Тебе и не снилось

Влас

— Неиронично, — объявляет Гера в подсобке, краем тонкой футболки вытирая пот со лба. Он галопом, что ли, бежал от метро? — я сейчас сдохну. — Рано, Гер, — возражаю, хотя, как представлю, что он-то в центр досуга для пенсионеров приехал из зала, мне в свой зал предстоит попасть только после, а я уже выжат как лимон, хочется немедленно согласиться. — Я тебе не прощу, — тяну, старательно отвлекая себя от мысли о выходе на сцену. Кил ми, плиз. Прошлая неделя выдалась адовой по нагрузке, я не успел отдохнуть за выходные и отказываюсь верить, что сегодня только понедельник, — если не узнаешь, что я подарю тебе на Новый год. Подарок я еще не придумал, — предупреждаю, увидев, как у него рот открывается для контраргумента, — поэтому заранее не расскажу! — Может, потом воспользуешься спиритической доской? — фыркает Гера, продолжая ходить по подсобке с задранной футболкой и натирать лоб. — Может, это будет то, что ты захочешь потрогать? — бормочу, как загипнотизированный пялясь на его пресс. — Может… — в голосе Геры слышатся заинтересованные ноты, — подаришь мне себя прямо сейчас?.. Авансом… — Кто сказал тебе, что это буду я? — удивляюсь, переводя взгляд выше и встречаясь с насмешливым взглядом черных глаз. — Как-то глупо, — объясняет Гера с обезоруживающей улыбкой, — доживать до энгэ, лишь бы потрогать новый коврик для йоги. Глубоко закатываю глаза и ворчу, набрасываясь на него, чтобы опустить уже наконец эту развратную потную футболку: — Так, если ты не собираешься устроить пенсам Супер Майка, советую срочно переодеться! — Влас, переодеваются в обратном порядке… — подначивающе напоминает Гера, не переставая улыбаться, и дерзко стягивает футболку. А потом он устраивает Супер Майка мне, поигрывая великолепными сиськами. Издаю мученический стон. Он делает шаг навстречу, и я не могу сопротивляться желанию покрепче пальцы в замок сцепить у него за спиной, рывком притянуть ближе и поцеловать в горячее горло. Гера ласкается шеей о мои губы, и я чувствую вибрацию его тихого стона. Если очень постараться, успею утешить его ноющие после трени мускулы и даже не опоздать на сце… — Кхем-кхем, — громкое покашливание Дэвида в узкой щелке приоткрытой двери заставляет нас нехотя друг от друга оторваться. Черт! То, что ему выдали второй ключ от подсобки, не значит, что можно врываться когда вздумается. А если бы мы были голые? — Нет, — Дэвид, кажется, эту фразу читает в моем возмущенном взгляде, потому что парирует, прищурившись: — Вы не могли быть голые. Вам на сцену скоро! Сейчас же оденьте Турова! Дэвид ворчит вдогонку про Горелова и Кукушкину, которые вот-вот припрутся, а потом хлопает нам дверью и проворачивает ключ в замке. — Тиран, — со вздохом замечает Гера, отступая к брошенной на столе сумке и выдергивая из нее свежую кофту. Гера добавляет, кинув быстрый взгляд в сторону двери: — Только ему не говори. — Ну конечно, — фыркаю саркастически, наблюдая, как он влезает в рукава, — все шишки мне, а ты — хороший парень, ты даже слушаешь американский рэп… Хм, напомни, — прошу и делаю сложную рожу, пощелкивая пальцами, будто старательно припоминаю, — он пошел дальше по своему опроснику после этого пункта? Или радостно забил, когда ты выкатил ему получасовой монолог про Трэвиса Скотта? — Тебя что-то не устраивает? — интересуется Гера, поправляя кофту. Он подходит и бесцеремонно втискивается в мои объятия, как кот, которому невозможно отказать, долго целует, и… нет, меня все устраивает. — Мошенник, — шепчу ему в губы, прикрывая глаза. День был долгий и тяжелый, впереди не менее запарный вечер, но такие моменты стоят всего. По телу волнами растекается тепло. — Я люблю тебя и забыл, что собирался сказать… Гера смеется и сильно прижимается губами к краю моей челюсти. — Пойдем, — бормочет расслабленным, донельзя довольным тоном, намекающим, что крохотное проявление слабости с моей стороны вроде рук на его заднице, и Дэвиду придется вытаскивать нас из подсобки с бригадой МЧС. — Правда пора. На сцене у нас обоих открывается второе дыхание. Ведем бодро, нигде не запинаясь, но оно и неудивительно, учитывая, что к возобновлению волонтерских выездов наша программа обкатана настолько, что мы даже шутки не меняем. Зачем ломать хорошо работающую схему? Весной можно будет придумать что-то новое, а пока у нас и без дополнительного креатива расписание трещит по швам. — Видел, кто Кукушкину на такси забрал? — спрашивает Гера, по пути к метро все выворачивая шею назад. — Кто? — я не обратил внимания, честно. Помешали снег с дождем в лицо и фотка, пришедшая от Лиды в наш чат на четверых. Черт. У ее отца такое лицо в отражении зеркала, как будто он искренне не понимает, почему они сидят в темной комнатушке с кучей «поющих» чаш и индусом на фоне, бьющим в здоровый гонг. Терапия звуком? Что Лида там придумала отцу на прошлой неделе? Обертывание водорослями и пробный поход к психологу были точно. Правда, если память мне не изменяет, психолог вылетел из кабинета, как пробка, спустя десять минут задушевной беседы. Понимаю Лиду, конечно. Она на цыпочках носится вокруг отца с его рухнувшей картиной мира и молится, чтобы после паузы, которую он взял себе на подумать, ему не шандарахнуло в двойном объеме по мозгам. Мила, все ее вещи, фотки и свадебные атрибуты пропали из дома за сутки, и больше от нее не было ни слуху, ни духу. Может, Лида так отвлекает себя и отца от вопроса, не ходил ли он, случаем, недавно в лес с лопатой? Чуйка мне подсказывает, что Степан Андреевич так быстро не откажется в пользу всех ее медитативно-успокоительных практик от старой доброй терапии вискарем и усердным въебыванием на работе. Хотя на что-то, как намекают фотки в чате, он все же соглашается. Попробуй не согласиться с Лидой, ага. — Вася! — объявляет Гера, отвлекая меня от телефона. — Вася-гитарист-аграрник? — уточняю, вспоминая спонтанную поездку на турбазу. Как же, мать твою, сладко ноет в груди, когда вспоминаю отдельный домик и нашу первую ночь. Ощущение, что с тех пор прошла целая вечность. — Они так и встречаются с Кукушкиной, что ли? — Видимо, — откликается Гера самодовольно, будто лично приложил руку к созданию этого союза. На выходе из метро нам приходится разойтись. Гера идет в общагу переводить, если ему сил хватит, а то он слишком уж широко зевает. А я, перекинув лямку спортивной сумки через плечо, бегу в сторону универа. Взял бы с собой Геру, но пока рановато приводить группу поддержки. Во-первых, это моя четвертая по счету тренировка с новой сборной. Хотя и команда, и травмированный на колено связующий Кружков, и тренер всячески намекают, что хотели бы видеть меня в основном составе в последней районной игре сезона и зимой следующего года, мы еще дружно делаем вид, что все это вилами по воде писано, лишь бы не сглазить. Во-вторых, рейтинг побед у команды плавающий, игроки разношерстные по уровню, они только один раз, и то совсем другим составом, попали на региональные соревнования, но бля, даже любители ненавидят проигрывать. Нам еще нужно притереться и как следует сыграться, чтобы оправдать риски. В-третьих, под меня условно свободно, учитывая самовольно идущего на скамью запасных Кружкова, место связующего. Я больше привык к доигровке и считаю, что могу показать класс в атаке, но выебываться и выдавливать Догалева с его позиции я бы не стал даже мысленно в качестве «А что, если…». Хватит с меня подковерных игр на площадке. Да и с пасами у меня все нормально, стабильно, нужно только навыки прокачать и не ныть, что я не там, где могу отхватывать один звездный момент за другим. В-четвертых… да, я снова не хочу сглазить. Если что-то пойдет не так, и я весь матч просижу на скамье, лучше Гера увидит это один раз, чем перед этим протаскается со мной на кучу тренировок. А если я все же выступлю… — Каменский, опаздываешь! — кричит тренер, увидев меня в дверях. Команда уже круги наворачивает по залу. …потом, все потом. Переодеваюсь и вливаюсь в разминку. Пока с Догалевым в паре делаем скручивания лежа, он, веселясь, рассказывает, как они днем всем офисом ловили воришку еды из общего холодоса на живца. Поставили на полку контейнер с пропавшей рыбой, но воришка оказался из гурманов и сунул бомбу замедленного действия в микроволновку. Догалев давится смехом и никак не может дорассказать до конца. Я, глядя на него, тоже даю прессу дополнительную нагрузку ржачем. В общем, воришка сам себя спалил, когда, потрясающе воняя, ворвался в опенспейс и начал орать, какой такой мудак носит на работу тухлятину. Тренер свистит нам с Догалевым с противоположного края площадки и полушутливо грозит пальцем, чтобы успокоились. Немного скучаю по тем временам, когда мы бесились и угорали с пацанами из моей бывшей универской сборной. Ярика было не угомонить так же просто, как Догалева, который молча, продолжая улыбаться, показывает мне пантомиму, как сидел половину рабочего дня с затычками из туалетки в носу. Но лишь вспомню хуйню с исключением, засунувшего язык в жопу бывшего тренера, осуждение Олега и Ярика, решивших, что я бросил с нихуя любимую игру, и ностальгию смывает подчистую. Я пока не знаю новых ребят из команды достаточно близко. Некоторые, как Догалев, меня старше лет на десять. Самая маленькая разница в возрасте у меня с Юрой, которому двадцать четыре. Но я не чувствую себя неловко из разряда «Драсьте, я Влас, мне с вами на “Вы” или на “ты”? На “ты”? Хорошо. А Вы давно играете?». Наоборот. Они все простые, что ли. Универская сборная приучила к тому, что мы, как стая волков, должны соперничать не только с противниками, но и между собой, в команде, постоянно доказывая, кто из нас лучше, кто хуже в сегодняшнем негласном рейтинге, а кто лидирует на протяжении сезона. «Последний? Лох. Выкарабкивайся. На тебя уже даже Антон смотрит, как на дерьмо». В прошлом году я принимал это за базу. Типа, здоровая конкуренция держит нас в тонусе, подсвечивает наши слабые стороны. Спорт — он такой. Не про соплежуйство. Я только летом, когда в Питере играл с местными ребятами, выдохнул и вспомнил, как играл до универа. Без схваток среди своих. Начал догонять помаленьку, что прожектор, постоянно светивший на мои слабые стороны, не мотивировал меня, а изматывал, как ездовую лошадку, держал не в тонусе, а в непреходящей злости, и без толку, в общем-то, мотал мне нервы. Что счет на вколоченные в противоположную сторону площадки мячи значит меньше, чем спасти то тут, то там плохой пас, подстраховать у сетки и в итоге привести команду к победе. Что мне не надо быть злым, не надо тащить личный счет, чтобы играть хорошо и результативно, мне надо… вот так, как было с питерскими. Как было в команде, с которой мы взяли КМС. И как теперь играют мои новые московские. Просто, без хуйни. Здесь если лажаешь, никто не раздувает твою неудачу до трагедии, а хлопает тебя по плечу, мол, давай, поднажми в следующий раз. Твоя личная неудача — проеб команды, а значит, тебя надо прикрыть, разделить ответственность поровну. Сколько ни наблюдаю за новой сборной, стилем их игры… и мне нравится, что я снова чувствую площадку не так, будто она пустая, и я один в случае чего потащу за всех, а свою зону ответственности и зоны, где есть другие — и они тоже чувствуют меня. — Сыграешь? — предлагает Кружков в конце разминки, прихрамывая и направляясь ко скамье. Он подмигивает и просит: — Не расслабляй булки, в конце могу тебя сменить. Тренер сегодня миксует основных с запасными как хочет. Но я получаю бинго в виде связки я-Догалев-Юра на нашей половине площадки, а это, считай, больше половины успеха. Я уже приноровился к манере их игры. Догалев перемещается по площадке мало и всегда по делу, то есть важно не прозевать: начал двигаться он — в ту же секунду начинаешь под его будущий пас перемещаться и ты, потому что Догалев без причины не рванет под чужое, он сейчас принимает. Юра наоборот. Скачет без остановок, как заяц из рекламы батареек, разогревается под быстрый, хлесткий удар, и его надо «ловить» и подбрасывать ему чуть повыше, чем остальным, потому что прыжки у него ого-го длинные. Выкладываюсь как сумасшедший. Догалев пошел. Принимаю. Пас обратно на Догалева. Удар. Переход. В меня. Пас на Речетова. Пас на Догалева. Удар. Переход. Подача. Мозг и тело работают, по ощущениям, в одинаковом режиме. Касание блокирующего у сетки, ауч, сразу пас на Юру… Постоянно смотрю, откуда и куда лучше бить, куда направить мяч. Кроссовки скрипят о покрытие площадки, мяч бьет и бьет то по нашей стороне, то по чужой. Пот бежит по спине, в мышцах ощущаются первые признаки усталости, пробивающиеся сквозь адреналин, но сейчас не время тормозить и встряхивать футболку. Общаемся короткими выкриками, все на скорости игры, на той скорости, где нет никаких посторонних мыслей, есть только чистый, без примесей, игровой кайф и упрямство, с которым бодаешься за перевес в счете. — Фу-у-ух, — длинно выдыхает Догалев на финальном свистке, упираясь руками в колени, и ворчливо обращается к Юре: — Ну ты меня загонял! — Да ты еле шевелился! — хохотнув, откликается Юра, прыгая вокруг меня переставными. — У меня от тебя башка кружится, — говорю, смаргивая пот. Сыграли на тоненького. В следующий раз, если выйдем такими же составами, придется выложиться чуть больше, но сейчас я неприлично доволен результатами. Хочется, если честно, поскакать вслед за Юрой. — Она у тебя от моей последней подачи кружится-а! — заявляет Юра, чутка заплетаясь в ногах. Тренер собирает нас всех в круг, чтобы обсудить технику и связки. Признаю, медом на душу ложится доза похвалы, выпадающая на мою долю. Из круга выхожу, улыбаясь, но быстро перестаю, заметив шевеление за открытой дверью зала. Приглядываюсь и напрягаюсь, узнавая Ярика. Он сверлит меня долгим, неприятным взглядом, и… Нет, ничего не происходит. В смысле, Ярик не врывается в зал, распахнув двери, и не начинает, брызжа слюной, как воришка из офиса Догалева, выяснять, какой такой мудила нашел себе другой волейбол. Просто я в универской форме, которую только на следующей неделе сменю на пошитую районную, стою потный после игры в зале в окружении ребят из новой команды, а Ярик, хрен знает что здесь забывший, торчит в тени коридора. Не собирался кровь из носу скрывать, что играю на стороне, но и трезвонить об этом не рвался. Я же тщательно изучил расписание. Тренировка универских закончилась за полчаса до нашей, зачем сюда Ярика принесло? Ответ приходит неожиданно и из первых уст. Мы с парнями переодеваемся, болтая о всякой посторонней хуете, я натягиваю шмотки с волонтерского выезда с мыслью, что все равно их надо в стирку, поэтому дотерплю грязным до душа в общаге. И тут дверь раздевалки открывается, и Ярик собственной персоной, протискиваясь внутрь, хмуро бросает мне и другим, повернувшим головы: — Я наушники забыл… Ярик хватает свои красные «монстр битсы» с крючка у двери — блин, а я ведь узнал их, но значения не придал, — и молча выходит, хлопнув дверью. Пятой точкой чую, что он от меня не отстанет. Выхожу последним. Сначала Геру в личке убеждаю, что он может меня не встречать и лечь спать спокойно, день был долгим, он устал, я все понимаю. Завтра найдем время. Потом по диагонали читаю черновик нашего с Дэвидом доклада по менеджменту, отправляю ему поднятый вверх большой палец и тоже советую ложиться. Когда выхожу в коридор, свет выключив в зале и забрав ключ, чтобы передать охране, никого из сокомандников уже нет. Зато есть Ярик. Он спрыгивает с подоконника при моем появлении. Светят только фонари на улице, но этого достаточно, чтобы разглядеть, как у Ярика губа верхняя нервно дергается. — Что? — спрашиваю резче, чем собирался. — Ты прикалываешься, что ли? — вопросом на вопрос отвечает Ярик, делая шаг навстречу. — Мы, как дебилы, все думаем, что ты бросил волейбол, Антон за тебя тренера просил, а ты команду сменил? — Может, вы и есть дебилы? — фыркаю, отворачиваюсь и иду к повороту в холл. Мысль была рассказать, как есть. Не ему, а Олегу, конечно, он поспокойнее. Попросить не распространяться, а то мало ли, чем Антон навоняет, если на него гнать начнут из-за меня. Банально душу облегчить. Но фраза «Антон за тебя просил» мне забрало роняет на раз. Какой потрясающий пиздеж. Не буду я перед Яриком оправдываться. Предъявы пусть тренеру кидает и Антоше, а не мне. — А ты крыса, да? — слышу его тяжелое дыхание, Ярик быстро нагоняет меня и толкает в спину. Несильно, но достаточно неожиданно, чтобы я оступился и следующий шаг пролетел, чуть не выронив ключ и сумку, зажатую под мышкой. — Ты охуел? — я оборачиваюсь и в бешенстве перекидываю лямку через плечо. Кровь стучит в висках. Боря меня учил никогда не лезть в драку первым. Ни при каких, блядь, обстоятельствах. Я уже разок отступил от этого правила, ударив Антона в нос. — Форму универскую верни, — отрывисто требует Ярик, резким выпадом пытаясь выхватить шорты из моей открытой сумки. Отбиваю его руку, стряхивая в сторону. Я за нее заплатил, за эту форму. И хотя мне самому в ней теперь не охуеть как комфортно гонять, учитывая обстоятельства, не Ярику указывать мне, что я имею право носить, а что нет. — Нахуй пошел, — советую сквозь зубы, все еще надеясь сдержаться, хотя кулаки сжимаются так, что побаливает костяшка мизинца, которую я ободрал на тренировке. Разворачиваюсь, упрямо иду к холлу, но Ярик снова оказывается рядом, набрасывается на меня со спины и хватает за шею. — Верни, я сказал! — вопит он, как ненормальный. Ныряю вниз, выскальзывая из-под захвата, разворачиваюсь и со всей дури толкаю его в плечи. Ярик отлетает на пару шагов назад и тут же прет обратно. Все происходит быстро, словно включается перемотка. Он с размаху заезжает кулаком мне в скулу и жестко, до прострела по всей ноге, пинает под колено. Перед глазами темнеет, будто все фонари на улице погасли разом. Бью его в живот и, волной гнева накрытый с башкой, в ответочку пинаю по голени. И Ярик, мудила, сильный, и я пытаюсь не отставать. Хорошо, что нам обоим хватает ума сразу же, получив друг от друга, отшатнуться в разные стороны на пару шагов. Постанываем от боли, как макаки, отхватившие люлей в драке за последний банан. В мире животных, блядь. Прав был Боря. От этого одни проблемы. — Хорош, — просит Ярик хрипло, как будто я на него полез, а не наоборот, и держится за живот. Надеюсь, у него там пульсирует не слабее, чем у меня в щеке. — Меня из команды выперли, дебил, — выплевываю, немного двигая челюстью. Вроде ничего не хрустит и не намекает на масштабный пиздец, но ощущение, что слива у меня утром будет знатная. — Чего?.. — переспрашивает Ярик, вперив в меня полный непонимания взгляд. — Что слышал, — растираю коленку поверх джинсов. Ходить смогу. Но мне надо не просто ходить, а бегать. В интересах Ярика, чтобы я послезавтра на тренировке не сел на скамью к Кружкову. — Спроси у Антона. Или у тренера. А мне уже похуй, видимо. Кто и что будет говорить. Мне не похуй теперь только на одно, о чем думаю с холодком в груди, ковыляя к холлу. Что Гера места мокрого не оставит от придурка, если узнает, что это он сделал. И плохо тогда будет не только Ярику.