С тебя начался мой рай

Хон Ха Джун стоял на первом этаже в прихожей, полностью одетый. Дорогой деловой костюм сидел на нём идеально — тёмно-синий, с иголочки, подчёркивающий широкие плечи. Чёрные лаковые ботинки блестели в свете утренних лучей, пробивающихся сквозь окно. В одной руке он держал два паспорта с билетами на самолёт, в другой — ручку чемодана, который стоял у его ног. Альфа уже принял решение: они с Бом Гю переезжают в США. Конечно, с бизнесом ещё не всё было решено, но Хон решил, что чем раньше они улетят, тем лучше. Здесь их ждали только опасности, интриги и страх. Там — новая жизнь, новый шанс. Он услышал быстрые шаги и звук колёсиков чемодана. В прихожую забежал Бом Гю, радостно улыбаясь и таща за собой небольшой чемоданчик. Омега был в светлой футболке и удобных джинсах — на этот раз не наряженный, не боящийся выглядеть неидеально. Он сиял. Ха Джун перехватил ручку чемодана у омеги и с улыбкой наблюдал, как тот одевает обувь. Бом Гю быстро натянул новые кеды, которые ему недавно купил Хон, и поднял взгляд на старшего. Потянулся за чемоданом, но альфа лишь покачал головой. — Не надо, — мягко сказал он. — Я сам. Бом Гю смущённо опустил голову, а Ха Джун подтолкнул его к выходу. Омега всё ещё не мог привыкнуть к тому, что кто-то относится к нему с такой заботой. Что его не наказывают за малейшую провинность. Что ему помогают. Это было непривычно, но приятно. Как долгожданный глоток воды в пустыне. Водитель уже ждал у двери. Он забрал чемоданы и направился к машине, закидывая их в багажник. Ха Джун закрыл дом — тот самый, где они прожили последние недели, где Бом Гю впервые почувствовал себя в безопасности, — и они пошли к машине. Сели внутрь. Автомобиль плавно двинулся с места. Альфа бросил взгляд на Бом Гю, который смотрел в окно на проплывающие дома. Омега улыбался — робко, но светло. Ха Джун улыбнулся в ответ. Всё это скоро закончится. Страхи, тревоги, бесконечные поиски. Они начнут новую жизнь. В аэропорт доехали минут за двадцать. Ха Джун взял чемоданы, и они прошли проверку. В зале вылета было людно, но Бом Гю не отходил от Хона ни на шаг, боясь потеряться в толпе. Он то и дело касался рукава альфы, проверяя, что тот рядом. Ха Джун не отстранялся. Это умиляло его до глубины души. Они подошли к стойке регистрации. Хон протянул паспорта и билеты, и сотрудница, мельком взглянув на документы, кивнула. — Ваши места в первом классе, господин Хон. — Благодарю. Они прошли на посадку. Когда они сели в самолёт, Бом Гю удивлённо оглядел пустой салон первого класса. Кожаные кресла, мягкий свет, тишина. Ни одного постороннего. — А где все? — спросил омега, вертя головой. — Мы одни будем, — улыбнулся альфа, занимая своё место у окна. — Одни? — переспросил Бом Гю, не веря своим ушам. Получив кивок альфы, он осторожно сел на место рядом, на соседнее кресло. Провёл пальцами по мягкому подлокотнику, огляделся. Ему всё это казалось сном. Ха Джун откинул голову на сиденье и прикрыл глаза. — Где бы ты хотел учиться? — вдруг спросил он. — Учиться? — переспросил младший, и в его голосе послышалось такое искреннее удивление, что альфа тихо рассмеялся. — Именно, Бом Гю, учиться, — кивнул Ха Джун. — Ты можешь выбрать любой институт, и я оплачу твою учёбу. Бом Гю смотрел на него широко открытыми глазами. Внутри него боролись недоверие и надежда. Взрослый, чужой человек, который спас его из ада, теперь предлагал ему будущее. Настоящее будущее. — Я... я никогда не думал об этом, — тихо сказал он. — Так подумай, — ответил альфа. — У тебя есть время. Мы никуда не спешим. Бом Гю кивнул и опустил взгляд на свои руки. Пальцы всё ещё дрожали, но уже не от страха — от предвкушения. Он представлял себе кампусы, библиотеки, лекции. Новых друзей. Жизнь, в которой не нужно бояться. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — ответил Хон. — Ты заслуживаешь лучшего. Самолёт начал выруливать на взлётную полосу. За окном побежали огни аэропорта, и Бом Гю замер, чувствуя, как двигатели набирают мощность. Взлёт был мягким, почти незаметным. Только уши заложило, и альфа, заметив это, протянул ему жвачку. — Пожуй, поможет. Бом Гю взял, развернул фантик и отправил в рот. Мятный вкус заполнил его чувства, и он расслабился. Они летели на запад, от солнца к солнцу. Впереди была новая страна, новый дом, новая жизнь. И никто не знал, что их ждёт. Но то, что там будет лучше — знали оба. — Спи, — сказал Ха Джун. — До посадки ещё несколько часов. Бом Гю кивнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Усталость навалилась сразу, и он провалился в глубокий сон. Без снов, без кошмаров. Просто отдых. Ха Джун смотрел на него, на его расслабленное лицо, на то, как он прижимает к груди край пледа, и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я обещаю. Самолёт летел сквозь облака, а в салоне было тихо и спокойно. И в этой тишине рождалась новая надежда *** Когда Мин Су приехал в бордель Кана, его буквально за шкирку притащили в кабинет альфы. Охранник — здоровенный, квадратный альфа с бычьей шеей и пустыми глазами — волок омегу по коридорам, не обращая внимания на то, как тот спотыкается и едва переставляет ноги. В кабинете Кана, к счастью для Мин Су, альфы не оказалось на месте. Охранник грубо толкнул омегу внутрь, и тот влетел в комнату, едва удержавшись на ногах. — Сиди и не рыпайся, — рявкнул охранник и вышел, громко хлопнув дверью. Мин Су остался стоять посреди кабинета. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но он не мог позволить себе остановиться. Самая большая ошибка охраны была в том, что его даже не обыскали. А ведь именно на это и рассчитывал омега. Не теряя времени, Мин Су принялся доставать из-за пазухи маленькие устройства, которые ему дал Юнги. Пальцы дрожали, но действовал он быстро, почти механически, будто репетировал это сотни раз. Прослушку он аккуратно прилепил под кресло альфы — туда, где никто не станет искать. Миниатюрные камеры спрятал между книгами на полке и под подоконник, тщательно замаскировав их так, чтобы даже придирчивый взгляд не заметил. Следом омега принялся обшаривать шкафчики и ящики стола. Действовал как можно тише, стараясь не шуметь, но руки тряслись от адреналина, и каждый шорох казался оглушительным. Он не мог остановиться. Не мог позволить страху взять верх. Мин Су достал телефон, который купил ему Юнги, и принялся фотографировать документы, подтверждающие причастность Кана к наркоторговле. Снимки уходили один за другим — в чат с Юнги, в защищённое облако, на резервные серверы. Затем он включил прямой эфир на том же телефоне, сунув устройсво под диван, чтобы камера было ровно направлена не него. Он вернулся на прежнее место — в центр кабинета, встал ровно, слегка улыбнулся уголками губ. Омега прекрасно знал, что за прослушкой и скрытыми камерами сейчас наблюдает Чонгук с Юнги. Знал, что его видят. И это придавало сил. Мин Су криво усмехнулся, стараясь не показывать страха, хотя прекрасно понимал, что сейчас будет. Он знал, на что идёт. Знал, чем это может кончиться. Но выбор был сделан. Дверь в кабинет распахнулась, ударившись о стену с таким грохотом, что, казалось, задрожали стёкла. Но Мин Су даже не вздрогнул. Кан Дон Вон влетел внутрь, тяжело дыша. Его взгляд прожигал омегу насквозь — в глазах плескалась та самая поглощающая тьма, которая могла испугать кого угодно, но только не этого омегу. Не сейчас. Не после всего, что он пережил. Альфа захлопнул дверь, одним движением рванул к Мин Су и схватил его за волосы. Омега не произнёс ни звука — только вцепился руками в запястье альфы, чтобы хоть немного облегчить боль, которая резко прострелила голову. — Где Кан Тэ, мразь?! — орал Кан Дон Вон, тряся омегу за волосы, словно тряпичную куклу. — Он сбежал, — прохрипел Мин Су, щурясь от боли. — Вам Юнги помог, я прав?! — голос альфы срывался на рык. — Нет, — покачал головой омега так, насколько это вообще было возможно со стальной хваткой в волосах. — Врёшь, — зарычал альфа и с силой приложил Мин Су головой об стол. Мир качнулся. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Омега упал на пол, чувствуя, как по виску струится кровь, заливая глаз, затекая в рот солёным привкусом. Голова гудела, в ушах стоял звон. Но он усмехнулся. Он усмехнулся, думая о том, что благодаря ему Кан Дон Вона наконец-то посадят. Пусть это не то, что он планировал изначально. Пусть он не выйдет отсюда своими ногами. Но он сделал это. Он сделал всё, что мог. Эфир шёл. Камеры работали. Улики ушли. — Давай, — прошептал Мин Су, глядя на альфу мутным, но всё ещё живым взглядом. — Делай, что должен. Кан занёс ногу для удара. *** Юнги мчался по трассе, поглядывая на экран монитора, где отражался кабинет Кана. Картинка была чёткой — камера работала идеально, передавая каждую деталь. И каждое движение альфы, который не щадил Мин Су. Юнги вызвал полицию сразу же, как только омега скинул ему документы. Телефонная линия была занята всего несколько секунд, и вот уже сирены взвыли на другом конце города. Сам альфа сорвался с места, надеясь успеть. Надеясь, что не будет поздно. Кан на экране и не думал останавливаться. Он бил омегу ногами, даже не смотря, куда попадает. В голову, в корпус, в живот — без разбора, с остервенением, которое заставляло кровь стыть в жилах. Мин Су не кричал. Он молча терпел, только иногда глухо стонал, когда удар приходился особенно сильно. Юнги сжимал руль так, что костяшки побелели. Он вдавливал педаль в пол, ведь он обещал. Обещал Кан Тэ, что Мин Су выживет. Обещал Мин Су, что вытащит его. Обещал Чимину, что поможет им всем. Он не мог нарушить эти обещания. Бросив взгляд в зеркало, Юнги заметил мигалки и услышал звуки патрульных машин и скорой. Синий и красный свет отражался в зеркалах, приближаясь сзади. Машины впереди расступались, освобождая дорогу и пропуская его вперёд. Цифры на спидометре уже давно зашкаливали, но Юнги этого не замечал. Он видел только дорогу и экран, на котором продолжалось избиение. Он добрался до борделя в считанные минуты. Выскочил из автомобиля, даже не заглушив двигатель, и рванул в здание. Заприметив на входе охрану, Юнги усмехнулся. Он и не рассчитывал, что его пропустят просто так. Но он среагировал намного раньше, чем они успели сделать хоть одно движение. Как только навстречу двинулся один из охранников, альфа замахнулся кулаком и впечатал его прямо в лицо. Хруст костей смешался с глухим стоном. Тот отлетел на землю, хватаясь за разбитый нос, и тихо застонал. Второй охранник остановился на полпути к Юнги и отшатнулся, когда тот подошёл к нему. В его глазах читался страх. Альфа хмыкнул и ворвался в здание. Внутри было тихо и пафосно роскошно. Дорогая отделка, мраморные полы, картины в золочёных рамах — всё это кричало о деньгах, которые Кан выкачивал из чужой крови. Юнги не терял времени на осмотр. Он рвал по лестнице вверх, перепрыгивая через ступеньки, к кабинету Кана. Нашёл его безошибочно. И ворвался без стука. Дверь ударилась о стену с грохотом. Ошарашенный Кан обернулся на него, открывая и закрывая рот — видимо, не ожидал, что его убежище станет таким уязвимым. Юнги подлетел к нему и врезал кулаком в челюсть. Альфа отлетел к стенке, ударившись затылком и сползая на пол. А Мин — Мин упал на колени рядом с омегой, приподнял его голову. Пальцы дрожали, касаясь разбитого лица. — Мин Су, вы меня слышите? — позвал альфа, вглядываясь в заплывшие глаза. — Юнги, — прошептал старший и криво улыбнулся. Кровь окрасила губы, но он, кажется, не чувствовал боли. — У нас всё получилось? — спросил он и закашлял, и изо рта выплеснулась алая жидкость. — Не говорите ничего, — приказал Юнги, хотя сам едва сдерживал дрожь. — Да, у нас всё получилось. — Так это ты всё подстроил?! — заорал Кан, пытаясь подняться. Он оттолкнулся от стены и направился в сторону Юнги и Мин Су, шатаясь, но держась на ногах. Глаза его горели ненавистью. Но в этот момент за окном послышались сирены — сначала далёкие, потом всё ближе, громче. А затем в кабинет ворвались вооружённые люди в форме. — Лежать! Никому не двигаться! — рявкнул Ли Ын Гук, доставая наручники. Его голос был твёрдым, как сталь. Кан замер. Оглянулся. Понял. Следом в кабинет забежали медики. Юнги подозвал их к себе, помогая поднять Мин Су на носилки. Омега был лёгким, почти невесомым — исхудавшим после всего, что пережил. — Всё будет хорошо, — тихо прошептал Юнги, наклоняясь к его уху. — Я знаю, — еле слышно ответил Мин Су и закрыл глаза. Медики унесли его. Кан, бледный, с дрожащими руками, стоял посреди кабинета, пока Ын Гук зачитывал ему права. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде... Юнги не слушал. Он смотрел в окно, где огни скорой удалялись в сторону больницы. — Я обещал, — прошептал он. — И я сдержал слово. *** Хосок мчался по пустой трассе, только изредка посматривая в зеркало заднего вида. Он решил сам добраться до Сонмина и приехать на машине, отказавшись от предложения Юнги добраться самолётом. Альфа выехал на следующий день после визита брата и теперь гнал по ночной дороге, почти не сбавляя скорости. Впереди показался город, и альфа прибавил газу. На улице уже смеркалось, дороги были пустынными, лишь редкие фонари освещали путь жёлтыми кругами света. Хосок одной рукой схватил телефон, лежащий на соседнем сиденье, и открыл навигатор, вбивая нужный адрес. Механический голос монотонно оповещал, куда поворачивать, и альфа послушно следовал указаниям. Когда навигатор объявил, что они прибыли на место назначения, Чон притормозил и заглушил мотор. Тишина ударила в уши. Только сейчас он обратил внимание на то, как подрагивают его руки, как навязчивые мысли кружатся в голове, заставляя нервно трясти правой ногой. Нервы были на пределе. По-хорошему, Хосоку надо было уже наконец выйти и поговорить с Сонмином, но ему было страшно. Страшно, что омега его прогонит, ведь те слова, которые Хосок сказал в последний раз, наверняка задели младшего. Хотя нет. Хосок был уверен — эти слова не просто задели Сонмина, они заставили его корчиться от боли, выворачивая душу наизнанку. Он всё ещё помнил, как плакал Сонмин, оставшись в той комнате, как скулил, словно маленький щенок, а Хосок, как последняя мразь, стоял и слушал это, не в силах ни уйти, ни утешить омегу. В тот самый день он понял, что не достоин Сонмина, не достоин быть рядом и дарить любовь этому красноволосому омеге. Он не умел этого делать, не знал, как показывать свои чувства, и, почувствовав уязвимость, решил сбежать как последний трус, оттолкнув того, без кого не мог прожить и дня. Собрав последние силы, Хосок вышел из машины, хлопнув дверцей, и направился к дому. Альфа подошёл к двери и, помедлив несколько секунд, всё-таки нажал на звонок. Звук раздался неожиданно, нарушая пугающую тишину. Хосок вздрогнул и присприслушался. Сонмин уже собирал вещи в чемодан. Вся одежда была сложена аккуратными стопками, оставался только один комплект ночного костюма и то, что омега наденет завтра. Он уже договорился с Ушином — они выедут, как только солнце появится из-за горизонта, чтобы как можно быстрее добраться до дома. На самом деле Сонмин не знал, что будет делать, когда вернётся. Он совсем не представлял, как поговорит с Хосоком и захочет ли альфа его вообще слушать. Он уже подготовился к тому, что Чон пошлёт его куда подальше — ведь именно это Хосок и имел в виду, когда говорил те отвратительные слова. Омега тяжело вздохнул и прикрыл глаза, когда раздался звонок в дверь. Он невольно вздрогнул и нахмурился. Кто мог прийти в такое время? Сонмин быстро закрыл чемодан, поставил его возле стены и побежал к двери. Он распахнул дверь, даже не посмотрев, кто там может быть, и опешил, увидев Хосока. Альфа стоял, переминаясь с ноги на ногу, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел под ноги, даже не смея поднять взгляд на своего омегу. Своего — да, он не побоялся назвать Сонмина своим, пусть только у себя в голове. Аромат клубники, исходящий от младшего, сводил с ума, заставляя всё внутри сжиматься. Как же он чертовски скучал по нему. — Хосок? — прочистив горло, подал голос Сонмин. Его глаза расширились от неверия и непонимания. Что Чон тут делает? Как альфа вообще узнал, где он находится? Хосок тяжело вздохнул и поднял взгляд на омегу. Он видел в глазах младшего страх и боль, до которой, казалось, протяни руку — и дотронешься. — Сонмин... — начал Хосок, но слова застряли в горле. — Сонмин, я знаю, что вёл себя как мудак, и я прекрасно пойму, если ты захочешь побить меня, прогнать, наорать. Я пойму и приму всё, что ты мне дашь, — альфа снова посмотрел на Сонмина, и омега готов был поклясться, что видел в глазах старшего ту же боль, что была в его собственных. — Но позволь мне сначала сказать то, для чего я приехал. Омега затаил дыхание. — Прости меня. Я знаю, что это невозможно. Но мне правда жаль. Я не хотел говорить те ужасные слова, не хотел отталкивать тебя, — Хосок судорожно облизал губы — во рту пересохло, словно он не пил несколько суток и находился в пустыне. — Я просто очень испугался того, как ты влияешь на меня. Я испугался, что хочу проводить с тобой как можно больше времени. Испугался, что хочу просыпаться и смотреть, как ты мило дуешь и причмокиваешь губами во сне. Я испугался осознания, что не могу без тебя. Только после того, как ты уехал, я понял, что... — он запнулся. — Я люблю тебя. Так сильно, что не могу дышать. Сонмин, который смотрел себе под ноги, не в силах поднять взгляд на альфу, медленно поднял голову и встретился с взглядом Хосока. Он не знал, что ответить. Слова казались лишними. Омега подался вперёд и поцеловал старшего, обвивая его шею руками. Хосок недолго думая сразу же ответил на поцелуй, шагнув в дом и закрывая за собой дверь. Сонмин оказался прижатым к стене. Поначалу нежный поцелуй стал более властным и напористым, но омега был не против — он с удовольствием отзывался на ласки. Когда Хосок укусил его за нижнюю губу, омега и вовсе простонал в поцелуй. Это стало зелёным флагом для Хосока. Он подхватил омегу под ягодицы и понёс его по коридору. Сонмин обвил альфу ногами и заурчал в поцелуй. Хосок не знал, куда идти — ему было сложно сосредоточиться. В каждом его движении чувствовался голод, который будет утолить слишком сложно. Альфа углублялся в дом, параллельно исследуя тело омеги, стягивая с того футболку. Кое-как добравшись до спальни, Чон уложил уже почти оголённого Сонмина на постель и посмотрел на младшего. — Если ты хочешь остановиться, я перестану, — прошептал альфа, тяжело дыша. Сонмин отрицательно покачал головой. Он чувствовал возбуждение альфы, упирающееся в бедро, чувствовал собственное, которое неприятно тёрлось о бельё. — Не останавливайся, — выдохнул он, и это было похоже на молитву. В комнате горел только ночник, отбрасывая тёплые тени на стены. Сонмин лежал на спине, глядя на Хосока снизу вверх, и в его глазах не было страха — только желание и долгожданная, почти забытая уверенность, что всё будет хорошо. Хосок провёл рукой по его щеке, стирая невидимую слезу. Пальцы дрожали. — Я так скучал, — прошептал он. — Я тоже, — ответил Сонмин. И больше не было слов. Только их дыхание, сплетающееся в одно, только прикосновения, которые говорили громче любых фраз, только тихие стоны, заглушаемые поцелуями. Эта ночь стала началом чего-то нового — не просто примирением, а обещанием. Обещанием быть рядом, несмотря на страхи и прошлые ошибки. *** Намджун сидел в кресле и листал онлайн-сайты на ноутбуке. В соседней комнате спал Джин после смены в больнице. Альфа уже который день пытался найти хоть что-то, связанное с детским домом, в котором мог быть Джин, но ничего не выходило. Сайты были старыми, информация — обрывочной, а фотографии — чёрно-белыми и размытыми. Он зашел на последний непросмотренный ресурс и пролистал до самой нижней строки, где мелким шрифтом был указан телефон. Не долго думая, Ким взял телефон и набрал нужные цифры. Спустя несколько гудков трубку сняли. На том конце раздался приятный, но строгий женский голос. — Директор детского дома «Чудо», Чхве Ха Джун, слушает вас. — Здравствуйте, — Намджун старался говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Могу я узнать, был ли у вас такой омега, как Ким Сокджин? — Ким Сокджин? — переспросил директор, и в его голосе послышалось напряжение. Но в следующую секунду оно сменилось теплотой. — Ах, вы, должно быть, про Джини. Конечно, он так часто приезжает к нам волонтёром и так любит детей. Намджун замер. Сердце пропустило удар. — Вы сказали, приезжает волонтёром? — переспросил он. — Да, каждые выходные, когда у него есть свободное время. Дети его обожают. Он привозит сладости, игрушки, играет с ними, читает книги. Такой заботливый, такой... Внезапно голос директора оборвался, а затем прозвучал слишком настороженно: — А вы, собственно, для чего интересуетесь? Намджун смотрел на экран ноутбука, слушал директора и не мог поверить в то, что его омега ездил в детский дом, в котором вырос, и ни разу не говорил об этом. Более того, когда альфа пытался узнать что-то о прошлом омеги, тот в основном отмахивался, только изредка мог рассказать, как все дети радовались, когда им привозили сладости и игрушки. Ни слова о том, что он сам туда ездит. Ни слова о том, что он до сих пор поддерживает связь с тем местом, которое должно было стать для него лишь тёмным воспоминанием. — Я тоже волонтёр, — первое, что пришло в голову, выпалил альфа. — Мне говорили, что Джин — отличный врач, и мы решили тоже вам помочь. — Правда? — голос директора снова стал тёплым. — Мы были бы очень рады вас видеть. Нам всегда нужны помощники. — Я с вами ещё свяжусь, — сказал Намджун и, попрощавшись, бросил трубку. Альфа отложил телефон, выключил ноутбук, опустил крышку и снял очки. Принялся массировать переносицу, пытаясь унять внезапную головную боль. Мысли путались. Джин ездил в детский дом. Джин скрывал это. Но почему? Что он там делает? Кого навещает? Он даже не сразу заметил, как в комнату вошёл Джин. Омега только проснулся и выглядел до безумия мило: волосы растрёпаны, щёки раскраснелись, на лице — следы от подушки. Он зевнул, прикрывая рот ладошкой, и посмотрел на альфу сонными глазами. Проснувшись, он не нашёл Намджуна рядом, поэтому пошёл его искать и нашёл в гостиной. Омега подошёл к альфе, и когда тот поднял на него взгляд, аккуратно убрал ноутбук и сел к нему на колени. — Почему так рано встал? Сегодня же выходной, — спросил Джин, обвивая шею альфы руками и прижимаясь ближе. Намджун слегка улыбнулся, отложил очки на стол и положил руки на талию Джина. Он слегка наклонился, оставил лёгкий поцелуй на губах омеги и отстранился. — Соскучился? — спросил Намджун, и, получив утвердительный кивок, поцеловал Джина снова. Поцелуй был нежным и ленивым — таким, какой бывает ранним утром, когда не хочется никуда спешить. Альфа вложил в него всю свою любовь и заботу, его руки слегка поглаживали спину и бока Джина. Намджун чувствовал, как тот буквально плавится в его руках. Они нехотя оторвались друг от друга. Намджун слегка хлопнул Джина по бедру. — Иди одевайся, нам нужно кое-куда съездить, — улыбнулся альфа. — Куда? — с любопытством спросил Джин. Но Намджун покачал головой, показывая, что ничего не расскажет. Джин надул губы — так мило, что альфе захотелось поцеловать его снова, — встал с колен и направился в комнату, чтобы одеться. Им понадобилось не больше получаса, чтобы собраться и сесть в машину. Джин выбрал уютный свитер и джинсы, а Намджун — тёмную водолазку и куртку. За окном светило солнце, и осенний воздух был свежим и прозрачным. Они ехали молча, хотя Джин всё-таки пытался выведать у альфы, куда же они едут. — Ну скажи, — просил он, глядя на Намджуна щенячьими глазами. — Я же волнуюсь. — Увидишь, — отвечал альфа, не отрывая взгляда от дороги. — Это сюрприз? — Можно сказать и так. — А мне понравится? — Надеюсь. Джин замолчал, но его любопытство только росло. Он смотрел в окно на проплывающие дома, деревья, магазины и пытался угадать, куда они едут. Но дорога была незнакомой. Намджун свернул с главной трассы и поехал через небольшой лес, а затем — через спальный район, где дома становились старше, а улочки — уже. — Мы за городом? — удивился Джин. — Почти, — ответил Намджун. Он остановился у высоких кованых ворот, за которыми виднелось трёхэтажное здание из красного кирпича. На воротах висела табличка: «Детский дом "Чудо"». Джин побледнел. — Зачем мы здесь? — спросил он, и голос его дрогнул. — Я хотел познакомиться с местом, где ты вырос, — тихо сказал Намджун. — И с людьми, которые тебя воспитали. — Но зачем? — Джин сжал край куртки. — Это было давно. Я не хочу... — Я знаю, — перебил альфа. — Но я хочу. Потому что это часть тебя. А я люблю всего тебя. Джин посмотрел на него долгим взглядом — сначала испуганным, потом всё более спокойным. — Ладно, — сказал он. — Пошли. Они вышли из машины. Намджун взял Джина за руку, и они вместе направились к воротам. Дверь открылась, и на пороге стоял омега — невысокий, седой, с добрыми глазами. — Джини! — воскликнул он и бросился обнимать омегу. — А мы тебя не ждали сегодня! — Здравствуйте, Ха Джун, — тихо сказал Джин, обнимая её в ответ. — А это, наверное, тот самый волонтёр? — директор перевела взгляд на Намджуна. — Да, — кивнул Джин и посмотрел на альфу. — Это мой... муж. Намджун почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он знал, что они не расписаны, но сейчас эти слова прозвучали как самое правильное в мире определение. — Очень приятно, — директор пожал ему руку. — Проходите, дети будут рады. Они вошли во двор. Дети — маленькие, с разным цветом волос и глаз — сразу заметили Джина и побежали к нему. — Джини-оппа! — кричали они. — Джини-оппа приехал! Джин улыбнулся — так светло, так искренне, как Намджун видел его лишь несколько раз. — Привет, малыши, — сказал он, обнимая их всех сразу. — Соскучились? — Да! Намджун стоял в стороне, смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Вы хороший человек, — сказал директор, подходя к нему. — Джини никого не приводил сюда кого-то. Это место для него очень личное. — Я знаю, — ответил Намджун. — Поэтому я здесь. Они пробыли в детском доме несколько часов. Джин играл с детьми, читал им книги, помогал воспитателям. Намджун привёз с собой сладости и игрушки — не с пустыми же руками ехать. Дети облепили его, задавали тысячу вопросов, и альфа старался отвечать на каждый. — Вы муж Джини-оппа? — спросила маленькая омега с косичками. — Да, — ответил Намджун и погладил её по голове. — Тогда вы тоже наш, — серьёзно сказала она. Через несколько часов, проведённых с детьми, Джин и Намджун начали собираться в обратный путь. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены детского дома в тёплые золотистые тона. Джин с грустью оглянулся на малышей, которые махали им руками с крыльца, и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Но когда они уже почти дошли до машины, директор догнал их. — Джин-и, вы не могли бы зайти ко мне в кабинет на минуту? — мягко спросил Чхве Ха Джун, и в его голосе было что-то, отчего омега напрягся. Они прошли в кабинет — небольшую, но уютную комнату, где пахло старыми книгами, деревом и чем-то ещё — наверное, теми самыми детскими воспоминаниями, которые Джин пытался забыть, но не мог. Директор предложил им сесть за стол и налил чаю. Они пили молча, только чашки тихо позвякивали о блюдца. Джин сделал ещё один глоток, поставил чашку на стол и сплёл руки с Намджуном. Альфа почувствовал, как ладонь омеги слегка дрожит, и сжал её сильнее — мол, я здесь, я рядом, не бойся. — Чхве Ха Джун, — тихо заговорил Джин, не поднимая глаз. — Вы не могли бы рассказать о моём детстве? Точнее... как я попал сюда? Намджун посмотрел на него. Он был рад, что омега осмелился узнать об этом, когда он был рядом. Он как никто другой понимал, как тяжело сейчас Джину. Это был не просто вопрос о прошлом — это была попытка принять себя, свою историю, свои корни. Альфа перевёл взгляд на Чхве Ха Джуна и заметил, как тот слегка ссутулился — словно груз воспоминаний навалился на него в один миг. Директор отставил чашку, поднялся с кресла и медленно подошёл к шкафу, стоящему у стены. Открыл один из ящичков и достал старый, пожелтевший конверт. — Мне сказали передать тебе, когда ты спросишь об этом, — тихо проговорил директор и положил конверт перед Джином. Омега осторожно взял его в руки — бумага была шершавой, края потёртыми, словно конверт открывали много раз. Он помедлил, потом открыл его и достал старую фотографию. На ней был красивый омега с длинными тёмными волосами, чем-то похожий на Джина — те же глаза, тот же разрез губ. Рядом с ним стоял высокий, широкоплечий альфа с доброй улыбкой. В руках омеги был ребёнок — маленький, совсем крошечный, завёрнутый в белое одеяло. Он спал, и на его лице застыло выражение абсолютного покоя. Намджун бросил взгляд на фотографию и напрягся. Даже слепой понял бы, что это родители Джина — поразительное сходство было очевидным. — Твои родители...,- начал директор, и голос его дрогнул. — Они погибли, Джин. Авария. Их не успели спасти. Намджун почувствовал, как омега вздрогнул и сильнее сжал его ладонь. Альфа ответил тем же — показывая, что он здесь и никуда не уйдёт. Следом за фотографией Джин достал из конверта письмо. Бумага была сложена в несколько раз, и на ней виднелись следы старых чернил. — У твоего папы был брат — твой дядя, — продолжил Чхве Ха Джун, тяжело вздохнув. — Но он не смог взять на себя ответственность за тебя. У него была своя семья, свои трудности. Он не мог. Но... Она замолчал, собираясь с мыслями. — Он приезжал каждый месяц, чтобы посмотреть, как ты растёшь. Всегда привозил сладости, игрушки. Оставлял деньги на твоё содержание. Просил не говорить тебе, кто он. Говорил, что ты должен жить нормальной жизнью, не обременённый прошлым. — Каждый месяц? — переспросил Джин, и голос его дрожал. — Все эти годы? — Все, — кивнула директор. — До тех пор, пока тебе не исполнилось двадцать. Потом он перестал приезжать. Сказал, что ты уже взрослый и сам сможешь о себе позаботиться. Джин смотрел на фотографию, на родителей, которых никогда не знал, на себя — маленького, невинного, ещё не знающего, какая судьба ему уготована. — Вы знаете, где он сейчас? — спросил он. — Знаю, — покачал головой Чхве Ха Джун. — В письме указан адрес. Он знал, что ты спросишь. Его зовут Ян Хёк Су. Джин кивнул, убирая фотографию и письмо обратно в конверт. — Спасибо, — сказал он. — За всё. — Не за что, — ответил директор. — Ты всегда был хорошим мальчиком, Джин-и. И твои родители могли бы тобой гордиться. Джин встал, и Намджун поднялся следом. Они попрощались, вышли на улицу. В машине Джин сидел молча, глядя в окно. Конверт он держал на коленях, прижимая к груди. — Ты как? — спросил Намджун, заводя двигатель. — Не знаю, — ответил Джин. — Странно. Я думал, меня просто бросили. А оказывается... — Оказывается, тебя любили, — закончил альфа. — Просто не могли быть рядом. Джин кивнул, и по его щеке скатилась слеза. — Он приезжал каждый месяц, — прошептал он. — Я не знал. — Теперь знаешь, — сказал Намджун, накрывая его руку своей. — И это главное. Они поехали домой. Джин смотрел в окно на проплывающие огни, и внутри него постепенно отпускала боль. Она не исчезла — слишком глубоко сидела, — но стала тише. Спокойнее. Потому что теперь он знал. Его не бросили. Его любили. Просто не могли остаться. — Намджун, — позвал он. — М? — Спасибо, что повёз меня туда. — Не за что, — ответил альфа. — Я рад, что ты решился. Джин прижался к его плечу и закрыл глаза. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя, — ответил Намджун. — Бесконечно. Они ехали домой, и ночь была тёплой. И на душе было спокойно. Потому что они были вместе. Потому что они узнавали друг друга заново — каждый день, каждый час, каждую минуту. И потому что даже самые тёмные тайны прошлого переставали быть тайнами, когда рядом есть тот, кто держит за руку. *** Тэхён хлопотал на кухне, готовя ужин. Плита шипела, на сковороде подрумянивалось мясо, а в кастрюле медленно варился рис. Омега двигался быстро, но без суеты — каждое движение было выверенным, почти танцевальным. Он вернулся домой пару часов назад и должен был собираться на вечеринку, на которую его звал Джэ Хён, но передумал, когда ехал домой. Внезапно, без всякой причины, он понял, что у них с Чонгуком давно не было совместных вечеров. Последние несколько месяцев они ссорились почти каждый вечер. Ложились спать по отдельности. А потом мирились и снова ссорились. Это была бесконечная карусель, от которой Тэхён устал. Он так сильно соскучился по обычным ужинам со своим альфой, что и забыл, когда они последний раз просто сидели в обнимку и смотрели какой-нибудь фильм. Не спорили, не доказывали кто прав, а просто были рядом. Омега приготовил скромный ужин — мясо с рисом, салат из свежих овощей. Нарезал фрукты — яблоки, виноград, апельсины. Достал бутылку вина, которую они купили несколько месяцев назад и так и не открыли. Затем занёс всё в гостиную, аккуратно расставил тарелки на низком столике, выключил яркий верхний свет и включил подсветку светодиодной ленты — мягкую, тёплую, создающую уютную, почти романтическую атмосферу. Теперь дело оставалось за малым. Оставалось только дождаться Чонгука. Чонгук ехал домой, то и дело поглядывая на экран телефона. Улицы были пустынными, но он не гнал — мысли путались, не давая сосредоточиться. Остановившись на светофоре, альфа забарабанил пальцами по рулю, потом схватил телефон и разблокировал его. Сверлил взглядом список контактов, но так и не нажал на имя Тэхёна. Он знал, что омега сегодня должен был ехать на вечеринку. Чон сам отпустил его, только попросил скинуть адрес, чтобы мог забрать. Но адреса не было. Тэхён так и не позвонил. Чонгук нервничал. Что, если что-то случилось? Что, если он опять врёт? Что, если... Он даже не заметил, как светофор загорелся зелёным. Сзади засигналили, альфа выругался и нажал на газ. Он подъехал к дому и припарковался на привычном месте. Выйдя из машины, направился в подъезд, всё это время крутя в руках телефон и борясь с желанием позвонить. Он не хотел тревожить омегу. Боялся, что тот разозлится, подумает, что его контролируют, и они опять поссорятся. А Чонгук не хотел этого. Не сегодня. Не сейчас. Альфа открыл дверь квартиры и заметил в гостиной приглушённый свет. Нахмурился, закрыл входную дверь, снял обувь. И в ту же минуту из гостиной выплыл Тэхён. Омега был в его сером свитшоте, который доходил ему до середины бедра. Мягкая ткань обтекала плечи, спускаясь ниже, скрывая всё, что должно быть скрыто, но оставляя простор для воображения. И альфа мог бы поклясться, что под ним нет ничего. — Тэхён? — голос Чонгука прозвучал охрипшим, чужим. — Ты же собирался на вечеринку. — Я передумал, — пожал плечами омега, опираясь о дверной косяк. Он смотрел на альфу из-под полуопущенных ресниц, и в его взгляде было столько коварства, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я слишком сильно соскучился по своему Гуки, — лукаво улыбнулся Тэхён. Чонгук гулко сглотнул и сделал шаг к омеге. От этого «Гуки» мурашки бежали по спине, а внизу живота моментально затягивался тугой узел. Тэхён заметил огонёк в глазах альфы и усмехнулся — он произвёл именно то впечатление, которое собирался. Чонгук подошёл вплотную, уткнулся носом в шею, вдыхая аромат ванили, такой родной, такой пьянящий. Рука сама скользнула по оголённому бедру под свитшот, но, нащупав шорты, брови альфы поползли вверх, а Тэхён тихо рассмеялся. — Не так быстро, Гуки, — издевательски пропел омега. — Сначала ужин и фильм. Чонгук разочарованно простонал и по-детски надул губы. — Ванилька... Тэхён легко чмокнул Чона в губы и вывернулся из его крепкой хватки, направившись в гостиную. Чонгук тяжело вздохнул и нехотя поплёлся следом. В гостиной была включена светодиодная подсветка — мягкий тёплый свет струился по стенам, создавая уютную, почти интимную атмосферу. На низком столике стояли тарелки с едой, фрукты, два бокала и бутылка вина. Альфа первым делом открыл бутылку, наполнил бокалы и протянул один Тэхёну. Омега принял бокал и немного отпил, прикрыв глаза от удовольствия. Чонгук сел рядом, притянул младшего к себе, усаживая на бёдра. Обхватил его за талию, чувствуя, как Тэхён расслабленно откидывается на его грудь. Альфа отпил из своего бокала, не сводя глаз с омеги. Тэхён поставил бокал на стол, взял из тарелки фруктов яблоко, закинул кусочек в рот и заерзал на бёдрах Чонгука, довольно щурясь. Движения были ленивыми, почти небрежными, но от них по телу альфы пробегала горячая волна. — Не играй со мной, — зарычал Чонгук, прекрасно понимая, что Тэхён делает это специально. — А что, если я хочу играть? — прошептал омега, поворачивая голову и касаясь губами его щеки. — Тогда ты проиграешь, — ответил альфа и притянул его для поцелуя. Тэхён засмеялся прямо ему в губы, но возражать не стал. Они целовались медленно, смакуя каждое движение, пока вино в бокалах не закончилось, а ужин не остыл. — Фильм? — спросил Тэхён, когда они наконец оторвались друг от друга. — Не нужен нам фильм, — ответил Чонгук и подхватил омегу на руки. — Гуки! Поставь меня! — возмутился было Тэхён, но беззлобно. — Не дождёшься, — усмехнулся альфа и понёс его в спальню. Уложив омегу на кровать, Чонгук принялся покрывать его шею поцелуями — медленно, смакуя, словно пробовал на вкус. Губы скользили по нежной коже, оставляя влажные дорожки, и омега откидывал голову назад настолько, насколько это было возможно, предоставляя альфе полный доступ. Тэхён тихо постанывал, пальцы вцепились в плечи Чонгука, ногти оставляли полумесяцы на коже. Пока губы альфы блуждали по его шее, руки медленно скользили по оголённому бедру, поднимаясь всё выше. Тэхён даже ахнуть не успел, когда шорты вместе с нижним бельём полетели на пол, упав где-то у кровати. Он дёрнулся, но Чонгук не дал ему опомниться. Альфа спустился вниз, припадая губами к щиколоткам и поднимаясь выше — к икрам, к коленям, к внутренней стороне бедра. Тэхён извивался под ним, скулил, раздвигая ноги шире, словно умоляя о большем. — Так сильно хочешь меня, ванилька? — с усмешкой спросил Чонгук, и в его голосе было столько нежности и одновременно власти. — Да, — простонал омега, выгибаясь, когда почувствовал руку альфы возле своей промежности. Он уже был мокрым, готовым, и каждое прикосновение отдавалось вспышкой удовольствия. Чонгук стянул с Тэхёна свитшот, сбрасывая его на пол. Омега остался полностью обнажённым, и альфа замер на секунду, любуясь им — раскрасневшимся, дрожащим, таким желанным. Затем он припал губами к уже твёрдым соскам и взял один в рот. Тэхён выгнулся навстречу и громко застонал. Он чувствовал, как простыни под ним становятся мокрыми — смазка выделялась слишком активно, и каждое прикосновение Чонгука вызывало новую волну влаги. Чон, убедившись, что Тэхён занят приятными ощущениями, аккуратно ввёл в него один палец. Омега почувствовал давление внутри и недовольно замычал, но Чонгук тут же лизнул второй сосок, заставляя младшего громко застонать. Боль смешалась с удовольствием, и Тэхён подался бёдрами навстречу. Альфа ввёл второй палец, чувствуя, как стенки поддаются его движениям и растягиваются. Тэхён стонал, кусал губы, и его тело реагировало на каждое движение — он подмахивал, насаживаясь на пальцы Чонгука. Когда в Тэхёна уже входило три пальца свободно, без сопротивления, Чонгук довольно улыбнулся и принялся покрывать лицо омеги поцелуями — в уголки губ, в щёки, в закрытые веки. — Чонгук, пожалуйста, — прошептал умоляюще Тэхён, и его голос дрожал от нетерпения. Он уже сам насаживался на пальцы старшего, двигаясь в такт. — Что? Пожалуйста? — усмехнулся Чонгук. Ему до безумия нравилось смотреть на такого раскрепощённого Тэхёна. Только его Тэхёна. Чонгуку было плевать на собственное возбуждение, которое уже болезненно упиралось в джинсы. Аромат ванили обволакивал комнату, делал её сладкой, почти дурманящей. — Гуки-и, — всхлипнул Тэхён. — Я хочу тебя. Пожалуйста. Это стало последней каплей. Чонгук вынул пальцы из омеги, и Тэхён обречённо простонал, почувствовав пустоту внутри. Альфа принялся стягивать с себя одежду — сначала джинсы, потом боксеры. Как только последнее препятствие оказалось на полу, он вновь навис сверху и вошёл одним движением. Тэхён выгнулся дугой и простонал — гортанно, отчаянно, срывая голос. Чонгук словил стон поцелуем и принялся двигаться внутри омеги, медленно, глубоко, наслаждаясь каждым сантиметром. Тэхён обвил ногами талию альфы и двигался навстречу, синхронно, в такт. С каждой секундой толчки становились грубее и прерывистее. Комната наполнилась звуками — влажными шлепками, стонами, тяжёлым дыханием. Чонгук провёл носом по шее Тэхёна и заглянул в его глаза. В них стояли слёзы — от удовольствия, от переполнявших эмоций. — Я хочу пометить тебя, — прорычал альфа, и голос его был низким, почти звериным. От такого властного тона у Тэхёна внизу живота завязался тугой узел, а по спине пробежали мурашки. — Так сделай это, — прошептал Тэхён и простонал, выгибаясь, когда Чонгук задел простату. Чонгук зарычал, удовлетворённый ответом омеги, и почувствовал, как клыки удлиняются. Недолго думая, альфа вгрызся зубами в шею Тэхёна. Омега выгнулся и открыл рот в немом вскрике — в уголках глаз скопились слёзы, шею пронзила жгучая боль, смешанная с таким острым удовольствием, что у него потемнело в глазах. Чонгук разжал зубы, принялся зализывать метку, не прекращая двигаться. Язык скользил по ранке, успокаивая боль, а бёдра продолжали ритмично толкаться вперёд. Тэхён простонал, выгибаясь последний раз, и кончил, пачкая себя и живот Чонгука. Альфа сделал ещё несколько толчков, вышел и излился на омегу — белыми каплями, смешиваясь с его собственными. Тэхён прикрыл глаза, тяжело дыша. Чонгук принялся выцеловывать его лицо — лоб, щёки, нос, подбородок. — Мой маленький, любимый мой, — шептал альфа, и в его голосе было столько нежности, что Тэхёну захотелось плакать. Чонгук встал с кровати, взял салфетки, бережно вытер Тэхёна, потом себя. Сменил постельное бельё — быстрым, привычным движением, словно делал это сотни раз. И лёг на кровать, притягивая младшего к себе. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Чонгук, укутывая их обоих в одеяло. — Лучше всех, — прошептал Тэхён с закрытыми глазами и теснее прижался к альфе. Тишина была мягкой, уютной. В комнате пахло любовью, ванилью смешанной с ладаном. Чонгук потянулся к тумбочке, подумав, что сейчас был идеальный момент для того, чтобы рассказать Тэхёну о том, что он так усердно делал последнее время. Альфа достал из ящика ключи и тихо звякнул ими, привлекая внимание. Тэхён нехотя открыл глаза и посмотрел на ключ в руке Чонгука. — Что это? — спросил омега, ещё не совсем понимая. — Это твоя квартира, ванилька, — улыбнулся Чонгук. — Если ты захочешь побыть один, у тебя всегда будет свой уголок. Тэхён моментально проснулся. Он вскочил на кровати, уставившись на Чонгука широко раскрытыми глазами. В голове щёлкнуло, и всё встало на свои места. Куда альфа так часто пропадал? Почему возвращался поздно, уставший, но довольный? Он ремонтировал квартиру Тэхёна. Глаза омеги наполнились слезами. Он был так благодарен альфе, что эту ее нельзя было выразить словами. В груди разливалось тепло, которое не помещалось, которое просилось наружу. — Я люблю тебя, Чонгук, — всхлипнул Тэхён, бросаясь ему на шею. — Я тоже люблю тебя, — улыбнулся альфа, прижимая омегу к себе. — Всегда. Они лежали в темноте, обнявшись, и ключи тихо позвякивали на тумбочке. Символ того, что теперь у Тэхёна есть не только дом, но и место, где он может побыть собой. И человек, который подарил ему это, был самым любимым, на всем свете. — Спасибо, — прошептал Тэхён. — Не за что, — ответил Чонгук. — Ты — моё всё. Ночь была тёплой, и звёзды за окном светили ярко. И на душе у обоих было спокойно. Потому что они были вместе. Потому что они были друг у друга. И это было главное. *** Чимин уже который час сидел в гостиной и бездумно смотрел какую-то передачу по телевизору. Ведущие что-то оживлённо обсуждали, в кадре мелькали яркие картинки, но омега не видел ничего — только мелькание теней, смену кадров, бессмысленную мешанину звуков и образов. Ему было безумно скучно. Он каждый день сидел в квартире и никуда не выходил, не считая тех дней, когда к нему приезжал Тэхён и вытаскивал погулять, ну и те редкие моменты, когда Юнги освобождал день, чтобы провести время с омегой. Но честно признаться, Чимину было мало. Мало тех несчастных часов, которые старший пытался выкроить для него между работой. Он понимал, что у Юнги много дел, что бордель требует внимания, что есть проблемы поважнее, чем сидеть дома с каким-то омегой. Но внутри, где-то глубоко, там, где прятались самые потаённые желания, ему хотелось большего. Хотелось, чтобы альфа был рядом. Хотелось, чтобы они просто сидели вместе, молчали, смотрели друг на друга. Хотелось... Омега до сих пор и сам не до конца понимал, в какой момент начал тянуться к Юнги так сильно. Может, после того случая с тарелкой, когда альфа не ударил, не накричал, а просто помог и успокоил? Может, после того, как они были у Чонгука с Тэхёном, когда он почувствовал себя частью чего-то большего? А может, с того момента, когда увидел старшего полуобнажённым после душа — вода стекала по плечам, капли блестели на коже, и в груди что-то ёкнуло так сильно, что он испугался собственных чувств? Чимин прикрыл глаза и откинул голову на спинку дивана, обречённо выдохнул. Внутренний омега, который уже давно не показывал себя, а если быть точнее — с того самого момента, когда дядя отдал его своему другу на растерзание, — сейчас выползал время от времени и оглушительно скулил, когда альфы нет рядом. Чимин не понимал, что с ним происходит. Даже страх касаний, который до сих пор преследовал его, отходил на второй план, когда рядом был Юнги. Проведя ладонями по лицу, омега выключил телевизор и встал с дивана. За окном уже темнело — ноябрьские сумерки сгущались быстро, окрашивая небо в тёмно-синие тона. Улицы опустели, фонари уже зажглись, разгоняя тьму жёлтыми кругами света. А альфы до сих пор не было. Не то чтобы Чимин не привык к тому, что альфа возвращается поздно, — просто он надеялся хотя бы поужинать вместе. Просто посидеть за одним столом, посмотреть друг на друга, услышать голос. Просто быть рядом. Омега прошёл на кухню, налил воды и залпом осушил стакан, со стуком поставив его на столешницу. Выдохнул — тяжело, с надрывом. Развернулся на пятках и направился к выходу. В прихожей бросил взгляд на часы, отмечая, что сейчас не так уж и поздно — просто скорый приход зимы давал о себе знать, укорачивая дни. Чимин решил просто прогуляться по квартире, понимая, что Юнги в любом случае не приедет — ещё рано. Он мерял шагами прихожую, гостиную, даже заглянул в комнату альфы. Остановился в дверях, думая, можно ли ему без спроса вторгаться в личное пространство старшего, тем более когда его нет дома. Но любопытство брало верх, и он сделал неуверенный шаг в комнату, потом ещё и ещё, пока не оказался рядом с кроватью, которая стояла посреди комнаты. Он начал осматриваться. Окна закрывали тёмные шторы, которые Юнги крайне редко отдёргивал. Над кроватью висели полки с книгами — корешки в основном тёмные, строгие. По бокам от кровати — тумбочки, большой шкаф, возле окна — стол. Всё было выполнено в тёмных тонах, и они так безумно подходили старшему, что вызвало улыбку у Чимина. Этот минимализм, эта строгость, эта сдержанность — всё в Юнги было таким. Он прошёлся вдоль кровати, проводя рукой по покрывалу, и вдруг ахнул, приметив в самом дальнем углу, между стенкой и шкафом, гитару. Старую, с потёртым грифом и слегка выцветшим корпусом — но такую родную, будто она всегда была частью этого дома. Чимин замер. Он не знал, что альфа играет на гитаре, но ему почему-то казалось, что старший делает это превосходно. Воображение начало подкидывать образы: как длинные, бледные пальцы перебирают струны, заставляя их издавать прекрасную мелодию. Как Юнги сидит в кресле, закрыв глаза, и музыка льётся, заполняя комнату. Как омега сидит рядом, слушает и не может оторвать взгляда. Чимин уже представил, как спросит про гитару у Юнги и тот предложит сыграть для него. Только для него. Внезапно Чимину стало до ужаса стыдно. Он пришёл без приглашения, вторгся в чужое пространство и узнал чужой секрет. С чего он вообще взял, что Юнги захочет ему играть? Кто он для него? Правильно — никто. Просто омега, которого он приютил из жалости. Просто обуза. Просто... Омега поспешил выйти из комнаты, прикрывая за собой дверь. Его взгляд скользнул дальше по коридору и невольно зацепился за закрытую дверь. Он ещё ни разу не видел, чтобы та дверь открывалась, ни разу Юнги не заходил в неё. Чимин почувствовал лёгкое покалывание на кончиках пальцев — предвкушение, смешанное со страхом. Что там? Ещё одна тайна? Ещё один секрет? Но из мыслей его вывел звук открывающейся входной двери. Юнги открыл дверь и наткнулся на удивлённый, смешанный со стыдом взгляд омеги. Тот стоял возле двери его комнаты и выглядел так, словно его поймали за чем-то непристойным. Альфа улыбнулся — мягко, без осуждения — и поставил пакеты, которые до этого держал в руках. Закрыл за собой дверь и принялся снимать обувь. Чимин, который стоял до этого словно статуя, словно ждал, что его будут ругать за то, что залез в чужую комнату, вдруг опомнился и подошёл ближе к пакетам. — Не трогай, они тяжёлые, — предупредил альфа, снимая пальто. Сам взял пакеты. — Идём на кухню. Он подтолкнул младшего вперёд, и Чимин покорно поплёлся впереди, мельком бросив взгляд на часы. Юнги приехал и правда слишком рано. Неужели он приехал, потому что Чимин его ждал? Но омега ведь никогда не говорил вслух, что ждёт его. Ему и себе было страшно признаться в этом. Когда они зашли на кухню, Юнги поставил пакеты на стол и принялся доставать покупки. — Вы можете идти отдыхать, я сам всё разложу, — робко проговорил Чимин, вызывая у Юнги улыбку. — Я и так мало времени с тобой провожу, — наиграно грустно произнёс альфа. — А ты меня ещё и прогоняешь. Я, между прочим, соскучился. Услышав это, Чимин опешил. Он посмотрел на невозмутимого альфу, который продолжал разбирать пакет, и не мог поверить в то, что услышал. Сердце колотилось как бешеное — казалось, его биение слышал даже Юнги, — а щёки предательски наливались румянцем. Из тупика омегу вывел контейнер с клубникой, который Юнги поставил перед ним. — Что это? — удивлённо спросил Чимин. Он не мог представить, где Юнги в такую пору года смог достать свежую клубнику. — Тебе, — как само собой разумеющееся сказал альфа, продолжая выкладывать продукты. Конечно, он не расскажет Чимину, что битый час ездил по городу, ища ягоды, чтобы порадовать омегу. Не расскажет, как заезжал в пять магазинов, как торговался с продавцами, как чуть не опоздал, но всё же нашёл. Не расскажет, потому что это было неважно. Важно было видеть эту робкую, несмелую улыбку на лице Чимина. Чимин аккуратно взял одну ягоду и откусил маленький кусочек, смакуя. Клубника была сладкой, сочной, почти летней — и от этого на душе стало тепло. — Мне завтра нужно будет съездить по делам, а потом... — Юнги посмотрел на Чимина. — Поедешь со мной выбирать подарок Джину? У него скоро день рождения. Чимин кивнул, не веря, что его действительно спрашивают. Не приказывают, не заставляют — спрашивают. Альфа не удержался и потрепал омегу по волосам — легко, почти невесомо. Чимин замер на мгновение, ощутив тепло широкой ладони на своей макушке. Пальцы Юнги были прохладными после уличного холода, но это прикосновение вызвало под кожей россыпь мурашек, которые побежали по позвоночнику к самому копчику. Внутренний омега, до этого момента свернувшийся в тугой комок в самой глубине сознания, вдруг расслабился и издал довольный, урчащий звук, который Чимин физически не мог услышать, но кожей чувствовал, как разливается по груди приятная тяжесть и умиротворение. Это было странно. Это было непривычно. Но это было чертовски приятно. Чимин инстинктивно чуть склонил голову набок, подставляясь под ладонь альфы, позволяя тому продолжать эту ласку. Пряди его пепельных волос скользили сквозь длинные пальцы Юнги, и омега прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. За окном кухни сгущались сумерки, настольная лампа мягко освещала лицо альфы, и в этом свете Чимин вдруг заметил, как устало выглядят глаза Юнги. Под ними залегла едва заметная тень, а в уголках губ затаилось напряжение, которое старший тщательно скрывал за ровной, спокойной улыбкой. — Ты сегодня рано, — тихо сказал Чимин, боясь разрушить этот хрупкий момент близости. Его голос прозвучал глуше обычного, почти сонно. Юнги убрал руку, и омега тут же почувствовал пустоту — ладонь ушла, оставив на коже едва уловимое покалывание, словно от электрического разряда. Альфа повернулся к пакетам, продолжая раскладывать продукты по полкам холодильника: упаковка тофу, зелень, бутылка соевого соуса, несколько ярких коробочек с лапшой быстрого приготовления. Его движения были отточенными и экономными, как у человека, привыкшего делать всё быстро и без лишней суеты. — Освободился пораньше, — ответил Юнги, не оборачиваясь. — Думал, успею к ужину. Не люблю есть один. Эти простые слова — «не люблю есть один» — отозвались в груди Чимина странной, щемящей болью. Он вдруг остро осознал, что альфа, такой сильный и независимый, тоже, наверное, чувствует одиночество. Точно так же, как и он сам, бродит по пустой квартире, меряет шагами комнаты, считает часы до возвращения. Просто Юнги никогда на это не жаловался. Никогда не показывал слабости. — Я бы приготовил, — тихо сказал Чимин, глядя, как альфа закрывает дверцу холодильника и выпрямляется. — Если бы знал, что ты приедешь так рано… — Я знаю, — Юнги наконец повернулся к нему, опираясь спиной о столешницу и скрещивая руки на груди. В его взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но он тут же спрятал это за привычной полуулыбкой. — Поэтому привёз ужин. Точнее, его часть. Придётся мне сегодня готовить самому, не против? Чимин помотал головой, всё ещё не до конца веря в происходящее. Его взгляд упал на контейнер с клубникой — крупные, рубиновые ягоды выглядели почти неприлично яркими на фоне серой осенней кухни. Он протянул руку и взял ещё одну, поднёс к лицу, вдохнул сладкий, чуть приторный аромат, который мгновенно перенёс его куда-то в лето, в детство, когда жизнь ещё не научилась делать больно. — Спасибо, — выдохнул он, не решаясь поднять глаза на Юнги. — Ты не должен был… тратить время, искать это всё. — Должен не должен, — передразнил Юнги, и в его голосе проскользнули смешливые нотки. — Захотел и сделал. Не благодари. Он отвернулся к плите, доставая из нижнего шкафа кастрюлю, и Чимин наконец позволил себе расслабиться. Он наблюдал, как широкие плечи альфы двигаются под тканью простой чёрной водолазки, как длинные бледные пальцы ловко зажигают газ, как Юнги сосредоточенно хмурится, когда что-то идёт не по плану. В этом было что-то настолько обыденное, настолько… домашнее, что у Чимина перехватило дыхание. Он представил, как это могло бы быть каждый день. Как они вместе готовят ужин, как спорят из-за того, кто будет мыть посуду, как сидят на этом маленьком диванчике в гостиной и смотрят дурацкие передачи, прижавшись друг к другу. Как Юнги возвращается с работы уставший, а Чимин встречает его у двери с чашкой горячего чая. Как они засыпают в одной постели, сплетясь ногами, и просыпаются под одним одеялом, когда за окном ещё темно. От этой картины стало одновременно тепло и мучительно стыдно. Мечтать о таком мог только наивный глупец. Альфа ясно дал понять, что между ними ничего нет — просто жалость, просто чувство вины, просто… соседство. Чимин был для него обузой, и он прекрасно это понимал. И всё равно внутренний омега, предательски глупый и доверчивый, продолжал скулить и тянуться к этому человеку, который однажды уже спас его. Чимин отодвинул контейнер с клубникой подальше, встал из-за стола и неслышно подошёл к Юнги со спины. Альфа в этот момент как раз помешивал что-то в кастрюле, и Чимин на мгновение замер, разрываясь между желанием прижаться и страхом, что его прогонят. — Юнги-щи… — тихо позвал он, и старший обернулся, вопросительно приподняв бровь. — Что случилось? — спросил Юнги, откладывая половник в сторону. Чимин опустил взгляд, теребя край своей свободной кофты — одной из тех, что были куплены для него недавно, потому что вся его прошлая одежда была безнадёжно испорчена. Ткань была мягкой, почти невесомой, и пахла она… Юнги. Омега вдруг понял, что кофта пахла тем же самым гелем для душа, которым пользовался альфа. — Ничего, — соврал Чимин и, собрав всю свою храбрость, всё же придвинулся ближе, коснувшись плечом плеча старшего. — Просто хочу спросить… ты… ты правда скучал? Или это просто вежливость? Юнги замер на несколько долгих секунд. В кухне стало тихо — только слышно было, как за окном шуршит ветер сухими листьями да тихо булькает вода в кастрюле. Альфа медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся подбородка Чимина, заставляя того поднять голову и посмотреть в глаза. — Ты спрашиваешь меня об этом сейчас? — голос Юнги звучал низко и чуть хрипловато. В его глазах плясали золотистые искры, которые Чимин никогда раньше не замечал. — В тот момент, когда я готовлю тебе ужин, потому что не хочу, чтобы ты ел один? Когда я искал по всему городу клубнику, потому что заметил, как ты смотрел на неё в магазине на прошлой неделе? Чимин часто задышал, чувствуя, как сердце пропускает удар за ударом. Неужели Юнги заметил? Он думал, что смотрел украдкой, что альфа не видел его тоскливого взгляда на прилавок с ягодами. Оказывается, видел. И запомнил. И поехал искать специально для него. — Я не хочу быть для тебя обузой, — выдохнул Чимин, и его голос предательски дрогнул. — Я не хочу, чтобы ты тратил на меня своё время из чувства долга. Я знаю, что ты занят, что у тебя работа, что… Он не договорил, потому что Юнги вдруг прижал палец к его губам, заставляя замолчать. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но по телу омеги будто разряд тока прошёл — от кончиков пальцев до самых пяток. — Ты не обуза, — твёрдо сказал Юнги, и в его голосе не было и намёка на сомнение. — Ты слышишь меня, Пак Чимин? Ты не обуза. И никогда ею не был. То, что я делаю для тебя — это мой выбор. И я делаю это не из чувства долга. Он убрал руку, и Чимин почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза. Он даже не понял, когда успел заплакать — просто вдруг стало слишком много всего: и клубника, и ранний приезд, и запах геля для душа на кофте, и тёплые пальцы, касающиеся губ. — Я не знаю, как на это реагировать, — признался Чимин, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Я не привык, чтобы ко мне так… относились. Юнги вздохнул, выключил газ под кастрюлей и полностью развернулся к омеге. Теперь они стояли лицом к лицу — так близко, что Чимин мог разглядеть каждую ресницу на глазах альфы, каждую мелкую морщинку у переносицы. Юнги протянул руки и осторожно, словно боясь спугнуть, взял ладони Чимина в свои. Пальцы альфы были длиннее, костистее, и они полностью накрыли руки омеги, согревая их своим теплом. — Привыкай, — просто сказал Юнги. — У тебя теперь есть время. Сколько захочешь. Я больше не собираюсь оставлять тебя одного на целые дни. Я подумал… — он запнулся, словно подбирая слова, — я подумал, что, может быть, если ты не против… мы могли бы проводить больше времени вместе. Не только по выходным. Я пересмотрю свой график, буду приезжать пораньше, и… Чимин не дал ему договорить. Сам не зная, откуда взялась смелость, он подался вперёд и уткнулся носом в грудь альфы, вдыхая знакомый, такой родной запах — океанский бриз, сосновый лес и ещё что-то едва уловимое, сладковатое, что принадлежало только Юнги. Омега вздрогнул, ожидая, что его сейчас оттолкнут, но вместо этого почувствовал, как сильные руки обхватили его за плечи, прижимая ближе, а подбородок альфы опустился на его макушку. — Спасибо, — прошептал Чимин в ткань водолазки, чувствуя, как плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. — Спасибо вам за всё. Юнги ничего не ответил — только сильнее сжал объятия и медленно, успокаивающе погладил омегу по спине. За окном давно уже стемнело, и только мягкий свет лампы освещал две фигуры, замершие в тесной кухне, где на плите остывал недоваренный суп, а на столе стоял контейнер с клубникой, которую один человек искал для другого целый час. Именно в этот момент Чимин понял, что дом — это не стены и не мебель. Дом — это человек, который ждёт тебя, несмотря ни на что, и возвращается пораньше, только чтобы не есть одному. Дом — это когда тебя обнимают и называют не обузой, а выбором. Он закрыл глаза и позволил себе просто быть. Прямо здесь, прямо сейчас, в руках человека, который, возможно, тоже ждал его так долго, как и Чимин ждал Юнги. Но боялся признаться. Как боится до сих пор. А суп всё остывал. И это было совершенно неважно. *** Юнги стоял посреди склада и перечитывал бумаги, которые ему предоставил Лим Гисан — управляющий складом. Документы были в порядке, цифры сходились, поставки шли по графику. Альфа кивал, иногда задавал уточняющие вопросы, но мысли его были далеко — там, где его ждали. — Господин Мин, — заговорил альфа. — Один новый из заказчиков из США. Если его всё устроит, он обещал сделать небольшую рекламу нашего товара. Юнги кивнул. Всё шло как нельзя лучше. Кан сидел за решёткой — его арестовали, дело передали в суд, и теперь никто не мог помешать планам альфы. Опасность больше не грозила никому из тех, кого он так отчаянно пытался защитить. Теперь ему оставалось только выйти на рынок в Соединённых Штатах, и дело оставалось за малым. — Хорошая работа, Лим, — улыбнулся Юнги и отдал бумаги управляющему. — Сообщайте о малейших изменениях. Он развернулся и направился к выходу. Ему уже не терпелось приехать домой, где его ждал Чимин. Они должны были сегодня съездить за подарком Джину. На самом деле Юнги никогда так сильно не рвался домой, но теперь делал всё, чтобы вернуться пораньше. Потому что его квартира больше не была пустой. Потому что там его ждали и скучали. Альфа знал об этом. Знал, что Чимин ждёт его и скучает. Он видел это по тому, как загорались глаза омеги, когда он возвращался. Как Чимин сидел до последнего, выжидая возвращение альфы с работы. Как Тан тёрся о его ноги, словно тоже приветствуя хозяина. Пусть младший не говорил об этом, Юнги видел — в его глазах, движениях, в том, как он тянулся к альфе и так сильно боялся упустить эти моменты. Боялся спугнуть его. Но альфа поклялся сам себе: никогда не отпустит Чимина. Никогда не сделает ему больно. Всегда будет рядом. И во что бы то ни стало исполнит это обещание. В своих мыслях Юнги не заметил, как добрался до дома. Он припарковался на привычном месте, вышел из машины и закрыл дверь. Быстрыми шагами преодолел расстояние до подъезда, потом лифт, квартира, ключи. И вот он уже стоял в прихожей. Чимин, который до этого протирал пыль на полках, услышав звук открывающейся двери, отложил тряпку и бросился в прихожую. Тан, спокойно спавший до этого момента, вскочил и побежал следом, путаясь под ногами. Когда Чимин выбежал в коридор, он еле сдержал себя, чтобы не обнять альфу. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но он сдержался — не время. Не сейчас. — Ты быстро, — единственное, что смог сказать Чимин. — Иди одевайся, — улыбнулся Юнги. Осознание, что Чимин, как всегда, ждал его, даже зная, что тот скоро приедет, разливалось теплом в груди. Каждый раз одно и то же — и каждый раз это чувство не притуплялось. Наоборот — становилось только сильнее. Омега появился через несколько минут, уже одетый в тёплую кофту и мягкие штаны. Он быстро натянул обувь и собирался взять куртку, как Юнги опередил его и сам протянул одежду, помогая одеться. Чимин густо покраснел и отвёл взгляд — смущение нахлынуло внезапно, горячей волной. — Спасибо, — пролепетал омега и опустился на корточки, чтобы погладить тёршегося о его щиколотки Тана. — Мы скоро приедем, малыш. Он выпрямился и посмотрел на альфу. — Я готов. Юнги кивнул, открыл дверь, и они вышли. В машине Чимин смотрел в окно на проплывающие огни. Город жил своей ночной жизнью — люди спешили по делам, светились витрины магазинов, редкие прохожие кутались в куртки. Омега думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Ещё недавно он боялся выходить из комнаты, а теперь ездил по городу с альфой, выбирал подарки друзьям. Ещё недавно он вздрагивал от каждого прикосновения, а теперь... теперь ему хотелось, чтобы Юнги касался его чаще. — О чём задумался? — спросил альфа, сворачивая на главную улицу. — Так, — ответил Чимин.— Ни о чём. — Врёшь, — усмехнулся Юнги. — Не вру, — тихо сказал Чимин. — Просто... думаю. — О чём? — О том, как всё странно. Ещё недавно я боялся всего. А теперь... теперь мне нравится, когда ты рядом. Юнги промолчал. Но его рука легла на колено омеги и сжала — не сильно, но уверенно. Чимин не отдёрнул ногу. Не вздрогнул. Только улыбнулся и накрыл ладонь альфы своей. — Мне тоже нравится, когда ты рядом, — сказал Юнги. Они ехали дальше, и тишина в салоне была не тяжёлой — спокойной, уютной. Потому что слова иногда были лишними. Иногда важнее было просто быть рядом. Чувствовать тепло. Знать, что ты не один. А впереди был торговый центр, полный витрин и подарков. И Джин, который обрадуется. И вечер, который они проведут вместе. И новая жизнь, которая только начиналась. *** Джин сидел в своём кабинете, когда в дверь тихо постучались. Звук был робким, почти неслышным — словно тот, кто стоял за дверью, боялся потревожить. Омега не поднял головы — пальцы бегали по клавиатуре, внося данные в карточку последнего пациента. Усталость после смены давала о себе знать, но он хотел закончить всё сегодня. — Входите, — сказал омега, не отрываясь от экрана. Дверь медленно приоткрылась, и в кабинет вошёл медбрат — омега чуть младше самого Джина. Он замялся у порога, опустив взгляд в пол. Его плечи были ссутулены, пальцы теребили край формы, и он переминался с ноги на ногу, словно не решаясь заговорить. Джин медленно поднял взгляд на омегу и приподнял одну бровь. Что-то было не так. — Что случилось? — спросил Джин, и от его спокойного, ровного голоса младший вздрогнул. — Вас вызывает господин Пэк, — тихо проговорил медбрат, всё ещё не поднимая глаз. — Хорошо, я сейчас подойду, — слегка улыбнувшись, сказал Джин. Младший сразу же развернулся на пятках и вылетел из кабинета, словно за ним гнались. Ким лишь пожал плечами. Странно. Очень странно. Он выключил компьютер, встал из-за стола и вышел в коридор. Что могло понадобиться главному врачу? После того случая, когда омега влетел к нему в кабинет, чтобы узнать про омег Кана, его ни разу не вызывали. Неужели Пэк решил признаться и извиниться за враньё? Или случилось что-то ещё? Джин шёл по коридору, размышляя, и совсем не замечал косых взглядов, которые бросали на него сотрудники. Но когда он поднял глаза, то увидел, как медсёстры отводят взгляды, как санитары перешёптываются у него за спиной, как лаборантка, с которой они вместе пили кофе, резко отворачивается и ускоряет шаг. Омега нахмурился. Он совершенно не понимал, что происходит. Джин подошёл к кабинету главного, постучал и, получив разрешение войти, открыл дверь. В кабинете омега прошёл к столу и сел на стул напротив альфы. Господин Пэк был явно не в духе — его взгляд так и кричал о том, как сильно он хочет испепелить омегу, а лучше вообще убить. Губы сжаты в тонкую линию, пальцы барабанят по столешнице. Джину стало не по себе. — Вы звали, господин Пэк? — спросил Джин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да, вызывал, — ответил главный врач и резко повернул монитор к Джину. Омега перевёл взгляд с альфы на экран компьютера и пробежал глазами по тексту, который там был. В нём говорилось о том, что Джин взял баснословную сумму за лечение, а когда пациент пришёл на ресепшен, ему сказали, что эта сумма в пять раз больше, чем стоило лечение. В комментариях, которые шли под этим постом, гласили о том, что Джин берёт взятки, а некоторых пациентов он вообще заставлял платить наличкой — без чека, без документов, просто в руки. Глаза омеги расширились от шока. Такого никогда не было. Он никогда не предоставлял счёт пациентам лично. Всегда и всех отправлял оплачивать на стойку регистрации — там всё считали и называли сумму. Он даже не знал точно, сколько стоят те или иные процедуры. Его дело — лечить, а не считать деньги. Но кто мог написать это на главном сайте больницы? Джин перевёл взгляд от монитора на главного врача. Внутри всё кипело — обида, злость, непонимание. — Вы же понимаете, что это не может быть правдой, — заговорил Джин уверенно, хотя голос его дрожал. — Я столько лет и усилий потратил на эту больницу. Я всегда лечил людей ради их здоровья, а не ради денег. — Я понимаю, Джин, — вздохнул альфа, и в его голосе послышалась усталость. Он помассировал переносицу, словно пытаясь унять головную боль. — Но поймите и вы меня. Просто представьте, как это выглядит со стороны. — Со стороны? — переспросил Джин. — Со стороны это выглядит как ложь! Кто-то пытается очернить моё имя, и вы это знаете! — Знаю, — кивнул Пэк. — Но этого недостаточно. Это ещё не дошло до директора, и если вы найдёте того, кто выложил этот пост, удалите его и докажете свою невиновность... Я смогу замять дело. Но если информация попадёт выше — меня не спасут, и вас тоже. Джин сжал подлокотники кресла так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри всё кипело от возмущения, но годами выработанная выдержка не позволяла эмоциям вырваться наружу. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и ещё раз пробежался глазами по тексту на экране, запоминая каждое слово, каждую запятую. — Кто автор? — спросил он ровным, почти безжизненным голосом. — Имя скрыто? Пэк кивнул, откидываясь на спинку своего кресла. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на сочувствие, но Джин уже слишком хорошо научился различать оттенки лицемерия. Главный врач явно что-то не договаривал. Слишком быстро он вызвал Джина, слишком уверенно повернул монитор, слишком спокойно реагировал на скандал, который мог разрушить репутацию одной из лучших клиник города. — Анонимно, — подтвердил Пэк, складывая пальцы домиком. — Но технически мы можем отследить IP-адрес, с которого был сделан пост. Правда, на это нужно время и разрешение директора. А время, как вы понимаете, работает против нас. Джин отвернулся к окну. За толстым стеклом осенний ветер гнал по асфальту пожухлые листья, люди спешили по своим делам, не подозревая, что внутри этих стен разворачивается маленькая драма. Омега вдруг остро ощутил, как зыбко всё, чего он добился годами кропотливого труда. Одна жалоба — и всё может рухнуть. — У меня есть враги, — тихо сказал Джин, больше себе, чем Пэку. — У любого, кто занимает такую должность, они есть. Кому-то я перешёл дорогу, кого-то обошёл на повышении, кому-то просто не угодил своим отношением. Альфа промолчал, но Джин краем глаза заметил, как дёрнулся его кадык — тот самый нервный тик, который появлялся у Пэка в моменты напряжения. Омега резко повернул голову, впиваясь взглядом в лицо главного врача. — Вы что-то знаете, — это был не вопрос, а утверждение. — Вы знаете, кто это сделал. Пэк заёрзал в кресле, провёл рукой по коротко стриженным волосам, избегая смотреть в глаза Джину. В кабинете повисла тяжёлая, липкая тишина, которую нарушал только монотонный гул компьютера. — Я ничего не знаю, — наконец выдавил он. — Но у меня есть... предположения. — Какие? — Джин подался вперёд, не сводя с альфы напряжённого взгляда. Пэк открыл ящик стола, достал папку и небрежно бросил её перед омегой. Та упала с глухим стуком, и из неё выскользнуло несколько листов. Джин наклонился, подхватил их и начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось всё мрачнее. — Это ваши бывшие коллеги, — пояснил Пэк, показывая на списки фамилий. — Те, кого вы заменили, когда пришли на эту должность. Те, кто подавал жалобы на ваши методы лечения. Те, кто неоднократно высказывал недовольство вашим... стилем общения с пациентами. — Мой стиль общения, — процедил Джин, откладывая листы, — помог вытащить с того света больше людей, чем все эти горе-специалисты вместе взятые. Я не беру взяток, я не завышаю счета. Мои пациенты платят только за реальные услуги, и каждый рубль можно проследить по документам. — Я верю вам, — слишком поспешно сказал Пэк, и Джин уловил в его голосе фальшивые нотки. — Но понимаете... Анонимный пост уже набрал сотни просмотров. Люди комментируют, делятся, возмущаются. Если мы не предпримем меры, это может дойти до прокуратуры. — Тогда дайте мне время, — твёрдо сказал Джин, вставая с кресла. — Три дня. Я сам найду этого человека и заставлю его удалить пост. И тогда мы поговорим о том, почему главный врач больницы хранит у себя в столе досье на собственных сотрудников. Пэк побледнел — настолько, что его лицо сравнялось цветом с белым халатом. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джин уже развернулся и направился к выходу. Омега взялся за ручку двери, но на мгновение задержался, бросив через плечо: — И ещё, господин Пэк. Я бы хотел, чтобы на время расследования все кабинеты видеонаблюдения работали в штатном режиме. А то мало ли кто решит подчистить концы. Альфа дёрнулся, словно от пощёчины, но Джин уже вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь. В груди клокотала ярость, пальцы мелко дрожали, и он сунул руки в карманы халата, чтобы никто не заметил этого предательского тремора. По пути в свой кабинет Джин столкнулся с медсестрой Хёнджин — молодой омегой, которая работала в клинике всего пару месяцев. Она опустила глаза, прошептала что-то невнятное и почти бегом бросилась прочь, словно боялась, что Джин её съест. Это было уже третье странное поведение за сегодня. Обычно сотрудники относились к нему с уважением, даже с некоторым трепетом, но никогда — со страхом. Джин остановился посреди коридора, провожая взглядом удаляющуюся фигурку Хёнджин. Что-то здесь было не так. Слишком много совпадений, слишком много косых взглядов, слишком много шёпота за спиной. Складывалось ощущение, что весь персонал клиники что-то знает — что-то, что он должен был знать, но не знал. Он зашёл в свой кабинет, щёлкнул замком на двери и привалился спиной к прохладному дереву. В голове гудело, мысли путались, перед глазами всё ещё стоял текст того проклятого поста. Кто-то хотел уничтожить его репутацию. Кто-то, кто имел доступ к внутренней информации клиники. Кто-то, кто знал, как нанести самый сильный удар. Джин закрыл глаза и прокрутил в памяти всех, с кем успел пересечься за последние месяцы. Бывшие коллеги, недовольные пациенты, завистливые конкуренты... Но что-то подсказывало омеге, что враг гораздо ближе, чем кажется. Гораздо ближе, чем он может себе представить. Телефон на столе завибрировал, вырывая его из раздумий. Джин открыл глаза, подошёл и взял трубку. На экране высветилось сообщение от незнакомого номера: «Береги спину, доктор. Тебя хотят подставить». Омега перечитал сообщение три раза, потом набрал ответ: «Кто это?». Но ответа не последовало. Джин отложил телефон и опустился в кресло, чувствуя, как где-то глубоко внутри разгорается холодное, расчётливое пламя. Сейчас он был не просто омегой, попавшим в беду. Сейчас он был хирургом, которому предстояло сделать сложнейшую операцию — вырезать гниль из собственной клиники, не повредив здоровые ткани. И он сделает это. Чего бы это ни стоило. *** Намджун снял очки и положил их на стол. Последний клиент ушёл час назад, но ему пришлось задержаться, чтобы набросать примерный план действий на понедельник и не тащить работу домой. В кабинете было тихо, только часы на стене мерно тикали, отсчитывая вечерние минуты. Альфа потянулся, хрустнув шеей, и с удовлетворением оглядел исписанные листы. Теперь, когда он со всем закончил, можно было собираться домой. Но как только он встал и накинул пальто, за окном послышались полицейские сирены. Сначала далёкие, потом всё ближе, громче. А затем одна за другой машины остановились прямо возле клиники. Альфа нахмурился и поспешил выйти из кабинета, быстрым шагом направляясь на улицу. Как только он вышел, ветер ударил в лицо, взъерошив волосы. Осенний воздух был холодным, почти зимним, и Намджун пожалел, что не взял перчатки. Несколько альф в форме уже вылезли из машин и направились к нему — уверенно, с каменными лицами. Тот, кто шёл впереди, держал в руке сложенный лист бумаги. — Ким Намджун? — спросил альфа, стоявший ближе всех. — Да, — ответил Намджун, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Нам доложили, что вы применяете запретные вещества, чтобы ваши клиенты приходили к вам снова и снова, — заговорил полицейский. — Мы имеем полное право устроить обыск. Ордер тоже имеется. Он протянул Намджуну бумажку — официальную, с печатями и подписями. Альфа взял её, пробежался глазами по тексту. Всё было оформлено по закону. Кто-то очень постарался. Брови Намджуна сначала взлетели на лоб, а потом медленно сошлись на переносице. Вот это заявление. Интересно, как же он запретные вещества использует? Он — психолог, который лечит словом, а не таблетками. Да и все его клиенты, которые вылечились и больше не нуждались в психологической помощи, больше не приходили к нему. Если бы он использовал «запретные вещества», они бы возвращались снова и снова, зависимые, сломленные. Но этого не было. Никогда. Конечно, альфа не стал упираться, даже если бы ордера не было. Ему нечего скрывать. Но он всё равно не понимал, почему так внезапно и кто вообще мог это сделать. — Проходите, — сказал Намджун, отступая в сторону. Полицейские вошли в клинику. Намджун остался стоять на крыльце, прислонившись к перилам. Достал сигарету, прикурил. Смотрел, как люди в форме перерывают каждый уголок его кабинета, выдвигают ящики, просматривают документы. Он выпускал струйки дыма в небо и перебирал в голове каждый диалог, каждую сессию за последнюю неделю, чтобы хотя бы предположить, кто это мог быть. Пациенты? Нет, они были благодарны. Коллеги? Может быть. Конкуренты? Скорее всего. Кто-то, кто хотел его подставить, уничтожить его репутацию, закрыть клинику. Но все тщетно. Мысли путались, не складывались в стройную картину. Как же хорошо, что завтра выходной и Намджун сможет заранее прибраться после этого разгрома. Полицейские усердствовали — перерыли всё, что можно. Перечитали некоторые документы, которые не были защищены конфиденциальностью. Но ничего не нашли. Потому что нечего было находить. Через час они вышли на улицу. Тот, кого Намджун про себя назвал «самым главным», подошёл к нему и слегка поклонился. — Прошу прощения, возможно, наводка была ложной, — проговорил альфа. — Извините за неудобства. — Вас тоже можно понять, — улыбнулся Намджун, выпуская очередную струйку дыма. Он не держал зла — эти люди делали свою работу. — До свидания. — До свидания, — ответил полицейский и направился к машине. Намджун стоял на крыльце своей клиники, провожая взглядом удаляющиеся полицейские машины. Мигалки уже погасли, но где-то в отдалении ещё слышался затихающий вой сирены. Альфа докурил сигарету, затушил окурок в карманной пепельнице — он терпеть не мог, когда окурки валяются под ногами, даже если это его собственная территория — и вернулся внутрь. В клинике царил хаос. Шкафы были открыты, папки с документами валялись на полу, ящики столов выдвинуты и перевёрнуты. Намджун медленно прошёл по коридору, заглядывая в каждый кабинет. В приёмной стул был сдвинут с места, на журнальном столике стояла кружка с давно остывшим кофе — полицейские даже не поленились заглянуть внутрь, будто надеялись найти там что-то запрещённое. — Красиво поработали, — пробормотал альфа себе под нос, останавливаясь перед разгромленным кабинетом секретарши. На полу валялись документы, которые Минджон, его помощница, так аккуратно раскладывала по папкам ещё вчера. Намджун нагнулся, поднял несколько листов и механически сложил их в стопку. Мысли были заняты другим. Кто мог это сделать? Ложный донос — это не шутка. Кто-то потратил время и силы, чтобы составить заявление, придумать убедительную легенду о запрещённых веществах, возможно, даже подделать какие-то доказательства. И этот кто-то хотел не просто проверить Намджуна, а уничтожить его. Клиника психологической помощи держится на репутации. Один скандал — и пациенты разбегутся, доверие будет подорвано на годы. Намджун тяжело вздохнул, окинул кабинет ещё раз и решил ехать домой. Убраться можно потом. Сейчас нужно отдохнуть. *** Чимин готовил ужин, пританцовывая, ведь Юнги обещал вернуться пораньше. Сковорода шипела, рис варился, а на столе уже красовались нарезанные овощи. Омега двигался в такт мелодии, которая играла в его голове, и улыбался — счастливый, почти беззаботный. Он был на седьмом небе от счастья, вспоминая, как они недавно ездили в торговый центр за подарком для Джина. Они прошлись по всем возможным магазинам, пока Чимин не выбрал идеальный подарок. Юнги ходил за ним и ни разу не сказал, что устал и хочет домой. Альфа наоборот был очень вовлечён в процесс, комментировал каждое предложение омеги и подавал идеи. А после покупки предложил Чимину сходить в кафе, купил ему пару пирожных и горячий шоколад. Чимин переварачивал мясо на сковородке и тихо напевал, чувствуя, как внутри разливается тепло. В такие моменты он почти забывал о прошлом. Почти переставал бояться. Почти верил, что жизнь может быть нормальной. Услышав за окном мигалки, омега выключил плиту и подошёл к окну. Тан, как всегда, следовал за ним, куда бы омега ни пошёл, и путался между ног. Чимин наклонился, погладил котёнка, но взгляд его был прикован к улице. Он увидел, как к дому подъезжают несколько патрульных машин, и нахмурился. Что же могло случиться? Тан у ног требовательно мяукнул, и Чимин отошёл от окна, достал корм котёнку и насыпал в миску. Котёнок с жадностью набросился на еду, а омега выпрямился и прислушался. Внезапно его слух уловил шаги на этаже — тяжёлые, уверенные, не те, к которым он привык. Чимин обрадовался, надеясь, что это Юнги. Он бросился к двери, чтобы открыть альфе, но не успел дотронуться до ручки, как прозвучал звонок в дверь. Чимин вздрогнул. Юнги никогда не звонил в дверь. За ещё одним звонком послышался стук — громкий, настойчивый. — Открывайте, полиция! — послышалось из-за двери. Чимин вздрогнул и отшатнулся от двери, словно от удара. Страх моментально сковал тело, и он не мог сдвинуться с места. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, в голове билась одна мысль: «Полиция? Зачем? Что случилось?» Но стуки не прекращались. Омеге казалось, что если он сейчас не откроет, дверь просто вынесут. Поэтому Чимин заставил себя подойти и открыть. Как только дверь распахнулась, в квартиру ввалилось несколько альф в форме — грубые, уверенные, с каменными лицами. — Нам поступила информация, что Мин Юнги силой удерживает омегу в своей квартире, — строго заговорил вошедший альфа, тот, что был, видимо, главным. — Это вы? — Он кивнул своим подчинённым. — Обыскать. Чимин словно прирос к одному месту и не мог сдвинуться. Страх парализовал его, он не мог произнести ни единого слова, поэтому лишь открывал и закрывал рот, издавая беззвучные звуки. Не дождавшись ответа, альфа взял Чимина за руку — видимо, чтобы привести его в порядок, успокоить, вывести из ступора. Но это было плохим решением. Прикосновение чужого альфы стало последней каплей. Глаза Чимина округлились, он вырвался, отскочил к стене, больно ударившись об неё плечом, и закричал. — Не прикасайтесь ко мне! — на грани истерики закричал омега, обнимая себя руками. Все замерли и обернулись. Полицейские переглянулись, не понимая, что происходит. Они думали, что спасают омегу, но для Чимина это стало поводом вернуться в кошмар. Перед глазами снова встал дядя, его друг, те чужие руки, которые сжимали его тело. Он слышал крики, чувствовал боль, задыхался от страха. В эту же минуту в квартиру влетел Юнги, запыхавшийся, и остановился на пороге, оценивая ситуацию. Заметив дрожащего Чимина, по щекам которого текли слёзы, вжимающегося в стену, словно пытался слиться с ней, реакция альфы была мгновенной. — Какого чёрта?! — зарычал он на всех присутствующих и рванул к омеге. Он аккуратно сел перед ним на колени, оказавшись ниже, чтобы не нависать, и протянул руку, но не касался — боялся ухудшить состояние. — Чимини, слышишь меня? — ласково позвал старший. — Котёночек, маленький, это я. Голос Юнги пробивался сквозь пелену, как луч света в кромешной тьме. Чимин слышал всё словно через воду — приглушённо, искажённо. Глаза застилали слёзы, было сложно сориентироваться. Но голос альфы заставил его податься вперёд. Он обхватил Юнги руками за шею, уткнулся носом в изгиб, вдыхая аромат чёрного перца с чаем — такой родной, такой спасительный. Альфа прижал омегу к себе, поднял на руки и повернулся к присутствующим. Его глаза залились красным — он готов был убить любого, кто посмел обидеть это хрупкое создание. Юнги уже открыл рот, чтобы наорать на этих придурков, как в дверях появился запыхавшийся Ли Ын Гук. — Какого чёрта тут происходит?! Кто вам отдал приказ? — закричал он, влетая в квартиру. — Комиссар Ли, — начал было один из полицейских, но его прервали. — Пошли вон! Все! — отчеканил Ын Гук и отошёл от дверей, наблюдая, как один за другим альфы в форме покидают квартиру. — Чёрт, прости, Юнги, — заговорил он, обращаясь уже к Мину. — В следующий раз я пристрелю любого, кто сунется к нему, — нахмурился Юнги, имея в виду Чимина. Ын Гук понимающе кивнул — он знал, что альфа не шутит. — Сегодня целый день чертовщина какая-то происходит, — виновато пробормотал комиссар. — Сначала вызывали в частную клинику психологии, перерыли всё, ничего не нашли. — Он выдохнул. — Теперь к тебе вот... — Какую клинику? — нахмурился Юнги. — Да там, владелец Ким Намджун. Поступила наводка, что у него... — Чёрт, Ли, ты решил на моих ополчение устроить или что? — разозлился Юнги, поглаживая притихшего Чимина по спине. — Ты знаешь Ким Намджуна? — удивлённо спросил альфа. — Он мой друг, — раздражённо бросил Мин. — Чёрт, не волнуйся, я лично этим займусь, — сказал комиссар и вышел из квартиры. Юнги облегчённо выдохнул и закрыл дверь. Он быстро снял обувь, всё ещё держа Чимина на руках, и направился в комнату омеги. — Чимин, — позвал альфа, заходя в комнату. Но омега не ответил. Он молчал, только тихо всхлипывал, уткнувшись в плечо Юнги. Его тело всё ещё дрожало, пальцы вцепились в одежду альфы так крепко, что побелели костяшки. Юнги осторожно опустился на край кровати, всё ещё прижимая к себе Чимина. Омега вцепился в его плечи с такой силой, будто боялся, что его оторвут и снова бросят в тот самый кошмар, из которого он когда-то с таким трудом выбрался. Тонкие пальцы дрожали, впиваясь в ткань пальто, а всё тело сотрясала мелкая, нервная дрожь, которую невозможно было унять никакими усилиями воли. — Чимин, — снова позвал Юнги, на этот раз тише, почти шёпотом. — Всё закончилось. Никого нет. Только я. Слышишь? Омега не отвечал. Его дыхание было прерывистым, частое и поверхностное, словно он никак не мог набрать в лёгкие достаточно воздуха. Юнги чувствовал, как колотится сердце Чимина — бешено, хаотично, готовое выпрыгнуть из грудной клетки. Альфа медленно поглаживал его по спине, проводя ладонью от лопаток до поясницы и обратно, размеренно, успокаивающе, как делал это уже много раз. — Попробуй дышать со мной, — сказал он, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо омеги. — Вдох… и выдох. Видишь? Вдох. Выдох. Давай. Чимин поднял на него затуманенный слезами взгляд — глаза были красными, опухшими, полными ужаса и непонимания. Он смотрел на Юнги, но будто не видел его, будто всё ещё находился где-то далеко, в том проклятом месте, где чужие руки хватали его, ломали, уничтожали. А потом что-то щёлкнуло — омега моргнул, и в его глазах промелькнуло узнавание. — Ю… Юнги? — голос прозвучал хрипло, сорванно, словно он долго и громко кричал, хотя на самом деле издал лишь один отчаянный вопль. — Я здесь, — мягко подтвердил альфа, и уголки его губ дрогнули в попытке улыбнуться. — Я с тобой. Никто тебя не тронет. Чимин судорожно выдохнул и снова прижался к нему, спрятав лицо в изгибе шеи. Там, где пахло чаем и чёрным перцем — так пахло безопасностью, так пахло домом. Там, где не было чужих альф с их грубыми руками и ледяными приказами. Юнги обнял его крепче, одной рукой придерживая за талию, а другой продолжая гладить по спине. В комнате было тихо — только Тан, учуявший неладное, запрыгнул на кровать и свернулся клубочком у ног Чимина, издавая тихое, утробное мурлыканье, которое действовало почти гипнотически. — Хороший кот, — прошептал Юнги, бросив взгляд на черный комочек. — Правильно, успокаивай хозяина. Они сидели так несколько минут — может, десять, может, полчаса. Время потеряло значение. Юнги чувствовал, как постепенно замедляется дыхание Чимина, как перестают дрожать его плечи, как разжимается мёртвая хватка на его пальто. Омега медленно приходил в себя, возвращаясь из того тёмного, липкого оцепенения, в которое его столкнул страх. — Я ужин готовил, — вдруг сказал Чимин, и голос его прозвучал глухо, приглушённо, потому что он всё ещё не поднимал лица. — Поставил на плиту. А потом… пришли они. Юнги закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости — не на Чимина, конечно же, а на тех идиотов, которые вломились в квартиру без должной подготовки, без понимания ситуации, без учёта того, что омега мог быть не жертвой похищения, а… кем-то гораздо более важным. Кем-то, кого альфа готов защищать зубами и когтями. — Ужин подождёт, — сказал он, стараясь говорить ровно, чтобы дрожь гнева не передалась голосом. — Сейчас главное — ты. Чимин медленно отстранился, и Юнги позволил ему это сделать, хотя тело омеги было таким хрупким и беззащитным, что хотелось продолжать обнимать его, не отпускать ни на секунду. Но Чимину нужно было пространство — он снова учился владеть собой после того, как реальность резко сменилась кошмаром, а потом вернулась обратно. — Они сказали… — омега сглотнул, облизнул пересохшие губы. — Они сказали, что ты удерживаешь меня силой. Это… это неправда. — Я знаю, — кивнул Юнги, не отводя взгляда. — Это ложный донос. Кто-то хочет навредить мне. Или тебе. Или нам обоим. Но я разберусь. Чимин посмотрел на него — по-настоящему, впервые с того момента, как открыл дверь. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но в них уже не было того животного ужаса, что был раньше. Там появилось что-то другое — доверие. Благодарность. И ещё какое-то тёплое, трепетное чувство, которому он пока не решался дать имя. — Ты пришёл, — тихо сказал омега. — Ты всегда приходишь. — Обещал же пораньше вернуться, — попытался пошутить Юнги, но шутка вышла плоской, скомканной. Он вздохнул и потянулся рукой к лицу Чимина, пальцами убирая влажную дорожку с его щеки. — Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Чимин слабо улыбнулся — той улыбкой, которая появляется, когда сил на радость почти не осталось, но внутри теплится крошечный огонёк надежды. — Можно я… — начал он и запнулся, отводя взгляд. — Можно я побуду с тобой сегодня? Не один? Вопрос был задан так робко, так неуверенно, будто омега просил о чём-то запретном. Юнги почувствовал, как что-то сжимается в груди — больно, остро, почти до слёз. Сколько же в этом мальчике одиночества, если он даже проситься побыть рядом с тем, кто его спас? — Ты можешь быть со мной всегда, — ответил альфа, даже не думая о том, как это прозвучит. Потом, может быть, и пожалеет о сказанном, но сейчас — сейчас эти слова были чистейшей правдой. — Всегда, Чимин. Запомни это. Омега моргнул, и из глаз снова покатились слёзы — но уже другие, не горькие, не солёные от страха, а какие-то светлые, освобождающие. Он снова уткнулся в плечо Юнги, чувствуя, как ладонь альфы снова ложится на его спину, успокаивающая, тёплая, живая. — Пахнешь хорошо, — пробормотал Чимин, и в его голосе впервые за вечер проскользнули сонные нотки. — Устал, наверное. А я ужин… не доделал. — Плевать на ужин, — сказал Юнги, чувствуя, как тяжелеет тело омеги, как он постепенно проваливается в сон — спасительная реакция психики, которая больше не могла выдерживать напряжения. — Поспи. Я буду здесь. Чимин уже не ответил — он уснул, доверчиво прижавшись к альфе, как к единственной защите от всего того зла, что таилось за пределами этой комнаты. Тан пододвинулся ближе, положил голову на бедро Чимина и зажмурился, продолжая мурлыкать. Юнги сидел неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить омегу. В голове роились мысли: про ложный донос, про Намджуна, про то, что кто-то явно и целенаправленно атакует всех, кто был связан с ним. Но сейчас не время было для расследований. Сейчас нужно было просто быть рядом. Он осторожно устроил Чимина поудобнее, накрыл его пледом и остался сидеть на краю кровати, глядя, как в свете уличных фонарей дрожат тени на потолке. Завтра будет новый день. Завтра он начнёт действовать. А сегодня — сегодня он просто охраняет покой того, кто стал для него важнее, чем он готов был себе признаться. *** Хосок останавливается возле борделя, фасад которого выглядел обшарпанно и вызывающе даже в сером свете утра. Альфа вышел из машины, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало, и направился к зданию. На лице альфы играла довольная, почти самодовольная улыбка — он приехал домой только вчера вечером вместе с Сонмином, и они не вылазили из постели до тех пор, пока Хосоку не позвонил Юнги. Голос брата был напряжённым, тот сказал срочно приехать: нужно было решить что-то очень важное. Поэтому Чон нехотя, с чувством лёгкой досады, оторвался от своего омеги, всё ещё чувствуя тепло его тела на своей коже, и сразу же выехал. Альфа зашел в здание — в нос ударил приторный запах дешёвых духов, старого дерева и чужого возбуждения. Улыбка, однако, ни на секунду не покидала его лицо. Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и направился в кабинет Юнги. Дверь с размаху распахнулась, ударив ручкой о стену, и Хосок зацепился взглядом за альфу. Юнги сидел за столом, перебирая бумаги. Со стороны он казался сосредоточенным, но нервное подрагивание пальцев, сжимающих край листа, выдавало его напряжение с головой. Казалось, альфа даже не заметил присутствия Хосока — его взгляд был устремлён внутрь себя. Старший подошёл ближе к столу, оперся руками о столешницу, отчего дерево жалобно скрипнуло, и пристально посмотрел на брата. — Давай, рассказывай, — сказал Чон, и его голос потерял прежнюю игривость. — К Намджуну заявилась полиция. Перерыла всю клинику — шкафы вывернуты, карточки разбросаны, — а затем ко мне в квартиру. — Юнги тяжело вздохнул, и его плечи поникли под тяжестью невысказанных страхов. — Чимин очень сильно испугался. Он целую ночь просыпался, проверяя, не ушел ли я. — Сжав кулаки так, что побелели костяшки, сквозь зубы проговорил альфа. Хосок с прищуром наблюдал за братом, ловя каждое изменение в его глазах. Он заметил, как напряглись мышцы его шеи, как желваки заходили ходуном на острой челюсти. В полумраке кабинета тени от жалюзи падали на лицо Юнги, делая его похожим на загнанного, но опасного зверя. Альфа усмехнулся каким-то своим мыслям — это была кривая, понимающая усмешка — и прямо посмотрел на брата. — Он тебе нравится? — спросил Хосок, и в комнате повисла давящая тишина. — Это же не просто привязанность, — уже не спрашивая, утверждая, закончил Чон. — Это единственное, что тебя сейчас волнует? — ошарашенно, с ноткой глухого раздражения спросил Юнги. Он не понимал, почему брат делает такой акцент именно на этом. Почему все вокруг, включая собственные мысли, лезут в душу с расспросами о чувствах к Чимину. Сам же альфа каждый день, просыпаясь и засыпая, убеждал себя: это просто элементарная забота о том, кто слабее, о том, кто нуждался в защите. Но Юнги и сам уже понимал — это не так. Уже давно не так. На самом деле ему нравилось, как Чимин смущается, когда его хвалят, как опускает ресницы и краснеет до кончиков ушей. Нравилось, когда омега ищет тактильного контакта, прижимается плечом или случайно касается пальцев, хотя альфа прекрасно понимал, как тяжело даётся Чимину каждое прикосновение. Ведь он всё ещё боится. И вчерашнее событие — полиция, чужие голоса за дверью, обыск — тому доказательство. Мин тяжело вздохнул, провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и ненужные мысли. — Разве сейчас не важнее то, что нам нужно разобраться с этим? Кто-то явно точит на меня зуб, — устало проговорил Юнги, откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Бархатная обивка неприятно липла к затылку. — Кан в тюрьме, значит, это кто-то другой. — Хосок сцепил пальцы в замок, его лицо стало жёстким, сосредоточенным. — Кто-то, кто и до этого стоял за Каном, — на выдохе, почти шёпотом, озвучил свои мрачные догадки Юнги. Хосок открыл рот, чтобы возразить или добавить что-то, но его голос утонул в нарастающем вою сирен. Мигалки резанули по окнам, раскрашивая стены кабинета в сине-красные тона, словно в ночном клубе. Где-то внизу послышались крики, хлопанье дверей и топот множества ног. — Что за херня... — выругался Хосок и резко обернулся к окну, инстинктивно загораживая собой проход к брату. Юнги встал из-за стола и вышел из кабинета, чтобы встретить «гостей». Хосок поплёлся за ним, хрустя пальцами рук — нервная привычка, которая появлялась, когда он едва сдерживал злость. — Куда Ын Гук вообще смотрит? — раздражённо прорычал Чон, спускаясь по лестнице. — Его люди уже второй раз за день заявляются. — Он обещал разобраться, — ответил Юнги, хотя сам уже не был ни в чём уверен. — Но, видимо, не так быстро, как хотелось бы. Братья спустились на первый этаж и открыли дверь ещё до того, как полицейские успели постучать. На пороге стояли те же самые лица — и тот же начальник, с каменным выражением и ордером в руке. — Давно не виделись, ребята, — усмехнулся Юнги, скрещивая руки на груди. — Вы по работе или расслабиться решили? Его голос звучал спокойно, даже лениво. Он показывал, что ему ни капельки не страшно — хотя внутри всё сжималось от напряжения. — Мин Юнги, — серьёзно заговорил офицер, не реагируя на шутку. — Нам не до ваших шуточек. У нас есть подозрения, что вы торгуете наркотиками, поэтому мы обязаны провести обыск. Юнги усмехнулся и отошёл в сторону, пропуская патрульных. Внешне он выглядел спокойно — даже вальяжно, даже чуть насмешливо. Но внутри засел тревожный червячок. Конечно, никаких доказательств, что он наркодилер, в борделе не было — он же не дурак, в конце концов. Все операции проходили через склады, через надёжных людей, через отлаженную систему. Но то, что тот, кто точит на него зуб, имеет такие сведения, настораживало. Кто-то явно знал больше, чем должен был. Альфа прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и с ленивым, почти скучающим видом наблюдал, как полицейские рассыпаются по зданию. Его глаза, однако, внимательно следили за каждым движением — за тем, куда направляются альфы в форме, какие помещения выбирают первыми, на чём останавливаются их взгляды. Хосок стоял рядом, продолжая хрустеть пальцами и изредка бросать в сторону главного офицера короткие, колкие фразы, от которых тот заметно напрягался. — Вы и правда верите в эту чушь? — Хосок сделал вид, что поправляет невидимую пылинку на рукаве. — Или вам просто заняться нечем, вот вы и решили устроить показательные выступления? Газеты потом напишут: «Доблестная полиция накрыла наркопритон в элитном борделе». Красиво звучит. Офицер, мужчина средних лет с тяжёлой челюстью и глубоко посаженными глазами, бросил на Чона короткий взгляд, полный едва сдерживаемого раздражения. — Ваше мнение учтём, — процедил он сквозь зубы. — А пока — попрошу не мешать. Юнги легонько коснулся локтя Хосока, призывая того умерить пыл. Не потому, что боялся полиции — а потому, что понимал: сейчас важнее сохранять холодную голову. Эмоции — роскошь, которую они не могли себе позволить. — Вы не против, если я покурю? — спросил Юнги, делая шаг к выходу. — Оставайтесь на месте, — рявкнул офицер, и в его голосе проскользнули металлические нотки. — Как скажете, — Мин пожал плечами и остался стоять, сунув руки в карманы пальто. Из-за дверей кабинета, расположенного на первом этаже, послышался грохот — кто-то из полицейских перевернул стол. Девушки, собравшиеся в холле, вздрогнули, одна из них тихо всхлипнула. Юнги перевёл взгляд на неё — молоденькая омега, совсем недавно устроившаяся, ещё не привыкшая к таким стрессам. Он мысленно отметил, что потом нужно будет её успокоить, возможно, дать пару выходных за счёт заведения. Обыск длился около получаса. Полицейские перерыли всё, что можно: проверяли каждый ящик, каждую вазу, заглядывали под матрасы и в вентиляционные шахты. Под конец главный офицер вернулся к братьям с мрачным видом — они ничего не нашли, и оба это прекрасно знали. — Чисто, — нехотя признал он, словно это слово причиняло ему физическую боль. — Но это ещё ничего не значит. Мы продолжим проверку. — Конечно-конечно, — Хосок широко улыбнулся, сверкнув белозубой улыбкой. — Мы всегда рады гостям. Хотите кофе на дорожку? Офицер проигнорировал насмешку, отдал короткий приказ своим людям и вышел на улицу, громко хлопнув дверью. Через минуту во дворе завелись двигатели, и полицейские машины одна за другой покинули территорию. Хосок проводил их взглядом и повернулся к брату. — Наркотики, — повторил он, качая головой. — Серьёзно? Они совсем идиоты? За кого они нас принимают? Юнги ничего не ответил. Он стоял, глядя в опустевший двор, и его пальцы нервно барабанили по бедру. — Это не идиотизм, — наконец сказал он тихо. — Это проверка. — Чего? — Нас проверяют, Хосок, — Юнги повернулся к брату, и в его глазах застыла холодная, расчётливая ясность. — Сначала наводка на Намджуна, потом ложный вызов ко мне домой, теперь это. Кто-то смотрит, как мы реагируем. Ищет слабые места. Хосок перестал улыбаться. Он тоже был не глуп — просто иногда эмоции брали верх, особенно когда дело касалось его семьи. — Думаешь, это связано с Каном? — Уверен, — кивнул Юнги. — Но Кан — это только верхушка. Кто-то стоял за ним, кто-то давал указания. И теперь этот кто-то решил напомнить о себе. — Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как под веками начинает пульсировать усталость. — Нужно больше информации. Слишком много белых пятен. *** Тэхен стоял лицом к плите и готовил завтрак. За окном уже давно светило солнце, заливая кухню тёплым золотистым светом, а на часах было далеко за полдень, но они с Чонгуком встали только минут двадцать назад. Омега отправил старшего в душ, а сам решил сделать им на завтрак-обед омлет. Ким разбил яйцо о край тарелки — раздался лёгкий звон, — затем ловко взбил их венчиком до лёгкой пены и нарезал колбаску тонкими кружочками, добавляя к яйцу. Одним уверенным движением он вылил всё на разогретую сковородку, которая моментально зашипела, выбрасывая в воздух маленькие масляные брызги. Омега довольно улыбнулся уголками губ и принялся заваривать кофе. Включил кофеварку, выбрал нужный режим, достал из шкафчика их с Чонгуком любимые чашки — высокие, тёплого персикового оттенка, — поставил на подставку и нажал кнопку включения. Машина загудела ровным, убаюкивающим гудением, а кухню наполнил густой, терпкий аромат свежесваренного кофе. Тэхен был так увлечён готовкой, что не услышал, как Чонгук вышел из душа и подошёл сзади. Альфа бесшумно ступал босыми ногами по тёплому полу, и только когда сильные руки обняли омегу со спины, тот вздрогнул от неожиданности, а затем расслабленно выдохнул. Омега улыбнулся, накрыл ладони альфы своими и откинул голову на широкое плечо Чона, чувствуя, как влажные после душа волосы парня щекочут шею. Альфа уткнулся носом в изгиб шеи омеги, где была метка и глубоко втянул аромат — нежную ваниль, смешанную с его собственным терпким ладаном. От этого сочетания у него сладко заныло в груди. — Ты пахнешь мной, — проурчал Чон, прижимая омегу плотнее, так, что между их телами не осталось ни миллиметра. — Ты меня сейчас задушишь, — тихо рассмеялся Тэхен, чувствуя, как горячие ладони сжимают его талию. Он повернул голову в сторону Чонгука и столкнулся своими губами с его. Старший тут же втянул его в поцелуй — нежный, неторопливый, стараясь передать всю свою любовь через это прикосновение. Чонгук плавно перевернул Тэхена к себе лицом, одну руку расположил на талии младшего, едва касаясь, а второй зарылся в мягкие волосы, нежно поглаживая их. Они лениво целовались под тихое шипение омлета на плите и мерное гудение кофеварки, без какого-либо намёка на что-то большее — просто наслаждаясь близостью. Но дверной звонок — резкий, настойчивый — заставил их отстраниться. — Мы кого-то ждём? — удивлённо спросил Тэхен, нахмурив брови. Его глаза, ещё затуманенные негой, быстро стали ясными. — Нет, — мотнул головой Чон и легко чмокнул Кима в губы. — Я пойду посмотрю. Альфа направился в прихожую, а Тэхен остался на кухне, принялся доставать тарелки — тёплые, из толстой керамики — и перекладывать на них завтрак. Пар поднимался от омлета, оседая мелкими каплями на пальцах. Чонгук повернул замок и открыл дверь. На пороге стоял высокий альфа в строгом чёрном пальто, с тяжёлым, властным взглядом, а рядом с ним — невысокая омега-женщина с пшеничными волосами, собранными в аккуратный пучок, и тёмными, цепкими глазами. Чонгук нахмурился: он видел их впервые, но почему-то цвет волос омеги — мягкий, золотистый оттенок — казался до боли знакомым. — Извините, вы здесь живёте? — спросила женщина тихим, но уверенным голосом. Чонгук лишь молча кивнул, не отрывая от неё настороженного взгляда. Тэхен тем временем уже расставил все тарелки, поставил чашки с кофе на стол — аромат витал по всей кухне, смешиваясь с запахом яиц и масла — и, не дождавшись Чонгука, решил сам проверить, почему альфа задерживается. Омега поправил рубашку, которая сползла с одного плеча — оно и неудивительно, рубашка-то была Чонгука, слишком большая для его хрупкой фигуры. Он вышел в коридор и скользнул взглядом по паре, стоящей в дверях. Его брови моментально сошлись на переносице, лицо побелело, словно из него разом откачали всю кровь. Заметив его, женщина просияла неестественно широкой улыбкой, а альфа перевёл хмурый взгляд с Чонгука на Тэхена. — Тэхен-и, — позвала его омега тонким голосом. Чонгук обернулся на своего омегу и нахмурился ещё сильнее: он заметил, как тот побледнел, как задрожали его пальцы, как сузились зрачки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Тэхен вдруг преодолел расстояние до двери быстрыми, почти бесшумными шагами и захлопнул её прямо перед носом гостей — так, что деревянная рама жалобно звякнула. Чонгук опешил на секунду, а потом осторожно дотронулся до плеча омеги. Тот сначала вздрогнул всем телом, будто от удара током, но взгляд, полный гнева и ужаса, мгновенно изменился на нежный — тот самый, которым Тэхен всегда смотрел на своего альфу, словно Чон был единственным светом в его жизни. — Ты знаешь их? — осторожно уточнил альфа, поглаживая напряжённое плечо. — Это люди, которые числятся моими родителями по документам, — нехотя ответил Тэхен и отвёл взгляд в сторону, вцепившись пальцами в край рубашки. Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, но громкий, требовательный стук в дверь прервал его — кулак бил по дереву так, что в прихожей задрожали стены. — Ким Тэхен, открой сейчас же эту чёртову дверь! — орал басом альфа за дверью, и в голосе его слышалась многолетняя привычка приказывать. Тэхен тяжело вздохнул — так, будто ему на плечи взвалили груз, который он не в силах нести. Он сжал кулак так, что побелели костяшки, и кинул на дверь взгляд, полный такой ненависти, что воздух вокруг словно похолодел. Ему хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать этот грубый голос, закрыть глаза, чтобы не видеть их, стереть память, чтобы забыть всё: и тот день, когда они ушли, и бесконечные одинокие вечера, и запах бабушкиных духов, который давно выветрился из пустой комнаты. — Уходите! — выкрикнул Тэхен, и голос его сорвался на хрип. Его тело затрясла крупная дрожь, а глаза наполнились слезами, которые он тщетно пытался сдержать. Чонгук подошёл к омеге ближе, не дав ему упасть, и обнял крепко, заставляя уткнуться носом в свою тёплую грудь. Альфа выпустил успокаивающие феромоны — густой, древесный аромат ладана, — чтобы окутать младшего невидимым коконом безопасности, потому что чувствовал, как его мальчику плохо. До хруста в висках. — Давай я разберусь, — прошептал альфа ему в макушку. — А ты иди в комнату. Омега активно замотал головой, вжимаясь ещё сильнее: ему не хотелось оставаться одному, сейчас ему было жизненно необходимо присутствие альфы, его тепло, его руки. Чонгук слегка улыбнулся уголком рта, наблюдая, как Тэхен льнёт к нему в поисках защиты, словно замёрзший котёнок к батарее. Он прислушался, стараясь сосредоточиться на звуках за дверью, — те стихли после крика Тэхена, только удаляющиеся шаги прошелестели по лестничной клетке, — и понял, что гости, скорее всего, ушли. Поэтому, не спрашивая младшего, он подхватил его на руки — легко, будто тот ничего не весил — и понёс в гостиную. Омега не возражал. Напротив, он только сильнее прижался к Чону, обвивая его шею руками, а талию — ногами, утыкаясь носом в ямочку на шее альфы. Альфа сел на мягкий диван, устроил Тэхена у себя на коленях, и принялся гладить его по спине широкими, успокаивающими движениями. Омега чуть отстранился, заглянул в глаза альфы — боязливо, как затравленный зверёк, ожидая увидеть там злость или, что ещё хуже, разочарование. Но в глазах Чонгука была лишь всепоглощающая, тихая, как океанская глубина, любовь к Тэхену. И от этого взгляда в груди омеги разлилось долгожданное тепло. — Почему ничего не спрашиваешь? — прошептал Тэхен охрипшим голосом. — Я не буду спрашивать, пока ты сам не захочешь рассказать, — мягко сказал Чонгук, дотронувшись тёплой ладонью до лица омеги. Он поглаживал его щеку большим пальцем — невесомо, словно касаясь самого дорогого, что у него есть. Тэхен подставлялся под ласку, прикрывая тяжёлые веки, и на его побелевших губах появилась едва заметная, робкая улыбка. — Это были мои родители, — прошептал он, и голос его звучал глухо, словно из глубокого колодца памяти. Чонгук внимательно слушал, не смея перебить. Он уже давно понял, что тема родителей для Тэхена — табу, заноза, застрявшая в самом сердце, поэтому терпеливо ждал, пока омега сам расскажет всё, что считает нужным. — Они уехали, когда я был в младшей школе. Меня воспитывала бабушка, — продолжил омега, тычась носом в тёплую ладонь альфы, как котёнок, ищущий защиты. Ему становилось легче с каждым прикосновением. — Они ни разу не приехали с того момента. Уехали зарабатывать деньги, и спустя несколько лет у них действительно получилось построить карьеру. Они начали присылать деньги, подарки, платили за учёбу, даже хотели забрать меня к себе… но я отказывался. А потом погибла бабушка. Они даже не соизволили приехать, — голос его дрогнул, он вздохнул прерывисто и снова уткнулся носом в шею альфы, пряча лицо. Чонгук обнял его крепче, поцеловал в макушку и закрыл глаза. Перед его мысленным взором всплыло воспоминание двухгодичной давности: холодный ветер, серое небо и хрупкий омега на мосту, который прижимал к груди чашу с прахом — прахом единственного близкого ему человека. Тогда Чонгук подошёл к нему не потому, что почувствовал запах отчаянья, а потому что увидел в его глазах такую пустоту, что самому стало страшно. Тэхен вздохнул полной грудью, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы плеч, как перестаёт колотиться сердце — отчаянно, испуганно, словно загнанный зверёк в клетке. Аромат альфы окутывал его со всех сторон, густой и терпкий, как ладан в старом храме: успокаивающий, очищающий, дарующий защиту. Чонгук продолжал гладить его по спине, медленно, ритмично, и каждое прикосновение возвращало Тэхена в реальность — туда, где не родителей, той самой безысходности, а где был только этот дом, этот диван и эти руки, которые держали его так бережно, словно он был чем-то бесконечно хрупким и драгоценным. — Кофе остынет, — вдруг сказал Тэхен, и голос его прозвучал глухо, потому что он всё ещё не поднимал лица от шеи Чонгука. — И омлет тоже. Я так старался. Чонгук тихо рассмеялся — грудью, так, что вибрация передалась Тэхену, и омега почувствовал, как уголки его губ невольно тянутся вверх. Альфа чуть отстранился, заглядывая в лицо младшего, и убрал ладонью влажную дорожку с его щеки — Тэхен даже не заметил, когда успел заплакать. — Омлет мы разогреем, — сказал Чонгук, и в его голосе не было ни капли раздражения или сожаления. Только спокойствие. Только уверенность. — Кофе сварим новый. Это не проблема. — Проблема не в этом, — прошептал Тэхен, отводя взгляд. — Они вернулись, Чонгук. Почему? Зачем им это? Они не интересовались мной столько лет, а теперь вдруг стоят на пороге? — Он снова посмотрел на альфу, и в его глазах плескалась смесь гнева, боли и неподдельного страха. — Что им нужно? Чонгук на мгновение задумался, перебирая в голове возможные варианты. Его внутренний альфа рычал, стоило только подумать о том, что эти люди могли причинить боль Тэхену. Но внешне он оставался спокойным — сейчас важнее было сохранить этот хрупкий мир, который воцарился между ними после того, как затихли шаги за дверью. — Может быть, они просто хотят восстановить отношения, — предположил Чонгук, хотя сам в это не особенно верил. Тэхен горько усмехнулся, качая головой. — Если бы хотели — приехали бы раньше. Гораздо раньше. Когда я ночами не спал, боясь, что бабушка умрёт, а я останусь совсем один. Когда хоронил её и стоял у края моста, думая, что легче прыгнуть, чем жить дальше. — Его голос сорвался, и он замолчал, прикусывая губу, чтобы не расплакаться снова. — Где они были тогда? Работали. Строили карьеру. А теперь… теперь я им зачем-то понадобился. Чонгук не стал ничего говорить. Он просто притянул Тэхена ближе, снова обнял, чувствуя, как дрожит его хрупкое тело. Иногда слова были не нужны. Иногда достаточно было просто быть рядом — живым, настоящим, тёплым. Они сидели так несколько минут, пока дыхание Тэхена не выровнялось, пока дрожь не утихла. Омега первым нарушил молчание — отстранился, вытер лицо ладонями и попытался улыбнуться. Улыбка вышла слабой, но всё же искренней. — Пойдём есть, — сказал он, вставая с колен Чонгука. — А то я такой завтрак испортил. — Ничего ты не испортил, — возразил альфа, поднимаясь следом. — Я съем даже холодный омлет, если его приготовил ты. Тэхен фыркнул, шлёпнул Чонгука по плечу и направился на кухню. Альфа пошёл за ним, не сводя глаз с омеги — такой хрупкий, такой сильный одновременно. В свете солнца, льющегося из окна, его волосы отливали золотом, а рубашка Чонгука, сползающая с плеча, делала его ещё более уязвимым и прекрасным. На кухне Тэхен включил плиту, поставил сковороду с уже остывшим омлетом разогреваться, а сам занялся чашками. Кофе в них уже остыл, и он вылил его в раковину, собираясь сварить свежий. — Тэхен, — позвал Чонгук, прислонившись плечом к дверному косяку. Омега обернулся, вопросительно приподняв бровь. — Спасибо тебе. — За что? — удивился Ким. — За то, что рассказал. Я знаю, как тебе тяжело говорить об этом. И знаю, что ты не всем рассказываешь. Тэхен замер на мгновение, а потом поставил чашки на стол, подошёл к Чонгуку и обнял его, прижимаясь всем телом. — Тебе я расскажу всё, — тихо сказал он. — Когда-нибудь. Всё до конца. Просто дай мне время. — У нас есть целая жизнь, — ответил Чонгук, целуя его в макушку. — Никуда не торопимся. Омлет разогрелся, кофе сварился, и они сели за стол — друг напротив друга, как и всегда. За окном осеннее солнце продолжало светить, разгоняя тени по углам, а на душе у Тэхена постепенно становилось легче. Он всё ещё думал о родителях — о том, зачем они пришли, чего хотели, почему именно сейчас. Но сейчас, в этот момент, с Чонгуком напротив, это казалось чем-то далёким, почти нереальным. — Чонгук, — позвал Тэхен, когда они уже доедали. — М-м? — Если они придут снова… не открывай. И не говори, что я здесь. Альфа кивнул, даже не думая спорить. — Я позвоню Юнги, — сказал он. — Пусть проверит их. Мало ли зачем они объявились. Тэхен хотел было возразить — не хотелось впутывать в это ещё и Юнги, — но потом подумал и согласился. Возможно, так и правда будет лучше. — Хорошо, — выдохнул он. — Только не сегодня. Сегодня я хочу побыть с тобой. Без всего этого. Чонгук улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Тэхена всегда теплело внутри, даже в самые хмурые дни. — Договорились, — сказал альфа. — Сегодня только мы. И больше никто. Он протянул руку через стол, и Тэхен вложил свою ладонь в его, чувствуя, как крепко и надёжно сжимают его пальцы. Маленький островок спокойствия в бушующем океане. Дом. А за окном осень продолжала кружить листья, и где-то в городе хлопали двери, звучали чужие голоса, плелись интриги. Но здесь, на этой кухне, сейчас было тихо. И это было главное. *** Юнги остановился возле старого дома, в котором когда-то они жили с отцом. Здание уже было достаточно ветхим: в некоторых местах облезла краска, обнажая потемневшее от времени дерево, кое-где потрескались оконные рамы, но в целом оно до сих пор выглядело неплохо — крепко, основательно, с той угрюмой горделивостью, которая бывает у старых солдат. Альфа каждый месяц нанимал людей, чтобы они здесь убирали: косили газон, вытирали пыль с мебели, накрытой белыми простынями, мыли полы и окна. Но сам Юнги сюда никогда не вернётся — не чтобы жить. Это место было для него памятью о тех временах, когда его папа был ещё дома, до того, как отец стал жестоким, до того, как тишина в коридорах наполнилась невысказанными обидами. Юнги организовал внутри дома небольшой тир и приезжал сюда, чтобы выпустить пар и о многом подумать. Он сделал шаг, открывая входную дверь — та жалобно скрипнула на старых петлях — и ступил внутрь. В доме пахло страхом, который поселился здесь много лет назад и въелся в стены, в щели между половицами, в ткани давно снятых штор. И одиночеством — горьким, затхлым, как пыль на забытых книгах. Стук кожаных ботинок альфы разносился по дому гулким эхом, отражаясь от высоких потолков. Он прошёл до нужной комнаты и, недолго думая, вошёл внутрь. Перед его взором предстал тир. На одной стороне комнаты висели мишени — некоторые были испещрены пулями, другие ещё девственно чисты, — на другой стене размещалась коллекция оружия, подобранная специально для альфы: пистолеты, автоматы, несколько винтовок, каждая на своём месте, смазанная и заряженная. Холодный блеск металла в тусклом свете одинокой лампы создавал жутковатую, но почему-то успокаивающую атмосферу. Юнги снял пальто — чёрное, строгое, пропитавшееся запахом города и табака — и повесил на крючок у двери. Затем взял первый попавшийся пистолет — привычная тяжесть в руке, холодная сталь, прикладом ласкающая ладонь. Резким движением он повернулся к мишеням и выпустил целую очередь. Выстрелы гремели в замкнутом пространстве, закладывая уши, запах пороха мгновенно наполнил комнату. Альфа стоял перед простреленными мишенями и тяжело дышал — грудь ходила ходуном, в висках стучала кровь. Он даже не прицеливался, но попал точно в цель — в центр, в десятку. Стрелком он был отменным, это выработалось годами тренировок и постоянной опасности. Внезапно со стороны входной двери послышались хлопки — медленные, ироничные, почти издевательские. Юнги резко развернулся на звук и выставил пистолет вперёд, пальцы инстинктивно легли на спусковой крючок. — Ну-ну, разве так встречают гостей? — прекратив хлопать, заговорил альфа на вид младше самого Юнги. Голос у него был низкий, вкрадчивый, с неприятной маслянистостью. Мин нахмурился, рассматривая незваного гостя. Перед ним стоял альфа ничуть не уступающий ему в росте и мышечной массе — широкие плечи, мощная шея, уверенная, почти расслабленная поза хищника, который знает, что здесь он главный. Тёмные волосы спадали тому на лицо прямыми, чуть влажными прядями, а глаза были чёрными, словно ночная мгла — бездонные, холодные, не отражающие ни единого лучика света. — Ты кто такой? — не опуская пистолет спросил Юнги, и голос его прозвучал глухо, с рычащими нотками. — Грубо, — наигранно надул губы альфа, изображая обиду. — Неужто не узнал своего брата? — он развёл руки в стороны в театральном жесте, разворачивая ладони. — Сон Ин Сок, — представился гость, слегка склонив голову. — У меня есть только один брат, и он сейчас находится у себя дома, — прорычал Мин, сощурив глаза. — Да ладно тебе, — снова смешок — короткий, каркающий. — У нас с тобой хотя бы папа один. А у вас с Хосоком ни одного общего родителя, — протянул Ин Сок, делая шаг вперёд. Услышав про своего папу, Юнги взбесился. На лице заиграли желваки — острые, как лезвия, брови сошлись на переносице, превратив взгляд в тяжёлый, опасный оскал, а в глазах загорелся тот самый огонь, который все его враги видели в последний раз в своей жизни. Он ничего не понимал: разум застилала красная пелена гнева, и соображать здраво было почти невозможно. Альфа сделал шаг вперёд, упираясь дулом пистолета в грудь незваного гостя — прямо в ткань его дорогого чёрного пальто. Но тот даже не шелохнулся. Сон Ин Сок стоял расслабленно, руки в карманах, голова чуть набок, и, казалось, совсем не замечал пистолет, который упирался ему в грудь — будто это была не угроза, а пустяковое прикосновение. — Знаешь, Сон Ен Иль очень помог мне собрать на вас с братом информацию, — пропел альфа, растягивая слова как тягучую карамель. — Даже Кан так хорошо не старался. Юнги сжал кулак свободной руки так, что ногти впились в ладонь. Сон Ен Иль являлся их поставщиком продовольствия и так часто бывал у них — под видом проверки сохранности продуктов и места их хранения. Но теперь альфа понимал: это всё была ложь. Лишь предлог, чтобы выведать информацию, лишь маска, за которой прятался предатель. В животе похолодело от осознания, как долго их водили за нос. — Заявившись сюда, ты рассказываешь о тех, кто тебе помогает. Не боишься, что я прострелю тебе голову здесь и сейчас? — злобно выплюнул альфа, сильнее надавливая пистолетом в грудь — так, что чёрная ткань пальто вмялась внутрь. Сон Ин Сок усмехнулся — уголки его губ дёрнулись вверх, но глаза остались ледяными. А потом его лицо быстро сменилось на серьёзное, почти сосредоточенное. — А разве ты не хочешь узнать, где твой папа? — спросил альфа, наклоняя голову. — Отец рассказывал, как он плакал, когда пришлось оставить тебя с твоим отцом, потому что мой отец угрожал? — О чём ты? — в недоумении произнёс Юнги, и его рука с пистолетом чуть дрогнула. — Ох, это очень интересная история, — на лице Ин Сока вновь появилась улыбка — широкая, почти дружелюбная, от которой по спине бежали мурашки. — Мой отец приметил твоего папу на одном из акционерных собраний и полюбил его с первого взгляда, — начал свою историю альфа, неторливо обходя Юнги по дуге. — Но вот проблема: у него был муж и маленький ребёнок. — Сон перевёл взгляд на Юнги, и тот почувствовал, как по коже пробежал холод. — Это был ты. И тогда мой отец решил, что во что бы то ни стало заберёт этого чёртова омегу себе. — Альфа отвернулся от Мина и посмотрел в окно, за которым серел унылый пейзаж: сухие ветки деревьев, низкое небо. — Только вот незадача: твой папа не был падок на деньги и всякие дорогие безделушки, — снова усмешка, тень сожаления в голосе. — Пришлось ему наглядно объяснить, что может случиться с его драгоценными альфами. Помнишь, когда подстрелили вашего помощника? Конечно, Юнги помнил. Они тогда с семьёй решили выехать за город — отец наконец-то взял выходной, редкий случай за многие месяцы. Папа тогда настоял взять одного телохранителя: он последнее время был какой-то нервный, постоянно оглядывался, вздрагивал от резких звуков. Старший Мин согласился — скрепя сердце, но согласился. Они жарили шашлыки на свежем воздухе, солнце светило, дети смеялись. Телохранитель сидел с отцом, они выпивали и о чём-то говорили, как вдруг — пуля. Без звука выстрела, без предупреждения. В голову. Летальный исход на месте. Кровь на траве, крик папы, который потом долго не мог говорить. Тогда Юнги было лет шесть. Но он до сих все помнит. — Что тебе нужно? — выдавил из себя Юнги, сжимая руки в кулаки так, что костяшки побелели. — Наркотики, братец, — повернувшись к нему всем корпусом, сказал Сон. — Понимаешь, ты так хорошо их делаешь, что клиенты сходят с ума. Сколько бы раз я ни пытался сделать такие же — у меня ничего не получается. А Кан так и не смог найти твои склады. — Он сделал шаг ближе, отчего воздух между ними стал плотным, тяжёлым. — Я даю тебе чуть больше недели. Потом сообщу место и время, когда мы встретимся, — сказал младший, развернулся на каблуках и ушёл, не давая Юнги опомниться. Его шаги гулко отбивались по половицам, а затем стихли за дверью. Звук захлопнувшейся входной двери прозвучал как выстрел. Злость переполняла альфу — горячая, удушающая, она подкатывала к горлу комом. Он вновь повернулся к мишеням, взвёл курок и нажал на спусковой крючок. Выстрелы гремели один за другим — громко, яростно, хаотично — пока последний патрон не вылетел из ствола. Запах пороха стал невыносимым, смешиваясь с потом и горечью. Юнги опустил руку, тяжело дыша, и уставился на деформированные, разорванные пулями мишени. Он не мог поверить, что всё это время так сильно ненавидел своего папу — за то, что тот его бросил, за то, что ушёл, не объяснив, за каждую одинокую ночь в этом доме. Столько раз представлял, что когда найдёт его, то убьёт за причинённую боль. А сейчас, когда правда вышла наружу, Юнги ненавидел себя. За то, что не разобрался. За то, что в его голове не было даже мысли о том, чтобы узнать, как всё было на самом деле — не только с его колокольни. Альфа отчаянно нажимал на курок, заставляя пистолет издавать щёлкающий звук — пустой, бесполезный, как и вся его злость сейчас. Со стороны двери кто-то тихо присвистнул. Юнги резко повернулся, снова выставляя пистолет вперёд, готовый стрелять. Чонгук, оказавшийся на пороге, поднял руки в сдающемся жесте и улыбнулся — той своей ленивой, расслабленной улыбкой, которая обычно действовала на всех успокаивающе. — Эй, что за манеры? — бросил Чонгук, наблюдая, как Юнги медленно опускает пистолет. Он прищурился, осматривая комнату: разбитые мишени, пустые гильзы на полу, разбитое стекло в углу. — У тебя гости были? Я думал, что ты никого, кроме меня, сюда не пускаешь, — пожав плечами, Чон засунул руки в карманы своих свободных брюк. — Это был мой брат от папы, — глухо произнёс Юнги и опустил голову, глядя в пол. От услышанного глаза Чонгука стали как два блюдца — огромные, изумлённые. А Юнги горько усмехнулся, когда услышал растерянное, почти смешное в своей нелепости: — Что-о-о? Сегодня день воссоединения семей? — фыркнул Чонгук, качая головой. — О чём ты? — Да сегодня приехали родители Тэхена, — нехотя ответил Чонгук, и его лицо омрачилось — брови сдвинулись, в голосе прорезалась напряжённая нотка. — Значит, он добрался и до вас, — усмехнулся Юнги без тени веселья. В голове была каша — обрывки мыслей, фактов, подозрений, — единственное, что он сейчас понимал: всё, что произошло за последние несколько дней, было делом рук Сона. Каждая деталь, каждая неприятность — часть одной большой, чудовищно продуманной схемы. — Что ты имеешь в виду? — Чонгук нахмурился, изучая уставшее, осунувшееся лицо друга. Под глазами Юнги залегли тени, губы сжаты в тонкую линию, плечи поникли. — К Намджуну приезжала полиция в клинику, ко мне — домой и в бордель тоже, а теперь и родители Тэхена, — Юнги тяжело вздохнул — грудью, как перед прыжком в ледяную воду — и поднял взгляд на Чона. В его глазах была усталость и холодная решимость. — Это не может быть простым совпадением. — Юнги, — серьёзно заговорил Чонгук, и в его голосе послышались нотки стали — твёрдые, звенящие. Он шагнул ближе, сокращая расстояние. — Ты понимаешь, насколько это серьёзно? — его голос сорвался на полтона выше, потому что сейчас дело касалось его омеги, и Чонгук не мог оставаться спокойным. — Послушай, надо всё остальным рассказать. Причём срочно. В прошлый раз я закрыл эту тему, потому что Кан оказался за решёткой, но сейчас всё в разы серьёзнее. Тишина в комнате стала тяжёлой, как свинцовое одеяло. Юнги смотрел на изрешечённые мишени, на пистолет в своей руке, на тени, которые плясали по стенам от одинокой лампы. — Наверное, ты прав, — кивнул альфа, и его голос прозвучал тихо — почти смирённо. — Пришло время всем рассказать. *** Чимин выставил тарелки с едой на стол — аккуратно расставляя их, поправляя ложки и палочки, чтобы всё лежало идеально. Юнги должен был вернуться совсем скоро, старший даже позвонил, чтобы предупредить его о том, что едет домой. Этот звонок — низкий, чуть хрипловатый голос альфы в трубке — тёплым трепетом отозвался внутри омеги, заставив сердце биться чаще. И Чимин мельком вспомнил их недавний разговор с Тэхеном. Друг приходил пару дней назад — ворвался в квартиру вместе с запахом ванили и ладана, скинул туфли у порога и сразу потребовал чай. И конечно же Чимин поделился с ним обо всём, что происходило за последние несколько дней. И про то, как они с Юнги ездили в магазин — альфа тогда держал его за руку, не отпуская ни на секунду, — и про то, как Юнги успокаивал его, когда приезжала полиция, прижимал к груди и шептал что-то убаюкивающее прямо в макушку. Тэхен внимательно слушал, склонив голову к плечу, задавал вопросы — мягкие, аккуратные, без нажима. А потом неожиданно выпалил: «Видимо, у вас и правда всё взаимно». Чимин тогда сразу не понял, о чём ему пытался донести омега. Тэхен тяжело вздохнул — так, словно объяснял Паку, как дышать или есть пиццу, — и принялся терпеливо растолковывать: о том, как изменился Юнги после появления Чимина, как он смотрит — этим долгим, тёплым, изучающим взглядом, от которого у омеги подкашивались колени, — как заботится, как осторожничает, как боится сделать больно. И что это явно не жалость. И не маниакальное желание помогать всем, кто в этом нуждается. «Он на других так не смотрит», — сказал тогда Тэхен, и голос его был абсолютно серьёзным. Чимин густо покраснел — так, что щёки запылали огнём, — и отмахнулся, засмеялся, стараясь перевести всё в шутку. Хотя в душе, в самом тёмном и потайном уголке, он отчаянно мечтал, чтобы это было правдой. Из мыслей омегу вырвал звук открывающейся двери — щелчок замка, скрип петель. Он подпрыгнул на месте, чуть не уронив полотенце, и побежал встречать альфу, на ходу поправляя свитер. Тан, который до этого спокойно сидел на стуле, свернувшись пушистым клубочком, встрепенулся, спрыгнул на пол и побежал следом за омегой, весело звеня ошейником. Юнги вошёл в квартиру — скинул ботинки, повесил пальто на вешалку — и, увидев Чимина, улыбнулся той самой тёплой, чуть уставшей улыбкой, от которой у омеги сладко сжималось сердце. Чимин сразу же засуетился вокруг альфы: — А я уже ужин приготовил! Ты как раз вовремя! — щебетал омега, оправляя воротник рубашки Юнги, поправляя сбившийся ремень. Его пальцы порхали легко и уверенно — доверие, выстроенное за эти недели. Юнги смотрел на Чимина и не мог перестать улыбаться. С того момента, как Чимин поселился у него, прошло не так много времени — всего несколько недель, которые пролетели как один миг, — но омега больше не был похож на того загнанного зверька, каким был вначале. Тогда он вздрагивал от каждого шороха, от любого резкого звука, боялся поднять глаза, сжимался в комок при любой попытке приблизиться. Теперь же Чимин заметно начал бояться и вздрагивать намного реже — иногда даже сам тянулся за помощью, за теплом, за прикосновением. Только улыбка с лица Юнги мгновенно сошла, как только он вспомнил, о чём думал по дороге домой. Он решил попросить Джина и Намджуна, чтобы они забрали омегу. Находиться с ним сейчас было слишком опасно. Пусть это решение принималось скрепя сердце — настолько, что в груди что-то болезненно сжималось и ныло, — ведь Юнги и сам не хотел отдавать омегу. Ему хотелось прижать Чимина к себе, уткнуться носом к его макушке, вдохнуть аромат замороженной смородины, который в последнее время начал отдавать чем-то сладким — цветочным, тягучим, похожим на первые признаки близости. Ему хотелось никогда не отпускать его. Но Чимин был не его. С самого начала — не его. Только альфа никак не мог принять этого. Чимин заметил смену настроения старшего — как потух свет в глазах, как напряглись плечи, как слегка дрожали пальцы. Он боязливо, но решительно дотронулся до плеча альфы, заглядывая в его глаза. Да, ему всё ещё было сложно идти на контакт первой — внутри всё сжималось от страха быть отвергнутым, — но с этим альфой Чимину казалось, что он способен преодолеть все свои страхи. А ещё ему очень хотелось это делать. Ему нравилось, когда они соприкасались плечами во время готовки, нравилось, когда Юнги трепал его по волосам — нежно, почти отечески, — нравилось, как он помогал застегнуть куртку, завязывал шарф, проверял, не замёрз ли омега. Ему не было страшно. Потому что это был Юнги. Его Юнги. — Всё хорошо? — тихо спросил омега, заглядывая в глаза альфы. Голос его звучал мягко, с ноткой тревоги. Юнги казалось, что омега смотрит в самую душу — своими узкими, лисьими глазами, в которых отражались блики лампы, — и читает его словно открытую книгу. Он не хотел, чтобы омега узнал о всём том дерьме, в котором варился Юнги. Потому что Чимин был и так слишком хрупким — как фарфоровая статуэтка, которую неосторожным движением можно разбить на тысячи осколков. Слишком сломленным — и каждый новый удар мог рассыпать его окончательно. Поэтому Юнги мотнул головой, заставив себя снова улыбнуться, и потрепал омегу по волосам — мягким, шелковистым прядям, которые пахли чем-то домашним и уютным. Чимин зажмурился, подставляясь приятным прикосновениям, его губы сами собой сложились в довольную улыбку. Когда альфа убрал руку, Чимин обиженно надул губки — так, что стало видно маленькую ямочку на щеке, — но ничего не сказал. Он развернулся спиной к Юнги и пошёл на кухню, едва заметно шаркая тапочками. Альфа последовал следом, наблюдая, как Тан мешается под ногами младшего — трётся о щиколотки, пытается укусить шнурок от штанов — и как тот хмурит брови, ругая котенка притворно-строгим голосом. Зайдя на кухню, Чимин сел за стол — на своё обычное место, ближе к окну — и принялся ждать, пока Юнги сядет напротив. — Приятного аппетита, хён, — радостно произнёс омега, сверкнув глазами, и взял в руки палочки. Он с аппетитом уплетал рис с кимчи — запихивая в рот довольно большие куски, иногда чавкая и тут же смущаясь — и машинально махал ногами под столом, задевая иногда ноги альфы. А Юнги кусок в горло не лез. Он смотрел на Чимина — на то, как тот жуёт, как хмурится, когда рис оказывается слишком острым, как поправляет выбившуюся прядь волос, — и у него язык не поворачивался, чтобы озвучить то, что крутилось в голове последние несколько часов. Чимин поднял взгляд на старшего — встревоженный, с чуть нахмуренными бровями. — Тебе не вкусно? — с грустью в голосе спросил Чимин, и его руки замерли над тарелкой. — Нет, всё очень вкусно, — улыбнулся Юнги, стараясь, чтобы улыбка вышла искренней. Он принялся за еду, но, положив в рот пару ложек риса, отложил приборы на стол — палочки легли поперёк тарелки, блеснув лаком. — Чимин, мне нужно кое-что тебе сказать, — произнёс альфа и опустил взгляд — уставился в столешницу, на трещинку в дереве, которую раньше никогда не замечал. — Что сказать? — напряжённо спросил омега. Голос его стал тише, выше. Он смотрел на Юнги, видел, как напряглись его плечи — железные, широкие — как сжались пальцы на столе, и сам сжался по инерции — подобрал ноги под стул, обхватил себя руками. — Тебе нужно будет переехать к Джину, — сказал альфа и поднял взгляд на Чимина. В его глазах было что-то тяжёлое — усталость, решимость, боль. — Что? — заторможенно спросил омега. Слово вышло сиплым, почти беззвучным. Мозг упорно отказывался понимать только что сказанные слова Юнги. Чимин не понимал, почему он должен переехать. Ведь было всё хорошо. Или хорошо было только ему? Он с надеждой смотрел на альфу — так, как смотрят на спасательный круг, когда тонешь, — ждал, что тот продолжит говорить, скажет, что он неправильно понял, что это только временно, что это шутка. Но Юнги молчал. Он сидел и молчал, пока у самого сжималось сердце — так, что дышать становилось трудно, — потому что он видел в глазах омеги всё: страх, растерянность и боль. Причиной которой стал именно он. — Я надоел тебе? — на грани слышимости спросил Чимин. Голос его дрожал, крошился, как лёд весной. Он опустил взгляд — уставился на свои колени, на сцепленные пальцы — чтобы только не показывать альфе слёзы, которые подступили так внезапно, что омега не смог их удержать. Одна слезинка сорвалась, упала на тыльную сторону ладони и обожгла. — Чимин, это не так... — начал Юнги, но осекся. Слова застряли в горле колючим комом. Он и сам прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. Чимин до сих пор считал его тем, кто спас его от дяди — рыцарем в сияющих доспехах, который вытащил его из ада. Скорее всего, он думает, что раз ему лучше, Юнги хочет избавиться от него. Но ведь это не так. Это совсем, совсем не так. Альфа сглотнул — тяжело, шумно — и открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы сгладить углы, чтобы не видеть этой всепоглощающей боли. Но было поздно. Чимин встал резко — так, что ножки стула противно скрирнули по линолеуму, — выпрямился, вытер глаза тыльной стороной ладони. Он сделал небольшой, механический поклон в сторону Юнги — короткий, чужой, почти официальный. — Я благодарен за вашу помощь, — сказал Чимин. Голос его звучал ровно, пусто. Так говорят с незнакомцами. Он развернулся и направился в свою комнату — быстрыми, почти бегущими шагами, не оглядываясь. Юнги смотрел вслед омеге. Зверь внутри выл и метался — рвал грудную клетку изнутри, скрёб когтями по рёбрам. Альфе безумно хотелось остановить Чимина — вскочить, перехватить его за запястье, прижать к себе так крепко, чтобы тот почувствовал, как колотится его сердце, и никогда больше не отпускать. Но нельзя было дать слабину. Он уже убедился в том, что даже в стенах этой квартиры — в этом временном убежище, которое пахло смородиной и теплом, — небезопасно. А значит, он должен был отпустить. Чимин лежал на кровати, свернувшись калачиком, и чувствовал, как слёзы одна за другой стекают по вискам, заливают уши, капают на подушку. Он притянул к себе подушку — ту самую, которую ему дал Юнги в первую ночь, пахнущую чёрным чаем с перцем и чем-то родным, — и уткнулся в неё лицом, чтобы заглушить рвущиеся наружу всхлипы. Тело сотрясала крупная дрожь, дыхание сбивалось, в горле стоял ком, мешающий дышать. Он не понимал, почему с ним опять так поступили. Ведь он доверился — впервые за долгое время доверился по-настоящему. Тянулся — делал маленькие, робкие шаги навстречу. Верил — что теперь всё будет по-другому, что есть кто-то, кто не уйдёт. А теперь всё это было разрушено одной лишь фразой. Омега чувствовал, как его разрывает изнутри — на мелкие, острые осколки, — чувствовал всепоглощающую боль, которая заставляла выворачиваться наизнанку и лезть на стену. В комнате было тихо, только Тан прыгнул на кровать, осторожно подошёл к лицу Чимина и начал тереться о его мокрую щёку, тихо мурлыча — будто пытался сказать, что он ещё не один. Чимин не знал, сколько времени прошло. Может, час. Может, все три. В комнате давно стемнело, только уличный фонарь за окном отбрасывал на потолок дрожащие жёлтые пятна. Тан так и не уходил — свернулся клубочком на подушке рядом с головой омеги, иногда протягивал лапу и осторожно касался мокрой щеки Чимина, будто проверял, жив ли тот. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Чимин не слышал шагов Юнги, не слышал, чтобы тот включал воду или ходил на кухню. Иногда ему казалось, что альфа просто исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только запах ладана и горечь несбывшихся надежд. Омега приподнял голову, прислушиваясь. Ни звука. Только собственное прерывистое дыхание и редкие всхлипы, которые никак не хотели прекращаться. «Он даже не пришёл объясниться», — подумал Чимин и от этой мысли слёзы полились с новой силой. Он сжал подушку крепче, вдавил лицо в мягкую ткань, надеясь задохнуться, исчезнуть, провалиться сквозь кровать и никогда не просыпаться. Тан недовольно мяукнул и ткнулся носом в висок омеги. — Тише, малыш, — прошептал Чимин охрипшим, чужим голосом. — Всё хорошо. Всё… как всегда. Он сел на кровати, обхватив колени руками. Волосы слиплись некрасивыми прядями, рубашка смялась, на щеках засохли солёные дорожки. Чимин посмотрел на дверь — тёмную, закрытую, молчаливую. За ней было что-то, чего он так боялся: пустота. Или хуже — равнодушие. — Нужно собрать вещи, — сказал он себе вслух, чтобы голос звучал увереннее, но вышло жалко и тихо. Он спустил ноги с кровати, нашарил тапочки. Тан спрыгнул следом, путаясь под ногами. Чимин открыл шкаф — тот самый, куда Юнги собственноручно переложил его вещи в первый же день, аккуратно развесив рубашки, сложив свитера стопочками, а нижнее бельё — в отдельный ящик. «Чтобы ты чувствовал себя как дома», — сказал тогда альфа, и голос его был таким тёплым, что у Чимина защипало в глазах. Теперь от этого тепла не осталось и следа. Он вытащил спортивную сумку и начал складывать вещи. Джинсы, свитер, несколько футболок. Руки дрожали, пальцы не слушались. Тан запрыгнул в сумку и уставился на омегу с немым укором. — Не смотри так, — всхлипнул Чимин. — Я тоже не хочу уезжать. Он закрыл глаза и замер. В голове проносились обрывки последних недель — тёплые, почти счастливые, как сон, от которого не хочется просыпаться. Как Юнги учил его готовить рамен, стоя сзади и накрывая своими ладонями его руки. Как они смотрели фильмы на диване, и альфа незаметно пододвигал к ноге Чака, чтобы тот не замёрз. Как Юнги каждое вечер оставлял на тумбочке стакан воды и записку со смайликом, потому что знал, что Чимин боится выходить ночью в тёмную кухню. — Зачем ты так со мной? — прошептал Чимин в пустоту. — Зачем был таким добрым, если потом просто выгоняешь? Ответа не было. И не будет. Он застегнул сумку — наполовину пустую, потому что много вещей ему не принадлежало. Вся одеждыа была куплена Юнги: мягкие свитера, уютные домашние штаны, тёплые носки с оленями. Чимин оставил всё это на вешалках. Он возьмёт только то, что необходимо на первое время, а потом что-нибудь придумает. Так будет правильно. Так будет… честно. Чимин быстро переоделся: стянул через голову мягкий свитер, в котором ходил весь день — тот ещё хранил слабый, едва уловимый запах Юнги, смешанный с ароматом смородины, — и натянул свободную футболку, слишком большую для него, которая когда-то принадлежала альфе. Ткань приятно холодила разгорячённую от слёз кожу. Джинсы он расстегнул дрожащими пальцами, кое-как стянул их и бросил на спинку стула — они упали на пол, но Чимину было всё равно. Он нащупал ногами край кровати, откинул одеяло — тяжёлое, стёганое, которое Юнги купил специально для него, потому что Чимин постоянно жаловался, что ему холодно, — и забрался под него, подтягивая колени к груди и сворачиваясь в привычный защитный клубок. Он зарылся с головой под одеяло, натянув край до самых бровей, так, что снаружи осталась только макушка с растрёпанными пепельными волосами. Внутри пахло им и чуть-чуть альфой — тем самым успокаивающим, родным запахом чёрного чая с перцем, который теперь отдавал горечью. Чимин закрыл глаза, с силой надавив веками, чтобы выдавить остатки непрошеных слёз. Ресницы слиплись, веки отекли и тяжелели с каждой секундой. Тело ломило — от напряжения, от рыданий, от бессилия, которое разлилось по мышцам тягучей, парализующей усталостью. Где-то рядом, у изголовья, тихо сопел Тан — котёнок забрался на подушку и устроился у самого лица омеги, тёплым живым комочком, который мерно урчал и иногда тыкался влажным носом в щёку. Сон поглотил его почти сразу — не как нежное, убаюкивающее забытьё, а как чёрная, глубокая воронка, в которую проваливаешься без сил сопротивляться. Стресс, который накапливался последние дни — визит полиции, а теперь и этот разговор — взял своё, выключив сознание омеги, как перегоревшую лампочку. Последнее, что он успел почувствовать перед тем, как провалиться в беспамятство, — это лёгкое прикосновение кошачьей лапки к его щеке и далёкий, приглушённый звук шагов за дверью. Кто-то прошёл по коридору — медленно, нерешительно — и остановился напротив его комнаты. Постоял несколько долгих секунд. А затем шаги так же тихо удалились, оставив Чимина одного в темноте, под тяжёлым одеялом, в комнате, которая на несколько недель стала его убежищем, но завтра, возможно, перестанет им быть. *** Юнги сидел на кухне и ждал, когда приедут остальные. Он ещё вчера написал всем с просьбой собраться — короткие, сухие сообщения без объяснения причин, просто: «Завтра утром приезжайте ко мне. Важно». Альфа смотрел в одну точку — на потрескавшуюся стену за кофеваркой, на маленькое пятнышко жира, которое Чимин вчера забыл вытереть, — и не мог представить, как он расскажет обо всём. Как расскажет, что является одним из лучших наркодилеров в стране и уже за её пределами. Как объяснит друзьям, что все эти нападки — полиция, обыски, визит родителей Тэхена, — всё это было из-за него. Что он своим молчанием, своей ложью подвергал всех огромной опасности. Альфа тяжело вздохнул — грудью, так, что рёбра заныли, — и потёр глаза. Ночью поспать так и не получилось: он ворочался с боку на бок, прислушивался к тишине в комнате Чимина, смотрел в тёмный потолок и прокручивал в голове слова, которые скажет утром. Глаза покраснели и сильно щипали — будто под веки насыпали песка. Под ними залегли тёмные, глубокие тени, а лицо казалось осунувшимся и серым. Он вздрогнул, когда раздался звонок в дверь — резкий, требовательный, разорвавший утреннюю тишину квартиры. Альфа встал, затекшие ноги слушались плохо, и направился в прихожую, бросая мимолётный взгляд на дверь в спальню, за которой всё ещё спал Чимин. Сердце кольнуло — там, под одеялом, свернувшись калачиком, лежал человек, ради которого Юнги готов был разорвать этот мир на части. И который, сам того не зная, стал его самой большой слабостью. Юнги открыл дверь. На пороге стояли все: Джин и Намджун — рука об руку, как всегда, — Хосок с Сонмином — альфа выглядел напряжённым, омега — встревоженным, — и Тэхен с Чонгуком. Последний держал своего омегу за талию, и Тэхен, хоть и старался держаться спокойно, нервно теребил край рукава чужой кофты. Юнги молча указал на кухню. Все так же молча сняли обувь — туфли, кеды, ботинки выстроились ровным рядом у порога — и прошли вглубь квартиры. Чонгук, проходя мимо, остановился на пару секунд, сжал плечо Юнги — крепко, по-мужски, — и одобрительно кивнул. Без слов. Просто: «Я с тобой». Юнги прошёл за всеми на кухню и встал возле кухонной гарнитуры, опираясь на столешницу бёдрами, руки скрестил на груди — поза закрытая, защитная. Альфа окинул всех присутствующих внимательным, тяжёлым взглядом. Намджун, Джин, Сонмин и Тэхен устроились на стульях — кто-то сидел ровно, кто-то нервно покачивал ногой, — Чонгук с Хосоком опёрлись спиной о стену и почти зеркально отразили позу Юнги. — Может, чаю? — неловко замялся Юнги, потерев затылок. Голос прозвучал глухо, непривычно тихо. — Давай по делу. Не думаю, что ты позвал нас просто так, — спокойно, но без лишней мягкости сказал Намджун. Его тёмные глаза внимательно изучали друга, читая напряжение в каждой линии тела. — Что ж, — тяжело вздохнул альфа — так, будто выпускал из лёгких весь воздух вместе с последними сомнениями. — У меня есть склады с наркотиками на несколько миллиардов. Моего папу шантажом заставили уйти из семьи. И у меня есть младший брат, который и устроил всё то дерьмо с полицией и обысками, — на одном дыхании, почти не делая пауз, выпалил Юнги и опустил голову. Пряди чёрных волос упали на лицо, скрывая глаза. Тишина на кухне стояла звонкая — такая густая, что казалось, вот-вот и оглохнешь. Не слышно было даже дыхания. Кто-то замер, не дыша. Кто-то, наоборот, выдохнул слишком резко. — Это шутка? — усмехнулся Хосок, и смех его прозвучал неестественно, надломленно. Он захлопал в ладоши — резко, будто пытался разбудить себя. — Если это какой-то очень жёсткий розыгрыш, то ты не тянешь на актёра, Юнги. Альфа медленно поднял взгляд на Хосока. В его глазах не было ни капли намёка на шутку — только усталость, только тупая, выматывающая боль правды. Хосок осекся, его ладони замерли в воздухе. Юнги обвёл всех присутствующих взглядом — переходя от одного лица к другому, — и по их лицам можно было прочитать лишь шок и непонимание. Джин приоткрыл рот, Тэхен побледнел, Сонмин сжал край стола так, что побелели костяшки. — Подожди... ты же сказал, что сжёг всё после того, как убил отца, — упрямо отказываясь верить в происходящее, вновь заговорил Хосок. Голос его дрожал, срывался. — Ты убил своего отца? — шокированно произнёс Тэхен, первым очнувшись после потрясения от первой информации. Его глаза расширились, зрачки сузились. — Да, я застрелил его, потому что он избивал Хосока, — пожал плечами Мин, сказав таким тоном, словно речь шла о погоде или о том, что надо вынести мусор. Так спокойно, так буднично, что становилось жутко. — Ваш отец бил Хосока? — подал голос Сонмин, переводя растерянный взгляд на своего альфу. В его голосе звучала боль — чужой, но от этого не менее острой. Хосок лишь отмахнулся — резко, почти грубо. — Убийство, наркотики, новоиспечённый брат... — подал голос Намджун, принялся перечислять, загибая пальцы, словно ставил диагноз. — И как долго ты собирался это от нас скрывать? Юнги медленно перевёл взгляд на друга. Из всех присутствующих именно Намджун выглядел самым спокойным — не считая Чонгука, который и так все знал. И Юнги показалось, что Намджун — единственный, кто здраво оценивает ситуацию. Мин тяжело вздохнул и снова опустил глаза — рассматривал рисунок на линолеуме. — Вы не должны были об этом вообще узнать, — Юнги закрыл глаза и помассировал переносицу длинными, тонкими пальцами. Голос его стал глуше. — Я должен был со всем разобраться и избавиться от всего. — Избавиться?! — на грани истерики выкрикнул Хосок. Его лицо покраснело, на шее вздулась вена. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? Просто избавиться?! — альфа сорвался на крик — громкий, срывающийся, полный боли и непонимания. Он сделал шаг вперёд, и Сонмин поймал его за руку, удерживая на месте. — То, что он ничего не говорил, — это не самая большая проблема сейчас, — подал голос Чонгук. Голос его был ровным, твёрдым — как сталь. Он отошёл от стены, подошёл к Юнги и положил руку на его плечо, слегка сжимая, выражая свою поддержку без лишних слов. Затем повернулся ко всем присутствующим, обводя их тяжёлым, серьёзным взглядом. — Вам всем может угрожать опасность. Поэтому вы должны быть крайне осторожны. Ведите себя как обычно, словно ничего не знаете. А мы попытаемся во всём разобраться. — Ты всё знал? — ошарашенно спросил Тэхен. Он даже привстал со стула, сжимая край стола побелевшими пальцами. — Прости, ванилька, я тебе обязательно всё расскажу. Но не сейчас, — тепло, почти нежно улыбнулся Чонгук — и в этой улыбке, мягкой и виноватой, было столько обещания, что Тэхен не нашёл сил возражать. — Что значит «не сейчас»?! — подал голос Джин — впервые за всё время. До этого он сидел молча, бледный, сжав губы в тонкую линию, но теперь его прорвало. — По-моему, сейчас самое время! Сколько нам ещё быть в неведенье? — спросил омега, и в голосе его звенел металл. Намджун посмотрел на своего омегу — на то, как дрожат его ресницы, как сжаты кулаки, — и взял его за руку. Крепко, нежно. Он понимал, почему Юнги с Чонгуком ничего не говорят. И понимал, что сейчас действительно не время — не для допросов, не для скандалов, не для выяснения отношений. — Вы можете забрать Чимина к себе? — обращаясь к Джину с Намджуном, спросил Юнги. Голос его дрогнул — впервые за весь разговор. — Ему сейчас слишком опасно оставаться со мной. Не успела пара что-либо ответить, как в кухню влетел Чимин. Растрёпанный, босой, в той самой слишком большой футболке, которая падала с плеча. Глаза его были опухшими от вчерашних слёз — красные, воспалённые веки, нос покраснел и припух, а под глазами залегли тёмные, синюшные круги. Он тяжело дышал, будто бежал марафон. — Никуда я не поеду! — закричал омега. Голос его сорвался на визг, высокий, отчаянный. — Чимин...— начал было Юнги, делая шаг вперёд, но омега его перебил. — Я никуда не поеду! — вновь закричал Чимин, и его глаза наполнились слезами — крупными, прозрачными, которые тут же покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки. — А если меня заберут, я сбегу и вернусь сюда! — упрямо, как маленький ребёнок, твердил омега, топая босой ногой. — Я никуда не уйду, — уже тише, срывающимся голосом произнёс он, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Все присутствующие наблюдали за Чимином. Чонгук отошёл от Юнги, встал возле Тэхена и взял того за руку — сплетая пальцы, словно давая безмолвное обещание: «Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо». Хосок стоял нахмурившись, за спиной Сонмина, и его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели; омега всё ещё пытался переварить всю услышанную информацию, глядя в одну точку на стене. А Джин с Намджуном переглянулись — один короткий, понимающий взгляд, — оба понимая, что сегодня они уйдут без Чимина. Чимин, набравшись смелости — той самой, которой, казалось, в нём почти не осталось, — подошёл к Юнги и обнял его. Робко, неуклюже, прижимаясь всем телом и утыкаясь носом в грудь альфы. От близости омеги сердце Юнги забилось в бешеном ритме — так, что он боялся, что Чимин услышит этот стук. — Я никуда не уйду, — как мантру, как заклинание, как единственно верное слово на свете, шептал Чимин в ткань его свитера. — Это опасно, — выдавил из себя Юнги. Последние капли здравого смысла покидали его голову, разлетались, как испуганные птицы. Он хотел обнять Чимина — отчаянно, до боли в пальцах, — но понимал: если сделает это, обратной дороги не будет. Они оба это знали. — Мне плевать, — голос Чимина прозвучал глухо, потому что он уткнулся носом в грудь альфы, вбирая в себя его запах. В этом «плевать» было всё: отчаяние, любовь, страх и непокорность одновременно. Это было последней каплей. Как можно стоять как статуя, когда самый важный человек в твоей жизни так отчаянно жмётся к тебе, дрожит, плачет, но не отступает? Альфа медленно обнял Чимина — сначала робко, едва касаясь, потом крепче, прижимая к себе так, будто хотел спрятать от всего мира, — и уткнулся носом в его волосы, пахнущие смородиной и чем-то сладким, тёплым, домашним. — Прости меня, — шептал альфа, и голос его срывался. — Прости, что втянул тебя в это, — Юнги перевёл влажный взгляд на остальных, всё ещё стоящих на кухне. — Простите, что втянул вас всех в это. — Думаю, нам можно идти. Нам всем нужно переварить всю информацию, а тебе отдохнуть,— вынес вердикт Намджун, мягко подталкивая всех к выходу. Джин взял его под руку, Тэхен потянул за собой Чонгука, Хосок обнял Сонмина за плечи. И уже остановившись в дверях, обернувшись и посмотрев на друга долгим, серьёзным взглядом, Ким добавил: — И Юнги... Ты можешь рассчитывать на нашу помощь. Через несколько минут квартира опустела — стихли шаги, щёлкнул замок входной двери, — и погрузилась в тягучую, почти осязаемую тишину. Тан, до этого прятавшийся под столом, вылез и осторожно потёрся о ногу Чимина. — Чимин, — позвал альфа, и Чимин оторвался от его груди. Глаза омеги покраснели, ресницы слиплись, но в них больше не было того отчаяния, что вчера. Он заглянул в лицо Юнги — робко, с надеждой. — Я люблю тебя, Чимин. Глаза Чимина расширились — стали огромными, круглыми, как у маленького испуганного котёнка, — а губы приоткрылись в беззвучном «о». Юнги усмехнулся — устало, тепло, с той бесконечной нежностью, которую так долго прятал. — Я люблю тебя, — повторил он, чётко, разделяя каждое слово. — Я... я тоже люблю тебя, — тихо, почти беззвучно произнёс Чимин и опустил взгляд — застеснялся, покраснел до корней волос, но отстраняться не стал. Юнги снова прижал омегу к себе — крепко-крепко, — и улыбнулся. Его забавляла эта реакция: как Чимин смущается, как прячет лицо, как зарывается носом в его свитер, чтобы скрыть улыбку. — Я хочу спать, — произнёс Юнги, и голос его стал хриплым от усталости — той всеобъемлющей, выматывающей усталости, которая наваливается после долгого признания. Чимин молча кивнул в его грудь, и Юнги, не разжимая объятий, повёл их обоих в спальню — туда, где их ждала смятая постель, тёплое одеяло и, может быть, первый по-настоящему спокойный сон за долгое время.