Право на близость

Валькирия тихо всхрапнула, когда Джайро резко сел на своем одеяле. Он лежал, смотрел в темноту, слушал, как ветер играет с углями костра, и чувствовал спиной — спиной, мать его, чувствовал! — что за ним никто не следит. Что Джонни там, у огня, свернулся в комок и молчит. И от этого молчания хотелось выть громче койотов. — Да чтоб тебя, — выдохнул он сквозь зубы и поднялся. Ноги сами понесли его обратно к костру. Он остановился в паре метров, глядя на сгорбленную фигуру, на руки, судорожно обхватившие голову, на то, как Джонни мелко дрожит — то ли от холода, то ли от всего сразу. — Джонни, — позвал он тихо, почти неслышно.

«Что я ему скажу? Что сам дурак? Что не надо было лезть? Что мне плевать, если ему страшно — я подожду? Господи, Цеппели, просто не молчи».

Он сделал еще шаг и опустился на колени прямо перед Джонни. Протянул руку и очень осторожно, давая возможность отшатнуться, коснулся его волос — тех самых светлых прядей, что выбивались из-под шапки. — Эй, — выдохнул он хрипло. — Только не плачь, ладно? Я этого не вынесу. Лучше ударь меня. Или пошли куда подальше. Или... или просто скажи, что мне сделать, чтобы ты перестал так мучиться. — Я не знаю, Джайро! — едва не вскрикнув, воскликнул Джонни и на уголках его глаз скопились росинки хрустальных слёз. Он вскинул голову, но теперь не отрывал взгляда от Цеппели — смотрел в упор, изредка моргая. Не сквозь него, не мимо, точно и четко на него. — Не знаю, чего хочу, я вообще не понимаю, что за херня со мной творится, — мотнув головой, бормотал Джонни как в бреду. Джайро смотрел в эти глаза — мокрые, распахнутые, полные такого отчаяния, что у самого сердце разрывалось. И не выдержал. — Джонни, — выдохнул он и, забыв про всякую осторожность, притянул его к себе. Одной рукой он обхватил его за плечи, другой — прижал затылок, пряча лицо Джонни у себя на груди. Вцепился в него, как утопающий в спасательный круг, чувствуя, как тот дрожит — всем телом, каждой клеточкой. — Тихо, тихо, — бормотал Джайро в его волосы, сам не зная, кого успокаивает — Джонни или себя. — Не надо ничего понимать. Не надо знать. Просто... просто дыши. Ладно? Слышишь? Дыши.

«Господи, какой же он хрупкий. И дрожит так, будто сейчас развалится. И я — идиот — довел его до этого своими глупостями. Ну почему я не могу быть нормальным? Почему не могу просто помолчать?»

Он гладил Джонни по спине — неуклюже, широкими движениями, стараясь передать хоть немного тепла. Накидка сползла с плеч, но Джайро даже не заметил. — Прости, — выдохнул он куда-то в макушку. — Если хочешь — я заткнусь. Вообще заткнусь. Буду молчать как рыба. Только не плачь, а? Пожалуйста. Я этого не заслуживаю — чтобы ты из-за меня плакал. — Да не из-за тебя, — надрывисто простонал Джонни, легонько стукнув лбом по груди Джайро, — Я сам не понимаю, что на меня нашло. «Ну вот опять, опять мне кажется, что так быть не должно, что я не должен прижиматься к нему вот так, не должен он меня успокаивать, но почему даже так приятнее, чем когда он ушел, я же сам его прогнал» — грызли разум юноши мучительные мысли. — Я не должен вот так к тебе прижиматься, и ты меня так обнимать не должен, — мотая головой и невольно щекоча напарника, бормотал Джостар. Его разум начал рисовать на месте Джайро образ девушки, которая в теории могла приглянуться Джонни, но нет, вообще не то. Попробовал наоборот — себя на его месте, а на своем ту же самую мифическую девушку. Снова не то. Будто эта «неправильность» оказалась вдруг единственно верной. Джайро замер. Руки его, всё еще обнимавшие Джонни, чуть дрогнули. А потом он выдохнул — странно, сдавленно, будто его ударили. — Не должен? — переспросил он тихо. — Это кто сказал? Твой папаша? Священники? Или просто... страшно?

«Он сам не понимает. Боже, он реально не понимает, что с ним. Думает, что это неправильно. А мне плевать. Мне вообще плевать на всё, кроме того, что он сейчас в моих руках и дрожит».

Джайро чуть отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть Джонни в лицо. В свете костра его глаза блестели странно — не то от влаги, не то от отраженного пламени. — Слушай сюда, Джостар, — сказал он твердо, но мягко. — Я не знаю, что там у тебя в голове за правила. Но я сейчас держу тебя, потому что ты замерз, потому что тебе плохо, и потому что я... потому что мне так хочется. Понял? Не потому, что я должен. А потому что я хочу. И если тебе от этого хорошо — то какая разница, что там кто подумает? Он провел большим пальцем по щеке Джонни, стирая дорожку от слезы. — Ты не должен ничего. Просто... будь здесь. Со мной. А остальное — похер. Джонни нехотя поднял глаза на него глаза и сейчас он выглядел самым великим мучеником на свете, даже без шуток, правда, очень драматично и волнующе. Небесные глаза сейчас стали даже светлее будто, видимо от слез, что во всю лились по щекам и начинали каплями разбиваться о собственную шею и грудь, губы искривились и поджались, будто готовые в любой миг разойтись в крике. — Ну почему ты такой? — прошептал Джонни надломившимся голосом, — Почему с тобой мне лучше, чем с любыми девушками до этого, которым нужны были только мои деньги и репутация безупречного жокея, почему, когда из-за одной из таких я словил пулю и теперь ходить даже не в состоянии, они тут же вмиг испарились, даже в больнице не навестил никто. Именно в этот момент с уст Джостара полилось и его откровение, и долгожданный, хоть и обрывистый, но от того более искренний рассказ о его прошлом. Джайро слушал. Слушал этот надломленный голос, смотрел на эти мокрые глаза, на губы, готовые разорваться криком, — и чувствовал, как внутри закипает что-то горячее и горькое одновременно. — Джонни, — выдохнул он, прижимая его крепче, практически сжимая в объятиях так, будто хотел защитить от всего мира сразу. — Джонни, Джонни, Джонни... Он качал его, как ребенка, гладил по спине, по волосам, по мокрым щекам — куда доставали руки. И сам не замечал, что у него глаза тоже блестят подозрительно. — Потому что я не такой, — сказал он хрипло, когда Джонни затих. — Потому что мне плевать на твои деньги, на твою славу, на твои ноги. Ты — это ты. И мне хорошо с тобой. Просто потому что ты есть.

«Господи, ну почему люди такие сволочи? Почему никто не пришел? Почему он был один? И эта пуля... из-за какой-то дуры. Ну ничего. Теперь я здесь. Теперь он не один».

Он отстранился ровно настолько, чтобы взять лицо Джонни в ладони. Большими пальцами вытер слезы, хоть они текли снова и снова. — Слышишь? — спросил он твердо. — Теперь я здесь. И мне поебать, кто там что думает про нас. Если ты захочешь, чтобы я был рядом — я буду. Только скажи. — Спасибо, — сорвавшимся шепотом сказал Джонни, прикрывая глаза и слегка опустив голову, насколько позволяло его положение. По щекам с новой силой покатились влажные, сверкающие в свете догорающего костра, слёзы. Он не знал, что ещё мог сказать, как отблагодарить того, кто каждый день этой проклятой гонки терпел его говнистое поведение, вечные подколки, тот, которого сначала разнежили бесконечными согласиями, а после оттолкнули с такой бравадой, что у обоих холодок по спине прошел. Тело вновь неприятно защипал холод, правда ту часть, что выше пояса, как и всегда впрочем для Джонни, но в груди разлилось мучительно щемящее опасное чувство теплоты и надежды. Джайро же смотрел на эти слёзы, на опущенные глаза, на дрожащие губы — и внутри всё переворачивалось. Он осторожно, всё ещё держа лицо Джонни в ладонях, провёл большими пальцами по мокрым щекам, стирая влагу. — Не надо спасибо, — выдохнул он хрипло. — Ты ничего мне не должен. Понял? Ни-че-го.

«Господи, какой же он... красивый даже в слезах. Или особенно в слезах. Нет, Цеппели, не смей так думать, он сейчас раздавлен, а у тебя в голове херня».

Джайро чуть наклонился и коснулся губами его лба — легко, почти невесомо, как касаются самого дорогого. Замер на секунду, чувствуя, как под губами горит чужая кожа. — Холодно? — спросил он тихо, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть глаза. — Ты опять дрожишь. Давай я придвинусь ближе? Или плащ поправлю? Или... Он не договорил. Просто смотрел в эти светлые, заплаканные глаза и ждал. Ждал любого слова, любого знака — разрешения или отказа. — Сядь рядом, пожалуйста, — попросил Джонни, так не свойственно для себя в подобной манере, — Просто сядь, как до этого. Его глаза приоткрылись, но смотрели вниз — на колени Джайро, на которых он стоял перед ним и даже так был чуть выше, Джостар понимал, что кто-кто, а Цеппели точно околел по-настоящему, ведь ноги у него были объективно почувствительнее, и захотелось хоть как-то теперь согреть и его. Наконец-то Джонни отчасти, но позволил себе плыть по течению, не думая о том, что правильно, а что нет. Джайро выдохнул — так, будто всё это время не дышал. Кивнул, не в силах сказать ни слова, и осторожно опустился рядом, прижимаясь плечом к плечу Джонни. — Холодно тебе? — спросил он тихо, обнимая Джонни одной рукой и притягивая ближе. — Ты как?

«Сказал «пожалуйста». Так, что у меня сердце остановилось. Господи, Джонни, что ты со мной делаешь?»

Он чувствовал, как Джонни дрожит — всё ещё, но уже не так отчаянно. Чувствовал, как тот прижимается, ища тепло. И от этого внутри разливалось что-то тёплое и огромное. — Я рядом, — прошептал Джайро в его макушку. — Я здесь. И никуда не уйду. Даже если прогонишь — всё равно вернусь. Так что привыкай. Джонни вместо словесного ответа молча убрал со своих дрожащих плеч накидку Джайро и накинул ему на спину, наспех завязав на шее неуклюжий узелок. Тут же ощутив липкие и противные лапы прохладного ночного ветра, что пробирал до костей, Джостар молча нырнул под руку напарника, как под крыло, и тут же одной рукой приобнял низ его поясницы, устроившись головой и грудью на его коленях. Свободная рука упала на оставшуюся часть ног Цеппели. Так стало намного лучше, и физически теплее и.. ещё как-то, слишком чувственно, чтобы это можно было описать словами. Джайро замер. Весь. С головы до пят. Потому что Джонни — этот вечно колючий, вечно настороженный Джонни — сам, своими руками укутал его накидкой, а потом нырнул под руку и устроился у него на коленях. — Джонни... — выдохнул он одними губами, боясь пошевелиться и спугнуть этот момент. Очень осторожно, будто держал в руках что-то бесконечно хрупкое, Джайро опустил свободную руку на спину Джонни. Просто положил, не сжимая, давая привыкнуть. Чувствовал, как под пальцами вздымаются лопатки при каждом вздохе. — Тепло? — спросил он шепотом, глядя, как догорают угли костра, как тени пляшут на волосах и одежде Джонни, устроившемся у него на коленях. — Ты только скажи, если неудобно. Я подушку могу принести. Или... Он не договорил. Потому что понял — удобно. Им обоим. И это было важнее любых слов. — Угомонись, — буркнул откуда-то снизу Джонни, прижавшись щекой к правой ноге Джайро, — подкинь хвороста разве что. Сухие ветки удобно лежали как раз рядом с Цеппели, ему оставалось только взять и докинуть их до огня, с чем он бы без проблем справился. Джайро фыркнул — тихо, чтобы не спугнуть — и потянулся за хворостом. Движения выходили неловкими — одной рукой он всё ещё придерживал Джонни за спину, боясь убрать даже на секунду. — Угомонись, говорит, — проворчал он с деланой обидой, кидая ветки в костёр. — Сам разлёгся на мне, как кот на печке, и ещё командует. Итальянцев за людей не считаешь, да? Но в голосе не было ни капли злости — только бесконечная нежность, которую он даже не пытался скрыть. Искры взметнулись вверх, осветив на секунду их маленький островок тепла посреди холодной пустыни. — Эй, — позвал Джайро шёпотом. — Только не засыпай сразу, ладно? А то я тут один буду с костром сидеть и от скуки гиенами выть. А они, знаешь, компания так себе. — Мгм, — пробурчал Джонни, не поворачиваясь к нему, лишь слегка поморщившись от волны теплого огня, что на секунду дотянулась до его лица, будто проведя жаркой рукой по коже. Сейчас мысли о том, что это неправильно, что он тут же должен подорваться, сказать Джайро идти спать, а самому встать на пост, как они договаривались ещё до этого насыщенного вечера, отошли на второй план. Своеобразная победа. Он слегка сжал свою руку, обвитую вокруг поясницы напарника как самая нежная лоза. — Джайро, — обратился спокойно Джонни, — Чего бы ты хотел сейчас? Джайро же замер. Вопрос повис в воздухе между ними, тяжелый и важный, как весь этот вечер. — Чего бы я хотел? — переспросил он тихо, глядя на тени от костра, пляшущие по лицу Джонни. — Сейчас?

«Сказать правду? Сказать, что хочу целовать тебя, пока не задохнусь? Что хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась? Что хочу... слишком много всего?»

Он помолчал, собираясь с мыслями. Рука на спине Джонни чуть сжалась — непроизвольно. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал он наконец. — Звучит как сопли, да? Но правда. Чтобы ты перестал бояться. Чтобы ты знал, что кто-то есть рядом. Чтобы... ну, чтобы вот так мы сидели и дальше. А остальное — приложится. Он усмехнулся, пряча смущение. — А если по-простому — виски сейчас хорошо бы пошло. Но ты не трави душу, у меня с собой только вода. Так что давай, твоя очередь. Чего ты хочешь? Джонни нехотя приподнялся на локтях, одной рукой упираясь в песок, на котором они сидели, а другой надавив на ногу Джайро. — Поцелуй меня, — выпалил он и замер с нахмуренными от волнения бровями, поджатыми влажными губами. Облизал теперь осознанно заранее, подготовился чертёнок.

***