С тебя начался мой рай

Хосок открыл глаза, и первое, что он увидел, была красная макушка Сонмина. Утренний свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на лице омеги тёплые золотистые полосы. Сонмин спал, уткнувшись носом ему в грудь, и тихо посапывал во сне. Его красные волосы разметались по подушке и плечу Хосока, щека раскраснелась, пухлые губы чуть приоткрылись. Одна маленькая рука сжимала край его футболки, словно даже во сне боялась, что он исчезнет. Только сейчас альфа понял, что он который день засыпает и просыпается с этим омегой. Эта мысль пришла неожиданно, но не испугала. Наоборот — внутри разлилось приятное тепло. Ему это нравилось. Ему хотелось просыпаться и видеть, как Сонмин слепо ищет у него тепла даже во сне. Как его маленькая ладошка шарит по постели в поисках альфы, а найдя — тут же прижимается, успокаиваясь. Хосок осторожно погладил омегу по волосам, перебирая мягкие красные пряди. Сонмин во сне что-то пробормотал, сильнее прижимаясь к нему. И вдруг волна желания прокатилась по телу Хосока — острая, неожиданная, требующая выхода. Ему захотелось обнимать омегу, целовать, кусать, чувствовать его кожу под пальцами, слышать его тихие стоны. Чон сжал челюсть, стараясь отодвинуть мысли на второй план. Не сейчас. Слишком рано. Сонмин спит. Внезапно в память врезался вчерашний вечер. Сонмин, сидящий на холодном песке и плачущий навзрыд. Его слова, его боль, его отчаяние из-за тех слов, что услышал в борделе. Как он сжимался в комок и ждал удара. Как его глаза, полные слёз, смотрели на Хосока с такой надеждой. Волна возбуждения схлынула, сменившись ледяной яростью. Хосоку хотелось растоптать каждого, кто обидел Сонмина. Размазать по стенке, не глядя на лица и имена. Эти твари посмели тронуть ЕГО омегу. ЕГО. Хосок даже не заметил, когда начал думать о Сонмине как о своём. Но сейчас это было фактом. Он осторожно, стараясь не разбудить омегу, вылез из-под одеяла. Сонмин во сне недовольно засопел, перевернулся на другой бок и прижал к себе подушку Хосока, уткнувшись в неё носом. Альфа быстро подобрал свою одежду, разбросанную по полу, и натянул на себя. Каждое движение было пропитано спешкой — если он останется здесь ещё хотя бы на минуту, то точно не выйдет из этой квартиры. Перед выходом из спальни он бросил взгляд на кровать. Сонмин лежал, прижимая к себе его подушку, и жадно вдыхал аромат, оставшийся на ткани. Во сне он причмокивал губами, иногда прикусывал их, и выглядел таким беззащитным, таким родным, что у Хосока защемило в груди. Альфа улыбнулся. Его сводило с ума то, как Сонмин тянется к нему. Как ищет его запах, его тепло, его присутствие. Но нужно было уходить. Хосок вышел в прихожую, быстро натянул кроссовки, схватил кожанку и надел её. Куртка полностью пропахла Сонмином — сладкой клубникой, смешанной с их общим запахом близости. Хосок глубоко вдохнул этот аромат и вышел из квартиры, аккуратно закрывая за собой дверь. В лифте он сжимал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Злость поднималась откуда-то изнутри, закипала, грозя выплеснуться наружу. На парковке он сел в свою красную Ferrari, завёл двигатель и рванул с места так, что шины взвизгнули. Всю дорогу до борделя он не замечал ни светофоров, ни других машин, ни дороги. Всё, что он видел перед собой — заплаканное лицо Сонмина и боль, которая была в его глазах. Ту самую боль, которую он поклялся больше никогда не допускать. Хосок был готов убить любого. Размазать по стенке без зазрения совести, не глядя на последствия. Он с визгом остановился у борделя, выскочил из машины, даже не заглушив двигатель, и быстрым шагом направился к зданию. Охрана на входе, увидев его лицо, отшатнулась и даже не попыталась ничего сказать. Первый этаж встретил его приглушённым светом и запахами ночи. Омеги только начали разбредаться по комнатам после работы — кто-то зевал, кто-то лениво переговаривался, кто-то просто плёлся к себе. — Замерли, блять, все! — рыкнул Хосок так, что стены, кажется, задрожали. Все омеги замерли. Испуганные взгляды устремились на альфу. Кто-то вжал голову в плечи, кто-то прижался к стене, кто-то замер с открытым ртом. — Какая мразь наговорила всякой хуйни Сонмину? — спросил Хосок, обводя их тяжёлым взглядом. Тишина. Никто не шевелился, никто не отвечал. Омеги смотрели на него с испугом, но молчали, и это молчание разъяряло ещё больше. — Блять, — выдохнул Хосок, чувствуя, как ярость закипает до предела. — Я убью каждого, если вы не заговорите. Слышите? Каждого! Он сделал шаг вперёд, и омеги шарахнулись от него, как от огня. — Я не шучу, — продолжил он, понижая голос, и от этой тихой угрозы стало ещё страшнее. — Те, кто это сказали, сейчас пожалеют, что вообще родились на свет. А те, кто молчат и покрывают их — пожалеют вместе с ними. В толпе омег кто-то всхлипнул, кто-то зажмурился, кто-то задрожал всем телом. — Я считаю до трёх, — рявкнул Хосок. — Раз... Он видел, как побелели лица, как затряслись руки, как кто-то судорожно сглотнул. — Два... *** Юнги сидел в своём кабинете и уже собирался уходить. В окнах уже проступали первые лучи солнца — розовато-золотистые, робкие, они пробивались сквозь плотные шторы, обещая новый день. Юнги устало потёр переносицу, снял очки и положил их на стол. Документы были разобраны, отчёты подписаны, можно было наконец-то добраться до дома, где его ждал Тан и несколько часов заслуженного отдыха. Но внезапно тишину раннего утра разорвал визг шин. Пронзительный, резкий звук врезался в тишину, как нож в масло. Юнги нахмурился, прислушиваясь. Кто-то подъехал к борделю на бешеной скорости — так, что колёса взвизгнули по асфальту, оставляя чёрные следы. А через секунду с первого этажа донеслись крики. Альфа мгновенно вскочил с кресла и поспешил на первый этаж. Сердце колотилось где-то в горле — он уже знал, что ничего хорошего не увидит. Предчувствие не обманывало. То, что он там увидел, заставило его слегка опешить. Хосок стоял напротив выстроенных в ряд омег и орал так, что стены, казалось, вибрировали. Его обычно спокойный, приятный аромат кедра стал настолько насыщенным, тяжёлым, агрессивным, что подавлял волю омег. Они стояли, вжав головы в плечи, и боялись даже дышать. Кто-то мелко дрожал, кто-то прижимался к стене, кто-то закрыл глаза, словно ожидая удара. Юнги подошёл ближе и слегка коснулся плеча Хосока. — Что тут случилось? — спросил он максимально спокойно, хотя внутри уже всё сжалось от предчувствия. Мин видел, как быстро вздымается грудная клетка Хосока, как его тело дрожит от едва сдерживаемой ярости. Видел гнев в глазах брата, когда тот резко обернулся к нему. Но в тот момент, когда взгляд Хосока встретился с глазами Юнги, что-то в нём изменилось. Словно осознание того, что перед ним стоит брат, а не враг, заставило его выдохнуть и опустить голову. — Кто-то из них, — Хосок бросил гневный взгляд на омег, и те сжались ещё сильнее. — Сказали, что Сонмин — шлюха. Что он не заслуживает того, что у него есть. Он зарычал — по-настоящему, по-звериному, и в этом рыке было столько боли и ярости, что у Юнги мурашки побежали по коже. Юнги видел, как в глазах Хосока снова вспыхивает гнев. Он прекрасно понимал: если он сейчас не уведёт отсюда брата, кто-то точно пострадает. Хосок в таком состоянии мог наломать дров, о которых потом пожалел бы — но сначала бы покалечил этих омег. Альфа решительно схватил Чона под локоть и обернулся к главному омеге. — Дон Хён, — голос Юнги звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Поговори с остальными и приведи тех, кто это говорил. Дон Хён — немолодой, опытный омега, который работал у Юнги почти с самого открытия — кивнул и скрылся в толпе. Мину пришлось буквально тащить Хосока в свой кабинет. Тот упирался, пытался вырваться, злился, кричал, что убьёт каждого, кто посмел обидеть Сонмина. Его шаги были тяжёлыми, дыхание сбитым, и Юнги чувствовал, как под пальцами дрожит его рука. Честно говоря, Юнги немного смущал тот факт, что его брат, которому всегда было плевать на остальных омег, так яростно начал защищать Сонмина. Нет, определённо, этот омега был частью их семьи, но всё равно это было как-то... странно. Необычно. Хосок никогда ни за кого так не вступался. Юнги завёл брата в кабинет и подошёл к шкафу, доставая бутылку дорогого виски. — Хочешь расслабиться? — спросил альфа, не зная, как ещё утихомирить гнев Хосока. Но альфа не ответил. Юнги не успел ничего произнести — рука Хосока замахнулась и со всей дури впечаталась в стену. Глухой, тяжёлый удар, и штукатурка треснула, осыпаясь мелкой крошкой. Костяшки мгновенно припухли, выступила кровь — ярко-алая на побелевшей коже, медленно стекающая по пальцам. — Блять! — Юнги поставил бутылку на стол и рванул к брату, схватив его за руку, когда тот замахнулся для второго удара. — Хосок! Ты слышишь меня?! Он встряхнул его, заставляя посмотреть в глаза. В зрачках Хосока всё ещё плескалась ярость, но Юнги видел и другое — боль, отчаяние, бессилие. — Мы сейчас во всём разберёмся, слышишь? Не надо себя калечить. Это ничего не решит. — Я убью их, — прорычал Хосок, но голос его вдруг стал тише, сорвался. — Он так плакал... Юнги готов был поклясться, что услышал, как голос брата дрогнул. Впервые в жизни. В этом хриплом шёпоте было столько боли, что у Юнги самого сердце сжалось. — Сонмин расстроится, если увидит кровь, — тихо, но твёрдо сказал Юнги. Он попал в самую точку. Альфа понял, что смог достучаться до Хосока, по тому, как опустились напряжённые плечи брата. Грудная клетка вздымалась уже не так часто, дыхание выровнялось, а аромат кедра постепенно возвращался к своему обычному, спокойному состоянию. В дверь постучали. Плечи Хосока снова напряглись, но Юнги уже отпустил его и отошёл на шаг, готовый в любой момент снова вмешаться. — Войдите, — сказал он. Дверь открылась. В кабинет зашли Дон Хён и два омеги. Те самые, которые недавно устроились работать. Молодые, наглые, с испуганными сейчас глазами и трясущимися руками. Дон Хён поклонился. — Это они причина переполоха. Юнги не отходил от Хосока — он не знал, чего можно было ожидать от брата в таком состоянии. Видел, как кулаки Хосока сжались до побелевших костяшек, на которых уже запеклась кровь. Видел, как омеги сжались под его тяжёлым, прожигающим взглядом. — Зачем вы это сделали? — спросил Юнги. Тишина. Только всхлипывания одного из омег нарушали её. — Разве я вас не предупреждал? — продолжил он, и голос его звучал ровно, но с металлическими нотками. — Что мы все — одна большая семья. Что никто не имеет права поливать грязью другого. Вам даётся всё, что нужно. Еда, крыша над головой, защита, достойная оплата. Вам чего-то не хватает? Омеги молчали, опустив головы. Один из них мелко дрожал, второй кусал губы, сдерживая слёзы. — Хули вы молчите?! — взорвался Хосок, и омеги вздрогнули так, что, казалось, подпрыгнули на месте. — Как поливать Сонмина грязью — у вас хватало словарного запаса, да?! А как ответ держать — так языки проглотили?! — Простите! — омеги начали кланяться, чуть ли не в пол, стукаясь лбами об пол. — Простите, господин Хосок! Мы больше так не будем! Простите! Юнги тяжело вздохнул. Усталость навалилась на плечи тяжёлым грузом. Ему нужно было принять решение. Нужно было предотвратить самые худшие сценарии, которые могли сейчас произойти из-за неконтролируемой агрессии Хосока и длинных языков этих омег. — Вы уволены, — тихо, но твёрдо сказал Юнги, глядя им прямо в глаза. — Что? — ошарашенно переспросили омеги в один голос. Глаза их расширились от ужаса, лица побледнели ещё сильнее. — Вас ещё что-то не устраивает?! — зарычал Хосок, делая шаг вперёд, и омеги шарахнулись назад, вжимаясь в стену. — Господин Мин! — они обратились к Юнги, понимая, что Хосока бесполезно просить. — Пожалуйста! Мы клянёмся, что больше так не будем! Это был первый и последний раз! Дайте нам шанс! Мы всё исправим! — Именно, первый и последний, — нахмурился Юнги. — Потому что я вас здесь больше не увижу. Я вас сразу предупреждал: мы — одна большая семья, и я не потерплю неуважения. Ни к кому. Поэтому будьте добры, соберите вещи и на выход. Омеги раскрыли рты для новых мольб, но Дон Хён уже взял их под локти и повёл к двери. На пороге один из них всхлипнул, пустив слезу, но Юнги остался непреклонен. Дверь закрылась, отсекая их от кабинета. В комнате повисла тишина. Только тяжёлое дыхание Хосока нарушало её. Юнги тяжело вздохнул и повернулся к брату. — Чтобы ни случилось, нужно сначала приходить ко мне, — начал он, но Хосок перебил. — Я сам в силах разобраться, — нахмурился он, но по тому, как опустились его плечи, было видно — напряжение спадает. Гнев уходит, оставляя после себя только усталость и опустошение. Рука с разбитыми костяшками безвольно висела вдоль тела. — Как? — усмехнулся Юнги. — Махая кулаками? Хосок не ответил, только сжал челюсть и отвёл взгляд. — Мы сегодня собираемся у меня, — сказал Мин, делая акцент на последних словах. — Сонмин тоже приедет. Он видел, как при упоминании имени омеги в глазах Хосока мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Ты приедешь? — Приеду, — буркнул Хосок и развернулся к двери. — Ты куда? — окликнул его Юнги. — К Сонмину, — бросил Хосок через плечо и вышел из кабинета, оставляя за собой только запах кедра и несколько капель крови на полу. Юнги проводил его взглядом и покачал головой. Усмехнулся своим мыслям и подошёл к столу, наливая себе виски. Янтарная жидкость обожгла горло, но принесла облегчение. — Влюбился, братец, — прошептал он в пустоту, глядя на закрывшуюся дверь. — Похоже, ты влюбился. И почему-то от этой мысли на душе стало тепло. *** После просмотра вчерашних фотографий Сонмин принялся за уборку. Он вымыл полы, тщательно проходя тряпкой каждый уголок, вытер пыль со всех поверхностей, переложил в шкафу одежду — с полки на полку, просто чтобы занять руки. На самом деле в квартире омеги всегда было чисто, Юнги приучил его к порядку ещё в самом начале. Но сейчас ему просто нужно было хоть чем-то заняться, чтобы голова не взрывалась от мыслей. Мысли были только об одном — о сегодняшнем вечере. Юнги предложил прийти сегодня к нему. Там собирались все: Чонгук с Тэхёном, Намджун с Джином. Альфа хотел познакомить Сонмина со всеми, сказал, что он может даже с Тэхёном подружиться и зависать вместе. Но Сонмину было страшно. Он не знал, как с ними себя вести. Пусть Юнги всегда говорит, что омега — часть его семьи, но всё же... всё же это были чужие люди. Успешные, красивые, уверенные в себе. А он — просто Сонмин, которого когда-то приютили. Он уже перебрал в голове, что лучше надеть, как лучше говорить, что говорить. Может, джинсы и ту самую кофту, которая ему так идёт? Или что-то более строгое? А вдруг они подумают, что он выскочка? А вдруг они не захотят с ним общаться? Из мыслей омегу выдернул звук открывающейся двери. Щелчок замка — чёткий, уверенный. Сонмин нахмурился. Кто это мог быть? У Юнги были ключи, но он никогда не приходил без предупреждения. А больше ни у кого не было. Сердце забилось быстрее — то ли от страха, то ли от предвкушения. Сонмин выскользнул из комнаты и направился в прихожую. На пороге стоял Хосок. Альфа уже снял обувь, повесил свою чёрную кожанку на крючок и теперь смотрел на омегу. На губах его играла та самая тёплая улыбка, от которой у Сонмина всегда подкашивались колени. — Хосок? — выдохнул Сонмин, и в этом слове смешались удивление, радость и неверие. Он думал, что Чон уехал. Что не придёт, пока сам не захочет или пока Сонмин его не позовёт. Так было всегда — Хосок появлялся, когда ему было нужно, и исчезал так же внезапно. Но сейчас он стоял на пороге, улыбался и уходить явно никуда не планировал. Альфа подошёл к Сонмину и крепко обнял. Зарылся носом в красные волосы, вдохнул знакомый аромат клубники и замер. Сонмину казалось, что ещё чуть-чуть — и у него сломаются кости. Хосок сжимал его так сильно, словно омега мог исчезнуть в любую секунду. — Почему ты приехал? — удивлённо спросил Сонмин, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он ощутил, как хватка Чона слегка ослабла, отстранился и заглянул альфе в глаза. В них было что-то такое... тёплое, глубокое, чего Сонмин раньше не видел. — Я соскучился, — пожал плечами Хосок, словно это было самым естественным ответом в мире. Сонмин опешил. Ему даже начало казаться, что это его разум подкидывает иллюзии из-за того, что омега перенервничал. Он часто заморгал, прогоняя наваждение, но Хосок не исчез. Он всё так же стоял перед ним, улыбался и смотрел с такой теплотой, что хотелось растаять. Альфа наклонился ближе и чмокнул Сонмина в губы. Коротко, нежно, почти невесомо. — Юнги сказал, что ты тоже к нему поедешь, — заговорил Хосок, отпуская омегу, но не отходя далеко. — И попросил тебя привезти. Сонмин удивлённо поднял брови. Почему Юнги попросил Хосока, если говорил, что сам заедет за ним? Странно. Но спрашивать он не стал. Он провёл пристальным взглядом по Хосоку, отмечая каждую деталь — растрёпанные волосы, тени под глазами, усталую складку между бровей. И замер, заметив, что костяшки правой руки разбиты в мясо. Кожа была содрана, кровь запеклась тёмно-бордовыми корками, пальцы опухли. — Хосок... — прошептал Сонмин одними губами. Альфа проследил за его взглядом и быстро спрятал руку за спину. — Что? — переспросил он с наигранной небрежностью. — Это пустяки. Сонмин нахмурился. С каких пор разбитые в мясо руки — пустяки? Он схватил Хосока за вторую руку и, не слушая возражений, потянул в комнату. — Да не надо, — буркнул Хосок, пытаясь выдернуть руку, но Сонмин держал крепко. В комнате он усадил альфу на кровать, а сам подошёл к шкафу, достал аптечку и вернулся обратно. — Дай руку, — потребовал он, открывая коробку. — Да не надо, правда, — снова попытался возразить Хосок, но Сонмин уже взял его за запястье и притянул к себе. — Как это произошло? — спросил омега, аккуратно поливая рану перекисью. Жидкость зашипела, побежала белой пеной, смывая запёкшуюся кровь. Хосок дёрнулся, но руку не убрал. — Случайно, — буркнул он, отводя взгляд. Сонмин поднял на него глаза. Хосок сидел нахмурившись, сжав челюсть, и упорно смотрел куда-то в сторону. Он явно не хотел говорить правду. Омега вздохнул и осторожно поднёс разбитую руку к своим губам. Подул на рану — легко, нежно, стараясь облегчить боль. Хосок вздрогнул и перевёл на него удивлённый взгляд. В глазах его мелькнуло что-то такое... беззащитное, что у Сонмина сердце пропустило удар. — Глупый, — прошептал омега, возвращаясь к обработке раны. — Не смей больше себя калечить. Хосок молчал. Только смотрел на него — долго, пристально, словно видел впервые. А в комнате пахло клубникой, кедром и чем-то ещё — тем самым, что бывает, когда два человека наконец понимают, что они нужны друг другу. Когда Сонмин забинтовал руку альфы, он встал и убрал аптечку на место. Движения его были аккуратными, размеренными — он закрыл коробку, поставил её на полку в шкафу и убедился, что всё лежит ровно. Но внутри у самого всё кипело. И не от злости — от беспокойства. Он вернулся к Хосоку и остановился напротив, сложив руки на груди. — Ты ел? — спросил он серьёзно, глядя на альфу сверху вниз. Хосок сидел на кровати, расслабленно откинувшись назад, и смотрел на него с лёгкой усмешкой. Разбитая рука покоилась на колене, бинты белели на смуглой коже. — Нет, — мотнул он головой, даже не пытаясь оправдываться. Сонмин ещё больше начинал злиться. Ну что за детский сад? Руки разбил в кровь, не ел, хотя на часах было уже далеко за полдень. Организму нужны силы, а этот взрослый альфа ведёт себя как нашкодивший подросток. Омега вздохнул, уже открывая рот, чтобы прочитать Хосоку нотацию о том, как важно следить за собой, и погнать его на кухню есть. Но не успел он произнести и слова, как альфа резко схватил его за руку здоровой рукой и потянул на себя. Сонмин охнул и повалился на кровать, а Хосок тут же навис сверху, накрывая его своим телом. Матрас прогнулся под их весом, пружины тихо скрипнули. — Хосок! — запротестовал омега, упираясь ладонями ему в грудь. — Твоя рука! Ты забыл? И ты ещё не ел! Альфа лишь усмехнулся в ответ, и эта усмешка была такой знакомой — самоуверенной, чуть хищной, от которой у Сонмина всегда подкашивались колени. — Вот этим сейчас я и займусь, — прошептал Хосок, наклоняясь к его шее. Он принялся покрывать нежную кожу поцелуями — медленно, дразняще, словно смакуя каждый миллиметр. Губы касались виска, спустились к мочке уха, затем ниже — к шее, к тому месту, где бешено бился пульс. Сонмин шумно выдохнул, запрокидывая голову. Пальцы сами собой вцепились в плечи альфы, сжимая ткань футболки. — Хосок... — выдохнул он, и в этом имени смешались и упрёк, и мольба, и желание. У Сонмина закружилась голова. Он чувствовал руки Хосока на своём теле — уверенные, собственнические, они скользнули под футболку, обжигая разгорячённую кожу прохладными пальцами. Альфа аккуратно избавлял омегу от одежды, не торопясь, наслаждаясь каждым открывающимся сантиметром. Футболка полетела на пол, и губы Хосока тут же приникли к обнажённой груди, выцеловывая дорожку всё ниже. Сонмин попытался предпринять ещё одну попытку протеста. Открыл рот, чтобы сказать что-то про еду, про руку, про то, что они не одни и вообще... Но в этот момент его колено случайно задело пах Хосока. Альфа зарычал — низко, гортанно, и в этом рыке смешались предупреждение и возбуждение. Сонмин замер, чувствуя, как по телу пробегают мурашки. Хосок схватил его руки и поднял над головой, сжимая запястья в одном кулаке. Мёртвая хватка — сильная, неумолимая. Сонмин дёрнулся, проверяя, может ли вырваться, но понял, что даже при желании ничкго не получится. Даже свести ноги, у него не получится — Хосок не позволит. Другой рукой — той самой, забинтованной — альфа ловко стянул с него джинсы, затем боксеры, оставляя омегу полностью обнажённым под своим властным взглядом. Сонмин смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как учащается дыхание. Его собственный член уже прижался к животу, напряжённый, болезненно пульсирующий. Он не мог скрыть своего возбуждения, даже если бы захотел. Хосок устроился между его разведённых ног, одновременно избавляясь от собственных джинсов и боксеров. Сонмин почувствовал жар его тела, тяжесть возбуждённого члена, прижимающегося к бедру. И тут же ощутил, как смазка начинает стекать по внутренней стороне бедра — горячая, обильная, пропитывающая простыни. Это было почти унизительно — как сильно его тело реагировало на Хосока. Как текло от одних лишь прикосновений, от одного лишь его запаха. — Ты течёшь от одних прикосновений, — прошептал Хосок, наклоняясь к самому уху, и горячее дыхание обожгло кожу. — Уверен, что хочешь, чтобы я остановился? Конечно, Сонмин не хотел. Он смотрел на альфу снизу вверх — на этого мужчину, от которого пахло кедром и желанием, на его потемневшие глаза, на хищную усмешку. И понимал, что не хочет. Совсем не хочет. — Не хочу, — прошептал он одними губами. Хосок усмехнулся — довольно, предвкушающе, словно знал, что младший так ответит. Сонмин чувствовал, как альфа собирает смазку, текущую из него, влажными пальцами, как наносит её на свой член — медленно, не торопясь, заставляя омегу ждать. Каждое прикосновение было пыткой, каждое движение — обещанием. А потом Хосок резко вошёл. Сонмин вскрикнул, выгибаясь дугой, вцепляясь свободными руками в простыни. Член альфы заполнил его целиком — глубоко, плотно, до самого предела. Смазка была горячей, нутро сжалось, принимая, впуская, желая больше. — Хосок... — выдохнул он, и это прозвучало как молитва. Альфа замер на секунду, давая привыкнуть, а потом начал двигаться. Медленно, размашисто, наслаждаясь каждым стоном, каждым вздохом, каждым движением податливого тела под собой. Сонмин чувствовал, как мир вокруг исчезает. Есть только этот альфа, только эти руки, только это бесконечное, всепоглощающее чувство полного и безоговорочного обладания. *** Джин с Намджуном завтракали в тишине. Утренний свет струился сквозь кухонное окно, заливая комнату мягким золотистым сиянием. На столе стояли две чашки с недопитым кофе, тарелки с остатками омлета и вазочка с клубничным джемом — любимым Джина. Где-то за окном щебетали птицы, внизу просыпался город, но здесь, в их маленькой квартире, время текло медленно и спокойно. Тишина была не давящей, а приятной. Та самая, которая бывает, когда люди знают друг друга настолько хорошо, что могут понять без слов. Когда не нужно заполнять паузы пустыми фразами, потому что достаточно просто быть рядом. Намджун доел свою порцию, аккуратно вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула. В глазах его загорелся тот самый лукавый огонёк, который Джин так любил. — Предлагаю сходить сегодня в одно место, — сказал он, растягивая слова. Джин отложил вилку, мгновенно заинтересовавшись. Брови его поползли вверх. — Куда? — Нуу, — Намджун загадочно улыбнулся и поднёс палец к губам, — если я тебе скажу, это будет не интересно. Он встал из-за стола, забрал пустую тарелку Джина и подошёл к раковине. Вода зашумела, посуда зазвенела — обычные, привычные звуки, от которых на душе становилось тепло. Джин подошёл к своему альфе со спины и обнял его. Прижался щекой к широкой спине, чувствуя, как под тонкой тканью футболки перекатываются мышцы, как бьётся сердце. Нос уткнулся между лопаток, и омега глубоко вдохнул знакомый запах бергамота, смешанный с ароматом утреннего кофе и чем-то неуловимо родным. — Даже никакой подсказки не дашь? — спросил Джин, и в голосе его послышались капризные нотки. — Нет, — мотнул головой Намджун, выключая воду. Джин обиженно надул губы и отстранился, делая шаг назад. Но в глазах его уже плясали смешинки — он не умел долго сердиться на своего альфу. Намджун вытер руки полотенцем, обернулся и, заметив надутые губы омеги, улыбнулся ещё шире. — Пошли одеваться и прогуляемся. Он протянул руку, и Джин, не удержавшись, улыбнулся в ответ, вкладывая свою ладонь в его. В спальне они одевались неторопливо, перекидываясь шутками и иногда отвлекаясь на поцелуи. Намджун выбрал тёмно-синий свитер, который Джин называл "самым уютным в мире", а сам омега накинул любимую бежевую куртку и намотал на шею мягкий шарф. Когда они вышли из квартиры, утренний воздух обдал свежестью. Осень уже вступила в свои права, но солнце ещё грело по-летнему, заставляя жёлтую листву сиять на ветру. В машине Джин уставился в окно, наблюдая за проплывающими улицами. Коленка его слегка подрагивала, выдавая нетерпение, хотя сам он старался выглядеть спокойным. Намджун покосился на него и усмехнулся. — Почему ты так волнуешься? — спросил альфа, выруливая на главную дорогу. — Я не знаю, куда и зачем мы едем, — признался Джин, поворачиваясь к нему. — Поэтому и волнуюсь. Намджун перестроился в левый ряд, и в свете утреннего солнца профиль его казался особенно красивым. — Ты говорил, что тоже хочешь найти хобби, — улыбнулся он, и в голосе его зазвучали тёплые нотки. — И я хочу помочь тебе в этом. Джин замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще. Неужели он запомнил? Тот разговор, когда Джин, уставший после тяжёлой смены, сидел на кухне и жаловался, что у него нет ничего своего — ни увлечения, ни дела, которое приносило бы радость. — Ты запомнил, — выдохнул омега, и в этом шёпоте смешались удивление и благодарность. — Я всё запоминаю, что ты говоришь, — ответил Намджун, сжимая его руку. Машина ехала дальше, а Джин смотрел на своего альфу и чувствовал, как внутри разливается огромное, тёплое счастье. Какая бы тайна его ни ждала, он знал одно — с Намджуном любое приключение будет самым лучшим. Машина остановилась у невысокого здания из тёмного кирпича, с широкими арочными окнами и кованой вывеской над входом: «Литературная гавань». Джин вышел из автомобиля, оглядываясь с любопытством. Место выглядело уютным и камерным — не магазин, не библиотека в привычном смысле, а скорее частный читательский клуб, каких в городе было немного. — Ты привёз меня в книжный клуб? — удивился Джин, когда Намджун открыл перед ним тяжёлую дубовую дверь. — Не просто в клуб, — поправил альфа, пропуская его вперёд. — Здесь можно не только читать, но и выбирать литературу по душе. Разные жанры, разные форматы. Я подумал, что тебе может понравиться. Внутри было просторно и тихо. Высокие стеллажи уходили к потолку, уставленные книгами в переплётах всех цветов радуги. Мягкий свет торшеров создавал атмосферу уюта, в углу стояли удобные кресла и диваны, за одним из которых кто-то уже тихо перелистывал страницы. Пахло старыми книгами, деревом и свежемолотым кофе. Джин прошёлся между стеллажами, проводя пальцами по корешкам. Здесь были и классика, и современная проза, и поэзия, и даже что-то из научной литературы. Отдельная полка отводилась журналам по искусству, другая — фотоальбомам. — Разделимся? — предложил Намджун, заметив, как глаза омеги разбегаются. — Давай, — кивнул Джин. Они разошлись в разные стороны. Намджун сразу направился к стеллажу с психологической литературой — профессиональный интерес брал своё. Он долго изучал корешки, выбирая то, что ещё не читал: свежие исследования по травматерапии, монографии о работе с ПТСР, сборники клинических случаев. С этим грузом он вернулся к уютному дивану у окна, устроился поудобнее и углубился в чтение. Джин же медленно бродил между рядами. Он брал в руки то одну книгу, то другую, открывал, листал, откладывал. Классика казалась слишком тяжёлой, современные романы — слишком поверхностными, сборники стихов не отзывались. Фотоальбомы с видами природы были красивыми, но быстро наскучивали. Намджун поднял взгляд от своей книги и заметил, как омега уже в третий раз обходит один и тот же стеллаж. Джин брал книгу, вертел в руках, ставил обратно. Переходил к другому ряду, снова возвращался. В его движениях не было азарта и увлечения, которые альфа так надеялся увидеть. Была скорее растерянность. — Нашёл что-нибудь? — спросил Намджун, когда Джин подошёл поближе. — Не знаю, — омега присел на подлокотник дивана. — Вроде всё интересно, но ничего не цепляет. Смотрю на обложки, читаю аннотации, а внутри пусто. Альфа закрыл книгу, отложил её в сторону и внимательно посмотрел на Джина. Тот выглядел расстроенным — уголки губ опущены, в глазах нет того огонька, который загорается, когда ему что-то по-настоящему нравится. — Может, я просто не создан для таких вещей, — тихо сказал Джин. — Ты читаешь, увлекаешься, находишь что-то новое. А я даже не знаю, с чего начать. Намджун взял его за руку, притягивая ближе. — Не начинай снова себя ругать, — мягко сказал он. — Ты просто ещё не нашёл своё. И это нормально. — А если я никогда не найду? — Джин поднял на него глаза. — Найдёшь, — уверенно ответил альфа. — Может, это будут не книги. Может, что-то другое. Главное — ты ищешь. Джин вздохнул, оглядываясь на стеллажи, которые ещё несколько минут назад казались ему такими манящими, а теперь смотрели на него безмолвными рядами чужих историй. — Давай я закажу нам кофе, — предложил Намджун. — Посидим, отдохнём. А потом, если хочешь, прогуляемся. Или поедем домой. Или куда захочешь. Джин кивнул, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Рука альфы была тёплой и надёжной, и это было важнее любых книг. — Спасибо, что привёз меня сюда, — сказал он тихо.— За то, что пытаешься. Даже если у меня не получается. Альфа поднёс его руку к губам и поцеловал кончики пальцев. — Мы просто ищем. Вместе. Это уже много. Джин улыбнулся — впервые за последний час — и устроился рядом, положив голову на плечо Намджуну. И даже если книги сегодня не стали его увлечением, этот момент — тихий, тёплый, полный заботы — стоил всех библиотек мира. *** Тэхён проснулся первый. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался мягкий утренний свет, золотя край одеяла и рассыпаясь бликами по подушке. В комнате было тепло и уютно, пахло сном, ванилью и чем-то неуловимо домашним. Но мысль о том, что они сегодня едут к Чимину, не давала покоя, заставляя сердце биться чаще. Эта мысль воодушевляла и одновременно тревожила омегу. Он хотел увидеть друга, хотел убедиться, что с ним всё хорошо, поддержать, сказать тёплые слова. Но и боялся — боялся увидеть его таким сломленным, каким описывали Юнги и Хосок. Тэхён повернулся к Чонгуку. Альфа спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, одна рука свесилась с кровати, другая прижимала к себе край одеяла. Волосы растрепались, дыхание было ровным и глубоким. Ким подполз ближе, устраиваясь под боком у альфы. — Гуки, — тихо прошептал Тэхён, касаясь губами его плеча. — Чонгууук. Альфа даже не открыл глаза. Он просто притянул омегу к себе, сильнее сжимая в объятиях, и невесомо поцеловал в оголённое плечо. А потом продолжил спать, словно ничего не произошло. Тэхён нахмурился. Они же говорили, что поедут к Чимину. Договорились вчера, обсудили, даже время выбрали. Почему же альфа не встаёт? — Чонгууук, — захныкал Тэхён, легонько толкая его в грудь. Альфа встрепенулся, ослабил хватку, приоткрыл глаза и привстал на локте. Взгляд его был заспанным, но обеспокоенным. — Я тебя зажал сильно? — спросил Чонгук, оглядывая омегу. — Нет, — мотнул головой Ким и смотрел, как альфа с облегчением выдыхает и снова роняет голову на подушку. — Чонгук! — Тэхён возмущённо дёрнул его за плечо. — Ты сказал, что мы съездим к Чимину! Альфа хищно улыбнулся, приоткрыв один глаз. В этом взгляде было столько знакомой, дразнящей уверенности, что у Тэхёна перехватило дыхание. — А ты в состоянии? — спросил он, лениво потягиваясь. Ким покраснел. После вчерашней его выходки тело и правда ныло. Мышцы были приятно расслаблены, в пояснице чувствовалась лёгкая тянущая боль, а на коже ещё горели следы от пальцев альфы. Но боль была приятной — она разливалась по всему телу, напоминая о том, как хорошо им было вместе. — Значит, сам поеду, — сказал Тэхён, отворачиваясь, и сполз с кровати. Но не успел он опустить ноги на пол, как сильные руки альфы схватили его за запястье и потянули обратно. Омега охнул и снова оказался на кровати, а сверху навис Чонгук, накрывая его своим телом. Тэхён видел, как альфа собственнически рассматривает его. Взгляд скользил по шее, где ещё алели вчерашние засосы, спускался к ключицам, задерживался на груди. В этих глазах было столько желания, столько одержимости, что у омеги сердце забилось где-то в горле. Он отвёл взгляд, смущаясь, но тут же вернул его обратно — не мог оторваться от этого лица, от этих потемневших глаз, от лёгкой усмешки на губах. Чонгук наклонился и принялся покрывать поцелуями обнажённую кожу. Губы скользили по ключицам, спустились к груди, обожгли горячим дыханием. — Что ж ты такой ненасытный, — закипел Тэхён, пытаясь сохранить остатки самообладания. Но когда Чонгук лизнул сосок, проведя языком по чувствительной вершинке, омега выгнулся и запищал, вцепляясь пальцами в плечи альфы. — Чон Чонгук, прекрати сейчас же! Альфа цыкнул, но послушно отстранился и сел на кровати. В его взгляде плясали смешинки. — Ладно, — протянул он, поправляя растрёпанные волосы. — Идём собираться к Чимину. Тэхён радостно вскочил и тут же подполз к альфе, обнимая его за шею. Прижался щекой к плечу, чувствуя тепло его тела, и довольно выдохнул. — Надо в магазин ещё заехать, — сказал он, поднимая голову. — Купить ему что-нибудь. Фрукты, может быть, или книгу... Или цветы? Как думаешь? Чонгук улыбнулся, глядя на его воодушевлённое лицо. — Думаю, он будет рад просто тебя увидеть, — ответил он, целуя омегу в висок. — Но фрукты и цветы — хорошая идея. Тэхён засиял, соскочил с кровати и побежал в ванную, на ходу крикнув: — Тогда я быстро! Не отставай! Чонгук проводил его взглядом и покачал головой, улыбаясь. Этот омега умел делать утро светлее. В ванне Тэхён решил быстро принять душ, но остановил взгляд на зеркале. Из запотевшей поверхности на него смотрел омега, на теле которого красовалась целая коллекция засосов. Тэхён нахмурился, рассматривая «украшения», оставленные Чонгуком. Чонгук постарался на славу — фиолетовые, багровые, уже начинающие желтеть по краям отметины покрывали плечи, ключицы, грудь. Если небольшие на груди и плечах можно было закрыть одеждой, то самый большой, тёмный, почти чёрный засос на шее спрятать вряд ли получится. Он красовался прямо на изгибе, там, где тонкая кожа особенно чувствительна, и скрыть его мог разве что высокий воротник. — Чон Чонгук, — прошептал Тэхён, проводя пальцами по отметине. Кожа под пальцами была чуть горячее, чем вокруг, и слегка припухшая. Он залез в ванну и включил воду. Горячие струи обожгли кожу, побежали по плечам, груди, животу, смывая остатки сна и вчерашней усталости. Тэхён запрокинул голову, подставляя лицо под душ, и закрыл глаза. Мысли сразу же вернулись к предстоящей встрече. Они не общались с Чимином почти три года. Когда случилась та страшная авария, и Чимин словно исчез из его жизни, растворился, они все также учились вместе, но не разговаривали, не пересекались взглядами, не смеялись как раньше. Что, если Чимин его уже не помнит? Что, если обиделся за то, что Тэхён не смог пробиться к нему через дядю? Что, если не захочет видеть? Что, если... Тревожные мысли крутились в голове, как заезженная пластинка. Тэхён открыл глаза, уставился в потолок и заставил себя глубоко вздохнуть. Нельзя накручивать себя. Нельзя идти к Чимину с таким настроением. Он провёл под душем ещё несколько минут, позволяя горячей воде смыть остатки тревоги, и наконец вылез, обмотавшись пушистым полотенцем. Когда омега вышел из ванной, его уже ждал Чонгук. Альфа был одет — чёрная футболка, облегающая широкие плечи, и джинсы, сидящие идеально. Волосы ещё влажные после душа, на щеке — след от бритвы. — Иди одевайся, — улыбнулся альфа, отрываясь от телефона. — Завтракать будешь? — Не, — мотнул головой Тэхён и направился в комнату. Ему нужно было найти что-то такое, чтобы хоть немного прикрыть синяк на шее. В спальне он открыл шкаф и принялся перебирать вещи. Футболки с вырезом — не подойдут. Рубашки с расстёгнутым воротом — тоже. Свитера с широкой горловиной — оставят злополучный засос на виду. — Нашёл? — раздался голос Чонгука из дверного проёма. — Не мешай, — буркнул Тэхён, вытаскивая на свет водолазку с высоким горлом. Чёрная, тонкая, облегающая — она идеально скрывала всё, что нужно. Тэхён натянул её, поправил и критически осмотрел себя в зеркало. Следов не видно. Идеально. — Ты серьёзно? — усмехнулся Чонгук, прислоняясь к косяку. — Сейчас на улице плюс пятнадцать. — А ты не ставь засосы на видных местах, — парировал Тэхён, вытаскивая джинсы и быстро натягивая их. Альфа подошёл ближе, приобнял омегу за талию, заглядывая в зеркало. — Тебе идёт, — прошептал он, целуя в висок. — Но под водолазкой ты нравишься мне больше. Тэхён покраснел и легонько толкнул его локтем. — Пошли уже. Хватит болтать. Чонгук рассмеялся, схватил ключи с тумбочки и потянул омегу к выходу. А Тэхён бросил последний взгляд в зеркало и прошептал одними губами: — Держись, Чимин. Я еду к тебе. Тэхён выскочил из квартиры первым, на ходу натягивая лёгкую куртку поверх водолазки. Чонгук вышел следом, закрывая дверь и пряча ключи в карман джинсов. — Ты уверен, что жарко не будет? — спросил альфа, окидывая его скептическим взглядом. — Всё со мной будет хорошо, — отмахнулся Тэхён и первым шагнул в лифт. — Лучше скажи, где тут ближайший магазин с хорошими фруктами? — Я знаю одно место, — Чонгук нажал кнопку первого этажа и встал рядом, касаясь плечом плеча омеги. — Там и цветы есть. Но нужно поторопиться, к обеду разбирают самое свежее. Лифт плавно опустился вниз, двери разъехались, и они вышли на улицу. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая двор золотистым светом. Деревья стояли в жёлто-оранжевом убранстве, воздух был свежим и прозрачным. Чонгук открыл перед Тэхёном пассажирскую дверь, дождался, пока тот устроится, и сам сел за руль. Машина мягко тронулась с места, выруливая со двора. — Ты волнуешься, — сказал Чонгук, когда они остановились на светофоре. Это не было вопросом. — Немного, — признался Тэхён, теребя край куртки. — Три года прошло. А вдруг он изменился? Вдруг не захочет меня видеть? Вдруг... — Вдруг, вдруг, вдруг, — перебил Чонгук, накрывая его руку своей. — Ты едешь навестить друга, а не на экзамен. Всё будет хорошо. Тэхён выдохнул, чувствуя, как тепло от ладони альфы разливается по руке, успокаивая. — Просто... он был таким светлым, — тихо сказал омега, глядя в окно. — А теперь... — Поэтому ему и нужно увидеть тебя, — твёрдо ответил Чонгук, сворачивая на парковку у небольшого торгового центра. — Приехали. Магазин, куда привёз его Чонгук, оказался небольшим, но уютным фруктовым бутиком. С витрины улыбались румяные яблоки, гроздья винограда переливались на солнце, персики и абрикосы лежали ровными пирамидками. Запах свежих фруктов ударил в нос, как только они открыли дверь. Тэхён замер, растерянно оглядываясь. — Что бы ему купить? Он любил мандарины... И виноград... И яблоки... — бормотал омега, не зная, за что хвататься. — Давай начнём с того, что видишь, — посоветовал Чонгук, беря корзинку. — Положи то, что нравится тебе. Если Чимин не обрадуется — я съем. Тэхён улыбнулся и принялся выбирать. Мандарины — самые спелые, с тонкой кожурой. Виноград — крупный, янтарный. Яблоки — красные, блестящие, пахнущие медом. Потом добавил гранат, потому что он красивый, и пару груш, потому что они мягкие. Чонгук молча следовал за ним, принимая в корзину фрукты, которые выбирал омега, и иногда подсовывая что-то своё — киви, например, потому что в них много витаминов. — Может, хватит? — спросил он, когда корзина стала заметно тяжелее. — Он же один, а не на армию. — Ещё цветы, — спохватился Тэхён и потащил альфу в соседний отдел. Цветочный уголок оказался залит солнечным светом. Розы, хризантемы, лилии, герберы — всё это пестрело красками, но взгляд Тэхёна сразу упал на нежные белые хризантемы с крупными, воздушными соцветиями. Они напоминали того Чимина, каким он его запомнил — чистым, светлым, немного наивным. — Эти, — твёрдо сказал он, указывая на букет. Продавщица — милая омега в переднике с вышивкой — улыбнулась и принялась упаковывать цветы. Тэхён наблюдал, как её ловкие руки оборачивают стебли крафтовой бумагой, перевязывают бежевой лентой, добавляют веточку зелени. — Красиво, — оценил Чонгук, расплачиваясь. — Уверен, понравится. Тэхён взял букет, прижал к груди и глубоко вдохнул. Хризантемы пахли горьковато-сладко, и этот запах успокаивал, настраивал на нужный лад. — Всё, — выдохнул омега. — Теперь можно ехать. Они вышли из магазина, и Чонгук открыл багажник, чтобы уложить фрукты. Тэхён бережно поставил цветы на заднее сиденье, пристегнув ремнём, чтобы не помялись. — Ты как? — спросил альфа, когда они снова сели в машину. Тэхён посмотрел на букет, на пакет с фруктами, на руки Чонгука, лежащие на руле, и вдруг улыбнулся. По-настоящему, светло, без тени тревоги. — Готов, — ответил он. — Поехали. Чонгук завёл двигатель, и машина плавно выехала с парковки, направляясь к больнице. Тэхён смотрел в окно и думал о Чимине — о том, как они когда-то бегали на переменах, смеялись над глупыми шутками, делились тайнами. Верил, что в его друге ещё осталось что-то от того светлого мальчишки. Очень надеялся на это. *** Чимин удивлённо смотрел на приехавших Намджуна и Джина. Он знал, что у старших сегодня выходной, и не понимал, почему они приехали. В голове промелькнула тревожная мысль — может, что-то случилось? Может, анализы плохие? Но когда Джин вошёл в палату с мягкой улыбкой, а Намджун остановился у порога, давая пространство, тревога начала рассеиваться. Чимин был рад. Почему-то именно эти люди заставляли чувствовать себя в безопасности. Даже Намджун, будучи альфой, не вызывал паники. В его присутствии было что-то успокаивающее — может, его спокойный голос, может, то, как он никогда не делал резких движений, или то, как он смотрел на Чимина — без угрозы, без осуждения. — Как ты тут? — спросил Джин, садясь на стул рядом с кроватью. Его пальцы легонько коснулись одеяла, поправляя край. — Всё хорошо, — улыбнулся Чимин. Эта улыбка была ещё робкой, но уже настоящей. — Я сходил на процедуры и теперь отдыхаю. У меня даже ничего почти не болит. Джин улыбнулся в ответ — искренне, нежно, так, как когда-то улыбался папа Чимина. В этой улыбке было что-то родное, что-то от того далёкого времени, когда мир был целым, а боль — только далёким словом из книг. Идиллию разрушила открывающаяся дверь. Чимин вздрогнул всем телом — привычка, въевшаяся в кровь за годы жизни с дядей. Плечи напряглись, пальцы вцепились в одеяло, сердце пропустило удар. Он не знал, кто бы мог прийти. Врачи уже были, медсестры заходили утром. Кто это? Омега перевёл взгляд на дверь и замер. В проёме стоял Тэхён. Тот самый Тэхён. Его лучший друг. С которым они делили парту в школе, смеялись над глупыми шутками, прогуливали уроки и мечтали о будущем. С которым хотели дружить семьями и родить детей в один день, чтобы они тоже росли вместе. Тот самый Тэхён, которыйс можно сказать, исчез из его жизни три года назад, когда дядя закрыл перед ним дверь. — Чим-Чим, — прошептал Тэхён, замирая в паре шагов от кровати. Его голос дрогнул. В глазах блестели слёзы. Он выглядел растерянным, испуганным и одновременно таким родным, что у Чимина перехватило дыхание. — ТэТэ... — выдохнул Чимин, и голос его сорвался. Слёзы хлынули мгновенно, застилая глаза. Он аккуратно, боясь потревожить сломанные рёбра, спустил ноги с кровати и остановился, не в силах сделать ещё шаг. Тело дрожало, колени подгибались, но он стоял. — Прости меня... — Тэхён всхлипнул, и слёзы потекли по его щекам. — Прости, что ничего не сделал тогда... что не нашёл тебя... что бросил... Чимин сорвался с места. Он не замечал ничего и никого вокруг. Ни удивлённого взгляда Джина, ни того, как тепло улыбнулся Намджун, ни того, что Тэхён вошёл не один. Всё исчезло — больница, стены, время. Остался только Тэхён. Он подбежал к другу и крепко обнял, прижимаясь всем телом. Руки сами обвили шею Тэхёна, пальцы вцепились в его куртку, лицо уткнулось в плечо. — Ты здесь, — прошептал Чимин, задыхаясь от слёз. — Ты пришёл. — Пришёл, — всхлипнул Тэхён, обнимая его в ответ, бережно, боясь причинить боль. — Я здесь. Я больше никогда тебя не брошу. Они стояли, обнявшись, и плакали — тихо, беззвучно, выплакивая три года боли, три года разлуки, три года одиночества. Чимин не видел, как по щеке Джина скатилась слеза, как он вытер её украдкой, как Намджун положил руку на плечо своего омеги, поддерживая. Он не видел, как Чонгук остался у двери, прислонившись к косяку, и смотрел на свою пару с такой нежностью, что стены, казалось, должны были зацвести. Всё, что существовало для Чимина сейчас — это Тэхён. Он втянул носом его аромат — такой знакомый, такой родной. Ваниль, которой пах Тэхён с самой школы, всё так же обволакивала, успокаивала, возвращала в те дни, когда они были просто детьми, не знавшими горя. Но что-то было не так. Чимин нахмурился, вслушиваясь в запах. В нём появилось что-то новое. Что-то чужое, но не пугающее. Нотки ладана — тёплые, смолистые, глубокие. Они переплетались с ванилью, создавая новый, незнакомый, но невероятно гармоничный аромат. Чимин слегка отстранился, заглядывая в заплаканное лицо Тэхёна. — Ты... — начал он и замолчал, не зная, как спросить. Тэхён улыбнулся сквозь слёзы, поняв всё без слов. — Да, — тихо сказал он, кивая в сторону двери. — Это Чонгук. Мой альфа. Чимин перевёл взгляд на мужчину, стоящего у порога. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и серьёзным лицом. Но глаза — в них не было угрозы. Только тепло и забота, направленные на Тэхёна. И что-то ещё — уважение, может быть, или понимание того, как важна эта встреча. Чимин посмотрел на Тэхёна, потом снова на Чонгука, и вдруг улыбнулся — светло, по-настоящему. — Ты пахнешь им, — сказал он, и в голосе его не было осуждения, только тихая радость. — Хорошо пахнешь. Тэхён рассмеялся сквозь слёзы, снова обнимая друга. — А ты всё такой же нюхач, — шмыгнул он носом. Чимин прижался к нему, вдыхая новый, незнакомый запах ванили с ладаном, и чувствовал, как внутри тает лёд, сковывавший сердце три долгих года. Он был не один. Теперь он точно знал — он не один. — Мы тут тебе привезли фрукты и цветочки, — вдруг встрепенулся Тэхён, словно только сейчас вспомнив о подарках. Он посмотрел на Чонгука, ожидая, что альфа подойдёт и вручит их. Чимин видел, как Чонгук сделал шаг вперёд, но вдруг, словно что-то вспомнив, остановился. Его взгляд на секунду задержался на лице Чимина, а потом он просто протянул пакет с фруктами и цветы, не делая попытки приблизиться. Омега улыбнулся. Он понимал — скорее всего Джин или Намджун сказали Чонгуку, что он может испугаться, поэтому альфа действовал с осторожностью. Эта забота тронула его до глубины души. Чимин аккуратно принял подарки, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Букет белых хризантем был лёгким и воздушным, пах горьковато-сладко. — Спасибо, — тихо сказал он, и улыбка его стала чуть шире. — Ой! — вдруг снова воскликнул Тэхён, и его голос прозвучал слишком громко в тишине палаты. Чимин вздрогнул — рефлекторно, всем телом. Плечи дёрнулись, пальцы вцепились в букет, сердце пропустило удар. Тэхён тут же прикрыл рот рукой и виновато посмотрел на друга. — Прости... — уже тише заговорил он, и в его глазах плескалось столько искреннего раскаяния, что Чимин невольно расслабился. — Ничего, — прошептал омега, качая головой. Он понимал, что Тэхён не хотел его напугать, просто забылся. Чимин наблюдал, как Тэхён повернулся к Джину и с мольбой в глазах уставился на старшего. В этой позе было что-то детское, наивное, и от этого на душе становилось теплее. — Мы же можем Чимина с собой взять? — с надеждой в голосе спросил Ким. Сердце Чимина пропустило удар. Он бегал глазами с Джина на Тэхёна, затем на Намджуна. Куда? Куда его хотят взять? Честно говоря, он всё ещё боялся выходить из палаты. Стены за её пределами казались чужими, враждебными, полными опасностей. А куда-то ещё ехать, быть среди незнакомых людей... Чимин не был готов. Он видел, как Джин перевёл взгляд с Тэхёна на него, слегка нахмурившись. В глазах врача читалось беспокойство — он понимал, что Чимину страшно. Но после секундного колебания Джин неуверенно кивнул. — Куда...? — голос омеги дрогнул. Тэхён резко повернулся к нему и широко улыбнулся. В этой улыбке было столько света, столько искренней радости, что Чимин на мгновение забыл о страхе. — Мы все сегодня собираемся у Юнги, — затараторил Тэхён, и слова его полились быстрым потоком. — И ты поедешь с нами! Там будут все — Хосок, Сонмин, Намджун с Джином, мы с Чонгуком. Будет весело! — Тэхён, подожди, — осадил омегу Намджун, и голос его прозвучал мягко, но твёрдо. — Надо сначала спросить у Чимина, хочет ли он этого. Чимин выдохнул с облегчением. Он был так благодарен Намджуну, что тот вмешался. Как всегда, психолог понял, что ему страшно. Понял без слов. Но теперь на него смотрели четыре пары глаз, ждущих ответа. Чимин не знал, что делать. Его взгляд метался по лицам, останавливаясь то на Тэхёне, то на Джине, то на Намджуне. Внутри всё сжималось от страха — выйти из палаты, сесть в машину, оказаться в незнакомом месте, среди чужих людей... Но потом он вспомнил Юнги. Они не виделись уже несколько дней, и при упоминании альфы внутри всё затрепетало. Чимин не понимал, почему так хочется его видеть, вдыхать его аромат чёрного чая с перцем. Этот запах стал для него символом безопасности, защиты, надежды. На секунду он представил квартиру Юнги. Наверняка она вся пропахла альфой — тёплым, терпким, успокаивающим. Наверняка там светло и уютно, и нет страха, и нет боли... — Я... я не против, — стараясь держать себя в руках, заговорил Чимин, но голос всё равно дрогнул. Тэхён радостно захлопал в ладоши, но Чимин уже смотрел на свою больничную одежду. Серая, мешковатая, совсем не подходящая для выхода в свет. Ему нечего надеть. Он почувствовал лёгкое прикосновение на плече и поднял взгляд. Тэхён стоял напротив, и глаза его светились. — У меня в машине есть запасная одежда, — заговорил Ким, и голос его был полон энтузиазма. — Тебе подойдёт. Я сейчас сбегаю, принесу! Не дожидаясь ответа, Тэхён развернулся и выскочил из палаты, чуть не сбив с ног Чонгука. Чимин проводил его взглядом и вдруг улыбнулся. По-настоящему, светло, как не улыбался уже очень давно. Омега почувствовал, как внутри зарождается что-то тёплое, почти забытое. Кажется, он снова начинал верить в хорошее. Тэхён вернулся через несколько минут и протянул Чимину пакет с вещами. Он был запыхавшимся, щёки раскраснелись, глаза сияли предвкушением. Чимин принял пакет, чувствуя, как бумага шуршит в руках, и заглянул внутрь. Там аккуратно лежали свёрнутые вещи — мягкая серая толстовка, синие джинсы и белые кеды. Всё выглядело почти новым, пахло ванилью и чем-то ещё — наверное, тем самым ладаном, которым теперь пах Тэхён. — Там толстовка, джинсы и кеды, — затараторил Ким. — Должны тебе подойти. Одевайся, мы подождём. Он уже разворачивался, чтобы выйти, но на полпути остановился, посмотрел на Чимина с тревогой. — Ты как? — спросил он тише. — Не передумал? Чимин покачал головой, хотя внутри всё дрожало. — Не передумал. Тэхён улыбнулся и принялся выталкивать из палаты Чонгука. Альфа не сопротивлялся — только кивнул Чимину, и в этом кивке было что-то тёплое, ободряющее. Намджун вышел следом, бросив на прощание: — Не торопись. Мы подождём сколько нужно. Чимин остался один с Джином. Старший омега не торопился уходить. Он стоял у кровати, сложив руки на груди, и смотрел на Чимина с той мягкой заботой, от которой на душе становилось теплее. — Справишься? — спросил он тихо. Чимин кивнул. Но этот кивок был не таким уверенным, как хотелось бы. Пальцы дрожали, сжимая пакет с одеждой. В груди всё сжалось от страха. Снять больничную пижаму, надеть нормальную одежду, выйти из палаты, сесть в машину, ехать в незнакомое место, быть среди людей... — Не бойся, — Джин подошёл ближе и осторожно коснулся его плеча. — Ты справишься. А если станет страшно — мы будем рядом. Все. Он помедлил ещё секунду, глядя в глаза Чимину, а потом вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Чимин остался один. В палате стало тихо. Только кардиомонитор мерно пищал где-то в углу, да за окном шумел далёкий город. Омега посмотрел на пакет, потом на свою больничную одежду — серую, безликую, пахнущую лекарствами и стерильностью. Он глубоко вздохнул и начал раздеваться. Пижама упала на пол, и Чимин на секунду замер перед зеркалом, висящим на двери шкафа. На него смотрел чужой человек — бледный, худой, с синяками под глазами и шрамами на теле, которые уже начали заживать, но всё ещё напоминали о прошлом. Он отвернулся, не желая смотреть на себя. Толстовка оказалась мягкой и тёплой, она пахла ванилью. Чимин натянул её, чувствуя, как ткань окутывает, согревает, прячет. Джинсы сели почти идеально — чуть свободно на бёдрах, но так даже удобнее. Кеды были великоваты, но он затянул шнурки потуже. Чимин снова посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел почти нормальный человек. Не пациент в больничной пижаме, а просто омега в толстовке и джинсах. Обычный. Как все. Он ещё раз глубоко вздохнул, подошёл к двери и толкнул её. В коридоре его ждали. Тэхён стоял ближе всех, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Чонгук и Намджун разговаривали о чём-то вполголоса, а Джин просто улыбался, глядя на него. — Ты как? — спросил Тэхён, подбегая. Чимин посмотрел на него, потом на остальных, потом на длинный коридор, уходящий вдаль, к выходу из больницы. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя улыбнуться. — Кажется, готов. Сердце Чимина билось неестественно быстро, было страшно. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги увязали в чём-то тягучем и неподатливом. Да, омега ходил по больнице, когда нужно было идти на процедуры — знакомый маршрут, знакомые коридоры, знакомые запахи. Но сейчас всё было совсем по-другому. Впервые за долгое время он покидал не только палату, но и само здание, где чувствовал себя в относительной безопасности. Чимин интуитивно шёл ближе к стене, пытаясь почувствовать поддержку. Холодная, гладкая поверхность под пальцами успокаивала, напоминая, что есть что-то твёрдое и надёжное. Но стоило коридору расшириться, а стене — исчезнуть, как омега замер, чувствуя, как паника снова подступает к горлу. — Давай руку, — Тэхён остановился возле Чимина и протянул ему ладонь. В его голосе не было жалости — только тёплая, уверенная забота. Чимин неуверенно протянул свою руку, и Тэхён сразу же обхватил её, сплетая их пальцы в замок. Ладонь друга была тёплой, живой, и это тепло передавалось Чимину, разгоняя холод, сковавший грудную клетку. Они спустились на первый этаж. Здесь было больше людей, и Чимин невольно сжал руку Тэхёна сильнее, но не остановился. Друг вёл его вперёд, уверенно и спокойно, и страх постепенно отступал. А потом они вышли на улицу. Чимин зажмурился от яркого света. Солнце — настоящее, живое, тёплое — касалось его лица, и омега невольно подставил щёки его лучам. Воздух был свежим, прозрачным, пахло осенью и свободой. Как давно он не чувствовал этого? Как давно не стоял вот так, под открытым небом, позволяя ветру трепать волосы и солнцу согревать кожу? — Так, — раздался голос Намджуна. Чимин не вздрогнул — лишь медленно открыл глаза и перевёл взгляд на альфу. Голос психолога был спокойным, ровным, и в нём не было ничего угрожающего. — Чимин, ты с кем поедешь? Омега насторожился. Только сейчас он заметил, что Джин с Намджуном стоят возле одной машины — тёмно-синего седана, а Чонгук подошёл к другой, знакомой чёрной машине, на которой они приезжали с Тэхёном. Сам Тэхён всё ещё стоял рядом, не двигаясь, и ждал. Чимин переводил взгляд с одной машины на другую, и в голове билась одна мысль: «Куда? С кем? Правильно ли я сделаю, если выберу?» — Если ты поедешь с Джином, я не расстроюсь, — тихо сказал Тэхён. Чимин посмотрел на друга. В его глазах не было обиды — только понимание и забота. Тэхён знал, что ему нужно больше спокойствия, меньше резких движений, меньше незнакомого. И не обижался. Чимин медленно опустил его руку, чувствуя, как тепло уходит, но на смену приходит что-то другое — благодарность. Он улыбнулся Тэхёну и направился к Джину. Старший омега улыбнулся, увидев его, и эта улыбка была такой тёплой, такой родной, что Чимин почти поверил, что всё будет хорошо. Намджун открыл дверцу, пропуская его в салон, и Чимин аккуратно залез внутрь, стараясь не задеть рёбра. В машине пахло кожей и лёгким ароматом бергамота — Намджуна. И ещё миндальным молоком — Джина. Эти запахи были знакомыми, почти домашними, и Чимин почувствовал, как напряжение отпускает. — Готов? — спросил Джин, поворачиваясь к нему с переднего сиденья. — Да, — ответил Чимин, и улыбка его стала чуть шире. Двигатель завёлся мягко, почти бесшумно. Чимин посмотрел в окно и увидел, как машина Чонгука тоже тронулась с места, пристраиваясь следом. Тэхён махнул ему из окна, и Чимин махнул в ответ. Они ехали по городу, и Чимин смотрел на проплывающие за стеклом вывески, магазины, людей. Мир был большим, ярким, живым. Люди спешили по своим делам, смеялись, держались за руки, пили кофе на ходу. Всё было таким обычным, таким нормальным. И он был частью этого мира. Сегодня — точно. Но внезапно в голове вспыхнул вопрос. Тот, который всё это время прятался где-то глубоко, но теперь вырвался наружу, заставляя сердце беспокойно ныть. — А Юнги будет рад меня видеть? — спросил Чимин на грани слышимости. — Он же не звал меня... Он опустил глаза, боясь услышать ответ. Боялся, что скажут — нет, не звал. Что его присутствие не нужно. Что он навязывается. Что... — Не говори глупостей, — махнул рукой Джин, и в его голосе было столько уверенности, что Чимин невольно поднял взгляд. — Он будет счастливей всех. Джин хитро улыбнулся, и эта улыбка была такой лукавой, такой тёплой, что Чимин невольно улыбнулся в ответ. — Правда? — переспросил он тихо. — Правда, — ответил Намджун, глядя на него в зеркало заднего вида. — Он ждал этого дня. Мы все ждали. Чимин снова посмотрел в окно. За стеклом плыл город, солнце светило ярко, и на душе было почти спокойно. Почти — потому что сердце всё ещё билось быстрее обычного. Но теперь это было не от страха. От предвкушения. *** Юнги уже расставил закуски на столе в гостиной. Дело было ближе к вечеру — за окнами медленно угасал день, и комнату наполнял мягкий, тёплый полумрак. Альфа подошёл к окну и задернул шторы, превращая гостиную в уютное, камерное пространство. На столе красовались тарелки с нарезанными овощами и фруктами, несколько видов сыра, тонко нарезанное мясо, миниатюрные бутерброды и вазочка с маринованными оливками. Юнги постарался на славу — он хотел, чтобы всем было комфортно. Скоро должны приехать гости. Намджун и Джин — они всегда приезжали первыми, пунктуальные, как часы. За ними, скорее всего, влетят Тэхён с Чонгуком — шумные, яркие, заполняющие собой любое пространство. И, конечно, Хосок с Сонмином. Юнги сам пригласил младшего, надеясь, что тот обзаведётся друзьями и сможет почаще проводить с ними время. Почему-то он был уверен, что Сонмин понравится всем. С Джином и Намджуном он и так был знаком, так что альфа надеялся, что младший не сильно перенервничает. Юнги оглядел гостиную. Всё было идеально — закуски красиво разложены, светильники создавали мягкое, интимное освещение, в воздухе витал лёгкий аромат корицы и апельсина. Даже Тан, казалось, понимал важность момента — котёнок сидел на ковре, внимательно следя за хозяином. — Ну что, Тани, — усмехнулся Юнги, наклоняясь, чтобы погладить пушистую спинку. — Следующие несколько часов здесь будет шумно. Ты готов? Котёнок мурлыкнул в ответ и потёрся о его ладонь. В прихожей раздался звонок, а затем щелчок открывающейся двери. Юнги выпрямился и направился встречать гостей, Тан послушно потрусил за ним. Первый в квартиру влетел Тэхён. — Ты нас вообще встречать не собираешься? — упрекнул омега Мина, с порога бросая взгляд на прихожую, словно оценивая, насколько радушно его встретили. У Юнги брови поползли на лоб. Так-то он хозяин этой квартиры, а Тэхён вёл себя так, словно главный здесь он. Даже Тан, испугавшись напора омеги, встрепенулся и спрятался за ногами Юнги. — Вы только посмотрите, у Юнги котёнок! — воскликнул Тэхён, заметив пушистый хвост, торчащий из-за ноги альфы. Он уже сделал шаг вперёд, чтобы подойти ближе, но Тан зашипел — громко, с вызовом, давая понять, что с незнакомцами знакомиться не намерен. — Тэхён, угомонись, — строго произнёс вошедший следом Чонгук, и в его голосе послышались нотки усталости от вечной неуёмности своего омеги. Юнги перевёл взгляд на альфу. За Чоном шли Намджун и Джин — спокойные, улыбающиеся, привычно держащиеся за руки. А потом за Джином мелькнула макушка с пепельными волосами. Сердце Юнги пропустило удар. Он не знал, что они привезут Чимина. Не был к этому готов. Альфа замер, чувствуя, как внутри всё сжимается — то ли от волнения, то ли от чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Чимин спрятался за спиной Джина, из-за чего Юнги не мог его разглядеть. Видны были только бледные пальцы, сжимающие край рукава старшего омеги, и край толстовки, слишком большой для худых плеч. Тан вдруг насторожился. Его уши навострились, ноздри затрепетали, улавливая новый запах. А затем котёнок, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, потрусил в сторону Чимина, ловко обходя всех присутствующих. — Тан! — окликнул его Юнги, но котёнок не слушался. Он подошёл к омеге, задрал голову, разглядывая незнакомца, и настойчиво замяукал. А потом начал тереться о его ноги, мурлыча так громко, что это было слышно во всей прихожей. Тан встал на задние лапки, передними упираясь в колени Чимина, и требовательно посмотрел на него — мол, возьми меня! Джин немного отошёл в сторону, и Юнги наконец смог разглядеть Чимина. Омега улыбался, глядя на чёрный комочек шерсти у своих ног. В этой улыбке было что-то такое... светлое, почти забытое. Толстовка была ему велика, рукава закрывали пальцы, джинсы свободно болтались на бёдрах, но глаза — глаза горели. Чимин потянулся к котёнку, но вдруг опомнился и отдёрнул руки, переведя взгляд на Юнги. В его глазах читался немой вопрос: «Можно?» Сердце Юнги сжалось от этого взгляда. Он кивнул, не в силах произнести ни слова, и почувствовал, как в груди разливается приятное, доселе незнакомое тепло. Чимин аккуратно, словно боясь сделать больно, поднял котёнка на руки. Тан тут же принялся тереться о его грудь, забираясь мордочкой под подбородок, потом к щеке, к носу. Омега тихо рассмеялся, когда влажный язык котёнка коснулся его носа, и этот смех — робкий, удивлённый, такой искренний — разнёсся по прихожей, заставляя всех присутствующих улыбнуться. Юнги смотрел на них — на омегу и котёнка — и чувствовал, как что-то переворачивается у него внутри. Он прикусил губу, чтобы не выдать себя. Ему хотелось подойти к Чимину, встать рядом, обнять... может быть, поцеловать? Альфа одёрнул себя. Что за глупости? Он не должен думать о таком. Но по-прежнему он слишком жадно вдыхал аромат замороженной смородины — запах Чимина. Он плыл по прихожей, смешиваясь с запахом кофе и выпечки, с бергамотом Намджуна и миндальным молоком Джина, с кедром, который уже начал ощущаться — Хосок и Сонмин, видимо, тоже подъехали. Но Юнги не замечал ничего, кроме этого запаха. И смотрел только на Чимина, на его улыбку, на то, как он держит Тана, и думал о том, что никогда раньше не видел ничего прекраснее. Юнги очнулся от наваждения, когда в дверях показались Хосок и Сонмин. Омега смущённо прятался за альфой, выглядывая из-за его плеча и оценивая обстановку. Красные волосы были аккуратно собраны, на лице — лёгкий румянец, а в руках он сжимал маленькую коробочку, перевязанную ленточкой. Глаза его то и дело перебегали с одного человека на другого, но стоило их взглядам встретиться с Юнги, как он тут же опускал их, смущаясь ещё больше. — Так, давайте, проходите в гостиную, не топчитесь, — заговорил Юнги, беря на себя роль гостеприимного хозяина. Гости начали разуваться. Юнги видел, как Джин придерживает Чимина, помогая ему снять обувь — видимо, омеге было больно из-за ещё не заживших рёбер. Чимин двигался осторожно, каждое движение давалось ему с трудом, но он не жаловался, лишь тихо благодарил Джина за помощь. Когда кроссовки были сняты, Чимин снова подхватил Тана на руки. Котёнок тут же устроился у него на груди, довольно мурлыча. Второй рукой омега ухватился за рукав Джина и, словно маленький ребёнок за матерью, послушно пошёл за старшим омегой в гостиную. Перед тем как скрыться за дверью, Чимин обернулся. Юнги поймал его взгляд — и замер. В этих глазах не было страха, как при их первой встрече. Не было боли. Не было пустоты. Альфа так и не смог понять, что видел в этом взгляде, потому что омега смущённо отвёл глаза и скользнул в гостиную, оставляя Юнги стоять в прихожей с бешено колотящимся сердцем. — Уже все собрались! — громко произнёс Хосок, переступая порог. Юнги наблюдал, как брат снимает обувь, и заметил, что Хосок не выпускает руку Сонмина. Альфа вёл омегу за собой, и тот послушно следовал, не отставая ни на шаг. Когда они закончили разуваться, Хосок наконец отпустил ладонь Сонмина, но тут же положил руку ему на поясницу, мягко подталкивая вперёд. Мин направился в гостиную, Хосок с Сонмином последовали за ним. В гостиной уже все расположились. Чимин сидел между Джином и Тэхёном — омегу обложили со всех сторон подушками, создавая ему мягкое, безопасное гнездо. На его коленях, свернувшись калачиком, лежал Тан и довольно жмурился. Намджун устроился в кресле, Чонгук сел рядом с Тэхёном, положив руку ему на плечо. Юнги вошёл и остановился, пропуская Хосока с Сонмином вперёд. — Это Сонмин, — заговорил альфа, встав рядом с омегой. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась непривычная мягкость. — Он будет иногда к нам приходить. Сонмин сжал коробочку в руках, не зная, куда деть глаза. Он стоял, чуть прижавшись к Юнги, словно ища защиты, и этот жест не ускользнул от внимательных гостей. — Какой хорошенький! — воскликнул Тэхён, вскакивая с места так резко, что Чонгук едва успел придержать его за локоть. Омега пулей подлетел к Сонмину, протягивая руку. Его глаза сияли неподдельным интересом и радостью. — Я Ким Тэхён, — улыбнувшись, произнёс он, и в этой улыбке было столько солнечного тепла, что Сонмин невольно улыбнулся в ответ. Он осторожно протянул руку, но Тэхён, вместо того чтобы пожать её, крепко обнял омегу. — Ты так вкусно пахнешь! — воскликнул он, зарываясь носом в красные волосы. — Клубника! Обожаю клубнику! Сонмин замер на секунду, не зная, что делать, а потом, почувствовав искреннее тепло этого порыва, расслабился и даже приобнял Тэхёна в ответ. Ким оторвался от омеги и с укоризной посмотрел на Юнги. — Ты почему такую ягодку от нас скрывал? — спросил он, уперев руки в бока. Юнги фыркнул, но уголки его губ предательски дрогнули в улыбке. — Дай человеку хотя бы войти, — сказал он, жестом приглашая всех за стол. — Успеешь ещё затискать. — А вот сейчас и проверим! — Тэхён схватил Сонмина за руку и потянул к дивану. — Садись рядом со мной, я тебе всё расскажу и покажу. А это что у тебя? — он заметил коробочку в руках омеги. — Подарок? Юнги? О, какой молодец! А что внутри? Сонмин растерянно посмотрел на Юнги, ища подсказки, но альфа лишь покачал головой, улыбаясь. — Давайте уже садитесь, — сказал он, направляясь к столу. — А то я тут старался, закуски готовил, а они остывают. Гости начали рассаживаться, и комната наполнилась привычным для таких встреч уютным шумом. Чимин, устроившись между подушками, гладил Тана и тихо улыбался, глядя на то, как Тэхён пытается усадить Сонмина рядом с собой. Хосок опустился на диван с другой стороны от омеги, и Сонмин, почувствовав знакомое тепло, наконец-то полностью расслабился. Юнги сел напротив, наливая всем чай, и почувствовал, как что-то важное и правильное встало на свои места. Все, кто были ему дороги, собрались под одной крышей. И это ощущение наполняло его теплом, которого он не испытывал очень, очень давно. Вечер плавно перетекал в ночь, но никто не спешил расходиться. Гостиная наполнилась приглушённым светом торшеров, тёплым и уютным, как каминный огонь. Закуски на столе заметно поредели, чайник пришлось ставить во второй раз, а Тан, утомлённый обилием новых лиц и запахов, сладко спал на коленях у Чимина, свернувшись чёрным пушистым клубочком. Омега то и дело поглядывал на него, и на его лице застыло выражение такого умиротворения, что Джин, сидящий рядом, невольно улыбался. Тэхён, как и обещал, взял Сонмина под свою опеку. Они сидели рядом на диване, и Ким что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, а Сонмин слушал, иногда вставляя робкие вопросы. Хосок, устроившийся с другой стороны от своего омеги, не участвовал в разговоре, но внимательно следил за тем, как Сонмин постепенно расслабляется, как его плечи опускаются, а на лице появляется всё более спокойное выражение. Когда Тэхён особенно громко восклицал, Хосок незаметно касался руки Сонмина, и тот, чувствуя поддержку, продолжал разговор с новыми силами. — Ты говоришь, он фотографирует? — Тэхён подался вперёд, глаза его горели неподдельным интересом. — И давно? А что снимает? Пейзажи? Людей? — Всё подряд, — тихо ответил Сонмин, и впервые за вечер в его голосе не было неуверенности. — Природу, город, иногда портреты. Я недавно начал учиться обрабатывать снимки. — О! Покажешь? У тебя есть с собой? Сонмин кивнул и, порывшись в кармане толстовки, достал телефон. Тэхён тут же придвинулся ближе, и они вдвоём уткнулись в экран, рассматривая фотографии. Сонмин что-то объяснял, указывая на детали, и голос его звучал уже совсем иначе — уверенно, увлечённо. — А это где? — спросил Тэхён, останавливаясь на одном из снимков. — На пляже, — тихо ответил Сонмин и почему-то покраснел. Хосок, услышав это, поднял бровь, но ничего не сказал, только уголки его губ дрогнули в улыбке. Чонгук, сидящий на подлокотнике дивана рядом с Тэхёном, переглянулся с Хосоком. В их взглядах мелькнуло что-то вроде понимания — оба оценили, как естественно Сонмин вписался в компанию, как Тэхён, сам того не замечая, вытягивает из него то, что было спрятано глубоко внутри. Намджун, наблюдавший за всеми из кресла, отставил чашку с чаем и негромко произнёс: — Джин, ты говорил, что думал о новом хобби. Джин, который в этот момент смотрел на Чимина, поглаживающего спящего Тана, повернулся к альфе. — Да, думал. — Он улыбнулся. — Но, кажется, моё хобби — наблюдать за тем, как вы все отдыхаете. — Это не хобби, это работа, — усмехнулся Намджун. — Ты всегда за всеми следишь. — Кто-то же должен, — парировал Джин, но в голосе его не было серьёзности. Чимин поднял взгляд от Тана и посмотрел на Джина. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное. — Вы хорошо следите, — тихо сказал он. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина — не неловкая, а та, которая бывает, когда все чувствуют, что происходит что-то важное. — А давайте играть во что-нибудь! — вдруг предложил Тэхён, нарушая затянувшееся молчание. — Скучно же просто сидеть! — Ты минуту назад увлечённо фотки смотрел, — заметил Чонгук, но в голосе его слышалась усмешка. — Это было до! А теперь — во! — Во что? — спросил Хосок, откидываясь на спинку дивана и закидывая руку на спинку, рядом с Сонмином. — Ну... — Тэхён задумался. — В мафию? Или в ассоциации? Или в правду или действие? — Правда или действие — это опасно, — заметил Намджун, глядя на Тэхёна с прищуром. — Особенно с тобой. — Я себя хорошо веду! — возмутился Ким. Чонгук выразительно посмотрел на него, и Тэхён, смутившись, уткнулся в плечо Сонмина. — Ну пожалуйста, — уже тише попросил он. — Мы же так редко собираемся все вместе. Юнги, который всё это время наблюдал за происходящим из кресла напротив, отставил чашку. — Давайте в ассоциации, — предложил он. — Это спокойно и всем будет интересно. — Поддерживаю, — кивнул Намджун. — Правила простые: ведущий называет слово, остальные по очереди говорят первую ассоциацию, которая приходит в голову. — А если повторяются? — спросил Сонмин, уже заметно смелее. — Тогда тот, кто повторился, выполняет желание того, кто назвал слово первым, — улыбнулся Намджун. — Но не страшное. Что-нибудь смешное или вкусное. — Я первый ведущий! — выпалил Тэхён, вскакивая с места. — Так... — он обвёл всех взглядом, задержавшись на Чимине, который до этого гладил Тана, но уже поднял голову и слушал. — Море! — Свобода, — тут же ответил Чонгук. — Ветер, — сказал Хосок. — Пляж, — тихо произнёс Сонмин, и Тэхён одобрительно кивнул. — Чайки, — добавил Джин. — Берег, — Намджун. — Дом, — сказал Чимин, и все посмотрели на него. Он не смутился, только чуть плотнее прижал к себе спящего Тана. — Море ассоциируется с домом? — удивился Тэхён. Чимин пожал плечами, не объясняя. Юнги, сидящий напротив, поймал его взгляд и почувствовал, как внутри снова разливается то самое тепло, которое он уже начал узнавать. — Следующее слово! — провозгласил Тэхён, не дожидаясь продолжения. — Холод! — Мороженое, — тут же выпалил Хосок. — Зима, — Чонгук. — Снег, — Джин. — Ветер, — Намджун. — Ветер уже был! — закричал Тэхён. — Повтор! — Был, — спокойно подтвердил Намджун. — Но правила не запрещают повтор, если это не в рамках одной игры. Повтор только когда один называет уже названное. — Я запутался, — признался Тэхён. — Ладно, пусть будет повтор. Но тогда ты должен желание! — Я не повторялся, — напомнил Намджун. — Ветер сказал Хосок в прошлой партии, а я сказал только что. — Точно, — Тэхён повернулся к братьям. — Так кто из вас повторился? — Я, — неожиданно признался Сонмин. — Хосок сказал мороженое, я не заметил и тоже сказал. Все посмотрели на него, и он слегка покраснел. — Ой, ну и что, — тут же сказал Тэхён. — Желание лёгкое. Расскажи, где ты сделал ту фотографию на пляже, которую мы сейчас смотрели. Сонмин замялся, бросил быстрый взгляд на Хосока, потом на Юнги. — Это было... утром, — начал он тихо. — Мы с Хосоком поехали встречать рассвет. — Ого! — воскликнул Тэхён. — Романтика! — А фоткал он меня, — вдруг добавил Хосок, и в его голосе послышалась непривычная мягкость. — Я обычно не люблю, когда меня снимают, но... Сонмин умеет так, что не откажешь. Сонмин опустил глаза, но улыбался. — В следующий раз я с вами! — заявил Тэхён. — Мы устроим фотосессию! — Ты же не фотографируешь, — заметил Чонгук. — А я научусь! — отрезал Тэхён. — Сонмин, научишь? — Если хочешь, — Сонмин поднял взгляд, и в его глазах уже не было стеснения — только светлая, тёплая радость. — Хочу! — Тэхён схватил его за руку. — Мы теперь друзья, да? Сонмин посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Хосока, на Юнги. Те оба молчали, но в глазах Хосока было что-то вроде одобрения, а Юнги просто улыбнулся. — Да, — тихо сказал Сонмин. — Друзья. Тэхён радостно вскрикнул и обнял его, и на этот раз Сонмин не смутился — он обнял в ответ. Юнги смотрел на эту сцену и чувствовал, как что-то внутри наконец встало на свои места. Сонмин больше не был один. Чимин, сидящий с котёнком на коленях, выглядел почти спокойным. Тэхён сиял, как солнце. Хосок, обычно резкий и весёлый, сидел тихо и просто смотрел на своего омегу, и в этом взгляде было столько нежности, что Юнги отвернулся, чтобы не смущать брата. — Моя очередь вести, — сказал он, поднимаясь. — Давайте я чай ещё сделаю, а потом продолжим. — Я помогу, — вызвался Джин. Они вышли на кухню, и Джин, поставив чайник, обернулся к Юнги. — Ты сегодня какой-то другой, — тихо сказал он. — Какой? — Юнги пожал плечами. — Спокойный. И смотришь на Чимина так, словно... Он не договорил, но Юнги понял. — Словно что? — спросил он, хотя ответ знал. Джин посмотрел на него долгим взглядом и улыбнулся. — Ничего. Просто рада, что вы все здесь. Юнги ничего не ответил, только взял чайник и направился обратно в гостиную, но по пути задержал взгляд на двери, за которой слышались голоса, смех Тэхёна, тихий говор Сонмина, бас Хосока. В гостиной его ждали. Все, кого он любил. Все, ради кого стоило просыпаться по утрам. Вечер плавно перетекал в ночь, и время, казалось, ускорило свой бег. Тэхён успел рассказать ещё три истории, Сонмин показал ещё несколько фотографий, а Чимин впервые за вечер рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но так искренне, что все на мгновение замолчали, словно боясь спугнуть этот звук. Тан, проснувшийся от смеха, потянулся и перебрался с колен Чимина на диван, свернувшись между ним и Джином. Юнги сидел напротив, откинувшись в кресле, и наблюдал. Он смотрел, как пальцы Чимина гладят спинку котёнка, как омега улыбается чему-то, что говорит Тэхён, как его плечи уже не напряжены, как в глазах появился тот самый свет, которого не было ни в больнице, ни при первой встрече. Альфа поймал себя на мысли, что мог бы смотреть на это вечно. — Так, нам пора, — сказал Намджун, отрывая взгляд от часов. Голос его прозвучал мягко, но в нём чувствовалась твёрдость — он знал, что режим для Чимина сейчас важнее, чем желание продлить вечер. — Уже? — разочарованно протянул Тэхён. — Но мы же только начали! — Уже почти двенадцать, — ответил Джин, поднимаясь. — Чимину нужно отдыхать. Юнги перевёл взгляд на омегу и увидел, как тот погрустнел. Плечи, которые ещё минуту назад были расслаблены, снова слегка сжались, голова опустилась, пальцы замерли на спинке Тана. Он не произнёс ни слова, но в этом молчании было столько нежелания уезжать, что у Юнги кольнуло в груди. В голове альфы промелькнула мысль. Быстрая, дерзкая, почти запретная. У него есть свободная комната. Он мог бы забрать Чимина к себе. Юнги даже представил, как это могло бы быть — тёплый плед, мягкий свет, Тан, который устроится на подушке рядом, и Чимин, спокойный, в безопасности. Не в больничной палате, где каждое утро его будят капельницы и осмотры, а здесь, где пахнет домом. Альфа одёрнул себя. Что за глупости? Если он заберёт этого омегу к себе, это будет странно. Люди подумают... Да и сам Чимин, наверное, испугается. Ему нужна стабильность, врачи, режим, а не внезапные предложения от альфы, которого он почти не знает. Юнги заставил себя выдохнуть и встал, чтобы проводить гостей. Он наблюдал, как Чимин медленно поднялся с дивана. Тан недовольно мяукнул, лишившись тёплых колен, но тут же запрыгнул обратно на диван, свернувшись в клубок. Чимин поправил толстовку, которая всё время норовила сползти с плеча, и, бросив быстрый взгляд на Юнги, поплёлся за Джином и Намджуном к выходу. Каждый его шаг был медленным, словно он специально тянул время. У порога омега остановился, обернулся и посмотрел на гостиную — на диван, где лежал Тан, на столик с недопитым чаем, на Тэхёна, который что-то шептал Сонмину, на Хосока, который уже надевал куртку. А потом его взгляд встретился с глазами Юнги. В них не было страха. Не было боли. Было только тихое, почти неслышное сожаление, смешанное с чем-то ещё — чем-то, что заставило сердце альфы пропустить удар. — Я... — начал Чимин и замолчал, словно не зная, как закончить. — Ты в следующий раз приедешь, — закончил за него Юнги. Голос его прозвучал мягче, чем он ожидал. Чимин моргнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Приеду, — пообещал он и улыбнулся. Той самой улыбкой — робкой, светлой, настоящей. Юнги кивнул, не в силах сказать больше ни слова. Джин и Намджун уже вышли в прихожую, и Чимин, бросив последний взгляд на гостиную, шагнул за ними. Чонгук помог Тэхёну надеть куртку, Хосок подал Сонмину его вещи, и вскоре прихожая наполнилась голосами прощающихся людей. — Сонмин, дай свой номер! — напомнил Тэхён, уже стоя в дверях. — Мы обязательно встретимся на пляже! — Хорошо, — улыбнулся Сонмин, и в его голосе впервые за вечер не было неуверенности. — Всем спасибо, — сказал Джин, надевая пальто. — Юнги, у тебя очень уютно. Альфа только кивнул, стоя в дверях гостиной и наблюдая, как гости один за другим выходят в подъезд. Тэхён что-то щебетал на прощание, Чонгук терпеливо ждал, Хосок и Сонмин вышли последними. Когда дверь закрылась, в квартире наступила тишина. Такая полная, что стало слышно, как тикают часы на кухне и как Тан довольно мурлычет на диване. Юнги подошёл к окну, раздвинул шторы. Внизу зажглись фары — Джин и Намджун уже уехали, машина Чонгука тоже отъезжала. Хосок помогал Сонмину сесть в свою красную Ferrari, и на секунду Юнги показалось, что он видит, как брат обнимает омегу перед тем, как закрыть дверцу. Альфа отошёл от окна, подошёл к дивану и опустился рядом с Таном. Котёнок тут же переполз к нему на колени, устраиваясь поудобнее. — Ты сегодня всем понравился, — тихо сказал Юнги, гладя пушистую спинку. — И Чимину особенно. Тан мурлыкнул, словно соглашаясь. Юнги откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла улыбка Чимина — робкая, светлая, обращённая к нему. И это тепло, разлившееся в груди, не проходило. — Что же ты делаешь со мной, Чимин? — прошептал альфа в пустоту. Ответа не было. Только урчание Тана и тишина квартиры, которая вдруг показалась слишком большой. *** Хон Ха Джун сидел за столом и пил кофе в тишине. Утреннее солнце пробивалось сквозь кухонное окно, заливая комнату мягким золотистым светом. На столе дымилась чашка с крепким чёрным кофе, рядом лежала непрочитанная газета. Альфа сидел неподвижно, глядя в одну точку на скатерти, и не замечал ни солнечных бликов, ни аромата свежего напитка. Мысли его были далеко — вчерашний вечер, растерянные глаза омеги, его дрожащие руки, когда он впервые переступил порог этого дома. Тишину прервали тихие шаги со второго этажа. Ха Джун обернулся и увидел Бом Гю. Омега спускался по лестнице медленно, почти бесшумно, словно боялся потревожить покой этого дома. И выглядел он так, будто собирался не на завтрак, а на важную светскую встречу. На нём были идеально отглаженные брюки, свежая рубашка, аккуратно заправленная, и даже лёгкий пиджак, который делал его похожим на сотрудника дорогого отеля. Волосы уложены, ни одной торчащей пряди. В таком виде он мог идти на деловую встречу, а не садиться за стол с человеком, который должен был стать его мужем. Когда омега зашёл на кухню, он слегка поклонился — формально, отстранённо — и остановился в проёме двери, словно ждал разрешения войти. Его поза была напряжённой, плечи вздёрнуты, руки сжаты в замок перед собой. — Ты слишком неестественно выглядишь, — грустно улыбнулся Хон. — Тебе не нужно наряжаться из-за меня. Он поставил чашку на стол и повернулся к омеге, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — После сна обычно растрёпанные волосы, лицо без косметики, домашняя одежда. Не нужно тратить время на то, чтобы выглядеть безупречно. Альфа увидел, как Бом Гю занервничал. Пальцы омеги сжались сильнее, дыхание участилось, взгляд заметался по кухне, словно искал путь к отступлению. — Я говорю это не потому, что меня что-то не устраивает, — поспешил добавить Ха Джун, понимая, что его слова прозвучали как упрёк. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя как дома. Как у себя. Без этой... напряжённости. — Не хочу, как дома, — голос омеги дрогнул. Слова упали в тишину кухни тяжёлым камнем. Бом Гю опустил голову, и в этом жесте было столько боли, столько выученного страха, что у Ха Джуна сжалось сердце. Он вздохнул. Зря он это сказал. Он же не знал, что с этим омегой делали в пределах его собственного дома. Какие воспоминания вызывает у него слово «дом». Может быть, для Бом Гю это слово означало только боль и унижение. Альфа встал и направился к плите, давая омеге время прийти в себя. — Садись, — сказал он, открывая крышку кастрюли. Пар поднялся вверх, наполняя кухню ароматом рисовой каши. — Сейчас будешь завтракать. Хон взял половник и начал насыпать еду в тарелку, стараясь сделать это так, как делал бы для близкого человека — не торопясь, с заботой. — Что вы, я мог сам! — воскликнул омега, и в голосе его послышались панические нотки. — Это же моя работа! — Это не твоя работа, — осадил его альфа, поворачиваясь. — Я в состоянии сам положить еду. И приготовить тоже, если нужно. — Он поставил тарелку на стол, жестом приглашая сесть. — Поэтому садись и кушай. Бом Гю смотрел на тарелку, потом на Ха Джуна, потом снова на тарелку. В его глазах смешались недоверие, страх и что-то ещё — робкое, едва заметное, похожее на надежду. — Спасибо... — прошептал он и опустился на стул, стараясь занять как можно меньше места. Ха Джун сел напротив, налил себе ещё кофе и сделал глоток, давая омеге время привыкнуть, успокоиться. — Послушай, — заговорил он, отставляя чашку. — У меня есть знакомый, который может тебе помочь. Он мысленно усмехнулся своим словам. Ещё неделю назад он и представить не мог, что будет просить помощи у Юнги. Они были по разные стороны баррикад, и Ха Джун до сих пор не был уверен, на чьей он стороне. Но когда он увидел этого омегу, понял: неважно. Неважно, что скажет отец, неважно, что подумает отец этого омеги, неважно, какие последствия будут. Этому ребёнку нужна помощь. После того, как он увидел этого омегу, Ха Джун не знал, что делать. Он не мог оставить всё как есть, не мог смотреть на эти пустые глаза и слышать этот механический голос. И он решил попросить помощи у Юнги. Он бы не отказал. Зная Юнги, он бы не смог отказать, когда речь идёт об омеге, который нуждается в защите. — Какой... знакомый? — голос Бом Гю был тихим, почти беззвучным. — Хороший человек, — ответил Ха Джун. — У него есть... знакомые. Психологи, врачи. Люди, которые помогут тебе. Если ты захочешь. Он не стал говорить, что этот человек — владелец борделя. Что он альфа, которого боятся многие. Что он опасен для врагов, но для тех, кого считает своими — надёжен, как скала. — Я... — Бом Гю поднял глаза, и в них впервые за всё время мелькнуло что-то живое. — Я не знаю... — Не надо решать сейчас, — мягко сказал Ха Джун. — Ешь. Потом подумаешь. Я никуда не тороплю. Омега кивнул и взял ложку. Руки его всё ещё дрожали, но он сделал первый глоток каши, потом второй. Ха Джун смотрел на него и чувствовал, как внутри крепнет решение. Каким бы ни был ответ Бом Гю, он сделает всё, чтобы этот омега смог начать новую жизнь. Жизнь, в которой не будет страха. Ха Джун допил кофе и встал из-за стола. Чашка с остатками тёмной жидкости осталась на столе, газета так и осталась непрочитанной. Он заметил, что Бом Гю тоже спохватился — омега вздрогнул, отложил ложку и сделал движение, чтобы подняться. — Не вставай, — сказал Хон, жестом останавливая его. — Я на работу. Весь дом в твоём распоряжении. Он вышел из кухни, чувствуя на себе взгляд омеги — удивлённый, недоверчивый, но уже не такой пустой, как в первый день. В прихожей альфа натянул ботинки, накинул пальто и вышел из дома, стараясь не хлопнуть дверью. Утренний воздух был свежим, но Ха Джун не заметил ни его, ни солнца, которое уже поднялось над крышами домов. У ворот его уже ждал водитель. Альфа подошёл к машине, дверца открылась, и он опустился на заднее сиденье, откидываясь на спинку. — В офис, — бросил он и уставился в окно. Всю дорогу он думал о том, как связаться с Юнги. Встретиться лично? Слишком рискованно. За ним следят люди Кана, за его домом, за офисом — везде глаза. Если Кан узнает, что он ищет встречи с Юнги, то даже новая родня не спасёт. Но потом Ха Джуна осенило: в его кабинете есть камеры. Юнги его видит и слышит. Он может просто поговорить со стеной — и это будет услышано. Машина остановилась у офисного здания. Ха Джун вышел, поправил пальто и быстрым шагом направился ко входу. Охрана кивнула, секретарша поприветствовала, но он прошёл мимо, не отвечая. Лифт поднялся на нужный этаж, двери открылись, и альфа зашагал по коридору, не глядя по сторонам. В кабинете он закрыл дверь, прошёл к столу и тяжело опустился в кресло. Несколько секунд сидел неподвижно, глядя на стопку бумаг, которые ждали его подписи. Потом медленно поднял голову и посмотрел в ту сторону, где, по его расчётам, должна быть камера. — Юнги, — начал он тихо, но отчётливо. Слова давались с трудом. Горло пересохло, в груди тяжело. Ха Джун сглотнул и продолжил: — Помоги мне. Он замолчал, собираясь с мыслями. Перед глазами стоял Бом Гю — бледный, дрожащий, с пустым взглядом, который был готов раздеться по первому приказу. И этот разговор в машине с отцом: «Либо ты его трахаешь, либо я». — Мой отец хочет, чтобы я женился, — сказал альфа, и голос его дрогнул. — Но тот омега даже жизни ещё не познал. Он замолчал, чувствуя, как подступает ком к горлу. Двадцать пять лет. Всего двадцать пять. Столько же, сколько было бы его сыну, если бы у него был сын. — Он готов был лечь под меня в первый же день, — продолжил Ха Джун, и каждое слово давалось с болью. — Ты же можешь отправить его за границу. Я всё оплачу. Он поднял глаза к камере, словно надеялся увидеть в ней отклик, понять, что его слышат. — Отец сказал, что если омега не родит наследника от меня, — голос альфы сорвался, но он заставил себя договорить, — то отец сам будет его трахать, пока он не забеременеет. Тишина в кабинете стала тяжёлой, почти осязаемой. Ха Джун сидел, не двигаясь, и чувствовал, как по спине ползут мурашки. Он только что произнёс вслух то, что терзало его все эти дни. Сказал то, что заставляло его ненавидеть себя за бессилие, а отца — за жестокость. — Я не знаю, что делать, — прошептал он, опуская голову. — Я не могу его защитить. Но ты можешь. Альфа замолчал, вцепившись пальцами в край стола. В комнате было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды. Он молился, чтобы Юнги слышал и видел. Чтобы тот, кто знает, как защищать тех, кто не может защитить себя сам, пришёл на помощь. — Пожалуйста, — добавил он, и в этом слове было всё — и отчаяние, и надежда, и готовность платить любую цену. Он остался сидеть в кресле, глядя на стену, за которой, как он надеялся, сейчас слушали. И ждал. Знал, что ответа не получит здесь и сейчас. Но чувствовал — его услышали. *** Кан Дон Вон сидел в своём кабинете, перебирая бумаги. Кабинет утопал в полумраке, только настольная лампа выхватывала из темноты стопки документов и пепельницу, полную окурков. Кан лениво перелистывал страницы, но мысли его были далеко. Завтра. Завтра выходят статьи. Завтра имя Мина Юнги будет втоптано в грязь так, что ни один уважающий себя клиент не переступит порог его борделя. Кан довольно усмехнулся этой мысли и затянулся сигаретой, выпуская дым в потолок. В дверь постучались. — Войдите, — бросил он, не поднимая головы. В кабинет вошёл его помощник. Джи Хо двигался неслышно, как тень, но в этот раз в его походке чувствовалась неуверенность. Он остановился напротив стола и замер. — Господин Кан... — начал альфа, и голос его дрогнул. — Что такое? — Кан даже не поднял взгляда, продолжая перебирать бумаги. Голос его звучал ровно, но в этом спокойствии уже чувствовалась скрытая угроза. — Дело в том... — Джи Хо запнулся, подбирая слова. — Те омеги, которых вы... — он сглотнул, не решаясь закончить фразу. — Их перевезли в больницу, где работает Джин. Кан медленно поднял голову от бумаг. Взгляд его был тяжёлым, прожигающим, и в нём читался весь гнев, вся ярость, которую он копил последние дни. — На каком основании? — спросил он тихо. Слишком тихо. Джи Хо знал: именно таким голосом Кан говорит перед тем, как убивать. — Я не знаю, — помощник опустил голову, не в силах выдержать этот взгляд. Кан откинулся на спинку кресла. Сигарета догорала в его пальцах, пепел готов был упасть на бумаги, но он не замечал. В голове билась только одна мысль: этого ещё не хватало. Он был так счастлив до этого. Завтра должны были выйти статьи, которые уничтожат репутацию Юнги. Альфа уже представлял заголовки, уже смаковал то, как враг будет уничтожен. А теперь это настроение летело в пропасть. Если кто-то узнает про омег, если Джин начнёт задавать вопросы, если это дойдёт до Юнги... — У нас есть там свои люди, — быстро заговорил Джи Хо, чувствуя, как накаляется атмосфера. — Медсестра, которая работает в той же смене. Она всё контролирует. Так что вы можете не беспокоиться. Кан медленно перевёл взгляд на помощника. Несколько секунд он просто смотрел, изучая его лицо, оценивая, стоит ли верить. — Свои люди? — переспросил он. — Да, господин. Надёжный человек. Она позвонит, если что-то пойдёт не так. Кан затушил сигарету в пепельнице, раздавив её с особым ожесточением. — Если эти омеги заговорят, — сказал он, и голос его звучал ледяной угрозой, — я лично прослежу, чтобы ты пожалел о том дне, когда родился на свет. Джи Хо побледнел, но кивнул. — Они не заговорят, господин. Я гарантирую. — Иди, — бросил Кан, отворачиваясь к окну. — И проследи, чтобы завтрашние статьи были идеальными. Я хочу, чтобы к вечеру Юнги негде было податься. — Слушаюсь. Джи Хо вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кан остался один. Он подошёл к окну, отдёрнул штору и посмотрел на ночной город. Огни неоновых вывесок, бесконечный поток машин, люди, спешащие по своим делам. Никто из них не знал, что завтра начнётся война. — Юнги, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько ненависти, что стекло, казалось, должно было треснуть. — Ты у меня пожалеешь. Он вытащил новую сигарету, закурил и уставился в темноту, уже перебирая в голове, что ещё можно сделать, чтобы ударить наверняка. И чтобы эти омеги никогда не смогли ему навредить. Кан докурил сигарету, раздавил окурок в пепельнице и взял со стола телефон. Пальцы сами набрали знакомый номер. Гудок. Ещё один. На третьем ответили. — Ким Чоль, — голос репортёра звучал сонно, но при звуке фамилии Кана в нём появилась привычная угодливость. — Господин Кан, я как раз хотел вам звонить. Статья готова. Завтра утром она выйдет в двух крупных газетах и на трёх интернет-порталах. — Хорошо, — Кан откинулся на спинку кресла. — Какие заголовки? — «Тёмная империя Мина Юнги», — с готовностью отчитался репортёр. — «Как владелец элитного борделя прикрывает торговлю людьми». «Скандал в элите: наркотики, насилие и коррупция». Кан усмехнулся. Красиво. Очень красиво. — Есть свидетель, — продолжал Ким Чоль. — Бывший сотрудник, который подтвердит, что видел, как омег удерживали силой, как их принуждали к работе, как наказывали за непослушание. Мы дадим интервью в первой же публикации. — Имя? — Подставное. Никто не найдёт. Кан довольно кивнул. Он знал, что этот репортёр не подведёт. Деньги, которые он перевёл на его счёт, того стоили. — А что насчёт реакции? — спросил Кан. — Юнги будет отрицать, это ясно. Нужно, чтобы ему никто не поверил. — Мы подготовили доказательства, — голос Ким Чоля стал вкрадчивым. — Фотографии, документы, выписки со счетов. Всё выглядит очень убедительно. Даже если он найдёт хороших адвокатов, репутация будет разрушена. Клиенты уйдут. Партнёры отвернутся. А там, может быть, и полиция заинтересуется. Кан сжал трубку сильнее. Полиция. Да, если удастся подкинуть пару анонимных заявлений, Юнги могут начать проверку. А пока он будет отбиваться от обвинений, Кан перехватит его клиентов, его поставщиков, его... — Сделайте так, чтобы завтра об этом говорили все, — сказал он. — Я хочу, чтобы к вечеру его имя ассоциировалось только с грязью. — Будет сделано, господин Кан. Связь прервалась. Кан положил телефон на стол и потянулся за новой сигаретой. В кабинете было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды до рассвета. Он думал о Юнги. О том, как тот появился из ниоткуда и за пару лет разрушил всё, что Кан строил десятилетиями. Как отобрал клиентов, как переманил поставщиков, как сделал так, что омеги сами бегут к нему, как на праздник. И при этом умудряется выглядеть благодетелем, защитником, почти святым. — Ничего, — прошептал Кан, выпуская дым. — Завтра они увидят, кто ты на самом деле. Он достал из ящика стола папку с фотографиями. Те самыми, которые должны были стать главным доказательством в завтрашних статьях. На снимках были омеги — испуганные, избитые, плачущие. Кан сам позаботился о том, чтобы эти фотографии выглядели максимально убедительно. Никто не должен был узнать, что эти омеги никогда не работали у Юнги. Что они были куплены у бедняков, готовых продать своих детей за еду. Что съёмки проходили в подвале одного из складов Кана, а не в борделе его врага. — Красиво, — сказал он, разглядывая очередное фото. — Очень красиво. Завтра эти фотографии увидят тысячи людей. И они поверят. Они всегда верят тому, что написано в газетах. Особенно если это подкреплено кричащими заголовками и "свидетельскими показаниями". Кан сложил фотографии обратно в папку и запер её в сейф. Потом подошёл к окну, распахнул его настежь и закурил новую сигарету. Ночной город дышал ему в лицо холодным осенним воздухом. Где-то там, в одном из этих домов, сидел Юнги и, наверное, думал, что всё под контролем. Что он победил. Что Кан сломлен и больше не опасен. — Утром ты проснёшься знаменитым, — усмехнулся Кан. — И это будет самое худшее утро в твоей жизни. Он затушил сигарету, но от окна не отошёл. Стоял, вглядываясь в темноту, и ждал. Ждал, когда на горизонте начнёт светлеть небо. Когда первые лучи солнца коснутся крыш домов и начнётся новый день. День, который изменит всё. — Ты проиграл, Юнги, — прошептал он. — Ты просто ещё не знаешь об этом. В кармане завибрировал телефон. Кан достал его, взглянул на экран — сообщение от Джи Хо: "Всё готово, господин. Завтра в шесть утра первые публикации. Наши люди проследят, чтобы их заметили". Кан убрал телефон и в последний раз взглянул на город. Огни неоновых вывесок казались ему теперь оранжевым заревом пожара, который вот-вот охватит империю врага. — Скоро, — сказал он, закрывая окно. — Очень скоро. Он прошёл к бару, налил себе виски и поднял бокал к свету. Янтарная жидкость переливалась в лучах настольной лампы, напоминая о том, как сладка бывает победа. — За тебя, Юнги, — усмехнулся Кан и сделал глоток. — Пусть этот день станет для тебя последним. Он поставил бокал на стол, потушил лампу и вышел из кабинета. В коридоре было темно, только аварийное освещение разгоняло тьму у самого пола. Кан прошёл к личной комнате, не включая свет. Ложиться спать он не собирался. Слишком много адреналина было в крови. Слишком много предвкушения. Он сядет в кресло у окна, будет смотреть на рассвет и ждать. Ждать, когда начнётся новый день. День, в который он уничтожит своего врага.