Тебе и не снилось

Влас

Невыносимо хочется позвонить ему самому. Только что я скажу? «Я просто узнать, не съела ли тебя Лида?» Гера сказал, с кем он, зачем и почему, и мое дело теперь нехитрое — ждать. Глупо, успокоив его и дав понять, что все окей, тыкать теперь в экран телефона, проверяя время, и без остановки себя накручивать. Хотя это я умею. Мысли пускать в тройной аксель на ровном месте. Он не звонит, а значит, все под контролем. И все же мне покоя не дает, что может Барби так долго ему втирать? Зачем ей прикрытие в виде Геры? И перед кем? Знаю: чем бы она ни пыталась его заманить, Гера откажется. Конкретно по этому поводу я, как ни странно, ни капли не парюсь. Но у него и так непростой период. В издательстве приняли его перевод, но тут же подкинули новый, а еще никуда не делись занятия в онлайне и учеба, он пытается бюджетно тренить и хавать, думает… о нас, перестраивается на отношения, в которых даже для поцелуя ищешь время и уединенное место. У меня бы башка треснула от количества одномоментных перемен, а Гера чисто кремень. Но какой бы поразительно крепкой ни была его выдержка, это не значит, что ему можно сверхурочно трепать нервы, надеясь, что их запас бесконечен. Так что да. Я волнуюсь за него даже больше, похоже, чем он сам. Ежевечерние рутинные задачи по CMM я уже сделал, отправил главному редактору черновик статьи на правки. К недоделанной по мелочи домашке на завтра, а уж тем более на понедельник, и не думаю прикасаться: мысли разбегаются в разные стороны. За окном очень быстро темнеет. А бестолковое шатание из угла в угол под далекое, еле различимое «Туц-туц-туц» из коридора, совсем не помогает поймать дзен. Так что я переодеваюсь в форму, включаю настольную лампу, расстилаю коврик на полу и начинаю разминаться по-домашнему вместо вечерней тренировки в зале. Спустя пятнадцать минут телефон, брошенный рядом, приглушенно вибрирует. Хватаю его, резко перекатываясь на живот, в надежде увидеть сообщение от Геры, но мне пишет Демьянов. «Сегодня я опять в соло?» Блин. Я не воспринимал всерьез тихое ворчание Геры о том, что Демьянов подбивает ко мне клинья. Типа, это смешно было не потому, что я считаю себя уродом, а потому, что я бы наверняка поймал Кирилла хоть раз на намеке или особом взгляде. Но мы просто треним на пару, когда зал свободен. Причем делаем это в последнее время вместе все реже с моей подачи, потому что смех смехом, но не хочу накидывать Гере поводов для ревности. Это не… не знаю, не тренировки со своими волейболистами, не секция, не резерв районной команды в Питере — не то, в общем, что важно и на чем я бы настаивал. При нынешнем раскладе мне фиолетово, один я мячик бью через сетку, или на фоне пыхтит Кирилл. Но я все чаще думаю: а что, если Гера прав? Сколько мы с Антоном переглядывались в прошлом году, и как явно он начал подкатывать, прежде чем я мысль допустил, что риск оправдан? С Герой я вообще… как будто прыгал, глаза закрыв, в неизвестность. Но с ним в целом все по-другому случилось. Это был риск без подушки безопасности. Я просто не мог не прыгнуть и не узнать. Может, Гере со стороны реально виднее? И я будоражу мысли Кирилла Демьянова, соглашаясь тренить с ним в пустом зале? Почему он, к примеру, не зовет своих сокомандников? Выхлопа и фана явно было бы больше. «Ага. Сорян. У меня свидание», — печатаю, подобрав нужную формулировку. Прямее некуда, да? Пусть свидание у меня пока только с собственной паранойей, совесть я чищу на пять с плюсом. Если Гера экстрасенс с безошибочным радаром, лучше не давать Демьянову никаких, даже призрачных, намеков. Но я не настолько отчаянно верю в его заинтересованность, чтобы писать «Я в отношениях. Занят. Железно. И это пиздец какой важный человек. Я не хочу делать ему больно». «Тоже… своего рода тренировка) Хорошо провести время», — пишет Кирилл спустя пару минут деликатного молчания. Бля. Он что, подшучивает на тему секса? Пишу «Спасибо!» и отбрасываю телефон подальше, пластом застывая на коврике. Щеки горят, как у школоты. Ну вот. Он как бы все понял. Теперь все точки над «и» расставлены. Представляю, как Гера сделает вежливо-удивленную морду кирпичом, будто совсем-совсем не ревновал, и тихо фыркаю в коврик. У него по глазам обычно все видно. Обожаю его глаза. Со вздохом переворачиваюсь на спину и усиленно делаю скручивания. Когда мышцы пресса начинают подавать первые признаки усталости, снова растягиваюсь на спине без движения, пялюсь на круглое пятно света на потолке и думаю, не слишком ли напрягаюсь перед другой, приятной дополнительной нагрузкой? Бля. О чем я думаю? Несмотря на проеб с планами и внезапное нападение Барби, я на всякий случай, вспомнив, что накануне мы использовали предпоследнюю из запасов Геры, купил резинки по пути из универа. На всякий случай сходил в душ. На всякий случай загнался. И на всякий случай отвлекся, чтобы сейчас вспыхнуть, как спичка, из-за дурацкой мысли, что мышцы забьются и я буду недостаточно хорош в постели. Кто вообще знает, в каком настроении и с какими новостями вернется Гера? Увижу, что он устал, думать не буду — фильм, и уложу его спать. Перебьюсь и в одинокого шкурку погоняю в туалете. Вздрагиваю от неожиданности, когда в дверь раздается частый, громкий стук, и Вован спрашивает: — Каменский, тук-тук! Ты тут? По голове себе пусть сделает «Тук-тук»! Так дубасить, считаю, разрешено только при пожаре или нападении инопланетян. — Да! — огрызаюсь, поднимаюсь с коврика и иду открывать ему дверь. Вован подкидывает новой пищи для беспокойств. А если каждый, кому не лень, по закону подлости будет колотить мне в дверь этим вечером? Помимо того, что мы с Герой и так стараемся делать все максимально тихо, придется каждый раз замирать и ждать, когда непрошенные гости свалят, не дождавшись ответа? Охуенно. — Чего такое? — спрашиваю, потому что Вован зависает, окидывая взглядом форму, а потом перемещая взгляд на коврик на полу у меня за спиной. — Спорт, зож? — ухмыльнувшись, уточняет Вован и потрясает поднятым кулаком. — Типа того, — цежу сквозь зубы. Что за внеплановый обход? Ему Федя нашептал, чтобы проверил, не вожу ли я девчонку в его отсутствие? Я видел, как Федю крутило от любопытства, смешанного с подозрением, во все стороны, когда он спалил засос под ухом, и еще думал, спросит или нет, где я им обзавелся? Не спросил. Вован — засланный казачок? Или это светская беседа, предваряющая стандартную просьбу? — Макарон надо? — стараюсь как-то ускорить колесико загрузки, крутящееся у Вована на лбу. — Не-е… И кстати, я тебе положил новую пачку, — тут же отмирая, отчитывается Вован довольно. — Компенсацию. На полку. Аттракцион невиданной щедрости. Напиздил он за все время пачек на пять, но я не жалуюсь и даже, не знаю, прослезился бы. Хотя и так готов это сделать сейчас, когда Вован делает кривенький шаг вперед, а у меня режет и глаза, и нос — так от него несет спиртом. Твою мать, Вова! Кончай пить эту дешевую водяру. — Мы там, — Вован машет рукой в ту сторону, где наш коридор заканчивается и сворачивает в соседний, — у Шилова зависаем… всеми почти, кто дома… Чет тут одни мертвые с косами… — он поправляется: — и ты. Теперь понятно, откуда музыка играет. Не представляю, правда, как они в таком уровне подпития контролируют громкость. На тоненького качает: еще бы пару делений вверх, и комендант к ним до одиннадцати наведался бы с пистонами. — Не хош с нами? — вдруг предлагает Вован. — Нам для мафии людей не хватает. Мы нальем. Мечтаю. — Не, спасибо, — я показываю на коврик и, стараясь сохранить серьезное лицо, повторяю за ним: — Спорт, зож. Вован глубокомысленно кивает, пожимает плечами и бредет в обратную сторону. По пути он останавливается у Гериной двери, дубасит в нее и орет: — Туров, Коробейник, тук-тук! Вы тут? — Их нет, — говорю Вовану, чтобы не торчал тут и не скребся в безответную дверь. «Туров, выходи, у нас мафия и водка. Туров, не молчи». — Тут вообще, — я рукой обвожу наш коридор, — походу, пусто. — Ага… — разочарованно откликается Вован. — Ну лан. Он уходит и скрывается за поворотом. Спустя какое-то время дверь в комнату Шилова открывается, потому что на секунду-другую голоса и музыка становятся громче, а потом шум опять опускается до допустимого «Где-то за углом вписка». А ведь в соседних комнатах и напротив действительно никого. Все либо разъехались по гостям и московским хатам друзей, либо квасят у Шилова. Совпадение, которое бывает эдак… раза три за год, если это не время каникул? Стою слушаю отголоски незнакомой русской попсы и вспоминаю, какой ахтунг в начале осени устраивал за стенкой Гера, чтобы вывести меня на эмоции. Шилову и не снилось. Вернее, Гера просто подбивал Тимура звать всех, с кем Тимур теперь зависает по хатам, в общагу, говорил «Да, давайте, навалите басов» и, сложив руки с ухмылкой злого гения, наслаждался произведенным эффектом. Там Вован вперед меня бегал к коменданту с воплями «Остановите это насилие!» А я держался, стиснув зубы, и сидел тише воды и ниже травы. И ссал, что Гера начнет слово за слово припоминать мне палево с Антоном в лаборантской, и прокачивал яростную гордость. «Как мне тебя хотелось придушить», — поделился я с Герой недавно, надавив большим пальцем на улыбку, которую только что целовал. «Я тогда еще не разобрался, как оказывать тебе легкие знаки внимания», — посмеялся Гера. «Знаки? Знаки?! — я обхватил его лицо и помотал Гериной головой из стороны в сторону, изображая бурное негодование. Конечно, тогда, в сентябре, ни о каких озарениях на тему того, что случится с нами в ноябре, и речи не шло, но было так весело и почему-то до дрожи приятно поддерживать полушутку о том, что мы оба этого ждали. — Легкие знаки, Туров, это “У” на заднем стекле, а ты мне, по ощущениям, притащил с дороги знаки “Одностороннее движение”, “Дикие животные” и указатель “Выборг-сорок-семь-километров”!» Забавно, что в итоге мы оказались здесь, в этой точке. Где у меня сердце от радости и странной смеси облегчения и тревоги подскакивает в груди, когда я вдруг вижу выходящего с лестницы Геру. Он по-прежнему с рюкзаком, с которым мотался на пары, через плечо, в своей распахнутой при минусе и повалившем на улице снеге кожанке. С каплями от растаявших снежинок в растрепанных темных волосах. И почему-то двумя кружками, за ручки надетыми на указательный палец: его однотонной черной и моей белой с гусем, орущим «ДЕДЛА-А-А-АЙН!» Гера заходил на кухню? Он поворачивает и проходит навстречу, улыбаясь мокрым кроссовкам, пару шагов, прежде чем поднимает взгляд, и мое сердце подскакивает во второй раз. Черт. Ну как же он смотрит. И ведь я тот счастливчик, на которого Герман Туров смотрит так. — Ты не позвонил, — то ли спрашиваю, то ли утверждаю, когда Гера подталкивает меня в комнату и закрывает за нами дверь. Кружки позвякивают у него в руке, когда он обхватывает меня за плечи, обдавая уличным холодом, и опьяняюще жадно целует. Я тоже соскучился. Настолько, что пару минут держусь за отвороты Гериной кожанки и пропустить не могу его дальше порога, бурно отвечая на поцелуй. — Да как-то совсем быстро… — запыхавшись, бормочет Гера, когда я ослабляю хватку и взглядом предлагаю разуться, — такси домчало… торопился… — Такси? — переспрашиваю тупо, пока Гера, скинув кроссы и повесив куртку на пустой крючок Феди, проходит к столу. — Лида мне вызвала, — угукает Гера, поставив кружки. — Вино? — уточняю удивленно, когда он достает из рюкзака бутылку. Не назвал бы себя знатоком, но по этикетке похоже на что-то дорогое и… то, что нам пока не по карману. Так вот зачем кружки. — Лида дала с собой, — фыркает Гера насмешливо, и из рюкзака следом появляется общажный кухонный штопор. — Нам. — Передала нам вино? — повторяю за ним, ничего не понимая. И тотчас уточняю, зацепившись за слово: — Нам?.. — Садись, — предлагает Гера. — Я переоденусь и вернусь. Садись, реально, — добавляет мягко, с нервно-веселой полуулыбкой. — Есть что рассказать. Весь зад себе отъерзываю о кровать. Когда Гера возвращается от себя в шортах и майке и тяжело плюхается рядом, в голове уже бродят такие мысли и догадки, что хватит на сюжет для «Рен ТВ». Но тут Гера берет меня за руку, начинает рассказывать… и это превосходит все, блядь, мои ожидания. Не знаю, о чем подумать в первую очередь. Оно все в голове не укладывается. — Вина налить? — спрашивает Гера, всмотревшись в мое лицо, и расплетает наши пальцы. Киваю молча. Пока Гера возится у стола со штопором и наливает по половине кружки себе и мне, кажется, что… меня трясет. От истории про ебанутую массажистку. Некруто, что у нее есть фотки Лиды. Почему-то концентрируюсь в моменте больше на этом, задевающем за живое. Я прекрасно знаю, о чем можно загоняться, когда твое интимное остается в руках человека, вдруг резко ставшего тебе абсолютно чужим. Враждебно настроенным. Обиженным. Мне просто повезло, что Антон ссыкло побольше моего. И что наша переписка полна его ответами. — Она так уже сколько? — интересуюсь с содроганием. — Бар… Лида? Сколько… она так живет? — Полгода, — откликается Гера, протянув мне кружку. — Около того. — Пиздец, — я в три глотка заливаю в себя содержимое чашки. Какое-то сухое белое винцо, типа элитное. — Ты как? Гера, отвиснув от залипания в стенку, отнимает край чашки от губ и растерянно спрашивает: — М? — Иди сюда, — зову, похлопав по покрывалу. Гера ставит наши кружки на стол, опускается обратно на кровать и тут же голову кладет мне на колени. — Переживаешь за нее? — спрашиваю тихо. Не сомневаюсь, что у Геры в душе полный раздрай на этот счет, но после его сдержанного «Ага» активнее, с нажимом проходясь пальцами по голове, перебираю густые волосы и… жду, наверное. Пока не расслабятся немного Герины плечи. — Не ожидал от нее, — замечаю сдержанно. — А кто ожидал? — хмыкает Гера, что-то вычерчивая пальцем у меня на коленке. — У меня теперь все в башке по-другому. Про нее. — Представляю, — тяну, нежно поглаживая горячую мочку. Вдруг нащупываю в ней твердое, чего раньше не замечал. Гера делал прокол? Но я ни разу не видел его с серьгой. Передумал? Посчитал чересчур броским? О чем, блин, я только думаю?.. — И что мы будем делать? — Мы? — Гера опирается о мою коленку и садится ровно, заглядывая в лицо. — В смысле… мы? — Ну мы же, — показываю, не понимая, почему у Геры такой рассеянный взгляд, на себя и него, — не будем, все это вот зная, просто в сочувственном трауре в сторонке стоя… Не договариваю, потому что Гера, обхватив мое лицо ладонями, порывисто меня целует, выговаривая в губы гулкое, полное чувства: — Влас. — Что? — выдыхаю, заражаясь его дрожью. — Ничего, — отвечает Гера хриплым шепотом, сильнее надавливая большими пальцами под подбородком и не открывая глаз. — Ничего. Ничего, кроме того, что ты… что я люблю тебя жесть, невыносимо. Сердце заходится в таком частом ритме, что я собственных мыслей не слышу от его стука. — Завтра решим что-то, — произносит Гера убежденно. — Завтра. Обязательно. Не сейчас.