Тебе и не снилось

Герман

— Отпустишь?.. — как-то долго собираюсь с мыслями для короткой просьбы. Потому что уже сижу у Власа на коленях с задранной под подбородок майкой и хочу, чтобы он разложил меня и как следует выебал. Ни о чем другом не могу думать, пока он лапает меня за зад, запустив ладони под резинку шортов. У него потрясающе сильные пальцы. Но вряд ли для него станет сюрпризом, насколько мне не терпится почувствовать в себе кое-что еще. — Никуда, — выдыхает Влас заведенно, горячим лицом прижимаясь к моей груди, — тебя не отпущу. Бля. Немного задыхаюсь, когда он мягко сжимает левый сосок губами. Надо остановиться. Сейчас же. Я не вывезу. — В душ, — напоминаю и себе, и ему. Влас разочарованно мычит. Поднимается короткими поцелуями вверх и, нехотя вынув руки из шортов, раскатывает майку. — Да… Забыл, — он смотрит из-под ресниц на мои губы и касается их кончиком языка. Поддевает верхнюю, жмется теснее и раскрывает мой рот под такой охуевше возбуждающий поцелуй взасос, что мурашит, блядь, от затылка до пальцев ног. — Отс-ста-а-ань... — цежу умоляюще, пихая его в плечи. Влас послушно поднимает вверх раскрытые ладони. «Не трогаю». Откидывается спиной к стене, позволяя слезть с него, но не перестает пялиться на мои губы. Сука. Ему сейчас ебать как тесно в форменных волейбольных шортах. В других обстоятельствах в другой день я был бы уже на полу между его разведенных бедер и сосал бы ему как в последний раз. Но у нас пустые комнаты. Полупустой этаж. Не прощу себе, если мы этим не воспользуемся. — Не торопись, — будто пересилив себя в моменте, очень серьезно напутствует Влас, когда я открываю дверь. Кидаю на него многозначительный взгляд, и Влас издает хриплый смешок. — Ага… ладно. Понял. Не лезу. Я надрочился все быстро делать. Он себе даже примерно не представляет, каков мой рекорд, когда трясет от желания так, что не до залипаний под тугим напором жесткой общажной воды. Косметичка, туалет, общий душ. Везет, будто по дороге в аэропорт светофоры один за другим вспыхивают зеленым: в мужском душе никого. Зная, че со мной способны сделать прикосновения Власа в первые же минуты, приспускаю пар, гоняя себя в кулаке. Кроет пиздец. Мне и легче вроде после короткой разрядки, и откровенно хочется большего. На выходе пересекаюсь со смутно знакомым пацаном с истфака. Киваю, почти не задумываясь, в ответ на вопрос про наличие горячей воды. Поднимаюсь обратно на наш этаж, захожу к себе за смазкой… и все становится вдруг таким реальным. Не в том плане, что я не понимал, че мы собираемся делать. Но именно сейчас, когда я стучу в его дверь, у меня пульс вдруг частить начинает, как перед первым полетом. Не от страха. От предвкушения и потраченного в ноль терпения. Люблю его, и ебать, будто всем сразу это чувствую сейчас: перегретой башкой, заходящимся сердцем и твердым членом. Ключ проворачивается в замке. Влас впускает меня, запирает дверь на два оборота и отбрасывает на обувницу футболку, которой прикрывал пах. На случай чего? Он же не планировал голым встречать какого-нибудь залетного Вована? Успеваю заметить, что он тоже предусмотрительно разряженный, но Влас тянет меня к себе, не позволяя долго пялиться, и голодно целует. Когда мы, не отлипая от губ друг друга, отходим к кровати, чувствую, проводя по кудряшкам, обрамляющим член, что у него снова стоит. Он не бреет пах, и это кажется мне, как и в первый раз на турбазе, невероятно, дико сексуальным. Влас отнимает у меня смазку и кидает на кровать. Поцелуй становится глубже и чуть медленнее. Он почему-то время тянет и калит мне нервы. Ну же. Давай. Пожалуйста, давай продолжим. — Влас, — зову шепотом, поглаживая его под челюстью. Он сглатывает. Протяжно выдыхает, будто что-то отпуская в моменте, и раздевает меня. Сначала снимает майку, потом тянет шорты с трусами и дожидается, когда я переступлю через них, чтобы провести ладонями вниз по спине и обхватить задницу. Глаза закрываю и замираю, дыхание теряя от приятных тянущих ощущений в сжавшейся дырке, которой он еще даже ни разу не коснулся. Влас отпускает мой зад, тут же снова с шлепком сгребает в руки и нежно мнет. Его горячий выдох жжется на губах. Как же, сука, колени от него подгибаются, когда Влас трогает везде, где хочет, и откровенно от этого заводится. Он подталкивает меня в живот, заставляя опуститься на разобранную кровать. Постельное просто ледяное по сравнению с его телом, которым он тут же накрывает меня, забираясь сверху и опрокидывая на лопатки. Хочу раствориться в этом поцелуе. Влас укладывает меня удобнее, стискивая и разводя бедра в стороны. Не знаю, кого из нас забирает крепче, пока мы тремся друг о друга в тесных объятиях, но не могу сдержать тихий, довольный стон. Нравится его тяжесть. Набирающее градус желание, обостренное щелчком крышки флакона со смазкой. Влас не перестает мучить мои губы, и я едва откликаюсь на поцелуй, потому что весь сосредоточен там, где он пальцы в меня вставляет по смазке и немного, забывшись, трахает ими. Черт. Не увлекайся. Сука. В душе не ебу, как можно быть таким слабым на задок, но я вот тут и прямо сейчас готов продаться за сильные, как надо ласкающие пальцы в дырке. Он слишком потрясно это делает. Ах, ч-черт. Подмахиваю, сталкивая наши члены, и теряю к хуям контроль над голосом, поощряя Власа призывными стонами, которые ему приходится глушить одним поцелуем за другим. Кажется, вот-вот сорвусь. Разрешу Власу закончить так. И башкой же, реально, чуть не еду, когда он вдруг вытаскивает пальцы и резко поднимается по мне выше. Опирается о изголовье и копается среди вещей на стуле. Его тяжелый член проезжается по моей груди. Чувствую гуще аромат его геля и парфюма, навевающего мысли о лесе после дождя. — Мвх-х… — Влас вздрагивает всем телом, когда я обхватываю его у основания и, не думая, тяну в рот. Головка соскальзывает с языка. Влас вынимает так быстро, что не успеваю его даже лизнуть. Мягко щелкает меня по губам и жмет на них, держа закрытыми, указательным пальцем, вновь опускаясь ниже. — Не надо так, — хрипло просит Влас, буравя меня взглядом потемневших зеленых глаз. — Как? — дерзко уточняю, прекрасно, бля, понимая, че творю, и усмехаюсь. Влас жестко целует меня. Возится, не глядя, с упаковкой, которую схватил со стула. Трогаю его, скорее мешая, чем помогая резинку раскатать. Но не могу, как хочу коснуться его одетым. Влас хватает меня за запястье, поднимает руку и прижимает к матрасу над моей головой. Его как с цепи срывает. Влас трется обтянутой латексом головкой о дырку, никак не попадая внутрь. Нетерпеливо выдыхает мне в губы и помогает себе свободной рукой. Не дышу почти. Сжимаюсь слегка и тут же расслабляюсь, пуская его внутрь на длину головки. Влас крупнее игрушки. Давит со всех сторон, и ощущение, что… я не смогу дать ему больше, чем сейчас. Подыхаю, нахуй, от мысли, что не смогу. Как же, блядь, ему во мне тесно. Первые несколько секунд он даже не пытается подвигаться. Просто нас обоих драконит предчувствием, прижавшись ртом к краю моих губ. Поворачиваю голову, чтобы поцеловать его нормально. Чувствую его напряжение острее, чем собственное. Гулкий, громкий ток крови в ушах перебивает далекие отголоски музыки на этаже. — М-м… — выдыхаю протяжно, скривившись от мимолетной боли, когда Влас, поерзав, подается вперед. Блядь. Этот секундный дискомфорт, тут же сменяющийся терпимым давлением, стоит мне волнами прущей от Власа тревоги. — Тебе больно? — спрашивает он хрипло, близко заглядывая в глаза. Качаю головой и свободной от хватки рукой обнимаю его за пояс, касаясь родинки на боку. — Гер, честно… — Нет. Хорошо. Давай еще, — не узнаю собственный голос. Как будто, бля, клею его этим тоном, голову с подушки поднимая за глотком поцелуя. Прикрываю глаза, открываясь ему и чувствуя, как он понемногу проникает глубже, и шепчу в его рот: — Вставь мне… пожалуйста, ты… Ах-х… бл-ля-а… В горле перехватывает. Влас переходит горячими, влажными поцелуями на шею, еле сдерживая дрожь во всем теле. Впивается пальцами в мое бедро, задирая чуть выше. И сука, он как-то сбоку, надавив сильнее и пользуясь тем, что меня плавит и расслабляет от ласки губами, присовывает и заходит почти целиком. Влас надрочил меня пальцами, и теперь до загривка пробивает жаром, когда он по чувствительному проезжается членом. — Да, — прошу, умоляю буквально на пределе дыхания, крепко обнимая его за пояс одной рукой, и Влас бурно повторяет это движение. — Да!.. Влас… Вцепляюсь в его волосы и тяну к себе, чтобы заглушить зреющий в горле стон о его приоткрытые губы. Черт. Он отпускает мое запястье, позволяя сгрести кудри обеими руками. Подхватывает меня за бедра и, покусывая за нижнюю губу, так охуительно сильно натягивает на себя, что у меня член вздрагивает, будто я вот-вот кончу. От того яркого, крышесносного, что приливными волнами ебашит по мне, когда он вытаскивает и задвигает опять, делает все быстрее. И я пиздецки рад, что подрочил в душе и сейчас готов принимать его снова и снова, обхватывая и целуя его горячее лицо. Ах, Влас, бля. Он прижимается яйцами к моей заднице и пережидает крупную дрожь в объятиях. Издаю такой разочарованный выдох, когда он выходит, что Влас срывается, проговаривая хрипло: — Гер-ра… — и еще жадно трахает меня в этой позе до скрипа матрасных пружин. Потом все-таки добивается своего. Вытаскивает член и тянет меня за плечи, заставляя перевернуться на живот. Захлебываюсь воздухом, когда встаю на четвереньки, призывно выпятив зад, и Влас одним движением, придержав себя рукой, входит обратно. Он то тискает задницу, часто-часто задвигая мне по самые яйца, то замедляется, пытая нарастающим желанием сжать его в себе и потребовать добавки. Член тяжело покачивается. Влас почти не трогает его, и я не знаю, что бьет по мозгам крепче — ожидание его прикосновения или само оно, легкое, совсем, бля, невинное, чтобы я тут же не спустил все, что есть. Я уже мокрый от пота. Влас проходится пальцами по ложбинке между кубиками пресса и поглаживает острый сосок, и у меня локти подгибаются. Падаю грудью на одеяло и рот, из которого вырывается слабый стон, затыкаю о подушку. Что он, бля, делает со мной. Ласкает, не спуская с члена, до звездочек в глазах, и меня переключает, как каналы на телике, с одних ощущений на другие. Доводит буквально везде. — М-м-м… — выстанываю в подушку, лицо обтирая о наволочку, когда он начинает дрочить мне в такт тому, как трахает раскрытую дырку. Дыхание Власа сбивается. Его задушенный, хриплый стон становится последней каплей: я тут же, прогнувшись, врываюсь жестче в его сомкнутый кулак, и сперма брызгает Власу на пальцы, мне на грудь и на скомканное одеяло. Сердце готово вырваться из-под ребер. Жар от оргазма растекается по телу, и я не чувствую ничего, кроме этой пульсации. Даже как Влас, притянув меня ближе за бедра, догоняется за несколько жадных, нетерпеливо коротких толчков. — Гера… Он выходит и опирается о мою поясницу, чтобы не рухнуть, пока стягивает наполненную резинку. Переворачиваюсь на спину, подогнув колени, смотрю в его лицо, на красные пятна на щеках и в блестящие зеленые глаза… и кажется, будто меня накрывает снова. Влас бросает резинку на пол, растекается по мне, обхватывает за шею и сладко, облегченно целует. Это даже лучше, чем секс. Пустота в башке, непослушное тело и расслабленный поцелуй сразу после. Мурашки по плечам от его улыбки и шепота: — Я тоже люблю тебя. Думал об этом… все то время, что мы… Влас не заканчивает, издавая тяжелый, удовлетворенный вздох, и прижимается лицом к моей шее. Он из меня вытрахал способность связно говорить. Вообще язык какое-то время не ворочается. И все, что я в состоянии делать — обниматься с ним, стиснув руками и согнутыми в коленях ногами. За дверью тихо, не считая отдаленной музыки. Я и слов-то не слышу, только мотив. Кажется, я так орал… — А че там?.. — я делаю какой-то жест в сторону двери. — Вписка у Шилова, — бормочет Влас, щекоча шею дыханием. — Там Вован. И остальные. Спасибо, бля, что Вован и остальные там. Я как бы догадался по тишине на этаже, что на нашей стороне никого. Повезло. Не представляю, как, нахуй, заниматься сексом с Власом молча. Это невозможно, не? Сердце шалит от свежих воспоминаний, гуляющих в голове. Я только потрахался и не могу перестать думать о том, как это было. — Охуенно, — бормочу, уставившись в потолок. — Я кончил как будто… и членом, и задницей… Понятия не имею, как это описать. Но это та широта ощущений, которой мне недоставало с вибратором, хотя я думал, что он дает мне все, чего только можно ждать от своего тела. Я хочу не просто трахаться. Этого мало. Трахаться с любимым. С ним. Вот вышка. Влас шумно выдыхает мне в шею. Не похоже на смешок. Скорее на… неловкое «Да?» — Переживал, — сглатывая, признается вдруг Влас нехотя, когда мне кажется, что за этим странным звуком ничего уже не последует, — что буду… так себе. — Что? — я вплетаю пальцы в теплые потные кудри и задираю его голову. Влас смотрит в ответ со всей серьезностью, поэтому я сначала целую его покрепче, потом чуть-чуть кусаю в бровь, а потом выговариваю возмущенно: — Да ты охуел. — Ай! — Влас несильно бодает мне лбом в подбородок. — За что? — Ну, чтобы знал, как хуйню нести, — фыркаю, погладив его по брови. Влас усмехается. — Не буду больше. Отпустило. В самом начале, — произносит он, окончательно меня успокаивая. Все-таки я без ума от парня, который быстро схватывает. Даже если его загонам иногда тесно с нами в одной комнате. — Я, как бы, понял, что тебе было хорошо. — Хм. Странно, — делаю озадаченное лицо. — Нет, правда, как ты догадался?.. Влас с чувством закатывает глаза. — Ты просто напрашиваешься иногда, — стонет он, хотя его голос дрожит от еле сдерживаемого смеха. — Будем вино допивать? — предлагаю, потрогав его улыбку. Завтра будет трэш сколько дел. Пары, новый тестовый перевод. И нам надо подумать насчет Лидиной ситуации. Пока на ум ничего не приходит, но я питаю большие надежды на мозговой штурм и завтрашнюю ясную башку. Но сейчас мы можем просто отдохнуть, да? — Угу. — Влас давит мне на коленку, заставляя выпрямить ногу, и скатывается на бок. — Тащи. Когда я подхожу к столу и наливаю вино по нашим кружкам, моей спине достается проникновенное: — Я люблю тебя, Гер. Люблю. Иди скорее ко мне. И в горле встает ком. Я бы многое отдал, чтобы вернуться в прошлое и сказать хмурому дерганому пацану, который тарабанил неправильные глаголы перед зеркалом, стараясь перебить ругань матери и брата на кухне, что у него будет Влас Каменский, а значит, будет все. К счастью, тот пацан не сдался. Он здесь сейчас. Он просто счастливый засранец.