Ники, "Реддит"
8 июня 2026 г., 19:00
Я провел в христианском конверсионном лагере для геев 11 месяцев. Это моя история.
Привет, реддит, пишу не с моего основного аккаунта. Давно уже хочу выговориться на эту тему, но не хочу, чтобы узнали мои близкие. Все имена в этой истории будут изменены. Предупрежу сразу, я буду рассказывать о страшных и тяжелых вещах, вам может быть неприятно читать это. Надеюсь, никто из моей семьи и друзей не увидит этот пост.
Начну немного издалека. Моя семья очень верующие люди, с самого моего детства мы соблюдали все посты, праздники, молитвы, ходили в церковь каждое воскресенье, посещали проповеди, исповедовались. Я учил Библию с младшей школы и до сих пор могу цитировать многие стихи. Я всегда старался быть правильным ребенком, чтобы родители мною гордились. Я даже семь лет пел в детском хоре. Мой… отец — не последний человек в нашей церкви.
Я правда был примерным сыном, как бы тяжело порой это не было. Но в четырнадцать осознал, что мне не нравятся девочки. Вообще, никак. Я гей. Я заглядывался на одноклассников, мне было неприятно, когда они обсуждали как и где трахнут девчонок, и вы не поверите, как мне было страшно, когда я понял это! Отец всегда твердил, что мужеложство один из самых главных грехов, но я никогда не понимал, почему любовь это плохо. Бог ведь создал нас такими.
Но тогда я был действительно напуган, я несколько месяцев ежедневно молил бога избавить меня от этого, даровать мне любовь к девушкам, я постоянно ходил в церковь, делал все, что вообще только мог!!! Даже встречался с девушкой и переспал с ней (это был самый отвратительный опыт в моей жизни, у меня встал только когда я подумал о парне). Естественно, все это не сработало. Бог не излечил меня, но послал мне парня… Назовем его Бен. Бен был спортсменом, высокий, крепкий, накачанный, дерзкий, ну, он был идеалом, для первой влюблённости, знаете? И он сам однажды зажал меня в раздевалке, мы даже поцеловались. Тогда я был просто на седьмом небе от счастья, это было просто… Вау. Мы в тайне встречались где-то два месяца, пока кто-то из церкви случайно не увидел, как мы целуемся в машине на парковке. Это доложили моему отцу, а слух очень быстро разлетелся. Когда я вернулся домой, отец был в ярости. Он орал на меня и бил так сильно и много, как меня никогда не били. На самом деле, один из моих шрамов это след пряжки его ремня, но я всем вру, что получил его, упав с велосипеда на ветку.
Меня заперли в комнате, заставляли молиться так громко, чтобы родители могли слышать мой голос. Я там пробыл вроде двое суток? Все, что я помню, что плакал и молился. Я говорил им, что пытался исправиться, что все для этого делал, но родителям было плевать. Мама плакала. Отец говорил, что я недостаточно старался. А потом он пришел и сообщил самую страшную новость в моей жизни. Я еду в «Оздоровительный христианский лагерь для трудных подростков, где меня наставят на путь истинный», по факту конверсионный лагерь для геев и лесбиянок, обещающий исцелить нас от дьявольского влияния. Отец просто запихнул меня в машину и повез туда. Без вещей, без ничего. Самые страшные три часа в дороге в давящей, гнетущей тишине и адской боли во всем теле. Как мне тогда казалось.
Много ли вы знаете про ад? Так вот, знайте, лагерь «Новый восход» его гребаный филиал на этой земле. Отец просто подписал последние бумаги и впихнул меня в руки санитаров, уезжая на моих глазах, игнорируя все мольбы и крики. Монахиня проводила мне экскурсию с таким одухотворенным восторгом, словно я приехал в пятизвездочный отель. Комната досмотра. Добровольно-принудительно вы раздеваетесь до гола и наклоняетесь к кушетке, либо вас скручивают санитары, пока надзирательница проверяет ваш задний проход на предмет запрещёнки. Выдают серую пижаму, мы не достойны носить белый цвет, мы грязные, испорченные слуги дьявола. О, кстати, я упоминал, что ненавижу белый и серый? Все в этом месте ублюдошно белого и серого цвета. Белые стены, белая форма врачей и санитаров, серый пол и серая форма подростков. Оглашают расписание и поначалу запихивают в одиночную комнату, где есть только прикрученная к полу кровать, такой же стол с Библией и маленькое окно под потолком. Все мальчики что встречались нам на пути выглядели словно зомби. Мне было страшно от того насколько потухшие были их лица. Некоторые еще плакали, кричали, умоляли, боролись, но не долго.
Все началось даже спокойно, мне дали неделю на адаптацию, хотя скорее оценивали мое поведение. Подъем, молитва, завтрак, таблетки, от которых чувствуешь себя заторможенным, учеба, обед, групповая терапия, домашка, индивидуальная терапия, ужин, таблетки, отбой.
Я пытался ругаться, доказывал, что я не болен, что со мной все хорошо, умолял отпустить, позволить позвонить родителям, но все это было бесполезно. Они лишь посчитали, что я «сопротивляюсь лечению». Вторая неделя была началом ада. Выдали список процедур. Не буду томить, коротко опишу как нас «лечили».
Приводят в комнату, фиксируют на стуле твои руки и ноги, вкалывают в тело какую-то дрянь и включают порно на проекторе. Если твое тело реагируют, тебя бьют. Если ты отворачиваешься, не смотришь, тебя бьют. Лекарство вызывает приступы рвоты, и тебя тошнит, пока ты смотришь на однополый секс. Прививают отвращение, дрессируют реакции тела.
Нейролептики. Постоянно пичкают таблетками, которые не дают полноценно соображать, резво двигаться. Ты существуешь в облаке тумана, который словно бы выключает все твои эмоции, чувства и волю.
Групповая терапия, когда ты, священник и еще восемь бедолаг должны публично рассказывать, как вы пришли к гомосексуализму, ваш опыт с противоположным полом, ваши чувства, эмоции от всего этого. А потом заставляют вслух повторять «Господи, я признаю глубокую порочность своей плоти и ума. Мои противоестественные влечения — это происки искусителя, и я осознаю, насколько отвратителен мой грех и как глубоко я пал, поддавшись этому содомскому шепоту. Каждый день я ношу в себе мерзость, которая отдаляет меня от Твоего света, делая недостойным Твоей любви. Я не заслуживал милости, но Ты привел меня в эту обитель спасения. Я отрекаюсь от своих грязных помыслов и принимаю этот праведный труд как единственный путь к исцелению. Благодарю наставников моих за их строгость и терпение к моей скверне, ибо через смирение плоти исцеляется дух мой. Я обещаю беспрекословно повиноваться Твоим земным пастырям и бороться с лукавым внутри себя, пока Ты не выжжешь во мне это дьявольское семя и не вернешь мне чистоту. Аминь». Если ты бунтовал, тебя уводили санитары, либо били электрошокерами у всех на глазах несколько минут, пока тело бунтовщика билось в судорогах.
Индивидуальные встречи с мозгоправом, обязательно противоположного пола, язык не повернется называть этих людей психологами из всего моего уважения к этой профессии. Теперь не могу вообще контактировать с психологами-женщинами, какими бы прекрасными людьми они не были. Им докладывали о нашем поведении в течении некоторого времени и они разбирали все наши реакции, вдалбывая, что непослушание плохо, что наша ориентация это наш греховный выбор, от которого стоит отказаться и вернуться на правильный путь, унижали все переживания и разбирали, чего именно в отношениях с родителями нам не хватало, раз мы пошли на путь греха. Естественно, утверждалось, что наши родители святые люди, это мы неправильно воспринимали их слова, действия, и плохие именно мы.
Изнасилование. Меня изнасиловали уже на третьей неделе. Знаете, что самое отвратительное? Это преподаётся как обычная процедура. В комнате всегда два-три санитара, еще при входе в тебя вкалывают какую-то дрянь, от которой становится очень сложно двигаться, но твоё тело в сознании. Пока тебя «выключает», они буквально пихают к кушетке, застеленной клеёнкой, срывают штаны, белья в лагере никогда не водилось. Один фиксирует руки, второй держит голову и следит, чтобы не задохнулся, третий насилует без хотя бы малейшей подготовки. При этом нужно читать молитву, а в конце обязательно произнести благодарность за ценный урок. Меня порвали, я дважды почти отключился, но они приводили в чувство. Ты никогда не знал, когда в твоём расписании появится «Кабинет 39», но каждый раз это было страшно.
Через неделю после этого случая мне позволили позвонить родителям. Две минуты разговора под надзором санитаров. Я тогда не выдержал, сказал, что меня изнасиловали, просил забрать. Знаете, что мне ответили? «Мы знаем, это часть лечения, милый. Слушай своих наставников. Мы помолимся за твое выздоровление». Они знали, они блять знали обо всем, на что меня отправляли. Я бросил трубку и разрыдался. А потом меня бросили в изолятор.
А, я же не рассказал вам про него. Одна из форм наказаний. Тебя запирают в крохотной комнате, где даже лечь в полный рост нельзя. В углу ведро для отходов, маленькая бутылка воды и полная темнота. Я попадал туда наверное меньше десяти раз, но не сосчитать, сколько панических атак я пережил в том месте. В изоляторе держали от суток до четырех дней. Темнота, тишина, только ты и твои мысли, которые становятся ярче и громче. Это страшно. Безумно страшно. Я пробыл там два дня в первый раз.
Примерно так проходили первые два месяца моего пребывания в этом аду, пока они не решили, что я сопротивляюсь лечению и пора переходить к более серьезным мерам.
Электрошоковая терапия. Запрещенный метод лечения, последствия которого мучают меня до сих пор. Кушетка, на которой все тело туго затягивают кожаными ремнями. Такой же вставляют в зубы, чтобы мы их не повредили. К голове крепят электроды. Говорят молиться о избавлении от дьявольского влияния. Начинают читать молитву и по твоему телу пускают ток. Не передать, насколько это больно и страшно. Все тело выкручивает страшной судорогой, тело стремиться выгнуться, но ремни пережимают до крови. Эта боль, она словно разрывает тебя изнутри, думать просто невозможно, всё, что ты можешь, только кричать и плакать. Твои мозги словно жарят изнутри. Это длиться всего минуту или около того, но тянется гребаную вечность. Дают перерыв, и это повторяется. Снова и снова, и так 15-20 минут, за которые ты успеваешь несколько раз морально умереть. После этого тело все ещё пробивают судороги, двигаться самому невозможно. Спасибо, после этого часто вкалывают снотворное, и можно хоть ненадолго забыться медикаментозным сном.
Я провел в лагере одиннадцать месяцев. Восемь из них я подвергался электрошоковой терапии. Это не могло не оставить след на мне. Тремор рук мучает меня уже много лет с момента окончания «лечения», сейчас он стал не таким сильным, как был тогда, но все еще мешает. Из-за этого я достаточно неуклюжий, частенько роняю вещи, чем раздражаю других. Я в целом стал более дерганным. И чтобы это компенсировать, я научился быть более активным. Быстрее двигаться, больше говорить, так проще спрятать дрожащие руки и нервные движения. У меня проблемы с памятью. В основном с краткосрочной, я часто забываю, что только что делал, зачем куда-то шел, что меня попросили. Это раздражает, потому что я не хочу доставлять проблемы другим своим поведением. Меня триггерит звук электричества. Меня однажды ударило током от розетки, я чуть не словил паническую атаку. А, еще судороги, они случаются у меня достаточно часто, но я научился с этим справляться.
Так вот. Были и более мелкие процедуры, но о них уже рассказывать не буду. Вообще я не так много помню со своего пребывания из-за электрошока. Мне повезло избежать самой страшной процедуры — лоботомии. Я всего единожды видел парня после этой процедуры, и… Это больше не было человеком, это был самый настоящий зомби, без своей воли, без эмоций, просто, пустая оболочка.
Я сломался где-то на седьмом месяце, полностью подстраиваясь под все их требования, перестал сопротивляться, бунтовать и прочее. В то же время меня переселили из одиночной комнаты. Когда пациент шел на поправку, у нас стимулировали положительный опыт платонического общения, показывая, что дружба со своим полом это хорошо.
Меня поселили с парнем года на два старше меня. Пусть будет Хоуп. Хоуп пробыл в лагере на несколько месяцев больше, чем я. Мы почти не говорили друг с другом. Наши отношения строились на ночах, полных кошмаров и боли, когда мы сидели на кроватях друг друга, пытаясь собрать себя из тысяч осколков, в которые превращали наши личности. Мы обещали друг другу выбраться из этого ада, встретиться на свободе, продолжить общаться.
Умереть в то время хотелось постоянно. Почти все знали два способа уйти из жизни в этом проклятом месте. Постоянная боль и отчаяние так давили на разум, что каждую ночь я молился о том, чтобы Господь забрал мою душу. На каждом сеансе электрошока я надеялся, что эта пытка окажется последней, что сердце не выдержит или еще что-то.
У нас с Хоупом было разное расписание, мы пересекались только в столовой и по ночам. В один из дней я вернулся с групповой терапии, а в комнате было тело Хоупа, повешенное за оконные решетки на простыни. Я минуту просто смотрел на висящее тело, глаза на выкате, серую кожу, его лицо навсегда выжжено у меня в голове. Но тогда я просто развернулся и позвал дежурного сообщить о трупе. Не плакал, не кричал, хотя внутри боль была неимоверная, я успел привязаться к нему. Эмоции тогда были роскошью.
С момента его смерти выживать стало сложнее. На самом деле, я сам держался лишь потому, что на свободе у меня остался маленький кузен. Он был единственным мои лучиком, я его безумно люблю и всегда буду защищать. Моя тетя не самый лучший человек, и я как-то пообещал забрать его, надеялся сдержать данное обещание. И после смерти Хоупа мне что ли нужен был хоть какой-то дополнительный стимул жить? Я не использовал своё право на телефонный разговор с момента того звонка родителям. Я решил позвонить кузену.
В тот момент я просто надеялся на свою удачу, на самом деле, я понятия не имел, какой сейчас день, месяц, лишь примерное время, ведь всё слилось в единую кашу, я просто надеялся, что он будет дома. Мне невероятно повезло, он ответил, но стоило мне только сказать, что это я… Ну, он послал меня. Не знаю, что про меня ему наплели родители и тетя… «Никогда больше не звони сюда, грёбаный пидор, я ненавижу тебя, ты всё испортил, просто заткнись и исчезни из моей жизни». Это… Это просто добило меня тогда. Мой мир просто рухнул.
Семья меня ненавидела, я чувствовал себя грязным, никому не нужным мусором, который только отравляет жизни других, живым воплощением греха. Я ненавидел то, что я существую и что из-за меня страдают другие люди: родители, которым я принес огромный позор, кузен, которому испортил жизнь, наставники лагеря, которым приходится прикасаться к скверне, чтобы направить меня на истинный путь. Да. Их терапия работала. Только вот я не избавился от ориентации, а лишь глубоко возненавидел собственное существование, свои чувства и скрывал то, кем я являюсь.
Видимо, они решили, что я наконец иду на поправку. Через время мне отменили электрошок, где-то через месяц после этого ко мне в комнату просто зашли и под конвоем двух санитаров начали куда-то вести. Я не понимал куда и зачем, я просто шел. Мне уже было так плевать что со мной сделают. Но меня завели в крошечную комнату, в которой было небольшое зеркало, выдали одежду, в которой я приехал, сказали одеваться. Только в тот момент я понял, как изменилось моё тело. Я всегда был высоким и достаточно худым, но сейчас моё тело напоминало скелет, обтянутый кожей, который почему-то не похоронили. Стертые запястья и лодыжки от ремней (у меня до сих пор остались следы), синяки, мелкие ожоги тут и там от тока, выпирающие кости. Одежда, в которой я приехал, просто висела на мне. Смотря в зеркало, я просто не узнавал себя. Смуглая кожа была практически серой, ведь мы почти не выходили на улицу, огромные мешки под глазами, выделявшиеся скулы, обрезанные волосы, чуток отросшие за месяц и хоть немного скрывающие шрамы от электродов. В тех местах у меня до сих пор не растут волосы.
Меня повели на улицу, где у машины ждал отец. Я так давно не видел солнца, что мне стало больно от его яркости, но чувств не было совершенно. Я не был рад, что покидаю это место, мне не было страшно, просто, пустота. Поприветствовал отца по всем правилам. Он очень долго смотрел на меня, не знаю, что искал, лишь поблагодарил сотрудников за их работу. «Идите с богом, но знайте, если скверна вернется, мы всегда рады будем помочь вашему сыну вернуться к свету.» Я знал только то, что никогда в жизни не вернусь туда.
Если честно, я даже не помню первые дни своего приезда. Мама радовалась, много говорила со мной, даже отец похвалил, но я чувствовал себя грязным, неправильным. Знал, что не достоин находиться в этом доме, в нашем святом месте. Первое время я даже практически не говорил. Стал той идеальной куклой, которую от меня хотели видеть, молился, ел, помогал по дому. Ходил в церковь. Петь в хоре так и не мог. На улицу выходил только с родителями. Мысли о смерти стали постоянными спутниками.
«Я проснулся, почему не умер? Нужно нарезать тосты, хочу вырезать вены. Нужно в магазин, а что, если я сейчас прыгну под машину?» Я пытался причинить себе боль самостоятельно, но у меня не хватало силы духа на это. Я резал бедра (руки слишком заметно), чтобы почувствовать боль, почувствовать своё тело, наказать за греховные мысли, которые всё равно появлялись в моей голове. Но это не приносило удовлетворения.
Началась школа. Многие сторонились меня, все знали, что меня спалили с Беном за поцелуями, а потом я на год пропал, а Бен с родителями куда-то уехали. Школьные задиры обзывали педиком, и я понял, что это мой шанс. Я специально нарывался на драки, чтобы другие наказывали меня. Потому что я смотрел на этих парней. Мне нравилось, как они выглядят, и меня тошнило от мыслей об этом. Избивали меня постоянно, по два-три раза на неделе. Какие-то ублюдки решили, что раз я гей, то могу отсосать им, но меня вырвало прямо на них при одном виде члена. Мило, да? Все видели, что со мной что-то не так. Я потерял всех немногочисленных друзей. Знайте, я не собирался дожить до конца школы, радовался лишь тому, что мой кузен учится в другой школе и не видит меня настолько жалким.
Всё изменила одна учительница. Я хорошо запоминаю другие языки, мама научила меня испанскому в тайне от отца, в школе я выучил немецкий и был лучшим в потоке. Учительница предложила мне учёбу по обмену. Я не знал, зачем согласился на это. Может, думал, что умереть вдали от дома будет проще. Родители согласились, они сами выбрали хост-семью, где я буду жить, и школу, куда меня отправят. Я должен был звонить каждые две недели, обязательно рассказывать, как я молился, пересказывать все иконы в немецкой церкви и не доставлять проблем приемной семье. Никаких других добрых слов и напутствий. Я только думал о том, чтобы наш самолёт разбился.
Эта поездка буквально спасла мою жизнь. Хост-семья оказалась просто чудесной, они вернули мне волю к жизни, показали, что ещё не всё потеряно, даже отвели меня к психиатру, где у меня выявили тревожно-депрессивное расстройство, их сын показал мне, что я нормальный, любить — не грех, и стал моим парнем. Он единственный до этого момента знал, что со мной делали в лагере, я бесконечно огромное количество часов рыдал в его руках, просыпаясь от кошмаров и воспоминаний, и бесконечно благодарен ему за помощь и терпение. Они сделали меня тем человеком, которым я являюсь сейчас.
Но лагерь до сих пор не отпустил меня. Да, я яркий и открытый гей, но это не значит, что из моей головы ушла вся грязь, что мне вдолбили там. Я до сих пор часто себя ненавижу, ненавижу, кто я есть и что я до сих по не умер. Я страдаю от тремора, судорог, проблем с памятью, кошмаров, птср. Мне тяжело вести нормальную, полноценную жизнь, я склонен к депрессии и вынужден скрывать все перечисленное от всех, кроме моего парня и его семьи. Это убивает меня до сих пор, но сейчас мне хотя бы есть ради кого и ради чего жить. Не задавайте вопросов, не ждите апдейтов, я просто хотел выговориться хоть куда-то после очередного кошмара. Сейчас пять утра, а я рыдаю в коридоре общаги на созвоне со своим парнем, пока пишу это. Если у вас есть знакомые с подобным опытом… просто поддержите их. Знайте, продолжать жить после того, как побывал в аду, очень тяжело. Спасибо за внимание, всем мира, добра и любви.
***
Мэтт давно был частым посетителем реддита. Все началось с историй других бывших наркоманов, в которых Бойд раньше искал поддержку, а сейчас тяжелые жизненные истории стали простым увлечением, чтобы пощекотать нервишки и понять, что в жизни все еще не так плохо и может быть намного, намного хуже. Он как-то подсадил Дэн на это, и иногда они читали друг другу особенно жуткие истории. Это был обычный вечер реддита, когда Мэтт наткнулся на подозрительный пост. «Я провел в христианском конверсионном лагере для геев 11 месяцев. Это моя история.» Мэтт как-то слышал, что Ники вроде бы отправляли в похожее место, но совершенно не знал подробностей. Он и девочки давно заметили, что Ники говорит много и обо всем, но никогда не затрагивает тему детства или жизни до Германии, если это не касалось Аарона. На самом деле, Мэтт не очень понимал, что из себя представляют подобные лагеря, ведь был далек и от религии, и от ЛГБТ тематики. Потому тут же нажал на пост, разворачивая текст. Будет интересно узнать немного подробностей, может, это как-то поможет Ники? Его уже напрягло начало, логично, что кто-то может не хотеть, чтобы близкие знали о подобном. Он продолжил читать, и чем больше шел текст, тем больше напрягался парень. Верующие родители, семь лет выступлений в хоре, шрам на бедре, история про велосипед уже были тревожными звоночками, напоминающие о жизни одного солнечного лиса. Мэтт убеждал себя, что это простые совпадения. Когда речь зашла о процедурах, его замутило. Что за дичь творили в этом проклятом месте?! Но зацепился он за другое. Ненависть к белому и серому цвету. Мэтт не мог вспомнить, чтоб Ники когда-либо одевался в эти цвета, единственной белой вещью, что он носил, была вторая форма лисов, но там было так много оранжевых вставок, что это едва считалось. А ведь однажды он сбежал, когда девочки все нарядились в белое из-за проигрыша в каком-то споре. Вынырнув из размышлений, Мэтт продолжил читать, злясь на родителей автора и сотрудников этого лагеря. Дрессировка, промывка мозгов, препараты, изнасилование? Да что вообще там происходило? Все внутри сжималось от описания и от осознания, что всё это дерьмо происходило в реальности. Что всё это дерьмо могло происходить с их Ники! И, что самое отвратительное, те ублюдки отправили этого парня в грёбаный ад, прекрасно осознавая, чем его там будут пытать. Язык не поворачивался назвать это людьми. Изолятор. Тут парень снова задумался. У Ники действительно был страх темноты и замкнутых пространств. Они как-то застряли в лифте отеля во время одной из выездных игр, и у Ники случилась паническая атака. Мэтт внезапно почувствовал вину за то, что высмеял парня тогда… Электрошок еще больше выбил его из колеи. Что. Блять?! Серьезно, это не шутка? До чего же жутко было читать описания данной процедуры, Мэтт заставил себя вчитываться в описанные последствия. Тремор? Приходилось напрягать извилины, чтобы что-то вспомнить. Ники действительно был достаточно неуклюжим, часто ронял вещи, разбил далеко не одну кружку. Да, у него действительно порой тряслись руки. После тяжелых нагрузок, при стрессе, после ночных кошмаров. Активность? Когда Ники волнуется, он становится еще более шумным и громким, активно жестикулирует, громко говорит, переводит внимание. Проблемы с памятью? Очередное попадание, Ники был забычив во многих мелочах, если эти мелочи не касались «монстров». Но это не подтверждает, что автор поста это Ники. Если он тоже был в подобном лагере, это могут быть схожие последствия. Только верить в подобное не хотелось. Не хотелось вообще знать, что их солнце подвергалось подобному ужасу, будучи ребенком. Сколько там ему было? Пятнадцать? Судороги, Ники жаловался на них несколько раз, но после тяжелых тренировок порой это было обычным делом. И… лоботомия? Нет, они точно издеваются, это ведь запретили, ужасная операция, и это еще может существовать в современном мире? От жестокости ублюдков с того лагеря просто в дрожь бросало. Мэтт как-то даже обрадовался, что автора подселили к другому человеку, по ощущениям, вместе переживать всё это действительно гораздо проще, но он рано обрадовался. Только увидеть смерть в этом проклятом месте не хватало в букет травм парня. Мэтт ненадолго отложил ноутбук, тяжело выдыхая и растирая лицо руками. Эта история была тяжелой, но одна только мысль, что на месте этого несчастного мог быть Ники, делала всё в разы хуже и больнее. Не хотелось верить, что он мог пережить подобный ужас. Несколько минут потупив в окно, собираясь с мыслями, Мэтт продолжил и тут же пожалел. Младший кузен с дерьмовой матерью. Который послал его. Единственная рухнувшая надежда, подозрительно похожая на Аарона. Ни для кого не было секретом прошлое Аарона. Да и зная его характер, послать кузена было ожидаемым, пусть и отвратительным поступком. Верить по-прежнему не хотелось. Сердце болело от той ненависти, которую автор сам на себя обрушивал, в которой его убедило это премерзкое место. Выпуск из лагеря ощущался действительно облегчением и освобождением с шлейфом мерзкого, липкого осадка внутри. История шла к своему концу. Мэтт искренне надеялся на счастливый конец автора. Описание внешности стало еще одной зацепкой, указывающей на Ники, сильнее зацепили лишь слова о следах на запястьях. Мэтту, живущему с Хэммиком в одной комнате, везло видеть Ники в разных состояниях, и он еще давно заметил на его запястьях странные бледные шрамы, которые обычно прикрывались браслетами или напульсниками. Но вот бедра… Видел ли Мэтт хоть раз бёдра Ники? Нет, он не извращенец, чтобы засматриваться на тела сокомандников, но ведь бывают моменты случайно заметить в душе, раздевалке? Однако ни единого такого случая не было. Вероятно, Ники всё хорошо прятал. До конца оставалось совсем немного, но в комнату ворвался шумный вихрь, пышущий счастьем и энергией, с пакетом вкусняшек в придачу. — О! Мэтти, ты уже тут? Аарон еще не приходил? Я тут вкусного набрал, взял заодно те вафли, что тебе нравятся, сейчас достану. В магазине была такая милая девушка на кассе, я, оказывается, полдня ходил с грязью на щеке, и ведь никто кроме неё не сказал! Вот же! Кстати, ты мог бы освободить мне комнату вечером? У нас с Эриком будет созвон по скайпу, не думаю, что будет приятно слушать нашу немецкую тарабарщину. Аарон сегодня собирался с Кейтлин на свидание. Так что, ты не против? Ники выудил из пакета упаковку вафель, передавая другу, с присущим себе энтузиазмом рассказывая сразу и обо всём. Мэтт был рад, что Ники слишком увлечен, чтобы заметить открытую вкладку, которую парень тут же скрыл. — О, спасиб, бро. Нет, у меня как раз были планы на вечер, только закрывайся, если вдруг захотите заниматься всякими непотребствами. Я-то не против, но лучше поберечь нежную психику Аарона. Ники заливисто рассмеялся на его заявление, перекладывая несколько энергетиков в тумбочку брата, а затем пряча и свои вкусности от вездесущего Кевина подальше. Они проговорили ещё около получаса, но у Мэтта из головы всё никак не выходила история. В голове он всё никак не мог сопоставить образ Ники и автора этой итсории. Вроде бы столько схожестей, но представить Ники разбитым, уставшим, настолько… уничтоженным казалось кощунством. Мэтт забрал ноутбук, выходя из комнаты. Об этом точно стоило поговорить с близнецами, но без присутствия Ники. Эндрю и Нил точно сейчас должны быть у себя, Кевин у Ваймака. Если Аарон собирался на свидание, Мэтт успеет его поймать. Действительно, минут через десять ожидания в коридоре тот появился. — Аарон. Подожди, надо поговорить. Это срочно, и это связано с Ники. — Мэтт, это точно не подождёт? — Нет, мне нужны вы оба. Предупреди Кейтлин, что задержишься, это правда важно. Уловив серьезный и тревожный настрой Бойда, парень кивнул, и уже вдвоем они пошли к комнате Эндрю, на ходу Аарон быстро написал Кейтлин, что может задержаться. Мэтт уверенно постучал в комнату. — Эндрю? Это Мэтт, нужно поговорить, это важно. Аарон со мной. Несколько секунд стояла тишина, и дверь распахнулась. Тяжелый взгляд просканировал парней, ноутбук в руках Бойда, и их наконец впустили. На кровати сидел Нил, с любопытством глядя на пришедших. Бойд сел на стул, ставя ноутбук на колени и раскрывая вкладку. Смотря на текст на экране, он задумался, а стоит ли вообще рассказывать близнецам об этой находке? Автор явно выразил нежелание быть раскрытым близкими. Но там было так много зацепок, указывающих на его друга. Миньярды должны знать Ники лучше, чем он, они точно поймут. Может, всё это лишь дурацкое совпадение? Молчание парня, кажется, начало раздражать близнецов. Что ж, раз он сюда пришел — пути назад уже не было. — Послушайте… Прежде чем я начну, как много вы оба вообще знаете о жизни Ники за два года до Германии? Эндрю промолчал, бросив красноречивый взгляд на брата. Ники не так много рассказывал им о собственном прошлом, а в тот период о существовании кузена Эндрю даже не подозревал. Аарон нахмурился, тот период он помнил смутно, ведь вроде как именно тогда его подсадили на наркоту, или это было позже? — Его спалили с парнем. Моё общение с ним тогда резко ограничили, и Ники уехал в какой-то лагерь на год. После этого мы не общались, он только присылал мне письма раз в пару месяцев. К чему ты клонишь? — На самом деле, я уже не уверен, что вообще должен вам это показывать… Обещайте, что вы не будете говорить с Ники на эту тему. Я нашел один пост на Реддите, и, кажется, его написал Ники. — Мэтт. В голосе Эндрю появились стальные угрожающие нотки. Защитник напрягся, но передал братьям свой ноутбук с открытым постом. Оба парня синхронно нахмурились. Нил выглядывал из-за плеча Эндрю, желая также прочитать. И если выражение лица Эндрю становилось всё более тяжелым и убийственным, Аарон стремительно бледнел. — Нет, нет, это не может быть правдой… — Если ты действительно сказал ему это, я убью тебя, Аарон. — Я не знаю, я не помню! Я тогда только начал употреблять, был не в адеквате, вообще… — Это точно Ники. Слишком много совпадений. Кажется, мозг Эндрю выдавал сейчас свои феноменальные мощности, фильтруя пять лет жизни с братом и замечая все сходства. Все моменты плохо скрываемого тремора, который во времена жизни в Колумбии мучал их кузена особенно часто. Эндрю постоянно видел трясущиеся руки, пока Ники сидел над счетами или готовил завтрак. Когда плакал на диване, думая, что его никто не видит. Как часто падал в доме, когда ноги сводило резкими судорогами. Помнил странные следы на лодыжках и кистях, природу которых всё никак не мог понять. Много тревожных звоночков, намекающих на наличие у Ники депрессии и тревожности. Скорее он пытался отвлечь себя этим от других ужасных мыслей. Ники пережил изнасилование. Не единожды, систематическое, в купе с букетом гребаных пыток. Их кузен с таким до идиотизма добрым и открытым характером, возможно, перенес боли больше, чем он сам, и всё равно остался таким… Переборол и продолжает перебарывать свои травмы, столько лет взваливая на себя бесконечную нагрузку, не замкнулся в себе, не стал… Не стал как он. Эндрю всегда уважал Ники за всё то, что он сделал для них двоих. Но сейчас это было даже не уважение. Болезненное восхищение силой их кузена. И лютая ненависть к ублюдку Лютеру. Он практически сломал Ники, осознанно отправляя его на все эти ужасы. Хотя Эндрю сомневался, действительно ли он вообще понимал, куда именно отправил собственного сына. Эндрю посмотрел на дату поста. Опубликован четыре месяца назад. Примерно в то же время он однажды утром обнаружил кузена на полу с ноутбуком, говорящим с Эриком. Тогда он выглядел уставшим и явно плакал, но раз с ним на связи был немец, Эндрю не о чем было беспокоиться. А еще теперь Эндрю был уверен, что никогда в жизни не забудет текст этого поста. Парень прожигал ноутбук таким ненавидящим взглядом, словно он был олицетворением всех его врагов. Аарон совсем ушел в себя, вина захватила его разум. Он помнил, как сильно тогда злился на Ники. Нет, ориентация была далеко не первой причиной. Пусть его окружение всегда было гомофобным, самому парню по большей мере было плевать, кто кого любит, и он не видел ничего ужасного в ориентации Ники, пусть это и было противным. Своим каминг-аутом Ники лишил Аарона безопасного места. С тех пор его и Тильду перестали звать в дом Хэммиков, Ники больше не сообщал ему о мессионерских поездках Лютера, во времена которых Аарон мог сбежать из дома от матери, ее хахалей и собутыльников в безопасный и светлый дом кузена. Никто больше не поддерживал его после избиений Тильды, никто не приносил ему еду. Ники исчез, и у Аарона исчез последний безопасный уголок в жизни. Масла в огонь подливала мать, постоянно покрывающая племянника грязными словами и обзывающая проклятым пидором. Аарону не хотелось верить, что он послал кузена в такой ответсвенный момент. Вещества выперли на первый план обиду и злость, хотя Аарон действительно переживал о пропаже Ники. Теперь, когда он знал всё то, что случилось с кузеном в тот злополучный год, зная весь ужас, который он пережил… Аарон чувствовал себя самой последней мразью. А ведь Ники, несмотря на такое ужасное отношение, продолжал писать письма, звонить из Германии, даже не рассчитывая получить ответ, у Аарона не было денег на международную пересылку. Присылал ему немецкую одежду, сладости. Сорвался из страны, где смог восстановиться, к ним, как только узнал, что они стали сиротами, и это при условии, что Эндрю он не знал вовсе. Поддерживал и помогал тогда, когда сам Аарон был на дне. И всё это после отвратительного отношения Аарона. Он просто не заслуживает такого кузена. Мэтт аккуратно забрал технику из рук близнецов, опасаясь за ее сохранность, и сам быстро прочитал финал поста. Всё это время его изгрызали сомнения. Правильно ли он поступил, показав всё это им? За спиной у Ники раскрывая его тайну. Но ведь он сам выложил свою историю в публичный доступ, это уже подразумевало риски. Чем больше он об этом думал, тем сильнее его грыз червячок вины. — Послушайте, я понимаю, вы оба немного в шоке после прочитанного. Я думаю, нам нужно обратить наши открывшиеся знания на помощь Ники. Он… Наверняка не будет рад, что вы узнали всё таким образом, а не от него. Сам бы он навряд ли когда-нибудь рассказал. Вы и сами читали, что он до сих пор страдает… Давайте просто больше будем его поддерживать. Я аккуратно поговорю с девочками, чтобы к его забывчивости и неуклюжести относились проще. Вы поговорите с Кевином, он чаще всего цепляется к Ники, и наверняка ему от этого неприятно. Будем больше следить за его состоянием на тренировках на случай судорог, тремора. Да и новичков надо будет приструнить. Джек часто цепляется к его ориентации. И по ночам… Аарон, не знаю, просыпался ли ты, но кошмары у Ники действительно частые. Он уходит на кухню, когда не может уснуть, готовит. Можно, ну, просто составить ему компанию, отвлечь чем-то, чтобы загасить остатки кошмара, заземлить его. Ники не виноват, что с ним сделали подобное, и он столько помогает нам всем. Ну и… Будьте к нему помягче, что ли? Уф, я знаю, у вас свои способы показать, что он для вас важен, но Ники, он ведь такой, что ему нужны подтверждения. Хотя бы словесные. Напоминайте иногда, что он вам правда важен. Ну и мы тоже постараемся чаще хвалить и благодарить его. — Это… На самом деле могло бы помочь. Нил неожиданно подал голос, поддерживая Мэтта, который стремался реакции этих двоих. Весь монолог они сидели словно статуи, пугая своей мрачной аурой. Бойд благодарно кивнул другу и, о чудо, близнецы синхронно кивнули, соглашаясь с его словами. Ники столько лет заботился о них, отдавал всего себя, и делает это до сих пор. Настало время и им протянуть руку помощи самому важному человеку в их жизни. Человеку, показавшему, что такое любящая семья. Тому, кто для обоих стал отцовской фигурой, которой оба были лишены. Эндрю утянул бегунка на крышу, ему срочно требовалась доза никотина и пробирающий до костей холод, чтобы привести мысли в порядок. Аарон ушел в объятия Кейтлин переварить новую тяжелую информацию и разобраться с пожирающей виной. Мэтт закрыл наконец злополучный пост и пошел к девочкам воплощать их план в жизнь. Проходя мимо собственной комнаты, он услышал приглушенный, но счастливый смех Ники и немецкую речь. Невольно Мэтт почувствовал огромное уважение к Эрику и его семье, раз они смогли из осколков собрать их Ники заново, и счастье, что Ники вообще удалось найти такого прекрасного парня. Ники заслуживает быть счастливым, ведь боли он натерпелся ничуть не меньше каждого из лисов, пусть и выглядел как тот, у кого этих проблем не было никогда.
