Тебе и не снилось

Влас

— А Даша уже ушла, да? — Лида озирается, видимо, в тщетных поисках домработницы. — Тогда поставь в вазу, пожалуйста. Гера очень нехотя расстается с роскошным веником из пионов, какой-то травы и незнакомых цветов. Еще бы! Он этим букетом прикрывался от неловкости, как щитом. После секундной борьбы Лида наконец вырывает цветы у Геры из рук и не глядя передает недовольной Миле. — Мне, — глубоко вдохнув, произносит Гера хрипло, — надо тебе кое-что сказать… — он с надеждой смотрит в сторону лестницы, — наедине. Готов аплодировать Гере, без шуток. Он жуткий нервяк поймал на пороге, но я по-прежнему считаю, что так наше представление выглядит убедительнее. Кто ж не волнуется, собираясь сделать любимой девушке предложение? А Гера даже в таком состоянии не забыл о своей реплике. Хотя закрадывается подозрение, что он просто мечтает как можно быстрее слинять от насквозь пронизывающего взгляда Милы. Меня от нее трясет. Но я натягиваю самую жизнерадостную улыбку, на какую способен, представляя, что это все один большой прошлогодний студконцерт, и если я облажаюсь, из-за кулис выпрыгнет наш куратор и отпиздит меня сценарием. Лида утаскивает Геру вверх по лестнице. А я уточняю, показав налево: — Кухня здесь, да? — и сворачиваю туда без приглашения. Мне всегда нравились такие «острова» посреди кухни, которые совмещают в себе и мраморную столешницу, и рабочую поверхность с раковиной и плитой и кучу всяких ящиков. Стильно выглядит, убивает кучу места — но и пофиг ведь, когда его навалом. Я в восторге. — У вас чай можно попить? — спрашиваю и сам себе, наугад залезая во все навесные ящики подряд, нахожу дурацкую кружку с надписью «Любимый папа». Мила проходит следом и с плохо скрываемым раздражением захлопывает за мной дверцы. Предлагать мне никто ничего не планирует. Сам разбираюсь, где чайник, фильтр-пакеты и воняющий сеном травяной чай, который все равно не собираюсь пить. Как они выживают в этом доме совсем без кофеина? Пока я имитирую бурную деятельность, Мила бросает букет в сухую вазу и садится на высокий табурет, хмуро утыкаясь в телефон. Сколько ей лет? Двадцать шесть? Двадцать семь? Меньше? Она же выглядит как пиздючка даже в непонятном платье-халате и с тяжелым теткиным мейком. Пытается визуально сгладить разницу в возрасте с Лидиным отцом? Приходит сообщение от Лиды. Фыркаю, не удержавшись, увидев фотку, на которой Гера валяется на огромной кровати посреди кучи подушек лицом вниз. Брюки тоже ему маловаты, как и рубашка, но я не жалуюсь. Отличная поза, Герман. «Оставь его так для меня, пожалуйста)» — пишу Лиде. «Не на моей кровати. Нет. Даже не думай», — приходит в ответ незамедлительно. «Мне ждать?» — просит она тут же инструкцию. «Пока да. Минут 5. Сама реши». Проверяю, не отвалился ли у меня блютуз. Но он как связался с беспроводной петличкой на пороге дома, так уверенно за нее и держится. Метров за тридцать ловит, что уже хорошо. Но я и не сомневался, что Лида говна не покупает. Убираю телефон в карман, с сомнением смотрю на чашку, и тут Мила резко спрашивает: — Они разве не расстались? Охренеть. Я столько раз слышал это в универе за последние пару недель от левых чуваков и девушек, метящих на освободившиеся места, что чуть на автомате не выдаю «Да». И Лида права. Сучка еще как выводов наворачивает по ее соцсетям. Исчезновение Геры с фоток с йоги не прошло мимо Милы. Неуютная поза и нервное постукивание ногтями по столешнице подсказывают, что она понять никак не может, где облажалась с выводами. Наверное, успела трижды списать Геру со счетов. — Проблемы вроде были, — отмахиваюсь буднично, типа, у кого проблем не бывает, вот некоторые трахаются, а потом мораль читают про стыд и «неправильность», — но сейчас уже нет. Ходят по универу, — глубоко глаза закатываю, — как приклеенные. Вообще ни разу не сомневался, что они сойдутся опять. — А ты у нас кто? — Мила решает на меня всех собак спустить, походу, выдавая тонкую пренебрежительную ухмылочку. — Третий лишний? — Ха, — улыбаюсь, делая вид, что дурачок, которого рассмешила ее подъебка. — Типа того! Лучший Герин друг. Может, любая другая левая женщина, повисшая на шее Лидиного отца, и задавала бы с пристрастием те же вопросы про отношения его дочери, но… вряд ли. Скорее бы уже бежала ставить Геру на одно колено, открывала коробочку в его руке и со слезами счастья на глазах благословляла этот брак. Охренительная же перспектива: сплавить взрослую дочь богатого папика подальше, выдав хоть за Шрэка из болота. Если только ты эту дочь не провожаешь у лестницы таким взглядом, будто она тебя, утащив парня к себе в комнату, унизила и бросила. — И он действительно собирается сделать Лиде предложение? — в голосе Милы столько иронии, что хватило бы занять ею весь эфир предновогодней ночи, потеснив бессменную классику Рязанова. — Прямо сейчас? — Если не перенервничает! — отзываюсь весело, подмигивая Миле. У нее чуть пар из ноздрей не идет. Уверен, дай я ей хоть повод, хоть один злобный гавк в духе «А вам-то че?» в ответ, и она бы с радостью, даже с облегчением, вцепилась мне в волосы. — Репетировал вчера. Ржу искренне, просто не над тем, что пизжу на ходу, а над реакцией Милы. Она бы себя в зеркало видела. Неописуемое выражение наползает на лицо. Резкого осознания серьезности проблемы, которая только что буквально, за полчаса еще до нашего приезда, казалась решенным, ничего не стоящим делом, а теперь занимает все пространство в башке и мешает думать трезво. Целый букет, выросший из семечки сомнения. Гера приехал с цветами и кольцом. Лида утащила его в комнату. Еще и я заливаю ей в уши: — А я Гере сказал, типа, если слова забудет, Лида уж как-то сама догадается, надо только достать коль… Вздрагиваю от громкого вопля, ошпарив губу травяным чаем, а Мила резво, будто ее пчела цапнула за зад, подрывается на ноги. Пиздец. Лида там Геру до полусмерти не довела своей игрой? — Да-а! — она дверь в комнату оставила открытой, как и договаривались, потому что мы с Милой слышим и ее радостный, звонкий смех, и визг щенячьего восторга, и даже Герино «Дай надеть-то». — Офигеть! Конечно! Мила смотрит в сторону лестницы, не мигая. — Вот, — подливаю масла в огонь, от греха подальше отставляя кружку. — Ниче сложного… А разговоров-то было. Мила меня не слышит: она буквально вылетает с кухни. Провожаю ее до лестницы и прислушиваюсь к голосам наверху. — Прямо сейчас? — недовольно бурчит Лида, выходя за дверь. — Потом нельзя? Я еще не сфот… — Да, — отрезает Мила. — Сейчас. Ко мне, — ее голос срывается, и если правда от отчаяния, это одновременно хорошо для нашего плана и хреново для Лиды. — Да застегни ты уже эту кофту… — Не к тебе, — напоминает Лида язвительно, — а к вам с папой. Мила не отвечает. Их шаги тают в коридоре, и я на цыпочках взбегаю вверх по лестнице, чтобы нырнуть в Лидину комнату. — Ну? — спрашивает Гера, подрываясь мне навстречу из розового компьютерного кресла, в котором чуть ли не застревают его раскачанные бедра. У Лиды такое миленькое пространство для учебы и работы. В других обстоятельствах я бы все рассмотрел как следует, включая целую армию круглых ламп для съемок и акустические панели на стенах у стола — интересно, реально звук чище? — но мы тут делом вроде как заняты. — Сейчас, — достаю телефон и открываю приложение диктофона. Судя по острым пикам, ползущим по звуковой дорожке, Лида с Милой разговаривают, причем на повышенных тонах. И запись идет. Но отсюда ничего не слышно. То ли акустические панели нефигово так изолируют, то ли Мила перестраховалась от чужих ушей и выбрала самый дальний угол второго этажа. Лида накануне проверила, добивает ли ее петличка на большие расстояния, на всякий случай даже позаписывала и в доме, и во дворе, и я очень надеюсь, что… мы не вхолостую раскачали Миле нервы. Второй раз такого же эффекта для откровенного разговора добиться не получится. Если только Лида не заявит, будто беременна. Переживаю, правда, за тонкую душевную организацию новоявленного молодого папаши. — И чего? — Гера переводит недоуменный взгляд с молчащего телефона на меня. — Где?.. — Он приподнимает брови. — Ты просто записываешь, что ли? — А ты хотел прямой эфир? — уточняю скептически, но тут же признаюсь: — Я не разобрался, есть ли возможность слушать в реальном времени. Надеюсь, все норм запишется. — Поверить не могу, — ехидничает Гера с тихим смешком, подходя ближе, — что ты с чем-то не разобрался. Вскидываю на него возмущенный взгляд, а Гера обхватывает мое лицо ладонями и нежно, успокаивающе целует в обожженные чаем губы. Черт возьми. А ведь еще двадцать минут назад, по ощущениям, это его нужно было откачивать с валерьянкой. Но он собирается, держится молодцом, чтобы не волновался я, и… у меня нет никаких моральных сил сразу прервать поцелуй. Беру мягкие губы, как в последний раз, свободную руку устраивая у него на затылке. — Гер… — пропав на минуту-другую, вздрагиваю от паранойи, что случайно ткнул по экрану, и ничего не пишется. Нехотя отстраняюсь, чтобы проверить, напоследок касаясь его горячей щеки. — Надо контролить. — Угу. Кладу телефон на стол. Мы оба пялимся молча на звуковую дорожку и счетчик прошедших минут. Потом смотрим друг на друга, Гера едва заметно улыбается, и… я рывком тяну его к себе для нового и сильного, взахлеб, поцелуя. Он лезет ладонями под мою кофту, а я выдергиваю полы рубашки из-под пояса брюк. Просто глажу большими пальцами его расслабленный живот и пробую губами Герину улыбку. Не время и не место для чего-то большего, чем просто потрогать друг друга, но я страшно соскучился. И вспоминаю снова, как и в такси по пути сюда, его растерянное лицо и пылкий, в душу, блядь, взгляд, когда открыл перед ним коробочку с кольцом. Хочу подарить ему что-то, что будет носить, и неважно, на пальце или на цепочке на шее. Просто… хочу делать ему подарки. — Влас, — вмазанным шепотом зовет Гера, сцепляя пальцы в замок за моей спиной под задравшейся кофтой, — тебе не нужно… держать под контролем?.. — Держу, — бормочу ему в губы, опуская ладонь на его ширинку. — Ого, черт возьми. Держу, очень крепко. Кажется, от удивления я поставил запятую-паузу в последней фразе. Казнить, нельзя помиловать. Гера выдыхает, напирая на меня всем телом и теснее прижимаясь к моей ладони. И тут мы оба, услышав громкий стук в дверь, отшатываемся друг от друга и испуганно переглядываемся. — Вы че, заперлись? — спрашивает Лида громко. Отмираю, поправляю кофту и Гере жестом велю опустить рубашку, прежде чем открываю дверь. Лида, заведенная и запыханная, выглядит так, будто бежала через лес, не разбирая дороги и по пути цепляясь за ветки. Растрепанные волосы, съехавшая с плеча кофта. И смазавшаяся в уголке губ помада — единственный мейк, в котором она нас встретила. Сердце пропускает удар. — Что случилось? — спрашиваю севшим голосом. Сколько ее не было? Да минут, блин, семь. Миле че, совсем башню сорвало: она на нее набросилась и отметелила? — Где она? — уточняю тут же резко, порываясь в коридор. — Уехала. — Лида несильно толкает меня в грудь, заставляя сделать шаг обратно в комнату. — Или сейчас уедет. Дверь хлопнула внизу. Она всегда так делает. Чуть что — убегает. Едет «проветрить мозги». — Лида убирает волосы с лица, поправляет кофту и с неприязненной гримасой, бормоча: — В сиську впилась… — вынимает из лифака спрятанную петличку. — Звук записали? — Да, — откликается Гера, проверяя мой телефон. Из динамиков доносится «Ты совсем с ума сошл…» в исполнении Милы, но Гера тотчас ставит на паузу. Он хмуро смотрит, как Лида садится на край кровати, и цедит: — Че она сделала? — Потащила в гардеробную. И полезла ко мне. Охуевшая, — Лида пальцем стирает помадный след с уголка губ. Я не сразу догоняю, что она не чувствует, где смазалось, просто… стирает впечатление от непрошенного поцелуя. Лида пусто усмехается. Похоже, тупо на ноте не выветрившегося еще адреналина. Или потому, что ее навещает та же мысль, что и меня. Хотя я был уверен на девяносто процентов, оставшиеся десять сейчас в ахуе. — Она и правда ко мне полезла целоваться… — тянет Лида потрясенно. Блуждает взглядом по комнате, смотрит на меня, застывшего у стола Геру и вдруг спрашивает, прищурившись: — Вы что тут делали? — Послушаем запись? — предлагаю прежде, чем Гера успевает открыть рот. Лида кивает. — Ты точно… — соображаю с опозданием, хотя мог бы и догадаться, что у Лиды сейчас не то состояние, чтобы здраво оценивать свои «Окей» и «Не окей», — готова заново это?.. — Да, — Лида встряхивает головой и морщится. — Да, потому что я даже понять не успела особо. — Она еще раз утвердительно кивает, очень серьезно глядя на Геру. — Включай. Гера касается экрана моего телефона. «Ты совсем с ума сошла?» — снова шипяще интересуется голос Милы из динамика. «А что такое? — в тон ей отзывается Лида. — Мне обо всех гостях нужно докладывать тебе?» «Я не об этом». «Тогда о чем?» «Об этом качке. Почему он снова вокруг тебя носится?» Качок пренебрежительно хмыкает, и мы с Лидой шикаем на него, вслушиваясь в запись. «Этот качок, — произносит Лида, — только что сделал мне предложение. Теперь он будет носиться вокруг меня чаще. У тебя какие-то проблемы?» «Это у тебя проблемы, — отрывисто смеется Мила, — если думаешь, что твой отец позволит тебе настоящую помолвку с…» «С кем? — подбадривает Лида холодно. — Папа сам сказал, что хоть бы кто, лишь бы не остаться без мужика. И что если надо, поднимет его на ноги. А Гера не хоть бы кто». «Ты из-за этого?» — уточняет Мила звонко. «Из-за чего? Ты можешь выражаться яснее?» — голос у Лиды подрагивает, и ее сложно винить. Когда напротив тебя стоит кто-то, кого ты раньше любил, и дергает за нитки старых эмоций… это пятьдесят на пятьдесят для записи и для себя. Чтобы окончательно разочароваться. «Из-за того, что Степа сказал, что нельзя без мужика?» — разжевывает Мила, но все еще не говорит ничего конкретного. Хотя я слышу сквозь шорох трения петлички о Лидин лифак и неровное дыхание резкость в тоне Милы. На грани с отвращением. «Нет, — взяв паузу на “подумать”, откликается Лида. — Потому что я люблю Геру. Как других мужиков любить точно не буду. Он — мой вариант». «Да?» — огрызается Мила. «Да, — настаивает Лида уперто. — Я сказала ему “да”, но ты слышала, наверное, и сейчас я пойду к нему и…» В динамике шуршит, на фоне слышится стук, как будто с полки в гардеробной попадали обувные коробки. Лидино дыхание там, на записи, звучит как сухое, сорванное рыдание. Она смотрит перед собой, слушая это на репите, стеклянными глазами. Передав телефон мне, Гера садится к ней на кровать и осторожно обнимает одной рукой. «Что ты… — выдавливает Лида, — творишь… сука?» Судя по шорохам, она пытается отбиться, но судя по тому, как громко в ответ спустя секунду звучит голос Милы, не сильно преуспевает. «Я знаю, ты все еще хочешь… — выдыхает Мила, — чтобы я целовала тебя». Лида жмурится и трясет головой. У меня сердце сжимается, блядь, когда Лида на записи сдавленно, почти умоляюще произносит: «Нет!» «Хочешь, чтобы я тебя трахнула». У меня воздуха в легких не хватает. Омерзение душит до гребаного спазма в груди. «Нет! — повторяет Лида запальчиво. И кажется, наконец ее отталкивает от себя. — Отойди. Выметайся, или я закричу, и Гера…» «Нахуй пошел твой Гера, — выплевывает Мила. — Посмотрим, что Степа скажет, когда увидит, с кем ты путаешься». «Ты больная», — шепчет Лида. «Не сильнее, чем ты, — фыркает Мила. — Я к тебе больше не подойду ни на шаг. Сама... ты все сама, как обычно, сделаешь». Дверь на записи хлопает, и я жму на паузу на экране. Дальше… Лида пришла к нам. И она правильно сделала, что вообще пришла к нам. К Гере, который обнимает ее сейчас, позволяя мокрые глаза спрятать у себя на плече. У нас есть запись. Лида больше не будет удобно безответной для суки, пытающейся усидеть на двух стульях. И мы сделаем не как обычно, пусть даже не сомневается.