Твое заявление.

      Пальцы замерли над клавиатурой, едва касаясь шероховатого пластика клавиш. На одном из дополнительных мониторов уже было открыто окно для ввода нового сообщения, и курсор нетерпеливо мигал. Он уже набрал первые слова, тщательно подбирая выражения, чтобы побольше уколоть парня на экране, когда тишину его кабинета разрезал резкий, дребезжащий звук. Смартфон, лежавший на полированной поверхности стола, ожил, вибрируя и выписывая короткие круги по темному стеклу. J_H скосил глаза на вспыхнувший экран устройства. Имя высветилось крупными буквами, заливая его ладонь раздражающим белым светом. Он не спешил отвечать. Его внимание всё еще было приковано к Лололошке, что на стриме заметно занервничал из-за затянувшейся паузы. — Что, затих наш меценат? — донесся из колонок голос стримера. В его интонациях проскальзывала попытка сострить, но за ней отчетливо слышалось напряжение. — J, ты там не уснул? Аудитория ждет продолжения банкета, а ты пропал. Неужели подвал оказался слишком скучным даже для тебя? J_H слушал это, и его губы искривились в гримасе брезгливости. Ему претило само осознание того, что кто-то посторонний может так бесцеремонно вторгаться в его пространство, будь то звонок или наглый тон парня из монитора. Вибрация телефона становилась невыносимой, ввинчиваясь в барабанные перепонки разрушая тишину. Резким, почти грубым движением он смахнул кнопку принятия вызова. Прижав аппарат к уху, он не стал менять позы, продолжая сверлить взглядом лицо парня на экране. — Слушаю, — бросил он, и его голос в пустой комнате прозвучал как удар хлыста — сухой, лишенный тепла и малейшего намека на гостеприимство. — О боже, ты всё-таки жив! — в трубке взорвался бодрый, неестественно энергичный женский голос. Элиза буквально засыпала его звуками своего присутствия, не давая вставить ни слова. — Я пишу тебе уже полчаса, Джон! Твои мессенджеры молчат, я уже начала думать, что ты заперся в своем склепе. У тебя всё в норме? Ты вообще время видел? Джон прикрыл глаза, ощущая, как внутри закипает глухое раздражение. Этот голос, слишком живой, слишком громкий для его полумрака, казался инородным телом. Он слышал, как на заднем плане у Элизы играет какая-то музыка, слышал шум ветра или машин — весь тот мирской шум, от которого он так старательно отгородился. — Да-да, — ответил он с тяжелым, томным выдохом, вложив в эти два слова всю глубину своей усталости. — И тебе доброй ночи, если это можно так назвать. — Опять этот тон, — Элиза, кажется, пропустила его недовольство мимо ушей, продолжая тараторить. — Я просто хотела удостовериться, что ты не провалился в очередную депрессивную яму. Мы договаривались обсудить детали завтрашнего раунда, а ты просто испарился. Ты сейчас чем занят? Парень перевел взгляд на монитор. Лололошка как раз поправлял свои каштановые волосы, явно не зная, чем занять возникшую паузу в чате. Он выглядел растерянным, и это зрелище доставляло J_H почти физическое удовольствие, которое сейчас пыталась разрушить девушка на другом конце провода. — Я занят, Элиза, — отрезал он, и его пальцы снова начали медленно выстукивать ритм по столу. — Твои сообщения я видел. Отвечу, когда сочту нужным. Не стоит устраивать проверку связи каждые десять минут. Со мной всё в порядке, если тебя это так беспокоит. — Ну прости, что побеспокоила твое величество, — в её голосе промелькнула мимолетная обида, которая тут же сменилась новой волной энтузиазма. — Просто не забудь, что завтра в десять у нас встреча. Постарайся хотя бы к этому времени выглядеть как человек, а не как призрак из небоскреба. Ладно, не буду отвлекать. Спокойной ночи. Он не дождался конца фразы, отняв телефон от уха и нажав на отбой. Смартфон снова лег на стол, экран его погас, возвращая комнату в привычное состояние холодного свечения мониторов. На лице J_H застыло выражение глубокой неприязни. Он коснулся кончиками пальцев висков, массируя кожу, словно пытаясь стереть оттуда остатки чужого голоса. На экране Лололошка уже начал обращаться к модераторам, спрашивая, не случилось ли чего с соединением у его главного спонсора. — Похоже, J_H нас покинул, — произнес стример, стараясь вернуть себе уверенный вид. — Видимо, мои приключения не оправдали его ожиданий. Ну что ж, продолжим без него... — Никуда я не делся, — прошептал Джон в пустоту кабинета. Он снова положил руки на клавиатуру. Раздражение от звонка трансформировалось в холодную решимость довести игру с Лололошкой до финала. Его пальцы начали быстро летать над клавишами, стирая старое сообщение и набирая новое — еще более жесткое и требовательное. Текст ложился на экран ровными строчками, и в каждом слове чувствовалось его желание вернуть себе полный контроль над ситуацией. Свет от мониторов отражался в его зрачках, превращая их в две светящиеся точки. Бровь снова едва заметно дернулась. Ему было все равно на завтрашнюю встречу, на Элизу с её заботой и на весь остальной мир, который пытался до него достучаться. J_H нажал Enter. В ту же секунду в квартире Лололошки раздался громкий, пронзительный звук нового уведомления, заставивший стримера вздрогнуть и резко обернуться к экрану. J_H откинулся на спинку кресла, наблюдая за реакцией, и на его губах снова заиграла та самая тонкая улыбка.

***

      Звуковой сигнал нового уведомления ворвался в тишину комнаты резким, неприятным скрежетом, заставив Лололошку непроизвольно сжать челюсти. На центральном мониторе, перекрывая интерфейс затихшей игры, всплыло золотистое окно. Сообщение от J_H горело ярким пятном, выжигая сетчатку своей неуместной роскошью на фоне серых титров. — О, гляньте-ка, кто соизволил подать голос, — произнес парень, подаваясь вперед к микрофону. Его голос, уже слегка осипший от многочасового монолога, прозвучал сухо и бесстрастно. Он прищурился, вчитываясь в строки, которые J_H выплюнул в чат с присущей ему беспардонной энергией. J_H: (Отходил ставить рейтинг этому ужасно скучному хоррору). «Ты правда думал, что я напишу что-то другое? Неужели это предел твоей смелости? Выбирай нормальный хоррор, не разочаровывай меня во второй раз. Жду чего-то стоящего, а не детских пряток в подвале». Лололошка почувствовал, как по загривку пробежал неприятный холодок — не от страха перед игрой, а от этой навязчивой, бьющей через край активности спонсора. J_H не выглядел разочарованным или злым; в его словах сквозила какая-то нездоровая бодрость, неуемный энтузиазм человека, который нашел себе новую игрушку и намерен выжать из нее всё до последней капли. Парень медленно провел ладонью по лицу, ощущая подушечками пальцев стянутую от ледяной воды кожу. Влажные пряди каштановых волос уже успели высохнуть и теперь неприятно щекотали лоб. Синий свет экранов подчеркивал глубокие тени под его глазами, превращая лицо в бледное пятно на фоне темной комнаты. — Ставить рейтинг, значит? — Лололошка коротко усмехнулся, и эта усмешка была лишена тепла. — Ну, надеюсь, ты не слишком сильно разбил клавиатуру, пока вбивал туда свой "неуд". Он перевел взгляд на чат, где неуправляемая лавина сообщений уже начала подхватывать тон J_H. Зрители, раззадоренные крупным донатом и вызовом, требовали продолжения банкета. — Так, народ, тормозите коней, — парень поднял руку, останавливая невидимый поток. — J_H, ты, конечно, парень с огоньком, и твой энтузиазм я ценю. Но у нас здесь не конвейер по производству адреналина. У меня есть железное правило: одна тяжелая позиция за ночь. Мой мозг — это не железная коробка под столом, он имеет свойство закипать. Он намеренно проигнорировал ту часть сообщения, где J_H требовал «нормальный хоррор». Внутри нарастало глухое сопротивление. Ему не нравилось, когда его пытались прогнуть, даже если это делалось с помощью золотых уведомлений и громких слов. Лололошка откинулся на спинку кресла, которая отозвалась глухим протестующим скрипом. Металлическая рама микрофона чуть качнулась от его движения. — Мы сегодня закрыли гештальт с подвалом. Всё. Финита, — отрезал он, глядя прямо в объектив камеры, словно пытаясь встретиться взглядом с тем, кто сидел по ту сторону экрана в своем кресле. — Я не собираюсь превращать стрим в марафон по выжиганию собственных нервов ради того, чтобы ты в следующий раз поставил оценку "чуть выше среднего". Правила есть правила. Игнорируем твои хотелки на вторую игру и идем дальше по списку. В чате на мгновение повисла пауза, а затем посыпались сообщения от тех, кто поддерживал его решение. Но J_H не унимался. Его присутствие ощущалось как избыточное давление в закрытом пространстве. Он не злился, нет — он словно подначивал, продолжая заваливать эфир короткими, дерзкими репликами, не требующими ответа, но создающими вокруг Лололошки кольцо из постоянного внимания. Парень чувствовал, как в комнате становится душно. Мощное железо системного блока выбрасывало порции горячего воздуха, который застаивался в углах, лишенных вентиляции. Он потянул за воротник своей ветровки, пытаясь запустить внутрь хоть немного прохлады. Ткань шуршала, этот звук в тишине наушников казался оглушительным. — Вижу, ты там разошелся, J, — произнес Лололошка, открывая вкладку с более спокойным контентом. — Столько энергии в три часа ночи... Тебе бы электростанции питать, а не чаты захламлять. Но сегодня мы меняем вектор. Он решительно закрыл окно хоррора, и наступившая тишина в игре сменилась легким фоновым шумом рабочего стола. Лололошка ощущал, как напряжение в плечах постепенно сменяется тупой усталостью, но он не позволял себе расслабиться. Стрим продолжался, и он должен был держать этот строй, несмотря на провокации выскочки. — Давайте-ка лучше глянем, что там у нас по предложениям из раздела "Just Chatting", — он старался говорить бодро, вкладывая в каждое слово остатки сил. — А ты, J_H, прибереги свой пыл для следующего раза. Может, к тому времени я забуду, какой ты привередливый зритель. Он видел, как J_H в чате отправил очередную едкость, явно наслаждаясь тем, что его персону обсуждают так бурно.       За окном его квартиры по-прежнему не было ни звука. Город застыл в ожидании рассвета, а здесь, в синем мареве мониторов, продолжалась своя, отдельная жизнь. Парень перехватил мышку, чувствуя холодный пластик ладонью. Каждое нажатие кнопки отдавалось в тишине комнаты четким, механическим звуком. Чат постепенно успокаивался, переходя от обсуждения ужасов к обычным ночным разговорам. — Вот и отлично, — прошептал парень, когда поток сообщений стал более размеренным. Он продолжал вести стрим, мастерски лавируя между вопросами подписчиков и едкими комментариями J_H, который, казалось, задался целью прокомментировать каждое его движение.

***

      Плотное, липкое марево июльского зноя пробивалось сквозь узкие щели между тяжелыми шторами, разрезая полумрак комнаты на тонкие, вибрирующие от пыли полосы. В этих лучах не было нежности — только агрессивная энергия летнего солнца, которое уже несколько часов плавило городской асфальт где-то там, за пределами бетонных стен. Воздух в спальне застоялся, пропитавшись запахом нагретого пластика от выключенной техники и едва уловимым ароматом вчерашнего кофе, осевшего на дне пустого стакана. Лололошка лежал неподвижно, зажатый между тяжелым одеялом и простыней, которая уже успела собраться в неудобные складки под его весом. Сознание возвращалось неохотно, рывками, вытягивая его из вязкой глубины сна, где всё еще мелькали синие всполохи мониторов и бесконечные строчки чата. Первое, что он почувствовал — это сухость в горле, колючую и навязчивую, словно он всю ночь дышал не кислородом, а мелким песком. Веки казались налитыми свинцом. Он попытался пошевелить рукой, но конечность отозвалась тяжестью, полностью лишенной гибкости. Тело затекло от долгого пребывания в одной позе, а спина ныла после многочасового сидения в кресле перед камерой. Парень с трудом разомкнул глаза, но тут же зажмурился от резкого контраста: даже тот скудный свет, что проникал в комнату, больно ударил по зрачкам, привыкшим к ночному полумраку. Он перевернулся на бок, и кровать отозвалась глухим скрипом пружин. Кожа на лице горела — то ли от остаточного адреналина вчерашнего эфира, то ли от того, что в комнате стало невыносимо душно. Каштановые пряди спутались, прилипая к вискам и затылку. Лололошка медленно протянул руку к тумбочке, нащупывая смартфон. Холодный корпус устройства на мгновение подарил облегчение разгоряченным пальцам. Нажатие на кнопку — и яркий экран ослепил его окончательно. 15:03. Цифры врезались в сознание с отчетливостью удара. Три часа дня. Он проспал почти половину суток, полностью выпав из реальности. В голове тут же всплыли обрывки вчерашнего противостояния с J_H: его наглые донаты, требования новых хорроров, его странный, бьющий через край энтузиазм. Но сейчас, в этом душном свете дня, всё это казалось бесконечно далеким и каким-то ненастоящим, застрявшим в другой, ночной жизни. Парень сел на кровать, свесив ноги на пол. Босые ступни коснулись прохладного паркета, и этот резкий температурный скачок помог окончательно стряхнуть с себя остатки оцепенения. Он сидел так несколько минут, упершись локтями в колени и опустив голову. Каштановые волосы закрывали лицо, скрывая его от навязчивого солнца. В ушах всё еще стоял тот самый звон, который появляется после долгой работы в наушниках — тихий, высокочастотный гул, постепенно растворяющийся в звуках проснувшегося города. За окном слышались крики детей на площадке и отдаленный рокот строительной техники. Жизнь шла полным ходом, пока он восстанавливался после своего добровольного заточения в цифровом мире. Лололошка глубоко вдохнул, наполняя легкие тяжелым, горячим воздухом. В груди всё еще жило ощущение пустоты, которое всегда приходило после больших стримов — состояние, когда ты отдал аудитории все свои эмоции и теперь вынужден собирать себя по частям. Он поднялся на ноги, и в голове на секунду потемнело от резкого движения. Пришлось ухватиться за край стола, где на него смотрели мертвые, черные экраны мониторов. Вчерашнее «поле боя» теперь выглядело просто как нагромождение дорогого железа и проводов. Пустой прозрачный стакан с коричневым ободком на дне напоминал о том, как он пытался взбодриться ледяной водой и кофеином. Парень медленно направился к окну. Резким движением он рванул шторы в стороны. Свет хлынул в комнату сплошной, неразбавленной волной, заставляя его на мгновение замереть, прикрывая глаза ладонью. Город под его окнами плавился в истинном июльском зное. Ни одного облака на горизонте, только бесконечная синева, переходящая в белесое марево над крышами высоток. Он открыл створку окна, и внутрь тут же ворвался шум мегаполиса вместе с волной жара. Никакой прохлады, никакой свежести — лето в этом году не знало пощады. Лололошка смотрел вниз, на крошечные фигурки людей и машин, и чувствовал, как реальность окончательно берет его в свои тиски. Ночь закончилась. Влияние J_H и его провокаций растворилось в этом ярком свете, оставив после себя лишь легкое раздражение и потребность в огромном количестве воды. Снова взглянув на часы, он понял, что завтрак уже плавно превратился в поздний обед. Нужно было заставить себя двигаться, смыть с кожи липкость сна и заставить мозг работать. Он провел рукой по шее, ощущая, как мышцы всё еще протестуют против бодрствования.       На кухне стояла тяжелая, липкая тишина, которую лишь изредка нарушал монотонный гул холодильника. Лололошка подошел к столешнице, ощущая стопами каждую микроскопическую неровность пола. Солнце, бесцеремонно ввалившееся в окно, превращало любые поверхности в раскаленные зеркала. Он открыл дверцу холодильника, и в лицо ударил поток холодного, сухого воздуха, пахнущего пластиком и ледяной свежестью. Это было единственное приятное ощущение за всё утро, переходящее в день. Рука потянулась к упаковке яиц и куску подкопченной грудинки. Никакой изысканности, только топливо для тела, которое после ночного марафона требовало восполнения ресурсов. Он бросил мясо на сковороду. Масло тут же отозвалось яростным шипением, выстреливая мелкими обжигающими каплями. Парень не отстранился, наблюдая, как края грудинки сворачиваются и темнеют, превращаясь в хрустящую кайму. Разбив яйца, он смотрел, как прозрачный белок мгновенно мутнеет и пузырится под воздействием жара. Обед был съеден быстро, почти механически. Он стоял у окна, прислонившись спиной к холодному краю каменного острова, и поглощал еду прямо из тарелки, глядя на то, как внизу бесконечным потоком движутся машины. Голод уходил, оставляя вместо себя тяжелую сытость, которая должна была переплавиться в энергию через час. Стакан ледяной воды окончательно вымыл из горла привкус кофе и сна. Он вернулся в спальню, где воздух казался застывшим куском прозрачного пластика. Пришло время собираться. Из недр шкафа была извлечена массивная спортивная сумка из грубого нейлона. Лололошка бросил её на кровать. Следом полетела черная компрессионная футболка и плотные шорты. Он начал переодеваться, стягивая с себя домашнюю одежду. Ткань спортивной экипировки плотно облегла торс, сдавливая мышцы, подготавливая их к предстоящей нагрузке. Он ощущал каждый шов, каждое натяжение материала на плечах. Это давление помогало собраться, отсекая остатки вялости. Каштановые волосы он привычно встряхнул, отбрасывая их назад, и натянул на голову кепку, козырек которой создавал спасительную тень для глаз. Обувание превратилось в отдельный ритуал: он туго затянул шнурки на кроссовках, фиксируя стопу так, чтобы она стала единым целым с подошвой. В сумку полетел шейкер с протеином, лямка привычно легла на плечо, оттягивая его вниз своим весом. Выход из квартиры напоминал прыжок в раскаленную печь. Стоило двери подъезда захлопнуться за спиной, как уличный зной обрушился на него всей своей массой. Воздух был густым, пропитанным запахом разогретого битума и пыли. Солнце слепило, отражаясь от хромированных деталей припаркованных машин и панорамных окон магазинов. Лололошка шел быстро, игнорируя пот, который уже начал проступать на висках. Его шаг был твердым, уверенным; он не обходил препятствия, а словно прорезал толпу, которая лениво колыхалась под палящими лучами. Путь до зала занимал минут пятнадцать. Это время он использовал, чтобы окончательно настроиться. Голос J_H в голове затих, сменившись предвкушением физического сопротивления металла. Город вокруг него бурлил: кричали зазывалы у кафе, визжали тормоза на перекрестках, где-то за углом работал отбойный молоток, ввинчиваясь в уши своим стакатто. Но для парня всё это превратилось в смазанный фон. Вход в качалку встретил его особым, ни с чем не сравнимым ароматом. Это была смесь запаха резины, талька, старого железа и концентрированного мужского пота, который не могли вытравить даже мощные кондиционеры. Здесь царила иная атмосфера — лишенная фальшивого блеска витрин и сетевой вежливости. Звуки ударов тяжелых блинов друг о друга и ритмичное лязганье тренажеров создавали жесткую, рабочую симфонию. Он прошел в раздевалку, где было душно и тесно от обилия шкафчиков. Быстро сбросив сумку, Лололошка вышел в основной зал. Огромное пространство было заполнено силовыми рамами и скамьями. Свет здесь был резким, люминесцентным, он выхватывал каждую каплю влаги на телах тренирующихся и подчеркивал рельеф железных конструкций. Парень направился к стойке с гантелями. Его взгляд упал на массивные стальные снаряды. Он выбрал пару потяжелее, обхватывая холодные рифленые рукояти. Металл привычно впился в ладони, возвращая чувство реальности, которое было гораздо острее и честнее, чем любые цифры на экране во время стрима. Мышцы рук напряглись, когда он оторвал вес от стойки. Здесь не было зрителей, перед которыми нужно было держать лицо, не было донатов и провокаций. Только он и эта неодушевленная, твердая масса, которую нужно было заставить двигаться вопреки гравитации. Первый подход начался без долгих прелюдий. Он чувствовал, как кровь приливает к волокнам, как они натягиваются под кожей, словно стальные тросы. Дыхание стало глубоким и мерным. С каждым движением его сознание очищалось, выжигая остатки ночных образов и ненужных мыслей. Тяжесть металла была тем самым якорем, который удерживал его в настоящем моменте. Вокруг него работали другие люди — кто-то с хрипом выжимал штангу, кто-то молча и сосредоточенно выполнял тягу в блоке. Это было место концентрации воли. Лололошка закончил сет и на мгновение замер, чувствуя приятное жжение в бицепсах. Капли пота скатывались из-под кепки, застилая глаза, но он лишь грубо вытер лицо плечом, не выпуская гантели из рук. Его внимание привлек человек в дальнем углу зала, который работал с запредельными весами. Гул от падения штанги на помост заставил вибрировать пол под ногами Лололошки. Парень перевел дыхание, глядя на свое отражение в заляпанном зеркале. Там не было вчерашнего уставшего стримера — там был человек, готовый бороться за каждый миллиметр движения. Карамельные волосы, выбившиеся из-под козырька, потемнели от влаги. Он сделал короткий глоток из бутылки, чувствуя, как ледяная вода остужает нутро, и тут же вернулся к снаряду. Тренировка только начиналась, и он намерен был довести её до предела, до той точки, где физическая боль полностью вытесняет любые ментальные конструкции. В этом зале, среди холодного железа и тяжелых вздохов, он наконец-то чувствовал себя на своем месте, свободным от ожиданий тысяч людей за экраном и ядовитых комментариев J_H.