Тебе и не снилось

Герман

Влас [7:46]: Какая у тебя первая пара? Вы [7:48]: Теорпрактика перевода, а что? Влас [7:49]: Попадос. Я ко второй, наверное… Вы [7:49]: В смысле? Вы [7:49]: Почему? Я аж просыпаюсь, хотя до его сообщений сидел на кровати с закрытыми глазами и спущенными домашними штанами, которые начал с нихуя натягивать вместо джинсов, и думал, что давно как-то не «болел» и не пропускал учебу. Покусал Влас Каменский просто. Больше люблю, когда он буквально меня кусает, если честно. Влас не отвечает около двух минут. Он че, ответ придумывает? Вы [7:52]: Заходи ко мне, Тимур свалил уже Влас [7:53]: Ладно. Только тихо, окей? Вы [7:53]: Тихо что?) Я тут, конечно, почти без штанов, но даже не мечтал, что мы будем делать это вместо первой пары во вторник. Сон как рукой снимает. Ага, да, бля. Хорошо, настроиться не успеваю, потому что, подтягивая штаны и открывая Власу на стук, я моментально забываю не только про сон, но и про увлекательную мысль с порога утащить его в кровать. — Это что? — спрашиваю, не контролируя громкость голоса. За окном еще не рассвело, но у меня лампа настольная горит на полную, и в коридоре ярко, как в больнице. Вижу его во всей красе. — Тихо-тихо… — Влас залепляет мне рот ладонью и заталкивает обратно в комнату. Осторожно прикладывает палец к моим губам, прежде чем отнимает руку и закрывает дверь. Произносит с легким беспокойством во взгляде: — Там Вова еще у себя собирается. Не кипятись, пожалуйста… — Че случилось? — уточняю, честно стараясь тише, но судя по тому, как Влас морщится, выходит хуево. Фиолетовый синяк на его левой скуле переходит в желтизну под глазом. Без понятия, как в таком месте не раздуло огромную сливу и обошлось небольшим отеком. Но так почему-то гематома выглядит еще хуже. Выглядит пиздец, потому что кто-то въебал Власу. Моему Власу в лицо въебал, бля. — На мячик упал, — Влас кисло улыбается, протискиваясь мимо меня в комнату. Он тоже в домашнем, но теперь-то ясно, откуда внезапное желание прогулять первую пару. — Я думал, это я врать не умею, — цежу, проходя за ним к кровати. — Да я шучу, — вздыхает Влас, опускаясь на край. А то я не догнал, епт. — Очень смешно, — огрызаюсь, как бешеный, потому что… да потому что я вчера спать лег, его не встретив, а он не разбудил и только на утро пришел побитым. — Кто это сделал? — Прежде, чем я скажу, — серьезно просит Влас, похлопывая себя по бедрам, — сядь, пожалуйста… Гер-р, — зовет, нервничая, не дождавшись реакции. Подается вперед, берет меня за запястье и настойчиво тянет, заставляя расплести сложенные на груди руки, к себе, — пожалуйста. Нехотя опускаюсь к нему на колени, осторожно касаюсь под челюстью и чуть задираю голову к свету лампы, хмуро рассматривая гематому. Влас снова морщится, но не сопротивляется. — Я сам виноват, — бормочет, прикрыв глаза. — Помнишь как в этом?.. Как его… я забыл. В общем, «Ой, дурак, ой, дура-а-ак». Вот это я. — Как можно быть виноватым, — спрашиваю запальчиво, — в том, что тебя избили? — Не избили, — поправляет Влас. Он нехотя признает, дернув уголком губ: — Ок, я один удар пропустил. Два. Но вернул столько же. Меня Ярик вчера на трене увидел. — Ярик? — уточняю резко. — Из бывшей сборной? — Да, — Влас держится за мои запястья. — Надо было сразу ему сказать, что это меня тогда из сборной ушли, а не я сам. Но Яр меня выбесил. Как будто это я крыса, а они там все в белом пальто, ну и… — Я его урою, — выговариваю мрачно и порываюсь встать, но Влас резко перемещает руки мне на пояс и крепко сжимает за бока. — Не надо, — просит, открывая глаза и вперивая в меня умоляющий взгляд. — Не надо меня защищать в этот раз, правда. Я зря, походу, думал, что молча забрать вещички — лучшая тактика. Типа, так в говне не испачкаюсь. Выходит, — сардонически замечает Влас, — это я белопальтовый, а не они… Меня задевает упертое мнение, что он получил за дело. А это, типа, норм — лезть бить морду, даже если бы он реально сам сменил их гнилую сборную на другую команду? — Ты мне и не давал тебя защищать, — отзываюсь хрипло, имея в виду случай с Антоном в баре. — Неправда, — Влас обнимает меня за пояс и осторожно прижимается здоровой щекой к моей шее. Сглатываю. Разрывает между желанием как следует его пожалеть и тягой надрать зад его обидчикам. Он напоминает: — В лаборантской в прошлом году… — Это не считается, — не потому, что мы не были тогда вместе, хотя поэтому, наверное, тоже. Мы никогда не обсуждали тот день. Как бы ни мучал вопрос, че Влас вообще нашел в этой гниде, я тупо не хотел возвращать его обратно мыслями ко всему, что Антон с ним сделал, и как поступил в конце. Но я и не задумывался, если честно, что для Власа это воспоминание связано и со мной. Что это кажется ему… важным? — Считается, — возражает Влас без тени сомнения, поглаживая меня по спине поверх футболки. — Я это помню… значит, считается. — И что теперь? — не перестаю злиться, перебирая теплые кудри. На Ярика, на Антона, на бывшего тренера Власа. — Просто… все? Ты просишь ничего не делать? — Да, — Влас потирается щекой о мою шею. — Да все уже сделано… Что есть, то есть. Мы друг другу въебали. Я сказал Ярику, как было. Пусть теперь сам идет спрашивает подробности у Антона. — Влас произносит вдруг, подумав, то, что немного примиряет с необходимостью спустить хуйню на тормозах сейчас, конкретно в этот момент: — Если Антон нассыт Ярику в уши, как обычно, а тот поверит, и будет хотя бы один намек на продолжение… Я уже не откажусь от твоей помощи, ладно? Обещаю. Как, черт возьми? Откуда он вот практически всегда знает, что такого сказать, чтобы я перестал кипятиться? — Ладно, — говорю после небольшой паузы. В интересах этой своры держать себя на коротком поводке. Думаю, Влас прекрасно понимает, что еще один выпад со стороны Ярика — и повторного разрешения сверх того, которое он выдал только что, мне не понадобится. — Ложись, — велю, слезая с его коленей. — М? — Влас неуверенно растягивается на моей кровати поверх мятого одеяла. Смотрит, как я отхожу к шкафу, и замечает: — Тебе необязательно пропускать теорпрактику. — Необязательно, — соглашаюсь, продолжая копаться на полке. — Что ты собрался делать? — уточняет Влас, услышав шуршание. — Мазать тебя гепариновой, — вздыхаю, вытаскивая с верхней полки пакет со скромной аптечкой. У меня тут только таблы обезбола от всего и сразу, пластыри и мазь от синяков, но последнее очень в кассу. — Чем ты обработался ночью? — Без понятия, — Влас разводит руками. — Федя что-то дал. — Федя что-то дал, — повторяю ворчливо, раскручивая крышку тюбика. — Не стал тебя будить, — оправдывается Влас, прикусывая губу, когда я опускаюсь с ним рядом на край кровати, — чтобы ты выспался. — О, я отлично выспался, — замечаю ядовито, выдавливая мазь на пальцы, — и теперь у меня полно сил на нудные лекции. В следующий раз триста раз подумаешь и все-таки разбудишь. Вернее, следующего раза не будет. Ты сказал, два удара. Где еще? Влас закатывает штанину и сгибает ногу, демонстрируя мне синяк под коленкой. — Он охуел, — спрашиваю глухо, рассматривая кровоподтек в форме полумесяца, — бить сюда? Для Власа его ноги — это волейбол. А значит, все. Низкая, в крысу, месть. Для кого угодно, но особенно для спортсмена, прекрасно понимающего, что к чему. Я думал, что успокоился, но вена, пульсирующая на виске, намекает на обратное. — Я даже не хромаю, ты же видел, — уверяет Влас упрямо, на лету ловя, о чем я думаю. — Правда. В моменте было больно, но… — Влас сомневается, походу, делиться своими соображениями или нет, — но ощущение, что он все-таки сдержал удар. Попытался. Он сначала делает, потом думает. Иногда успевает одновременно. Как повезет. Надеюсь, что Влас не сдерживался, въебав ему в ответ, что бы там Ярик ни пытался. Сажусь рядом с ним и бережно растираю мазь по синяку и вокруг. Замечаю, как дергается уголок губ Власа. Ему смешно? — Ролевые в медсестричку, — роняет он тихо. — Что? — уточняю преувеличенно ровным тоном, отвлекшись от своего занятия. — Ничего, — поспешно отзывается Влас, пряча полные веселья глаза. — Суровая медсестра… После коленки тонким слоем обрабатываю щеку. Впитаться должно быстро, но пока Влас блестит, как бок елочного шарика, и я рискую тут же смазать все к чертовой матери, но больше не могу его не жалеть. Стараюсь, наклонившись, осторожно целовать только в здоровую щеку, а в губы — не взасос, но Влас так голодно набрасывается в ответ, что половина гепариновой все равно оказывается у меня на лице. Тесню его к стенке и ложусь рядом, забираясь в распахнутые объятия. Глажу по волосам и шее и целую, пока Влас, удовлетворенно выдохнув, с улыбкой не откидывается на подушку. Какое-то время молча вывожу пальцем узор на его груди поверх футболки с кракеном. Но я мог бы, кажется, спросить? Не ради чего-то конкретного. Мне так повезло, что я с первой, бля, попытки попал в отношения уровня мечты. Мы родились под счастливой звездой с Гошей, моим старшим брательником. Что он с его ненаглядной Ниной, что я с Власом. Вряд ли я когда-нибудь расскажу брату, как ласково судьба обошлась с пиздюком Герой, который твердил, что не умеет влюбляться, и все же — нам невероятно повезло. Мутки, которые были с девушками, с Лидой, не считаются. Не потому, что с девушками. Но там бабки решали, а не чувства. Я не страдаю хуйней вроде ревности к тому, что не стал первой попыткой Власа. Просто мне… хочется знать про него все, не отсеивая плохие воспоминания только потому, что про них неудобно спрашивать. Разделить с ним все. Последние события показали, что мы не только хорошее умеем делить, ведь так? — Влас. — М? — Можно спросить? — я раскрываю ладонь на его груди и ловлю ленивый взгляд из-под ресниц, когда поворачивает голову. — Про Антона. Улыбка Власа не гаснет. Он кивает. — Да. Спрашивай. Хочешь знать, — уточняет тут же чуть насмешливо, развеивая впечатление, что тема заденет его, — как я клюнул на такого мудилу? — Ну… — фыркаю неловко, губы пряча в его плече, и бормочу туда: — Типа того. — Я тоже об этом думал, — тянет Влас, уставившись в потолок. — В смысле, не тоже… а вообще. Когда расстались. И летом, пока был на отходосах. Понял, что он умеет, знаешь, нравиться. Пока ему это важно, он реально старается. Быть заботливым, смешным. Он… — Влас глубоко вздыхает и на выдохе будто это все выпускает в воздух, чтобы оно там растворилось, не оставшись внутри: — с чужими был говном. Если не всегда, то часто. А я думал, типа, и что с того? Если со мной он другой, со мной он хороший, то какая разница? — Влас закатывает глаза. — Поздно, короче, понял, что как только я стану чужим, на меня выльется все, на что я закрывал глаза, когда мы были вместе. Ну и сравнивать было не с чем. Я просто в том году ужасно… — признается Влас с комом в горле, — боялся остаться один. Как… — он почти шепотом невнятно проговаривает: — как мама всегда боялась. И из-за этого смотрел на того, кто посмотрел с интересом на меня… будто бы это мой единственный шанс. Я тупо влюбился в то, что влюбились в меня. Сердце пропускает удар, когда Влас снова поворачивается ко мне, сглатывает и серьезно говорит: — В тебя я влюбился первым. — Я влюбился в тебя первым, — бормочу, подтягиваясь выше за поцелуем, хотя прекрасно понял, о чем он. Бля. Влас вплетает пальцы в мои волосы и обнимает свободной рукой за пояс, заставляя забраться сверху. — Как думаешь, — уточняет Влас хрипло, запуская ладонь под резинку моих домашних штанов, — Вова уже свалил?.. Не могу думать ни о каких, сука, Вованах, пока Влас выцеловывает мою шею и мягко тискает за зад. Ах, черт. Я стараюсь руку держать под его коленом, чтобы случайно его не задеть. — Гер, — Влас берет мои губы и долго-долго не отпускает, выбивая все мысли из башки подчистую жестким, голодным поцелуем, прежде чем срывающимся шепотом произносит: — Хочу отсосать тебе. Прямо сейчас. Я и так был возбужден, но из-за его тона и жадности, с которой покрывает шею поцелуями и лезет одновременно под футболку и в штаны, в глазах мутнеет от желания. Разрешение ему нужно потому, что обычно я сливаю все его попытки. Не знал, что захочу этого так сильно, но да. Мне нужно. Прямо сейчас. Отталкиваю его, опрокидывая на спину, и поднимаюсь с кровати. Иду в туалет и быстро, на автомате, содрогаясь от каждого нечаянного прикосновения к открывшейся головке, ополаскиваю член в раковине. Подтягиваю штаны, на обратном пути проворачиваю ключ в замке входной двери на еще один оборот и возвращаюсь к Власу. Когда я с него слез, он наградил меня взглядом, полным замешательства, как будто в моменте, не ожидав резкого мува, решил, что я съебался от минета по-английски. Сейчас Влас встает с кровати и с тихим смешком шутит над этим: — Я уже думал, фонари под глазом не в твоем вкусе. — Надеюсь, мыло с ванилью — в твоем, — язвительно замечаю ему в губы, — а то есть варик перемыть с оливковым, м? Влас молча засасывает мои губы и рывком сдергивает с меня штаны. Не в первый раз задаюсь вопросом, захуя я все утро их натягиваю. Он обнимает меня, разворачивает и сажает на край кровати, а сам… — Колено, — напоминаю с беспокойством, когда он опускается на пол между моих разведенных ног, но вместо ответа Влас подталкивает под него мои упавшие штаны, а меня толкает в грудь, заставляя откинуться на заботливо прислоненную к стене подушку. Не успеваю возразить, как он жарко целует меня во внутреннюю сторону бедра, чуть втягивая кожу. Черт. По телу проходит будоражащая дрожь, и все слова застревают в горле. Он касается губами моих бедер и паха, каждым новым поцелуем, игнорирующим вставший член, заставляя дышать тяжелее. Ну же. Пожалуйста. Я сейчас… Ах, блядь. Невольно приподнимаю зад с кровати. Он обхватывает головку губами и дразнит, облизывая мокрую щелку и чуть надавливая на нее кончиком языка. Член вздрагивает и наливается сильнее. Из меня против воли вырывается тихий разочарованный стон, когда Влас вновь прижимается губами к моему бедру. Он кидает на меня острый, жарко ревнивый взгляд исподлобья, когда я стискиваю грудь под футболкой, понемногу себя лаская, и меня всего кроет мурашками. Приподнявшись с подушки, стягиваю футболку и отбрасываю в сторону. Влас довольно выдыхает, ладонью проведя вверх по моему животу, и нежно сжимает левую грудь, поглаживая твердый сосок большим пальцем. — М-м-м… — тяну сквозь губы, не понимая, делаю это громко или тихо, как только он снова обхватывает меня губами и пропускает глубже в рот. Его рука на моей груди. Сильно обнимающие возбужденный член губы, начинающие скользить вдоль всей длины. Теплые тяжелые кудри под пальцами. Задыхаюсь от обилия ощущений, покачивая для него бедрами, и как завороженный смотрю на светлую прядь, красивым завитком упавшую на его лоб. Дурею от быстрого, жадного темпа и влажных, накручивающих возбуждение звуков, с которыми он заглатывает мой член. Я ебанулся. Отказываться. От такого. Влас сосет, заводясь от моих сдавленных стонов в плотно сжатый кулак, не давая мне ни секунды передышки. Позволяет толкаться в его расслабленное горло и так откровенно наслаждается процессом, прикрыв глаза, что нестерпимо хочется вернуться в его рот каждый раз, когда он, проводя языком вдоль всей длины, задевает губами кромку головки. Черт. Чувствую, что меня скоро накроет прибойной волной. Стискиваю его руку на своей груди, тяну выше и целую горячую ладонь. Ах. Он не разрешает мне вытащить. Бурно кончаю, заглушив в его пальцах протяжный, дикий стон, и, кажется, заправляю ему полный рот спермы. Сердце дубасит на максималках, по всему телу растекается жар, будто после пары потных подходов со штангой. Слышу, как Влас закашливается, прежде чем сглатывает. Мягко высвободив руку из хватки, он вытирает губы тыльной стороной. — Влас… — ничего больше я произнести не в силах. Он поднимается, поворачивает меня за разведенные ноги, укладывая на кровать, и накрывает собой, чтобы тут же мокро поцеловать. Какой же кайф. Мы встаем только спустя полчаса. Я сам еле шевелюсь после того, что он творил своим ртом, но Влас, когда я по-быстрому помогаю его возбуждению, становится просто неподъемным. Валяется, заложив руки за голову, и лениво наблюдает, как я на подкашивающихся ногах шатаюсь по комнате, пытаясь вспомнить, куда дел черновик курсача и общую тетрадь для непрофильных дисциплин. — Пойдем? — предлагаю, наконец натянув гребаные джинсы и толстовку. Я без понятия, как Лида прокралась сюда. Вернее, как прокралась, догадываюсь, учитывая, что мой сосед пиздецки напрягает манерой бросать комнату открытой, а вот когда — вопрос. Но она притаранила и запихнула мне в шкаф сумку и пакеты со шмотками, которые тогда потребовала назад. Не. Даже если я разыграю карту всратой гордости и попытаюсь поиграть с Лидией Степановной в горячую картошку, мне ее упрямство не перебодать. Ха. Да и по этой толстовке я скучал. Влас отрицательно качает головой. — Там твоя любимая учеба, — напоминаю с улыбкой, показывая на дверь. — А тут мой любимый ты, — бормочет Влас, облизывая меня таким взглядом, что… бля, нет, Гера, даже не думай. Мы не будем тратить весь учебный день на секс. В противном случае я уже не слезу с этой иглы. Этаж, свободный во время пар, как бы и от нас должен быть свободен. Я прекрасно знаю, кто будет волосы на себе драть из-за пропущенных практических, когда раздуплится от оргазма. — Вставай, — я кидаю на Власа его штаны, как белый флаг, которым они могут стать, если Влас откинет их, снова показав мне член. — Я еще раз тебя намажу, и ты свалишь переодеваться, иначе… — Иначе? — подбадривает Влас, растягивая губы в улыбке. — Иначе мы опоздаем ко второй, — отвечаю с достоинством, не поддаваясь на провокацию, и Влас разочарованно стонет, но все же нехотя садится. Мы все равно опаздываем на вторую пару. Приходится разбежаться в разные стороны в пустом холле, и я еще какое-то время, притормозив на полпути, убеждаюсь, что Влас действительно не прихрамывает. Ясен хуй, роспись на его лице не остается незамеченной. Когда я после лекции спускаюсь к нему на один этаж, Влас в дальнем конце коридора уже выслушивает что-то от раздраконенной Лиды, бурно размахивающей руками. Мбенг стоит ко мне спиной, но судя по тому, как глубоко закатываются глаза Власа, тоже не отстает с нотациями. Медленно, давая обоим наседкам время для выпуска пара — ведь мне это время предоставили утром, нехуй жаловаться, — плетусь к ним по коридору, протискиваясь сквозь высыпавшую из аудиторий толпу. Огибаю двух чуваков, спорящих, допустят ли их к экзаменам с двумя заваленными зачетами, и вдруг вижу, как к Власу с другой стороны идет Ярик. Я бы его, наверное, не узнал, но фингал под глазом сомнений, так-то, не оставляет. Кровь шумит в ушах. Че ему сегодня-то надо? Не хватило? Прибавляю шаг и рядом с Власом оказываюсь вовремя, чтобы услышать хмурое бормотание Ярика: — …сказал, что это пиздеж, — Ярик переводит настороженный взгляд на меня. Влас, проследив за направлением, тут же оборачивается и едва заметно качает головой, отвечая на незаданный вопрос. «Нет. Он не такой дебил, чтобы напрашиваться на добавку». Ярик продолжает после паузы под пронизывающим прищуром Лиды: — но он то говорил, что ты думал вернуться, просто учебу выбрал, а сейчас начал упираться, что этого не говорил. Короче, я больше не верю Антону. Он воду мутит явно. — Рад, что ты это понял, — хмыкает Влас, складывая руки на груди. — Слушай, — говорит вдруг Ярик, ни капли, походу, не смущаясь присутствия меня, Лиды и раздувающего ноздри Мбенга, — мне не нравится, как накалилось в команде. В вашей районной нет места свободного? — Нет, — отрезает Влас. Морщится и, чуть смягчившись, добавляет: — Правда, нет. Я сам пока в подвешенном — буду в основном составе или нет, не знаю. И я… сказал тебе не для того, чтобы ты команду кинул перед последним матчем сезона. — Влас хмурится. — Ты сильный игрок. Они без тебя посыпятся. Поражаюсь, блин. Я и горд им, говорящим такие правильные, трезвые, в отрыве от всей хуйни, которая свалилась на него с вылетом из команды, вещи, и бешусь, как все просто в голове Ярика. Не могу разжать кулак. Ни за что не уебу Ярику в обход молча данного Власу обещания, но… ничего не могу поделать с зудом в костяшках. — Да мы как без тебя стали сыпаться, так все и пошло по одному месту, — бормочет Ярик грустно. — Слушай, прости, я… — Ярик долго формулирует, пялясь на кроссовки, потом кивает сам себе и выдает: — Пойду тренера пытать. Он уходит, потрепав Власа по плечу. — Охуенно извинился! — возмущается Лида, провожая его лютым взглядом в спину. — Ему компас не дать? Мне кажется, этот чудила заблудится по пути к тренерской! — Я же говорил, — вздыхает Влас тихо, невесомо коснувшись мизинцем моего сжатого кулака, — он сначала делает, потом думает… Антон еще покажется на горизонте. Ни за что не поверю, что он просто так сбежит с оплаченного места, поджав хвост, и перед этим не наложит кучу. Окей. Будем готовы к этому. — Тренер ему ничего не скажет, — замечает Мбенг уверенно. — Ага. — Влас пожимает плечами. — Но Ярик опять придет. И я ему расскажу, что это был Антон. И что это было за бабки. У него был миллион шансов придумать умеренное чистосердечное про личную неприязнь и ультиматумы «Он или я», выбор тренера в пользу него, но он ими не воспользовался. Ни тогда, ни сегодня. Так что я сам возьму легенду про личную неприязнь и расскажу правду про бабки.