Мбенгом постараемся что-то из индивидуальных мастер-классов адаптировать под широкую аудиторию, — уверенно, окончательно воспряв духом, продолжает Цаплин. — Не хочется отбрасывать заготовки для скрапбукинга. Дэвид на седьмом небе от счастья, что его наработки не списали со счетов. Но он все равно ради меня делает обеспокоенное лицо, когда я отхожу в конец аудитории за сумкой с ноутбуком. — Тебе точно нормально?.. — Дэвид оглядывается на Турова, который жует мое печенье у первой парты и жадно запивает соком. Сушнячок мучает? — Что с ним придется в паре? Мы можем махнуться. Ты же в курсе моих заготовок. — Цаплин сказал работать с ним, — пожимаю плечами. — Попросим поменяться, — предлагает Дэвид сердобольно. — Ну не устраивать же детский сад. С этим хочу, с тем не хочу, — отказываюсь и пытаюсь улыбнуться на веселеньком похуе, но получается, наверное, кислее некуда. — Не парься. Я справлюсь. — Если будет приставать, — хмурится Дэвид, — то… — Не будет, — смеюсь уже искренне. В самом деле, нам же не бальными танцами вместе заниматься. Накидаем вопросы, разделим слайды. А дальше вообще можем разойтись по комнатам и закончить на дистанте. — У меня нет двух любимых штук Турова. — Левой сиськи и правой? — подсказывает Дэвид насмешливо. — Сисек и бабок, — поправляю, вешая сумку с ноутом на плечо. — Все будет ок. Дэвида мой настрой вроде бы успокаивает. Все кучками разбредаются по аудитории, а я подхожу к Турову. — Тут кто-то притаранил изумительно хуевые печенюхи, — делится тот, сплевывая крошки в салфетку, и с содроганием кивает на тарелку. — Похожи на самодельные. Бля. Так и знал, что Кукушкина не сидит ни на какой диете! — Да. Их я испек, — цежу сквозь зубы. — Чуть-чуть совсем не хватает сахара, — не моргнув и глазом, говорит Туров и кончиком языка бережно собирает с салфетки выплюнутые крошки. — Туров… — угрожаю с убийственной интонацией, набирая в грудь побольше воздуха. А то я, сука, не слышу, как скотине заржать хочется, — будешь бесить меня, я заставлю съесть еще одну, понял? — Понял. Буду пай-мальчиком. — То-то же. Нас ждет чертовски длинная неделя.