Проблема

Льюис Хэмилтон никогда не думал, что будет сидеть в баре отеля в Монако и ловить на себе взгляд, от которого плавится асфальт на трассе. Взгляд принадлежал Франко Колапинто. Аргентинцу, который, судя по всему, решил, что если сверлить семикратного чемпиона мира глазами достаточно долго, то у того сам собой расстегнется ремень безопасности. И не только этот ремень. Льюис сделал глоток виски. «Какого хера он пялится?» Франко сидел через два стула, вертел в пальцах бокал с чем-то коричневым и даже не пытался делать вид, что смотрит в другую сторону. — Чего он пялится на тебя? — спросил кто-то из команды Льюиса, но Хэмилтон лишь отмахнулся. — Расслабься. Молодой, горячий. Перебесится. Но Колапинто не перебесился. Он подошел сам. Без приглашения, без стеснения. Просто возник рядом, как внезапный штрафной круг. — Эй, Льюис, — голос у Франко был низкий, с хрипотцой, как будто он только что орал на всю улицу, а теперь решил перейти на заговорщицкий шепот. — Ты всегда такой скучный или только без камер? Льюис хмыкнул в стакан. — А ты всегда такой навязчивый или только перед подписанием контракта? Франко ухмыльнулся. Широко, нахально, с искоркой безумия в глазах, от которой у нормальных людей должны были зачесаться кулаки. У Льюиса зачесалось в другом месте. Он решил, что это просто виски. — Я навязчивый всегда, — сказал Франко, садясь рядом. Близко. Слишком мать его близко. — Это мой второй язык. Первый — испанский, третий — язык тела. — Охренеть, — Льюис поставил стакан. — У тебя и на это язык есть? — А ты не знал? — Франко наклонил голову, и его глаза скользнули по лицу Льюиса, задержались на губах. — Язык тела, он универсальный. Даже чемпионы мира его понимают. Ну, большинство. Намек был толще, чем задница Супермена. Льюис не мог его не заметить. Он просто решил, что это такая игра. Молодые волчата любят дразнить старых львов. — Слушай, — Льюис хлопнул его по плечу, чисто по-дружески, но рука задержалась на долю секунды дольше, чем следовало. — Ты парень заводной, но мне завтра пилотировать. Иди, потискай какую-нибудь модель. Франко даже не дернулся. — А если я не хочу модель? — А кого ты хочешь? Тишина. В баре играла какая-то попса, кто-то смеялся, звякали бокалы, но между ними повисла такая густая пауза, что можно было резать и продавать как стройматериал. Франко просто смотрел. Не отводил взгляд. У него были темные глаза, глубокие, как карманы спонсоров. В них читалось всё без слов. «Тебя, дубина. Я хочу тебя». Льюис кашлянул. — Ладно. Ты пьешь что-то? С этого всё и поехало по пизде. *** Франко поил его как на убой. Он заказывал бокал один за другим. Виски, текила, какие-то коктейли с зонтиками, от которых у Льюиса дергался глаз, но он пил. Потому что, блядь, почему нет? Он взрослый мужик, сам решает, когда ему тормозить. — Ты в курсе, что алкоголь — это яд? — спросил Льюис, когда третья порция текилы обожгла горло. — Всё в этом мире яд, — философски заметил Франко, пододвигая ему соль. — Вопрос в дозе. Твоя доза — вот это всё. — Он обвел рукой зал. — Слава, деньги, тачки. Моя доза — сегодня ты. Льюис рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. — Ты больной, Колапинто. — Ага, — согласился Франко. — Терминальная стадия. Лечение только в твоем номере. Хэмилтон выдохнул. В голове уже шумело, но не от выпитого, от наглости этого щенка. — Слушай, — Льюис наклонился ближе. Сам. Впервые за вечер. — Ты забавный. Правда. Но ты не в моем вкусе. Франко моргнул. Впервые за весь вечер он выглядел растерянным. — А кто в твоем? — Люди, которые не преследуют меня в сортирах. — Я тебя в сортире не преследовал. Пока что. И вот тут Льюис понял, что проиграл. Потому что это уже не было смешно. Это было неловко, странно, но между ног предательски заныло. Этот аргентинский придурок с улыбкой акулы и глазами голодного пса умудрился пробраться под кожу. — Ладно, — Льюис резко встал. Ноги слушались, но где-то на автопилоте. — Я спать. — Проводить? — Франко даже не шелохнулся. Просто смотрел снизу вверх, и в этом взгляде было столько надежды и наглости одновременно, что Льюису захотелось его прибить. Или поцеловать. — Не надо. Я большой мальчик. — Я знаю. — Франко облизнул губы. — Я видел твои фотки в инстаграме. Хэмилтон выматерился про себя, развернулся и пошел к лифту. Шел и чувствовал спиной этот взгляд. Жаркий, липкий, неприличный. *** В номере было тихо. Слишком тихо. Льюис стянул куртку, бросил на кресло, прошел к окну. Монако сияло огнями, яхты покачивались на воде, где-то внизу орала пьяная молодежь. «Чего он от меня хочет?» Глупый вопрос. Он знал, чего. Франко хотел его. Не автограф, не селфи, не совета по пилотированию. Его. Льюиса. Целиком. Со всеми потрохами. И это пиздец как пугало. Потому что Льюис не понимал, зачем. Он старый. Ему почти сорок. У него морщины, седина в волосах и спина, которая ноет после каждой гонки. А Франко, ему двадцать два, он красивый, наглый, у него вся жизнь впереди и член, наверное, торчит в сторону трассы каждый раз, когда он садится в болид. Зачем ему Льюис? Ответа не было. Был только стук в дверь. Льюис замер. Сердце ухнуло в пятки и обратно в горло. — Не открывай, — сказал он сам себе. — Скажи, что спишь. Скажи, что вызвал проститутку. Скажи что угодно, только не открывай эту мать его дверь. Он открыл. Франко стоял в коридоре. Один. Без бутылки, без улыбки. Просто стоял и смотрел. В руках он мял какую-то салфетку. — Ты... — начал Льюис. — Я перепил, — перебил Франко. — Можно у тебя посидеть? Воды попить. А то я до не дойду к себе. Льюис моргнул. — У тебя номер рядом. — Правда? — Франко изобразил удивление. — Бля, забыл. Они стояли в дверях. Идиоты. Два придурка, которые делали вид, что не понимают, что происходит. — Заходи уже, — Льюис посторонился. — Воды тебе дам. Франко зашел. Прошел в глубь номера, сел на край кровати. Не в кресло, не на стул, на кровать. Льюис закатил глаза к потолку и мысленно попросил у бога терпения. — Вода в мини-баре. — Ага. Франко не двинулся с места. Он сидел, смотрел на Льюиса, и в его взгляде больше не было наглости. Было что-то другое. Уязвимость? Страх? Желание? — Ты чего добиваешься? — спросил Льюис. Прямо, без обиняков. — Серьезно. Я уже старый для этих игр. Объясни мне, как дебилу, чего ты хочешь. Франко молчал долго. Потом встал, подошел ближе. Остановился в полуметре. — Я хочу, чтобы ты перестал надо мной смеяться, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня не как на щенка, который путается под ногами. Я хочу, чтобы ты понял: я не шучу. Ни хера не шучу. Ты мне нужен. Вот так просто. Нужен. Льюис сглотнул. Воздух в номере стал густым, как патока. Франко стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, каждую пору на коже, каждую капельку пота на виске. — Ты пьян, — выдохнул Льюис. — А ты? — Франко качнулся вперед. — Ты тоже пьян. Мы оба пьяны. И завтра утром мы можем сделать вид, что ничего не было. Но сегодня... Он не договорил. Не нужно было. Льюис смотрел на него и понимал: пропасть. Он пропал. Этот мальчишка с аргентинской наглостью и глазами, полными отчаяния, пробрался туда, куда много лет никто не мог пробраться. — Знаешь, в чем твоя проблема? — хрипло спросил Льюис. — В чем? — Ты не умеешь сдаваться. Франко улыбнулся. Криво, нервно, но искренне. — А ты не умеешь проигрывать. Они стояли друг напротив друга. Ночь. Отель. Монако. Два гонщика, у которых завтра гонка, а сегодня только этот дурацкий, неправильный, неловкий момент, когда воздух между ними вибрирует от напряжения. — Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — спросил он. — Нет, — честно ответил Франко. — Но мне похуй. Льюис хмыкнул. — Ладно. Оставайся. Франко моргнул. — В смысле? — В прямом. Оставайся. Только без глупостей. Я правда устал. — Без глупостей? — Франко рассмеялся, но как-то нервно, сбивчиво. — Льюис, в смысле, блядь, без глупостей? — А это уже твои проблемы, — Льюис стянул футболку, бросил на кресло. — Иди в душ, если хочешь. Или вали к себе. Решай сам. Он лег на кровать, отвернулся к стене. Сердце колотилось как бешеное, член прижимался к животу, но он заставил себя дышать ровно. «Пусть решает сам. Хватит с меня этих игр». За спиной было тихо. Потом шорох, шаги, скрип двери в ванную. Шум воды. Льюис выдохнул. Вода в душе выключилась минут через десять. Льюис лежал на кровати, спиной к ванной, и делал вид, что спит. Дышать ровно. Расслабить плечи. Пусть думает, что старый чемпион вырубился, не дождавшись. Хер там плавал. Каждая мышца была напряжена. Льюис слышал, как открылась дверь, как босые ноги шлепают по паркету, как скрипнула кровать с его стороны. Франко лег. Рядом. Вплотную. Льюис зажмурился. «Только не дергайся. Дай ему понять, что ты спишь. Он отвалит». Франко не отвалил. Он лежал на спине, смотрел в потолок и, кажется, тоже дышал через раз. В номере было тихо, только кондиционер гудел где-то в стене, да собственное сердце долбило по ребрам. Прошла минута. Две. Пять. Льюис уже начал думать, что все обошлось, что этот аргентинский псих просто перегрелся и решил поспать на чужой кровати без всяких там... И тут Франко пошевелился. Сначала просто придвинулся ближе. Тепло чужого тела просочилось через простыню, прижалось к спине. Льюис вцепился пальцами в подушку. Потом рука Франко, осторожно, будто пробуя воду, легла ему на талию. — Ты спишь? — шепот прямо в затылок. Губы почти касаются кожи. Льюис молчал. Рука скользнула ниже. На бедро. Сжала. — Спишь, значит, — выдохнул Франко, и в голосе его была усмешка. Наглая, пьяная, обдолбанная тестостероном усмешка. Франко прижался к нему сзади. Всем телом. И Льюис почувствовал это, твердое, горячее, упирающееся ему прямо в задницу через тонкую ткань боксеров. — Охренеть, — выдохнул Льюис сам себе. Вслух. Франко замер. На секунду. — Не спишь? — А на хрена ты прешь, как танк, — Льюис попытался отодвинуться, но кровать кончилась, и он уперся в тумбочку. — Слышишь, кончай... Но Франко не кончил. Он начал тереться. Медленно, нагло, ритмично. Членом по заднице. Как собака, которая нашла подходящую ногу. Льюис чувствовал каждое движение, каждое скольжение горячей плоти через дурацкую хлопковую ткань. Это было дико, неправильно, и между ног у него самого стало тесно. — Ты охренел, — прошипел Льюис, пытаясь перевернуться. — Совсем, блядь, охренел? Франко не дал перевернуться. Прижал рукой, заставил лежать на животе. И продолжал тереться. Упрямо, настойчиво. — Заткнись, — выдохнул он куда-то в лопатку. — Просто заткнись. — Я тебе щас втащу, — Льюис дернулся, пытаясь скинуть его. — Я серьезно, Колапинто. Отвали. — Не отвалю. Толчок. Еще один. Член скользнул между ягодиц, уперся в дырочку через ткань. Льюиса прострелило током от копчика до затылка. — Сука... Он резко перевернулся. Схватил Франко за член. Сжал. Франко выдохнул, не то стон, не то мат. Глаза расширились, зрачки заняли всю радужку. — Ты... — начал он. — Я что? — Льюис сжал сильнее. Член под пальцами дернулся, стал еще тверже. — Нравится, щенок? Любишь, когда тебя за яйца хватают? — Люблю, — выдохнул Франко, и в голосе его не было ни капли страха. Только возбуждение. Дикое, животное. — Люблю, блядь. Давай еще. Льюис смотрел на него и понимал: пропал. Этот парень не просто хотел его, он горел. Весь, с головы до пят. И от этого жара у Льюиса самого плавились тормоза. — Знаешь, в чем твоя проблема? — прошептал Льюис, почти касаясь губами его губ. — Ты не умеешь ждать. — А ты не умеешь расслабляться, — выдохнул Франко и дернулся вперед, впиваясь в его рот поцелуем. Льюис не ожидал. Совсем. От неожиданности он разжал пальцы, и Франко тут же этим воспользовался. Навалился сверху, прижал к кровати, вдавил в матрас всем весом. Поцелуй был грязным. Мокрым. С языком, с зубами, с привкусом текилы. Франко целовал так, будто хотел выпить Льюиса до дна, высосать всю душу через рот. Льюис попытался отстраниться. Уперся ладонями в грудь Франко, широкую, горячую, влажную после душа. — Подожди... твою мать... подожди, я сказал! — Нахер ждать, — Франко оторвался от его губ, но только для того, чтобы впиться зубами в шею. — Нахер, нахер, нахер. Я три гребаных месяца ждал. Три месяца дрочил на тебя, как последний извращенец. Кончил сегодня. Льюис замер. — Что? — В душе, — выдохнул Франко, продолжая кусать ключицу. — Пока ты тут лежал, я в душе кончил. Думал, отпустит. Не отпустило. Встал опять. Как только тебя увидел. Льюис моргнул. Потом рассмеялся. Коротко, нервно. — Ты больной на всю голову. — Ага. И сейчас я ее вылечу. Франко дернул вниз его боксеры. Одним движением, грубо. Ткань затрещала по швам. Льюис хотел возмутиться, но воздух кончился в легких, потому что Франко наклонился и взял его член в рот. Горячо. Мокро. Влажно. Язык прошелся по головке, обвел уздечку, скользнул ниже. Льюис выгнулся дугой, вцепился пальцами в простыни. — Ты... сука... ты хоть понимаешь... Франко не понимал. Или понимал, но ему было плевать. Он сосал так, будто от этого зависела его карьера в Формуле-1. Глубоко, жадно, с придыханием и хлюпаньем. Слюна текла по яйцам, капала на простыню, но Франко было похуй. Он хотел. Он брал. Льюис попытался отползти. Член выскользнул изо рта с мокрым чмоканьем. — Погоди... погоди, бля... я не... — Что не? — Франко поднял голову. Губы блестели, глаза горели. — Не хочешь? Скажи, что не хочешь. Скажи, и я уйду. Прямо сейчас. Льюис молчал. Потому что не мог сказать. Потому что хотел. До дрожи, до боли, до скручивания яиц хотел этого безумного аргентинца. Франко улыбнулся. — То-то же. Он перевернул Льюиса на живот. Резко, без предупреждения. Льюис даже охнуть не успел, как уткнулся лицом в подушку, а на спину ему навалилось горячее тяжелое тело. — Ты че творишь? — голос Льюиса прозвучал глухо, в подушку. — То, что должен был сделать три месяца назад, — выдохнул Франко ему в ухо. Он плюнул на пальцы. Обильно, слюна капала на поясницу. Льюис дернулся, когда холодная влага коснулась дырочки. — Подожди... смазка нужна... в тумбочке... — Некогда. Палец вошел. Сухо, грубо, на грани боли. Льюис зашипел сквозь зубы, вцепился в подушку. Франко двигал пальцем внутри, быстро, нетерпеливо, разминая, растягивая. — Терпи, — выдохнул он. — Я бы нежнее, но я кончу, если еще минуту подожду. — Ты дебил? — Льюис попытался вывернуться. — Я тебе не девка, не хер так... Второй палец. Льюис охнул, дернулся, попытался отползти. Франко навалился сверху, прижал к кровати. — Лежи. — Отвали! — Не отвалю. Третий палец. Льюис зарылся лицом в подушку и выматерился длинно, грязно, на три языка сразу. Франко слушал и улыбался. Пальцы внутри двигались быстрее, шире, боль смешивалась с чем-то другим, темным, липким, что разливалось внизу живота. — Хватит, — прохрипел Льюис. — Хватит, блядь. Давай уже. Франко убрал пальцы. Льюис выдохнул, расслабился на секунду и тут же почувствовал, как головка члена упирается в растянутое кольцо мышц. — Стой, — выдохнул он. — Стой, я не... Франко вошел. Одним толчком. Глубоко. До упора. Льюис заорал. В голос, не стесняясь. Боль прострелила позвоночник, взорвалась в башке фейерверком. Было сухо, тесно, невыносимо. Член Франко распирал изнутри, как бур, как домкрат. — Твою мать! — Льюис дернулся, пытаясь скинуть его. — Вынь! Вынь, сука! Франко не вынул. Он замер на секунду, давая привыкнуть, и Льюис чувствовал, как пульсирует внутри него ствол. Как бьется кровь в чужом члене. Как горячо и влажно. — Тише, — выдохнул Франко. — Тише, чемпион. Сейчас пройдет. — Ни хера не пройдет! — Льюис попытался отползти, но Франко прижал его к кровати, навалился сверху, вдавил лицом в подушку. — Пусти, придурок! — Не пущу. Франко двинулся. Медленно, осторожно, почти нежно. Вышел почти полностью, вошел обратно. Льюис заскрипел зубами, вцепился в простыни. Боль потихоньку отступала, уступая место чему-то другому, натяжению, заполненности, странному теплу внизу. — Вот так, — выдохнул Франко. — Вот так, мой хороший. — Заткнись, — прошипел Льюис. — Не смей со мной так... Франко ускорился. Толчки стали глубже, ритмичнее. Он трахал размеренно, сильно, вбивая член в податливое тело. Льюис мычал в подушку, сжимал пальцами ткань, пытался дышать. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в яйцах, в кончиках пальцев. — Нравится? — выдохнул Франко. — Нравится, когда тебя вот так... грубо? — Пошел ты... Льюис хотел ответить, но Франко выбрал этот момент, чтобы войти особенно глубоко, и все слова превратились в протяжный стон. Член задел что-то внутри, ту самую точку. — Ох... ебать... — Нашел? — Франко усмехнулся. — Я знал, что найду. Он начал долбить именно туда. Коротко, резко, прицельно. Льюиса размазывало по кровати. Он уже не мычал, он подвывал в голос, вцепившись в подушку мертвой хваткой. Член терся о простыню, стоял колом, с головки капало на живот. — Хватит, — выдохнул он. — Хватит, я сейчас... — Кончай, — приказал Франко. — Давай. Кончи для меня. Льюис был близко. Очень близко. Еще пара толчков, и он бы взорвался, разлетелся на атомы, растекся по кровати горячей лужей. И тут Франко остановился. Вышел. Весь. До конца. Льюис дернулся, зарычал от отчаяния. Не хватало воздуха, не хватало члена внутри, не хватало всего. — Ты че... твою мать... ты че творишь? Франко перевернул его на спину. Льюис лежал, тяжело дыша, глядя на него снизу вверх. Франко был прекрасен в этом свете, ночной Монако за окном освещал его профиль, капли пота на груди, безумные глаза. — Хочу видеть твое лицо, — сказал он просто. — Когда буду кончать в тебя. Льюис хотел послать его. Хотел сказать, что это гейство, что так не делают, что он не баба, чтобы на него сверху... Франко вошел снова. Льюис застонал. Громко, не стесняясь. Ноги сами обхватили талию аргентинца, притягивая ближе, глубже. Франко трахал его, глядя в глаза, и это было интимнее, чем любой поцелуй. — Красивый, — выдохнул он. — Ебать, какой ты красивый. — Заткнись, — прошептал Льюис, но руки его гладили плечи Франко, скользили по мокрой спине, впивались ногтями в кожу. — Просто трахай. Франко трахал. Быстро, жестко, глубоко. Кровать ходила ходуном, изголовье долбило в стену, но им было плевать. Льюис стонал, выгибался, ловил ртом воздух. Франко нависал сверху, вбивался в него, и глаза его горели адским пламенем. — Ближе, — выдохнул Льюис сам не понимая, что говорит. — Еще... сука... еще... Франко наклонился, поцеловал его. Грязно, слюняво, кусая губы. И не останавливаясь ни на секунду. Трахал и целовал одновременно, забирая последний воздух из легких. Льюис кончил первым. Просто взорвался между их животами, даже не трогая член. Брызги попали на грудь, на подбородок, на простыню. Он заорал в рот Франко, выгибаясь дугой, сжимаясь внутри вокруг чужого члена. Франко выдержал секунд пять. Потом зарычал, дернулся, вбился до упора и замер. Горячая струя ударила вглубь, заливая все внутри. Льюис чувствовал, как пульсирует член в заднице, как растекается сперма, горячая, густая, чужая. Франко рухнул на него сверху. Тяжелый, мокрый, дышащий как паровоз. Лежали молча. Долго. Только сердца долбили в унисон, только сперма вытекала из Льюиса на простыню, только кондиционер гудел свою бесконечную песню. — Ну и ужас, — выдохнул наконец Льюис в потолок. Франко хмыкнул куда-то ему в плечо.