Дольше страха.

«Ночь, когда призраки прошлого отступили перед живым теплом чужого тела, а горькая соль слез растворилась в первом общем рассвете».

Прошло немало времени после того, как в школе Нокфелла прогремел взрыв, а миссис Пакертон навсегда исчезла из их жизни, оставив после себя тошнотворный запах гнилого мяса в памяти. Для всего города это было «трагическое происшествие», для Эшли — повод для бесконечных обсуждений, но для Салли и Ларри это стало чертой, за которой детство закончилось окончательно. Весна в Нокфелле всегда была фальшивой. Она пахла не цветами, а вскрытой землей, гнилыми листьями и сырым бетоном. Солнце, пробивающееся сквозь мутные окна колледжа, не грело — оно лишь безжалостно высвечивало царапины на дешевом линолеуме и пыль, осевшую на плечах их курток. Салли и Ларри стояли у широкого подоконника, вмурованные в этот свет, как два инородных тела. Рядом вовсю кипела жизнь в лице Эшли. Она пересказывала очередную историю из жизни своей подруги — что-то про неудачное свидание, смешную опечатку в сообщении и громкий смех в кафе. Она говорила быстро, увлечённо, размахивала руками, будто боялась, что её перебьют. Парни слушали… формально. Салли смотрел на то, как шевелятся губы Эш, но звук долетал до него искаженным, словно через слой ваты. В его мире, где в подвалах гнило человеческое мясо, а призраки шептали из розеток, рассказы о «неудачных свиданиях» казались шифром на забытом языке. Он чувствовал себя космонавтом, у которого закончился кислород, а ему по рации рассказывают прогноз погоды в Огайо. Голова гудела. Протез сегодня сидел как-то особенно плотно, сдавливая виски. Салли вяло подумал, что реальность Эш — это яркий комикс, а их с Ларри реальность — это старая, зажеванная пленка VHS. Он пнул тяжелый ботинок Ларри своим. Несильно, просто чтобы заземлиться. Кивнул в сторону двери. «Пошли покурим». Ларри поймал этот взгляд-импульс мгновенно, даже не дослушав фразу Эш про «то самое платье». — Эш, сорян, мы с Салом на перекур, — бросил Ларри, уже на ходу разворачиваясь. Он копался в своей сумке, которая пахла скипидаром, дешевыми сигаретами и старой кожей. Внутри была привычная свалка: заляпанные краской тетради, какие-то провода и чеки из закусочной. Сигареты, как назло, забились в самый угол. Они вышли на пожарный балкон. Тяжелая дверь лязгнула, отсекая звонкий голос Эшли, и в ушах Салли наконец наступила блаженная, звенящая тишина. Только ветер свистел в пролетах лестницы. Ларри наконец выудил пачку, смятую в лепешку. Достал последнюю сигарету — кривую, с высыпавшимся табаком. — Черт, Сал. Последний патрон в обойме, — он криво усмехнулся, прикуривая. Огонек зажигалки на секунду выхватил его лицо из тени: острое, сосредоточенное, с темными кругами под глазами. Ларри затянулся, прикрыв глаза, и выпустил дым в серый весенний воздух. Протянул сигарету Салли. Салли привычно поддел нижние ремешки, приподнимая край протеза ровно настолько, чтобы сделать вдох. Никотин ударил в голову, немного разгоняя «белый шум». — Ты тоже это чувствуешь? — тихо спросил Салли, глядя на пустой двор внизу. — Будто мы смотрим кино про чужую жизнь, но забыли купить билеты? Ларри забрал сигарету, его пальцы на мгновение коснулись пальцев Сала. Кожа была шершавой от засохшей краски. — Мы не забыли купить билеты, чувак, — хрипло ответил Ларри. — Мы просто снимаем другое кино. Совсем в другом жанре. Он посмотрел на Салли сверху вниз. Весенний ветер растрепал синие волосы Сала, и Ларри вдруг захотелось протянуть руку и поправить их, но он лишь крепче сжал фильтр сигареты. — Идем ко мне после пар, — Ларри не спрашивал, он утверждал. — Я купил те диски, о которых Тодд говорил. И... я просто не хочу сегодня возвращаться в пустую комнату. Понимаешь? Салли кивнул. Он понимал. В этой фальшивой весне только тепло плеча Ларри, прижатого к его плечу, казалось чем-то настоящим. — Кстати… насчет твоего нового наброска, — подал голос Салли, и в тишине комнаты его вопрос прозвучал почти интимно. — Что это было за «посвящение художеств»? Ларри резко застыл, словно наткнулся на невидимую стену. Ощущение в груди было странным, пугающе правильным и честным. Он судорожно сглотнул и отвел взгляд, слишком порывисто для «просто друга». — Да просто… — он рассмеялся, стараясь, чтобы голос звучал максимально небрежно, по-пацански. — Считай это манифестом. Выражаю, что ты мой любимый лучший друг. Типа, платоническая муза, всё такое. — Любимый лучший друг, значит… — тихо фыркнул Сал, и в этом звуке послышалась горькая, понимающая усмешка. Он глубоко затянулся, наполняя легкие дымом, и привычным, механическим движением защелкнул крепления протеза. Сухой щелчок пластика прозвучал как точка в конце предложения. Но взгляд Салли, внимательный и пугающе прищуренный, остался прикован к Ларри. — Что, током ударило? — спросил он вкрадчиво, почти шепотом. — Или это я такой «особенный», Джонсон? Ларри медленно поднес сигарету к губам, скрывая за облаком дыма вспыхнувшие скулы. Он затянул дым глубоко, до самого дна легких, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. — Эм… да, — выдохнул он вместе с сизым облаком. — Ты чертовски крут, чувак. Просто… забей. Ларри мазнул взглядом по белому пластику протеза, и внутри привычно вскипело глухое, царапающее раздражение. Его до зуда в кулаках бесило то, как посторонние пялятся на Сала — словно перед ними не живой человек, а экспонат в кунсткамере, застывшая маска без имени и голоса. Он выпустил густую струю дыма, которая тут же растаяла в колючем мартовском воздухе. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, не касаясь друг друга, но само пространство между ними вибрировало, как натянутая струна. Салли тихо хмыкнул, наблюдая, как сизые кольца дыма лениво вырываются из-под края его маски. Он прижался лопатками к холодной кирпичной кладке, позволяя сырости пропитать тонкую ткань рубашки, охлаждая разгоряченную после лекций кожу. — Крут, да… — повторил Сал с той самой едва уловимой самоиронией, которая всегда заставляла Ларри улыбаться вопреки всему. Он небрежным жестом откинул синюю челку со лба, открывая бледную полоску кожи. — Особенно крут, когда в сотый раз теряю Gear Boy в куче твоих эскизов. Или когда рублю в Guitar Hero так, что соседи начинают стучать по батареям, будто вызывают дьявола, а не полицию. Салли перевел взгляд на Ларри. Стеклянный глаз смотрел в пустоту, неподвижный и холодный, но живой — ярко-синий, пронзительный — впился в лицо Джонсона с такой обезоруживающей нежностью, что у того перехватило дыхание. — Тебя опять бесят эти взгляды в коридоре, Лар? — Угу… — буркнул Ларри, отбрасывая окурок в сторону. — Врезал бы каждому второму, чтоб не пялились так, будто ты из цирка сбежал. Бесит, Сал. Он с силой потер ладони друг о друга, пытаясь разогнать кровь. Весна в Нокфелле была издевательством: солнце светило, но воздух оставался сырым и кусачим. В одной футболке было откровенно зябко, и кончик носа Ларри уже заметно покраснел, выдавая его напускное безразличие к холоду. Ларри, как обычно, выставил перед собой щит из напускного спокойствия. Он едва заметно улыбнулся — той самой кривоватой, «ларриевской» улыбкой, за которой так удобно прятать крошащийся внутри мир. — Как ты, Сал? — спросил он, и в голосе прорезалась несвойственная моменту серьезность. — Кошмары… не мучают? Мы сто лет об этом не говорили нормально. — Он сделал паузу, и его взгляд заскользил по серым окнам колледжа, словно проверяя тишину на прочность. — И вообще… не кажется тебе, что в Апартаментах стало подозрительно глухо? Будто дом затаил дыхание. Салли сделал последнюю затяжку, чувствуя, как горький дым дерет горло, и раздавил окурок подошвой. Мартовский холод кусал открытую кожу шеи, но Сал был слишком глубоко в себе, чтобы чувствовать физический дискомфорт. — Кошмары?.. Да как всегда, — он неопределенно пожал плечом, разглядывая носки своих ботинок. — Таблетки справляются… через раз. А насчет тишины в доме — ты прав. Это давит сильнее, чем шепоты. Когда всё затихает, кажется, что «оно» просто копит силы для удара. — Вот и мне так кажется, чел, — Ларри поджал губы, нервно растирая ладони. Его взгляд стал блуждающим, лихорадочным. — Мне тут сон приснился. Дикий. Будто все наши… Эш, Тодд, даже предки… все заражены какой-то дрянью. Черной, густой, как нефть. Она расползается изнутри, ест их, а я стою и не могу пошевелиться. И где-то есть источник, сердце этой заразы, но я не успел разглядеть. Жуть, Сал. Реально паршиво. Салли заметил, как Ларри ведет плечами от озноба. Его пальцы, покрасневшие от холода, мелко дрожали. В груди Салла что-то болезненно екнуло — эта беззащитность Джонсона всегда била сильнее собственных страхов. — Замерз? — Сал шагнул ближе, и его голос стал непривычно мягким. — Пойдем внутрь… Или… — он замялся, уже касаясь пальцами замка своей толстовки. — На, возьми мою. Мне правда не холодно, я привык. Но Ларри лишь неловко, почти испуганно махнул рукой, пресекая это движение. Он не хотел, чтобы Салли раздевался на этом ветру ради него. Он не хотел чувствовать себя тем, кого нужно спасать, хотя именно это сейчас и происходило. — Брось, Сал, не надо, — буркнул он, отводя глаза. — Я в порядке. Просто... просто дурное предчувствие, понимаешь? Словно этот твой «внутренний радар» теперь транслирует картинки прямо мне в мозг. Салли замер, и его фигура на фоне серого неба стала пугающе неподвижной, почти как один из тех спрайтов, что застывают в ожидании команды игрока. Его живой глаз сузился, превращаясь в колючую синюю точку, сфокусированную на Ларри. Пальцы на собачке молнии задеревенели. — Черная скверна… — Салли произнес это медленно, и голос его под маской прозвучал с той самой характерной хрипотцой. В его тоне не было страха — только холодная, аналитическая сосредоточенность. Он мгновенно вспомнил то липкое, удушливое давление, которое сочилось из стен 402-й по ночам, когда Апартаменты превращались в одну огромную, пульсирующую ловушку. — Источник… Ты думаешь, это «сердце» пульсирует прямо в здании? — Салли сделал шаг к Ларри, инстинктивно понижая голос до едва уловимой вибрации. — Это похоже на ту пустоту у зеркала в коридоре. Словно пространство там не просто темное, а… выкачивающее. Как будто из реальности вынули кусок и заткнули дыру тенями. Ларри переступил с ноги на ногу, и подошвы его ботинок издали резкий, неприятный скрип по асфальту. Его плечи под тонкой футболкой каменно напряглись. Холодок, полоснувший его по спине, не имел никакого отношения к мартовскому ветру — это был тот самый холод, что предвещает появление Тени. — Может… стоит прочесать низы? — Ларри сглотнул, и звук вышел сухим, корявым, как треск ломающейся кости. — Выкроем время после пар. Спустимся в технические уровни. Туда, где тишина никогда не бывает просто отсутствием звука. Салли медленно кивнул, и его взгляд стал блуждающим, остекленевшим — он уже мысленно накладывал карту подвала на туманные образы из своих видений, проходя мимо ржавых бойлеров к дверям, запечатанным самой Скверной. — Низы… Да, это логично, — Сал почти шептал. — Если зараза и копит яд, то именно там. В сырости и забытьи. Он машинально выудил из кармана Gear Boy. Знакомый ядовито-зеленый свет пикселей лизнул его пальцы. Салли быстро перебрал кнопки, переключая устройство в режим «Детектор». — Свободное время… Послезавтра вечером? — Салли поднял взгляд на Ларри, и в его глазу вспыхнула та самая искра одержимости, от которой Ларри всегда становилось не по себе. — Эш будет на своих курсах, не будем её втягивать раньше времени. Возьмем гитару. И фонарь с запасными батарейками. На всякий случай. Они развернулись и направились к массивному входу в учебный корпус, оставляя за собой серый мартовский туман, который, казалось, медленно вползал в здание следом за ними. — Я беру это на себя, — тихо, почти про себя добавил Ларри, прибавляя шаг. Когда Салли поравнялся с ним, Ларри неожиданно вскинул руку. Его пальцы, огрубевшие от гитарных струн и въевшейся в кожу краски, мягко зарылись в синие волосы, вплетаясь в пряди у самого затылка. Это прикосновение было слишком долгим, слишком осознанным для простого дружеского жеста — оно ощущалось как попытка удержать ускользающую реальность. — Обещаю… ничего не случится, — выдохнул Ларри, и его голос в мартовской сырости прозвучал с пугающей, почти молитвенной искренностью. Салли замер. Он не отпрянул. Напротив — Сал едва заметно качнул головой навстречу этой ладони, подставляясь под прикосновение. Тихий, рваный вздох сорвался с его губ, теряясь в складках протеза. — Ответственность, да… Ты всегда так говоришь, Лар. А потом мы оба по уши в дерьме, разгребаем очередную чертовщину. — Он наклонил голову чуть сильнее, позволяя пальцам Ларри задержаться в волосах, чувствуя исходящее от них тепло. — Но ладно… верю. В этот раз — верю. Ларри медленно провел рукой еще раз, задевая край синей челки, словно пытался запомнить это ощущение на кончиках пальцев, прежде чем тьма подвала снова разделит их. Он не хотел отпускать. В его глазах на мгновение отразилось предчувствие той самой бездны, о которой он видел сон. — Вот это уже правильный настрой, — Ларри убрал руку, поспешно пряча вспыхнувшую неловкость за привычной, кривоватой ухмылкой, и зашагал к тяжелой металлической двери запасного входа. Салли пошел следом, и между ними повисло то самое густое, невысказанное напряжение — теплое и тревожное одновременно. — Только не говори, что тебе нравится, когда я веду себя как реалист, — Сал поравнялся с ним, их плечи почти соприкоснулись, высекая невидимые искры. В его голос вернулась сухая ирония, но уголок губ под маской едва заметно приподнялся. — Это разрушит твой тщательно выстроенный образ безрассудного оптимиста. Он бросил короткий, оценивающий взгляд на темный проем запасного входа. Gear Boy на его поясе издал едва слышный, предупреждающий писк, но Салли проигнорировал его, глядя только на широкую спину Ларри. Аудитория гудела, как растревоженный улей перед бурей. Когда Ларри переступил порог, этот гул на мгновение споткнулся. Десятки глаз мазнули по его всклокоченным волосам и поношенным джинсам, задерживаясь дольше, чем позволяли приличия. Ларри инстинктивно дернул плечом, нахмурившись — это липкое внимание толпы всегда вызывало у него желание либо ударить, либо исчезнуть. Салли заметил его сразу. Он коротко вскинул руку, обозначая их территорию в этом хаосе. Ларри начал продираться сквозь узкие ряды, цепляясь сумкой за углы парт, пока не рухнул на свободный стул рядом с Салом. Места было катастрофически мало, и им пришлось буквально втиснуться друг в друга. Их бока соприкоснулись, высекая искру того самого «теплого морока». — Тебе удобно? — вполголоса спросил Ларри, наклонив голову к синим хвостикам Салли. Его плечо плотно прижалось к плечу Сала, и жар, исходящий от Ларри, прошил ткань одежды, заземляя Салли лучше любого лекарства. — Удобнее, чем слушать, как эта девица впереди щелкает жвачкой, — пробормотал Сал, кивнув на первый ряд. — Забей на них, чел. Они просто пялятся на всё, что делает их серые будни хоть немного ярче. Они оба склонились над тетрадями, и на мгновение мир сузился до границ их парты. Шум большой аудитории окончательно выцвел, превратившись в неразборчивый гул, а голос преподавателя стал лишь монотонным фоном для их собственного, негласного диалога. Салли писал быстро, его ручка выводила резкие, угловатые линии, но он то и дело ловил взглядом аккуратные, почти каллиграфические пометки Ларри на соседнем листе. — Глянь, — одними губами выдохнул он. На полях тетради Сала красовалась едкая карикатура: профессор с непропорционально огромными окулярами, из чьего рта вырывался запутанный клубок цитат, похожий на колючую проволоку. Салли поспешно прикрыл рисунок ладонью, но уголок его губ под маской предательски дрогнул, выдавая смешок. — Чтобы окончательно не утонуть в этой теории, — прошептал он. Ларри наклонился ближе, желая рассмотреть детали «шедевра». Ему пришлось податься вперед, и в тесноте ряда его лицо оказалось в опасной близости от шеи Салли. Теплое, прерывистое дыхание Ларри едва коснулось бледной кожи Сала, там, где ремешки протеза впивались в затылок. Джонсон замер. Нить лекции, Маркс, социальные структуры — всё это мгновенно испарилось, оставив лишь оглушительную пульсацию в висках. Близость была слишком внезапной, слишком острой. Ларри почувствовал, как внутри поднимается та самая густая, безоружная нежность, которая всегда сбивала его с толку. Это не было похоже на привычную тревогу Апартаментов; это было тепло, от которого подкашивались ноги даже в сидячем положении. Ларри судорожно сглотнул и резко отвел взгляд, утыкаясь в свой конспект так, будто там были зашифрованы координаты спасения. — Круто вышло, — хрипло отозвался он, и его голос упал на октаву ниже, став опасно глубоким. Между ними в душной аудитории стало так мало воздуха, что каждый вдох казался общим. — Ларри… — его шепот был тише шелеста страниц, надтреснутый и непривычно хриплый. Салли упрямо продолжал смотреть на доску, где мелок выводил сухие тезисы, но всё его существо было сосредоточено на человеке рядом. — Успокойся, ладно? — выдохнул Сал, и в этой просьбе было больше мольбы, чем приказа. — И… не смотри так на мою шею. Это чертовски отвлекает, Джонсон. Слова должны были прозвучать как привычная подначка, но в них было слишком много вибрирующего напряжения, чтобы сойти за шутку. Это было признание капитуляции перед этой внезапной близостью. Ларри словно вынырнул из глубокой воды. Он резко отпрянул, насколько позволяло узкое пространство, будто только сейчас осознал, черту какой невидимой зоны он пересек. — Извини… — выдохнул он одними губами, и этот звук утонул в монотонном голосе профессора. Он попытался отстраниться хотя бы на миллиметр, но теснота ряда диктовала свои правила. Их плечи по-прежнему были спаяны, тепло никуда не исчезло — оно просто стало тяжелым, осознанным бременем, которое обоим приходилось нести до конца пары. Несколько бесконечных секунд они изображали образцовых студентов, хотя лекция о постмодернизме сейчас имела для них столько же смысла, сколько радиопомехи. Салли первым заставил себя разжать пальцы, сводимые судорогой от мертвой хватки на ручке. Вдох. Выдох. Его плечо продолжало упрямо греть плечо Ларри — он не отпрянул, не возвел стену, как делал это сотни раз до этого. — Всё нормально, — прошелестел Сал, и в этом шепоте было больше самовнушения, чем правды. — Просто… дыши. И слушай. Про постмодернистское… что-то там. Салли не поворачивал головы, но его живой глаз, вопреки воле, скользнул вбок. Стеклянный протез по-прежнему смотрел в бесконечность, холодный и пустой, но настоящий взгляд Сала был пропитан такой обезоруживающей мягкостью и тревогой, что Ларри почувствовал это кожей. — Ага… ага… — машинально отозвался Ларри, соглашаясь с пустотой. Он попытался сменить позу, и его ладонь тяжело уперлась в бок Салли. Сквозь плотную ткань толстовки Ларри отчетливо почувствовал мелкую, частую дрожь. Настоящую. Не от мартовского холода, а от того электричества, что искрило между ними. Джонсон замер. Мысль, острая и безжалостная, прошила его сознание: Салли боится не призраков. Он боится того, как сильно он во всем этом нуждается. Горло пересохло, а сердце колотилось так, что, казалось, его удары слышны на задних рядах. — Чел… — выдохнул он, склонившись к самому уху Салли, обдавая его жаром своего волнения. — Мне кажется… нам обоим резко приспичило в туалет. Слова вылетели прежде, чем мозг успел выставить фильтр. Ларри тут же захотелось провалиться сквозь старый паркет аудитории — настолько нелепо и прозрачно это прозвучало. Затем Сал коротко, резко выдохнул через нос — звук, заменяющий ему смешок. — Отличный план, — прошептал он с сухой, ломкой иронией. — Самая… убедительная причина в истории этого колледжа. Но тетрадь он уже закрывал. Его движения были лихорадочными, пальцы подрагивали, когда он заталкивал ручку в сумку. — Ты первый… — Ларри прикусил губу, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он неловко вжался спиной в край парты, освобождая крошечный проход. В тесноте ряда это выглядело почти как объятие: Салли пришлось протискиваться мимо, на мгновение прижавшись всем телом к коленям и груди Ларри. Жар их тел на секунду вспыхнул общим пожаром, вышибая остатки кислорода из легких. Салли не ждал. Он рванулся с места, протискиваясь между рядами парт. Он задевал чужие плечи, натыкался на чьи-то сумки, но не извинялся и не замедлялся. Синие пряди, выбившиеся из хвостов, упали на маску, перечеркивая прорези для глаз, но он их не убрал. Всё его тело превратилось в одну натянутую жилу, стремящуюся прочь из этой аудитории, где воздух вдруг стал густым, как клейстер, и невыносимо тесным. Он не оборачивался. Он кожей чувствовал, что Ларри уже поднялся. Что Ларри идёт следом — как тень, от которой невозможно избавиться. В коридоре Салли коротко, по-звериному выругался сквозь зубы. В колледже никто не держал за руку, не спрашивал записки — здесь просто уходили в пустоту коридоров, и тишина кафельных стен поглощала тебя целиком. Тяжелая дверь туалета захлопнулась за ним с глухим, окончательным щелчком, отсекая гул голосов. Салли почти подлетел к раковине. Пальцы, дрожащие от необъяснимой ярости на самого себя, рванули кожаные ремешки. Протез лег на холодный, щербатый край фаянса. В тусклом свете люминесцентных ламп отражение в зеркале показалось чужим: лицо, иссеченное шрамами, выглядело слишком обнаженным, слишком беззащитным. И слишком испуганным. Он крутанул кран до упора. Ледяная вода ударила в раковину со звуком рассыпающегося стекла. Салли подставил лицо под струю. Холод обжег изувеченную кожу, заставив на секунду забыть о том, как горели легкие. Снова и снова он зачерпывал воду ладонями, позволяя ей стекать за шиворот, по подбородку, по тем местам, где кожа навсегда потеряла чувствительность. Что со мной происходит? Он уперся руками в край раковины, тяжело и рвано дыша. Капли воды падали с кончика носа, разбиваясь о белизну фаянса. Это было неправильно. Так не должно было быть — не с ним, не здесь, не в этот стерильный весенний полдень. Мысли превратились в липкий спутанный ком. Самое пугающее заключалось в том, что он не мог это остановить. Ни привычным счетом до десяти, ни логикой, ни тем ледяным контролем, который он выстраивал годами, как крепостную стену. Стена рушилась. Он медленно поднял голову, глядя в свой собственный здоровый глаз, расширенный от адреналина. — Соберись… — прошептал он. Собственный голос показался ему чужим, надтреснутым и жалким. В нем не было силы. В нем была только капитуляция. И именно в этот момент за дверью послышались шаги Ларри — тяжелые, уверенные, отмеряющие последние секунды его одиночества. Пока Салли истязал себя ледяной водой, пытаясь выполоскать из легких липкую панику, дверь за спиной вздохнула — тихо, почти виновато. Он не успел обернуться, не успел даже вскинуть руку, чтобы прикрыть изуродованную сторону лица. Чужие руки обхватили его сзади — внезапно, но с пугающей осторожностью. Тепло широких ладоней пробилось сквозь ткань толстовки, прижимая Салли к твердой, пахнущей табаком груди. Над ухом пронеслось знакомое, тяжелое дыхание. А затем — едва уловимое, почти призрачное касание губ к макушке. Короткий выдох в синие пряди. Салли дернулся. Мышцы мгновенно превратились в стальные жгуты, пальцы до боли впились в фаянс раковины, кроша сколы старой эмали. Он уже собрал в кулак остатки воли, чтобы вывернуться, оттолкнуть, спрятаться за привычным холодом… но замер. Это тепло было слишком узнаваемым. Оно пахло краской и безопасностью. Оно было единственным, что имело смысл. Он не поднял головы. Глаза зажгло от выступившей влаги, перемешавшейся с водопроводными каплями. Сквозь плотно сжатые челюсти вырвался рваный, хриплый выдох. По телу прокатилась волна дрожи — злой, горячей, не имеющей ничего общего с холодом воды. Где-то в самом низу живота тугим узлом стянулось что-то беспокойное и давно подавляемое. — Блядь…сука — сорвалось с его губ. Салли зажмурился, чувствуя, как контроль вытекает сквозь пальцы вместе с водой. Позади него Ларри чуть сместил ладони, сминая ткань его одежды, словно проверял границы дозволенного: оттолкнет или позволит? Его пальцы двигались непривычно мягко, почти нерешительно, лишая Салли последней возможности притвориться, что это просто «дружеское объятие». — Хм… Фишер, — голос Ларри прозвучал низко, с той самой хрипловатой усмешкой, за которой он всегда прятал самое сокровенное. — Не знал, что ты ругаешься в такие моменты. — Иди ты… — выдохнул Салли, и голос его сорвался на высокой ноте. — А я и не знал, что ты педик, Джонсон. Слова прозвучали жалко, как неумелая попытка возвести баррикаду там, где уже всё давно снесено до основания. Но вопреки напускному недовольству, из горла Сала вырвался придушенный, вибрирующий полустон, стоило горячим губам Ларри коснуться чувствительной кожи на шее. Сал понимал, что он и сам, в таком случае, «такой же», но привычка кусаться в ответ была сильнее логики. Отрицать очевидное стало бессмысленно: колени предательски подгибались, и синеволосый, окончательно сдаваясь, осторожно подался назад, вжимаясь лопатками в широкую грудь Ларри. Ларри принял эту капитуляцию с жадностью. Его губы уже не просто касались — они требовательно сминали нежную кожу шеи, а ладони по-хозяйски обхватили талию, сминая ткань толстовки и притягивая Салли к себе еще плотнее. В висках Фишера тяжелыми молотами стучала кровь, а мысли стремительно теряли всякую непорочность. Все рамки морали, приличий и страхов стерлись, уступая место чистому, концентрированному удовольствию. Салли резко вывернулся в кольце чужих рук, разворачиваясь лицом. В этот миг ему стало плевать, что всё его «уродство» — рваные шрамы, отсутствие части плоти, искаженная челюсть — выставлено напоказ под безжалостным светом ламп. Если это должно было отпугнуть Ларри, то пусть это случится сейчас. Он уткнулся лбом в лоб Ларри, чувствуя его прерывистое, обжигающее дыхание. — Уверен… что время и, мм… место? — прохрипел Салли, и его единственный глаз искусственный, но пугающе живой в своей неподвижности, впился в карие глаза напротив. Ларри дышал рвано, его взгляд медленно, почти благоговейно скользил по изувеченному лицу Сала. В этом взгляде не было ни тени брезгливости — только голодное, абсолютное принятие, от которого у Салли внутри всё переворачивалось. Он смотрел на него так, словно видел не шрамы, а саму суть — всё то, что он представлял себе в своих самых смелых и запретных эскизах. — Уверен на все двести, Фишер… — выдохнул Ларри, прежде чем окончательно стереть дистанцию между ними. Фишер вглядывался в карие глаза напротив, нервно облизывая сухие, искалеченные шрамами губы. Ларри не отводил взгляда. На его лице не было и тени того вежливого отвращения, к которому Салли привык за годы. Он не «любовался» в классическом смысле, но он принимал — целиком, со всеми рваными краями и нарушенной симметрией. И это приятие жгло Салли изнутри сильнее любой кислоты, заставляя губы дрогнуть в подобии кривой, изломанной улыбки. Он подался вперед, сокращая последние миллиметры. — И что, серьезно не жалеешь? — прохрипел Салли, и в его голосе прорезалась привычная защитная горечь. — Вон вокруг сколько кандидатов… получше. Без лишнего багажа. Сал невольно уткнулся лицом в плечо Ларри, прячась от собственного страха. Он осмелился на невозможное: невесомо, почти призрачно коснулся губами открытого участка кожи чуть выше воротника, пробуя это новое право на близость на вкус. Металлист ощутимо вздрогнул от этого касания, его пальцы судорожно сжались на худощавых бедрах Сала, притягивая его так плотно, что между ними не осталось даже воздуха. — Зачем мне кто-то ещё?.. — шепот Ларри пророкотал в пустом пространстве туалета, вибрируя прямо в грудной клетке друга. — Как минимум затем, — Салли выдавил из себя короткий смешок, который тут же сорвался на жаркий, рваный вздох прямо в шею Ларри, — что у них не расхерачено пол-лица… — Руки же вцепились в талию Ларри, сминая ткань футболки, отвечая на этот напор такой же отчаянной жаждой. Сердце в груди превратилось в обезумевшую птицу, бьющуюся о ребра с такой силой, что казалось — кожа вот-вот прорвется. — И давно ты планировал зажать меня в туалете этой шараги? — Салли поднял голову, и в его единственном глазу промелькнула искра прежнего, «подвального» Сала, который не боится язвить даже на краю бездны. Ларри лишь крепче сжал его в объятиях, его взгляд потемнел, становясь почти черным. — С того самого момента, Фишер, как ты впервые зашел в мой подвал. Просто я чертов тормоз, ты же знаешь. И кстати… тот факт, что твоё лицо расхерачено, не делает тебя менее милым, чем остальные. Более того, для меня ты особенный, Сал. Брюнет произносил эти слова почти в губы Салли, и в этом признании было столько тяжелой, осязаемой нежности, что у Сала перехватило дыхание. В груди Ларри в этот миг ворочалось то самое высокое, пугающее чувство, которое давило на ребра и выжигало кислород. Он был готов отдать всё — все свои холсты, все тайны Апартаментов, — лишь бы стоять так вечно, не разжимая рук. Улыбка тронула губы синеволосого — мимолетно, едва заметно, как солнечный блик на изломанном льду. Слышать это было почти физически больно, но невыносимо приятно. Он никогда не считал себя красивым; зеркала для него были лишь напоминанием о трагедии. Но в глазах Ларри он видел отражение кого-то другого — кого-то, кого можно любить не вопреки, а вместе со всеми шрамами. От следующей мысли жар прилил к щекам Салли, заставляя изуродованную кожу гореть. Он подался вперед, вжимаясь в куртку Ларри, и слова вылетели сами собой, прежде чем он успел их взвесить: — Так зажми тогда уж полноценно, раз дорвался наконец… Салли сам испугался собственной смелости, но отступать было некуда. Он смотрел в карие глаза Джонмона, вызывающе и отчаянно, чувствуя, как внутри всё плавится от этого сумасшедшего весеннего напряжения. Ларри на секунду замер, его зрачки расширились, поглощая радужку. Он издал низкий, гортанный звук — не то смешок, не то стон — и, не тратя больше ни секунды на разговоры, вжал Салли спиной в холодный кафель стены. Его ладонь легла на затылок Сала, пальцы запутались в синих волосах, фиксируя, не давая сбежать, а губы наконец накрыли его губы в первом, по-настоящему сокрушительном поцелуе. В этом грязном туалете колледжа, под гул текущей воды, «белый шум» в голове Фишера окончательно сменился симфонией. Салли подался вперед, почти полностью устраиваясь на краю холодного фаянса. Он ответил на поцелуй мгновенно — жадно, с каким-то отчаянным надрывом, словно пытался выпить Ларри целиком. В голове не осталось ни одной связной мысли, только пульсирующее осознание: это происходит. Здесь. Сейчас. Для Ларри этот ответ стал детонатором. Он воспринял его как прямой приказ к действию и навалился всем телом, вжимая Салли в стену. Какой, к черту, «товарищ»? В штанах пекло от жесткого, болезненного стояка, а в груди теснилось что-то темное и первобытное. Их языки сплелись, создавая иллюзию полного, абсолютного слияния. Ларри провалился в этот момент так глубоко, что мир за дверью туалета перестал существовать. Его рука, запутавшаяся в синих волосах Салли, медленно скользнула ниже, обжигая шею, и бесцеремонно протиснулась под ворот толстовки, сминая горячую кожу. Салли казалось, что он падает в затяжном прыжке. Он был потерян и одновременно сконцентрирован до предела — на ласковой грубости чужих рук, на влажном скольжении языка, на той самой тесноте между ними, которая вопила: «Поздравляю, Фишер, ты тот еще педрила». И стоило признать — ни одна девчонка из школы, ни самое качественное порно не давали и сотой доли этого электричества. Внутренний голос издевательски нашептывал, что его лучший стояк в жизни случился на лучшего друга, но это знание лишь подстегивало пульс. Салли обвил руками шею Ларри, пальцы судорожно зарылись в его густые каштановые волосы, притягивая еще ближе, хотя ближе было уже некуда. Кислород в легких закончился, оставляя лишь звенящую пустоту. Салли с трудом отстранился, тяжело дыша, и поймал потемневший, почти черный взгляд Ларри. Их глаза снова встретились, и метталист почувствовал, как все его нервные окончания замирают в каком-то благоговейном ужасе. Этот взгляд Салли — полутомный, затуманенный возбуждением и абсолютным доверием — затягивал глубже любого кошмара Апартаментов. Ларри медленно убрал руку с шеи и коснулся пальцами изуродованной части лица друга. Касание было почти невесомым, благоговейным, словно он прикасался к святыне. — Сал… я хочу… — выдохнул он, так и не закончив фразу. Слова были не нужны. Джонсон втиснулся в пространство между бедер Салли, заставляя того обхватить ногами свою талию. Ткань джинсов стала единственным тонким барьером между их пульсирующей нуждой. Когда их возбуждение столкнулось, Ларри издал судорожный, ломаный стон, утыкаясь лбом в плечо Сала. Боже, это не имело ничего общего с механическим перетрахом с кем-то из города. Сейчас он не просто хотел секса — он хотел вплавиться в Салли, раствориться в нем, потому что чувства, годами копившиеся в подвале под тяжелый металл, наконец прорвали дамбу оглушительной волной. Салли дышал часто, рвано, его губы замерли полуоткрытыми в слепом, почти болезненном наслаждении. Собственное имя долетало до него сквозь плотную пелену адреналина. Реальность рассыпалась: остались только чужие бедра, вжимающиеся в его собственные, и сводящее с ума трение ткани о стояк. С губ сорвался рваный стон вперемешку с тихим, грязным ругательством — мысли плыли неровным потоком, и разум в этом потоке шел ко дну первым. — Сколько… сколько еще до конца этой ебучей пары? — прохрипел Салли, вцепляясь в плечи Ларри. На задворках сознания еще вспыхивала мысль: «А если кто-то зайдет?». Поползут слухи, их мир вывернет наизнанку перед всей этой «шарагой»… Но в следующую секунду ему стало абсолютно плевать. Пусть смотрят. Пусть знают. Только бы это не прекращалось. — Я откуда знаю?.. — прорычал Ларри, окончательно распаленный этой близостью. Он не собирался его отпускать. Джонсон приник губами к шее Сала — сладкой, пугающе мягкой, пахнущей мылом и кожей. Он расцеловывал каждый сантиметр, до которого мог дотянуться, оставляя горячие метки своего присутствия. — Хер тебя знает… — Салли выдавил тихий смешок, который тут же утонул в новом стоне. Он закусил губу, пытаясь заглушить звуки, которые в этих кафельных стенах казались неприличными, почти греховными. Но боже, если где-то там был создатель этого безумного мира, Салли сейчас готов был плюнуть ему в лицо — настолько ему было похер на всё, кроме рук Ларри. Он просто отдавался этому потоку, позволяя Ларри вести, потому что хуже уже точно не будет. Будет только так, как должно было быть всегда. Руки Ларри, привыкшие к тяжелым грифам и грубым кистям, осторожно скользнули вниз. Он медленно потянул край толстовки Салли вверх, и его пальцы наконец коснулись гладкой, горячей кожи живота. Джонсон двигался намеренно медленно, хотя всё его нутро вопило о том, чтобы взять Фишера прямо здесь, на этой несчастной раковине, не теряя ни секунды. Салли закусил нижнюю губу до металлического привкуса крови, отчаянно сдерживая звуки, которые грозили эхом разлететься по всем этажам колледжа. Он выгнулся в пояснице навстречу рукам Ларри, ластясь к ним с пьяной, шальной ухмылкой на горящем лице. Ему не нужно было зеркало, чтобы знать: его щеки пылают. Сейчас не хотелось ничего анализировать — только чувствовать этот жадный, запретный контакт. Ларри бесцеремонно задрал край толстовки, обнажая бледный, плоский живот Салли. На фоне худощавого тела мышцы пресса казались особенно рельефными в неверном свете ламп. Не раздумывая больше ни секунды, Ларри опустился на колени прямо на грязный кафель. Поймав ошеломленный, почти испуганный взгляд Сала, он лишь на мгновение замер, а затем несмело прижался губами к напряженной коже живота, даря первый, обжигающий поцелуй. Фишера прошибла сладкая, мучительная дрожь. Он стыдливо отвел глаза, боясь даже заглядывать в следующую секунду — казалось, он просто взорвется от переизбытка этого «всего», происходящего прямо здесь, среди хлорки и капающей воды. — Чувак, полегче… я… мы… — выдохнул он, но фраза утонула в хриплом ругательстве. Внутренний голос издевательски советовал: «Просто признай, Фишер, тебе кристаллически поебать на приличия. Глотай это наслаждение, пока дают». — Тш-ш… — прошептал Джонсон куда-то в изгиб его талии, смакуя губами нежную кожу, в то время как его ладонь откровенно и тяжело накрыла стояк синеволосого сквозь джинсы, ткань которых, казалось, вот-вот лопнет по швам. — Сейчас тебе будет хорошо… Эти слова смешались со звуком расходящейся молнии. Брюки соскользнули вниз, к самым коленям, и Салли почувствовал, как новая волна жара накрыла его с головой. Он прикрыл рот рукой, не в силах вынести вид Ларри, смотрящего на него снизу вверх. Вместе с одеждой с него будто содрали последнюю кожу приличий. — Ты… ты точно?.. — Салли всё еще пытался найти опору в словах, хотя понимал: Ларри не отступит. Брюнет лишь медленно кивнул, продолжая покрывать его живот поцелуями, пока руки сжимали податливые бедра, сминая мягкую ткань белья. Он двигался неотвратимо, подбираясь губами к самому эпицентру нужды. И именно в тот миг, когда Сал окончательно отбросил все «но» и приготовился раствориться в этом моменте, воздух в клочья разорвал оглушительный, дребезжащий звон на перемену. Вашу ж мать. Салли никогда не думал, что можно так люто ненавидеть звук, возвещающий о конце пары. — Сука! — прошипел он сквозь зубы. Магия момента рассыпалась в прах. Шанс, что сейчас в туалет ввалится толпа студентов, стал стопроцентным. Салли рывком отстранился, лихорадочно натягивая и застегивая джинсы, которые теперь мучительно давили на возбуждение. Едва успев плеснуть в лицо ледяной водой, чтобы хоть как-то согнать пунцовый жар со щек, он спешно защелкнул ремешки протеза. Пальцы не слушались, сердце колотилось где-то в горле. Ну почему в этой гребаной жизни всё всегда должно идти через жопу? Ларри рванулся вверх, буквально взлетая с колен, и окинул лихорадочным взглядом мелко дрожащего Сала. Только не сейчас. Нет, нет, нет… — пульсировало в висках вместе с вязкой слюной, которую он с трудом сглотнул. Джонсон почти в порыве вцепился в плечо друга, фиксируя его, заземляя, и вычеканил три слова, не терпящих возражений: — Сегодня. Бухло. У меня. Это не был вопрос. Это был приговор, потому что Ларри кожей чувствовал: если он не доведет это до конца, он просто сгорит заживо. Его подведенные черным глаза сузились, когда до слуха долетел отчетливый эхо-стук шагов, приближающихся к дверям туалета. В ту же секунду он сгреб синеволосого в охапку и буквально вломился с ним в ближайшую кабинку, снося всё на своем пути, лишь бы успеть защелкнуть хлипкий замок. Салли, прижатый к холодной перегородке, всё еще пытался выплыть из марева нерастраченного, уже болезненного возбуждения. Реальность доходила до него рывками, как кадры зажеванной пленки. — Что ты, блядь, творишь?.. — шикнул он, но тут же захлебнулся словами, услышав, как входная дверь туалета со скрипом распахнулась. Кто бы ты ни был, не смотри в щели. В колледже полно уродов: увидят две пары ног — сфоткают, выставят в сеть, и всё, их миру конец. Ларри, не раздумывая — или, наоборот, повинуясь какому-то животному инстинкту защиты — подхватил Салли под бедра. Он рывком потянул его худощавое тело вверх, заставляя обхватить свою талию ногами. Салли инстинктивно вжался в кафель, повиснув на Ларри, чтобы со стороны пола была видна только одна пара тяжелых ботинок Джонсона. Фишер судорожно сглотнул, чувствуя себя запредельно, дико неловко. Твою мать, Фишер, тебе только что чуть не отсосали в общественном сортире. В эту секунду он искренне пожалел, что вообще обладает способностью мыслить. Он чувствовал себя полным кретином, не способным просчитать последствия даже на шаг вперед. Но он молчал, лишь загнанно, рвано дышал в плечо Ларри, молясь всем богам Нокфелла, чтобы желающих отлить прямо сейчас было поменьше. Ларри затаил дыхание. В тесноте кабинки каждый их вздох казался грохотом обвала. Стояк мучительно давил в джинсы, и когда их члены снова соприкоснулись через слои ткани, Ларри едва не взвыл. Ноги Салли, сжимающие его бедра, эта близость, пахнущая потом, страхом и желанием — всё это было слишком похоже на его самые запретные эскизы. Ему оставалось только стоять, вцепившись в Сала, и терпеть эту сладкую пытку, пока мир за дверью не решит их отпустить. Наконец, звук льющейся воды стих, хлопнула сушилка, и шаги удалились, растворившись в гуле коридора. Тишина вернулась, но она уже не была прежней. Фишер замер, превратившись в слух; он старался вообще не подавать признаков жизни, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. Когда эхо шагов в туалете окончательно затихло, Салли осторожно сполз по телу Ларри обратно на пол. Он стоял, глядя в кафельный пол и тихо проклиная — то ли себя, то ли всё мироустройство целиком. Затем он поднял голову и бросил Ларри короткое, отрывистое: — В семь. Спущусь к тебе. Сал не стал дожидаться ответа. Ему нужно было уйти немедленно, пока остатки самообладания не рассыпались окончательно. Он вышел из туалета с самым невозмутимым видом, на который был способен человек, которому пять минут назад в этом самом месте чуть не отсосал лучший друг. Иногда Салли искренне чувствовал себя героем какого-то дешевого, грязного ситкома, где закадровый смех звучит слишком издевательски. Когда дверь за синеволосой макушкой закрылась, Ларри наконец смог подойти к раковине. Он жадно зачерпнул ледяную воду и несколько раз сильно хлопнул себя по щекам мокрыми ладонями, пытаясь выбить из головы душное марево. «Боже, что я творю? Это реально происходит? Неужели я только что… с ним? Он же мой лучший друг...» В голове пульсировала паническая мысль о том, что еще есть крошечный шанс всё остановить. Откатить назад. Сделать вид, что это было «по приколу» или из-за стресса. Но, оглядевшись в пустом, гудящем от ламп сортире, он понял: точка невозврата пройдена. Он уже пообещал Салли вечер. А это значило, что пути назад нет. Если он сейчас даст заднюю, Сал решит, что он просто ссыкло, испугавшееся собственных чувств. А Ларри Джонсон мог быть кем угодно — торчком, плохим художником, неудачником, — но только не трусом. Салли плыл в вязком мареве собственных мыслей, едва фиксируя реальность. Ноги сами донесли его до следующей аудитории, где он опустился на стул рядом с Эшли. Когда она повернулась к нему, он выдавил из себя какое-то рваное, невнятное оправдание — что-то про внезапную тошноту и заевший замок в туалете. Эш лишь скептически выгнула бровь, на словах сделав вид, что поверила, но в её взгляде сквозило холодное «я знаю, что ты врешь». И это жгло сильнее кислоты. Разве он давал ей когда-то повод для подозрений? До этого дня он был открыт, насколько это вообще возможно для парня в протезе. А теперь он чувствовал себя предателем. Он знал, что нравится Эшли, и это внимание всегда его напрягало, а теперь и вовсе стало невыносимым. Он только что поступил подло, прикрывшись наглым враньем, и самое страшное было в том, что он не мог пообещать себе, что это не повторится. Уверенность в собственном «завтра» рассыпалась в прах там, на кафельном полу. Когда Ларри вошел в аудиторию, он первым делом наткнулся на эту идиллическую картину: Салли и Эш, плечом к плечу, как ни в чем не бывало. Брюнет непроизвольно вскинул бровь, и в груди болезненно кольнуло. «Неужели он отсел? Решил сделать вид, что ничего не было?» — ядовитая догадка обожгла изнутри, но Ларри лишь сжал челюсти и молча прошел на задние ряды, не проронив ни слова. Салли проводил его напряженным, почти отчаянным взглядом. Будь у него нормальное лицо — он бы выразил всё свое смятение одной гримасой, но сейчас ему оставалось только импровизировать. Улучив момент, когда Эш отвернулась к доске, он предпринял жалкую попытку: едва заметно, одними жестами и мимикой глаз показал Ларри, что сидит здесь «под конвоем», по принуждению приличий, что всё в силе и париться не стоит. Со стороны это наверняка выглядело нелепо, почти по-клоунски — какой-то дерганый танец пальцами, — но Салли было плевать. Главное, чтобы Ларри считал сигнал, а Эш не заметила подвоха. «Боже, Фишер, какой же ты моральный урод…» — пронеслось в голове, пока он старательно выводил в тетради бессмысленные каракули, не слыша ни слова из лекции. Ларри шумно выдохнул, расправляя плечи, и почувствовал, как напряжение в груди наконец сменяется коротким, почти победным смешком про себя. Преподаватель монотонно бубнил что-то по предмету, но для Джонсона эти звуки превратились в неразборчивый белый шум. Мысли унеслись далеко за пределы аудитории; в груди разливалось тягучее, непривычное тепло. Ощущения были настолько новыми, острыми и пугающими в своей правильности, что сосредоточиться на скучной лекции было физически невозможно. Мозг просто отказывался обрабатывать что-либо, кроме образа Салли, прижатого к кафельной стене. Салли провалился в тяжелую, мутную дрему, проспав и эту пару тоже. То ли сказывался хронический недосып, то ли подсознание просто выстроило защитный барьер, не давая слишком много думать о содеянном. Но даже во сне не было покоя: сквозь неглубокий сон просачивались рваные, размытые образы — что-то темное, опасное и липкое, готовое причинить боль в самый неожиданный момент. Звонок разрезал тишину, как бритва. Сал резко вскинулся, тряся головой и пытаясь согнать пелену липкого сна. Нужно было убираться отсюда, и как можно быстрее. Ему казалось, что если он задержится здесь еще хоть на минуту, все вокруг почуют запах его секретов. Ларри ждал его у самого выхода. Он делал вид, что с глубоким интересом рассматривает поток студентов, вливающихся в коридор, но на деле в этом людском месиве для него существовал только один человек. Тот самый, который только что проснулся за своей партой с диким взглядом и растрепанными синими волосами. В голове Джонсона, как заезженная пластинка, крутилась мысль о предстоящей ночи. Он знал свой темперамент: обычно после него в постели не оставалось сил даже на разговоры — только на проваливание в глубокий, бездонный сон. Но теперь, когда всё это касалось Салли, привычные сценарии рассыпались. Его будто отрезало от всего прошлого; мысль о ком-то другом казалась кощунственной, почти безумной. Планы на вечер в его голове выглядели сумасшедшими, яркими и пугающе необратимыми. Салли выбрался из аудитории, дезориентированный и разбитый. В голове все еще крутились обрывки сна… или бреда? Он не мог понять, было ли это очередное вторжение мистики в его жизнь или просто игры измотанного разума. Реальность казалась зыбкой, словно тонкий лед. Ларри он заметил не сразу, ответив на его присутствие лишь запоздалым, тяжелым кивком. — Еще одна пара… может, свалим? — прохрипел Салли. — Иначе вечером вместо меня ты получишь полуживую вялость. Херово себя чувствую, не до математики сейчас. Херня какая-то надвигается, Лар… Словно всё вокруг насторожилось, стоит нам только собраться в этот сраный подвал. Брюнет внимательно выслушал друга, и игривые мысли в его голове мгновенно сменились глухим беспокойством. Он медленно кивнул и тяжелым, заземляющим жестом положил руку Салу на плечо, заглядывая в прорези маски. — Может, тебе прилечь, а? — в его голосе больше не было вызова, только искренняя тревога. — Пойдем к тебе… Отец дома? Хочешь, я что-нибудь приготовлю, пока ты поспишь? Синеволосый дернул головой, в очередной раз радуясь и одновременно страдая от того, что протез скрывает его бледность и дрожащие губы. — Все в порядке. Это снова… я даже не знаю, что. Вроде уснул, а вроде и сидел в сознании, но вокруг творилась какая-то дичь. Словно ебучее предупреждение, понятия не имею… Отец, скорее всего, дома, отсыпается после смены. Вряд ли ему будет не плевать. Салли неопределенно повел плечом, давая понять, что сам не в силах разобраться в этом хаосе, но оставаться здесь больше не может. Эти резкие скачки от возбуждения в туалете к ледяному ужасу видений выматывали его до предела, и настойчивое желание Джонсона помочь пришлось как нельзя кстати. — Разбираться с тем, что тебе привиделось, лучше на сытый желудок и в комфорте, — отрезал Ларри, окинув коротким злым взглядом суету колледжа. Вокруг ржали у окон, лихорадочно списывали домашку, тонули в наушниках… Это место было пропитано чужой, ненужной энергией. Фишеру нужен был покой, и Ларри собирался его обеспечить. Не теряя времени, Джонсон потащил парня в сторону раздевалки, уже прикидывая план действий. — Надо заскочить в магаз? Что приготовить? Ларри всегда смотрел на два шага вперед. Лиза научила его стоять у плиты, в то время как рацион семьи Фишеров в основном состоял из унылых полуфабрикатов и разогретой пиццы. Сейчас Ларри чувствовал, что должен накормить Салли чем-то настоящим, чтобы тот окончательно не растворился в своих призрачных видениях. Салли не успел и рта раскрыть, как Ларри лишил его права выбора, решительно увлекая в сторону раздевалки. Сопротивляться не хотелось — в сидении на следующей паре смысла было ноль, всё равно в голове вместо лекции завывал пустой ветер. Ловя на себе недоуменные взгляды однокурсников, Салли чувствовал себя нелепо, а вопрос Ларри о содержимом холодильника и вовсе ввел в ступор. Откуда ему знать, что там завалялось? — Чувак, да не парься ты так, — буркнул Салли, пытаясь вернуть голосу подобие твердости. — Обычный кошмар. Просто неожиданно накрыло… В микроволновке всегда что-то найдется, отец закупает эти полуфабрикаты пачками. К чему эти сложности? Фишер неопределенно повел плечом и выудил из рюкзака помятую кожанку. — Что бы ты ни говорил, Сал, меня это всегда будет парить, — отрезал Ларри. Он пожал плечами, перехватил свои вещи и первым двинулся к выходу, не оставляя пространства для возражений. Салли лишь тяжело вздохнул — спорить с Джонсоном, когда тот включал режим «защитника», было бесполезно. Он покорно последовал за ним, уставившись под ноги и концентрируясь на бессмысленных вещах: количестве ступенек, ритме шагов, трещинах на асфальте. Разбираться в том, что творится в собственной голове, не хотелось физически. Расследования — это одно, но когда мистика начинает жрать твой собственный разум, хочется просто выключить свет. На улице их встретил хлесткий, по-апрельски промозглый ветер. Обычное дело для Нокфелла в это время: утром солнце, днем — ледяной фронт. Ларри поежился, шикнув от внезапного холода, и, пропустив Салли вперед, зашагал следом в сторону Апартаментов. — Давай хотя бы к чаю что-то купим? Или твое любимое какао? — не унимался он, и в его голосе сквозило такое неприкрытое беспокойство, что оно почти физически согревало. Салли втянул голову в плечи, проклиная капризную весну. Мысли о погоде стали удобной ширмой, за которой можно было спрятаться от видений. Забота Ларри граничила с умилением, и Салли сдался — он знал, что Джонсон не отступит, пока не добьется своего. — Ладно, ладно… зайдем куда-нибудь по пути, — сдался он. — Только не смей тратить свои бабки, понял? Я сам заплачу. Он не был уверен, собирался ли Ларри опустошить свой кошелек, но счел нужным обозначить границы. Салли и так чувствовал себя неловко из-за того, что заставил друга или уже не просто друга? Так дергаться из-за ерунды. Он сунул руки поглубже в карманы куртки и пошел по знакомой дороге, двигаясь скорее на автопилоте, чем осознавая путь к дому. Джонсон лишь закатил глаза, послушно шагая следом. Спорить о деньгах сейчас казалось мелким и неуместным — после того, что произошло между ними в туалете, ярлык «друга» ощущался наклеенным криво, как старый пластырь, который вот-вот отвалится. Какой, к черту, друг, если у тебя до сих пор кожа горит от его пальцев? Наконец они вышли на финишную прямую — к дверям местного супермаркета, обклеенным выцветшими плакатами. Салли так и не проронил ни слова, продолжая тонуть в вязком киселе собственных мыслей. Стараться не думать о плохом получалось из рук вон плохо: предчувствие беды липло к ребрам, как мокрая одежда. Стерильный свет и бодрая, бессмысленная музыка супермаркета подействовали отрезвляюще. Ровные ряды консервных банок и пачек с хлопьями давали глазу хоть какую-то опору. Салли признал: затащить его сюда было верным решением Ларри. — Иди выбирай, что ты там считал необходимым, — выдохнул Салли, облокотившись на поручень тележек. — Я в этом плане бесполезен. Только… ну, в пределах разумного, чувак. Мне еще до конца месяца на отцовскую зарплату тянуть. — Хорошо, как скажешь, — Ларри коротко кивнул и исчез в лабиринте стеллажей, подхватив пластиковую корзину. Пока Сал бесцельно разглядывал полки, пытаясь сосредоточиться на составе овсянки, Джонсон деловито сновал между отделами. Спустя десять минут он материализовался у кассы, выгружая свой улов: паста, сыр, пачка молочного печенья, пакет какао и — Салли невольно задержал дыхание — две банки его любимого игристого вина. Они ведь собирались провести ночь в подвале, верно? Ларри взял про запас, явно не собираясь оставлять вечер незаконченным. — За вино я заплачу сам, — непринужденно бросил брюнет, почесывая затылок. — Приглашение было с моей стороны, так что без вариантов. Салли тенью следовал за Ларри по отделам, чувствуя себя абсолютно беспомощным в вопросах быта. Он знал цену деньгам, но сейчас его внутренний калькулятор окончательно сбился. Выбор Ларри его устраивал — Сал никогда не был привередлив, а сейчас еда и вовсе казалась чем-то второстепенным. Он хотел было поспорить насчет вина, предложить разделить счет пополам, но вовремя прикусил язык. Это было бесполезно: Ларри упрям, а бюджет семьи Фишер не предполагал трат на дорогой алкоголь. Отец наверняка вставил бы ему заоблачных пиздюлей, узнав, что сын превысил лимит, существующий в его голове. Они вместе пристроились в очередь. Салли смотрел в спину Ларри, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Но стоило им оказаться перед самой кассой, как взгляд Джонсона зацепился за яркую упаковку презервативов — три штуки в пачке, выставленные прямо под носом у покупателей. Ларри замер на секунду, а затем медленно перевел взгляд на Салли. Это был немой вопрос, оглушительный в своей прямоте: «Берем?». В этот момент они выглядели как пара, которая встречается уже вечность и спорит лишь о том, какой соус купить к ужину. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, перекрывая даже писк сканера штрих-кодов. Когда взгляд Джонсона остановился на полке у кассы, Салли в очередной раз возблагодарил бога за свой протез. Щеки вспыхнули так, что это наверняка почувствовалось бы кожей через пластик. Словно он не понимал, к чему всё идет. Словно он, черт возьми, не осознавал, что им придется предохраняться. В отличие от Ларри, Сал не был завсегдатаем таких отделов, и сама мысль о покупке контрацептивов казалась ему актом публичного признания. «Да, мы просто два друга, покупаем презервативы для… третьего друга, вы не подумайте ничего такого». Однако он коротко, почти незаметно кивнул, отвечая на немой вопрос. В такие моменты Фишер искренне мечтал о способности испаряться из реальности хотя бы на пару минут. Поймав этот едва уловимый кивок, Ларри деловито смахнул пачку с витрины и положил её поверх печенья и какао. В ту же секунду обоим показалось, что мир вокруг замер. Воздух в супермаркете стал густым и тяжелым. Им виделось, что женщина с ребенком на соседней кассе осуждающе поджала губы, что старушка позади них сверлит их затылки взглядом, а мужчины у лотков с фруктами внезапно перестали спорить, уставившись на двух парней. Джонсон шумно, рвано выдохнул, выставляя корзину на движущуюся ленту кассира. Его пальцы нервно дергались, сжимаясь в кулаки и разжимаясь снова. Напряжение достигло предела, и в этот момент Ларри, повинуясь какому-то отчаянному импульсу, потянулся к руке Салли. Ему жизненно необходимо было почувствовать его кожу, заземлиться об него прямо здесь, под прицелом десятков глаз и писк кассового аппарата. Салли буквально втянул голову в плечи под перекрестным огнем этих взглядов. Он уставился в грязный линолеум, мечтая раствориться в воздухе. «Господи, да какая вам разница? Как это вас касается?» — кричало в голове. Осуждали они или, наоборот, завидовали этой дикой свободе — неважно; их откровенное любопытство жгло кожу. Он сам не понял, как это вышло, но Салли опередил движение Ларри. Он первым нашел его ладонь и сжал её так отчаянно, будто это был единственный способ не пойти ко дну в этом океане чужого внимания. Его было легко загнать в краску, легко заставить чувствовать себя виноватым за само свое существование, но сейчас, вцепившись в руку Ларри, он молча принимал бой. К счастью, сканер кассы наконец пропищал в последний раз. Сал, не глядя, сунул Ларри несколько мятых купюр, лишь бы быстрее покончить с этим формальным ритуалом. Сердце колотилось в горле в ритме безумной тахикардии. Он злился на себя: взрослый человек, а ведет себя как нашкодивший ребенок, хотя никто даже не посмел открыть рот. Но в Нокфелле тишина всегда была красноречивее слов. Они сами не заметили, как выскользнули из магазина, всё еще намертво сцепившись руками. Ларри переплел их пальцы, другой рукой перехватив пакет, где приглушенно звякнули банки. Разгар учебного дня был им на руку — шансы встретить кого-то из группы, кто мог бы донести «новость» до Эшли, стремились к нулю. На самом деле Ларри поймал себя на мысли, что ему почти плевать на Эш. Стал бы Салли так сжимать его руку, если бы в его голове всё еще было место для неё? Вряд ли. Они прошли через такое дерьмо, которое Эшли не приснилось бы в самом жутком кошмаре. Ларри не нужны были ярлыки «парень» или «любовник», он просто хотел быть рядом. Но факт оставался фактом: в этом переплетении пальцев было больше понимания, чем у самых заядлых парочек колледжа. Прохладный мартовский ветер хлестнул по лицам, грозя выстудить остатки тепла. Но там, где их ладони соприкасались, пульсировала живая, трепетная жара. — Не замёрз? — тихо спросил Ларри, оглядываясь по сторонам. Они шли мимо серых, уставших многоэтажек. Их район не блестел новизной: типичные хрущевки, разбитый асфальт и заросшие пустыри. Но здесь был их дом. Летом, когда всё зацветало, эти дворы превращались в лабиринт из зелени и теней, но сейчас, в колючем апреле, они казались обнаженными и честными — совсем как Салли без маски в том туалете. Салли почти не замечал ветра — тонуть в собственных мыслях было куда привычнее, чем реагировать на холод. Но тепло, исходившее от ладони Ларри, игнорировать не получалось. Это было странно: обычное рукопожатие, самый невинный жест, но через него в кровь Салли впрыскивалось спокойствие, которого он не заслуживал. — Нет, всё в порядке… — тихо отозвался он, пряча подбородок в воротник куртки. — Правда, не стоит так за меня трястись. Он чувствовал себя не то чтобы неловко, скорее — недостойно такого концентрированного внимания. В его жизни «забота» была редким гостем; смутные вспышки из детства, когда мама еще была жива, казались кадрами из чужого, почти забытого кино. Салли не смотрел по сторонам — Нокфелл был вытатуирован на его сетчатке. Благо, дорога от колледжа до апартаментов занимала считанные минуты. Когда знакомый силуэт здания Эддисона замаячил на горизонте, внутри Салли вспыхнул ядовитый коктейль из чувств. С одной стороны — облегчение от того, что можно наконец закрыть дверь и выдохнуть; с другой — липкое, как деготь, напряжение. Предчувствия ворочались где-то под ребрами, не обещая ничего хорошего. Как эти две полярные эмоции уживались в одном теле — он не знал, да и не хотел знать. Завидев массивные двери апартаментов, Ларри нехотя разжал пальцы. Жар чужой ладони исчез мгновенно, оставив после себя лишь фантомное покалывание и сосущую пустоту. Ларри не мог позволить им «облажаться» здесь, под прицелом десятков любопытных глаз из-за занавесок. Это не была трусость — скорее, инстинктивная, звериная осторожность и желание защитить Салли от ядовитых сплетен. Он заметил, как взгляд Фишера стал отстраненным, почти стеклянным, стоило им ступить на территорию дома. Ларри сам почувствовал, как по спине пробежал холодок, и виноват в этом был вовсе не ветер. Их планы, подвал, нерастраченная нежность и эта разлитая в воздухе Тьма — всё это висело над ними свинцовой тучей. — Сначала ужин, — твердо произнес Ларри, словно пытаясь голосом разогнать туман в голове Салли. Он потянул Сала к подъезду, стараясь вернуть моменту хотя бы крупицу приземленности. — Потом отдых. А всё остальное… подождет. Договорились? Ларри замер перед самой дверью, разворачиваясь к Салли. Его карие глаза лихорадочно искали подтверждения — не только планов на вечер, но и того безмолвного договора, который они заключили в туалете колледжа. Ему нужно было знать, что Салли всё еще здесь, с ним, а не уплывает в свои мрачные видения. Салли бесшумно выпустил воздух сквозь зубы, физически ощущая потерю контакта. Это пугало — то, как быстро невинное прикосновение превратилось в зависимость, в жизненно необходимый кислород. Но Ларри был прав: стены Апартаментов имели уши, а слухи в Нокфелле разлетались быстрее, чем запах гнили. Мысль об отце и его реакции на «личную жизнь» сына Салли старался отсечь сразу — Генри Фишер давно стал заложником призрачного образа погибшей жены, и вряд ли в его ожесточившемся мире нашлось бы место для ориентации сына. Скорее всего, ему было бы просто плевать. — Договорились… спасибо, — едва слышно отозвался Сал. Внутри здания их встретило привычное, спертое тепло, которое всегда казалось Салли неприветливым. Пока они поднимались, он не проронил ни слова. Дверь квартиры 402 он открывал с предельной осторожностью, боясь столкнуться с очередной порцией отцовской меланхолии или, что хуже, непредсказуемой пьяной тишиной. Но реальность оказалась иной. Из приоткрытой двери кабинета доносился приглушенный мужской ропот и незнакомый, мягкий женский голос. Они что-то обсуждали — интимно, на низких тонах. Когда входная дверь с невольным грохотом захлопнулась, в глубине квартиры воцарилась внезапная, колючая тишина, сменившаяся торопливой возней. Салли замер в прихожей, как вкопанный, чувствуя, как внутри всё покрывается инеем. Ларри напрягся всем телом, сглотнул вязкий ком и, видя оцепенение друга, молча помог ему стащить ботинки. Салли прошипел ругательство, понимая: идеального вечера не будет. Коротко кивнув Ларри, он указал на свою комнату — единственное место, где еще можно было дышать. Они прокрались мимо отцовской двери, как воры в собственном доме. Только оказавшись за закрытой дверью своей спальни, Салли позволил себе рухнуть прямо на пол, прислонившись спиной к холодной стене и наконец-то прикрыв глаза. Ларри на секунду замер у порога, прежде чем пройти внутрь. Он выложил пакет на тумбочку, и в тусклом свете на мгновение блеснула упаковка презервативов. Джонсон среагировал мгновенно: сгрёб её и запихнул глубоко в карман джинсов — лишние вопросы от Генри Фишера им сейчас были нужны меньше всего. Он окинул взглядом комнату. Внимание Ларри зацепилось за кровать Салли — потрёпанную, с новым матрасом и свежим постиранным бельем. — Не хочешь прилечь? — тихо спросил Ларри, присаживаясь на корточки рядом. — Все-таки твоей голове нужно более удобное положение, чем этот бетон под лопатками. Салли посмотрел на свою кровать, затем перевел взгляд на Ларри. Угол его рта, скрытый за пластиком протеза, дернулся в слабой, вымученной усмешке. Он с усилием поднялся с пола, чувствуя, как затекли мышцы, и подошел к кровати. Кожаная куртка глухо приземлилась на спинку стула, а следом на край матраса опустился и сам Сал. Кровать отозвалась на его вес долгим, жалобным скрипом, который в наступившей тишине квартиры прозвучал почти интимно. Пальцы привычно нашли застежки. Салли снял протез и аккуратно, почти нежно положил его на тумбочку — маска замерла там белым безжизненным ликом, пока живой Салли устало проводил ладонью по изуродованной щеке. Это был бессознательный, инстинктивный жест; так зверь зализывает раны в своей норе, когда уверен, что охотник не смотрит. Но Ларри смотрел, и Салли это больше не пугало. — А ты? — спросил он, глядя на Ларри снизу вверх. Отражение тусклого света в его единственном глазу делало взгляд беззащитным. — Тоже приляжешь? Или так и будешь стоять на страже, пока я в отключке? В его тоне промелькнула едва уловимая, привычная ирония, но в глубине взгляда, там, где Сал перестал строить баррикады, читалась откровенная, почти детская надежда. Ему не нужен был страж. Ему нужен был тот, кто разделит с ним этот тяжелый, пахнущий пылью и весной покой. Ларри не мог сдержать улыбку — ту самую, редкую и обезоруживающе ласковую, которую он приберегал только для подвала и глубоких сумерек. Он подошел к кровати и опустился на скрипучий матрас рядом с Фишером. — Я лягу с тобой, если захочешь… — выдохнул он, и в этом «если захочешь» было столько бережного уважения, что у Салли на мгновение перехватило горло. Но Ларри не дал ему времени на долгие раздумья. Резким, собственническим, но бесконечно нежным рывком он притянул Сала к себе, опрокидывая их обоих на подушки. Он вжал Сала в свою грудь, как самое ценное сокровище, и принялся осыпать его макушку короткими, невесомыми поцелуями. Синие пряди пахли табачным дымом и дешевым шампунем с резкой, холодной мятой — запахом, который для Ларри теперь навсегда стал синонимом дома. Он чувствовал, как под его щекой, через тонкую ткань футболки, бешено и рвано частит сердце синеволосого. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал… Сал… — пророкотал он в макушку парня. Салли вздрогнул от неожиданности, его тело на секунду превратилось в натянутую струну, но тут же обмякло, признавая поражение. Он уткнулся лицом в грудь Ларри, впитывая его запах. Стук сердца Джонсона под его ухом был живым, мощным и настоящим. — Я… я тоже, — пробормотал Салли в ткань его футболки. Голос звучал глухо, надломлено. Его руки медленно, почти на ощупь, обвили талию Ларри, пальцы судорожно вцепились в материал на его спине. — Боялся, что ты… передумаешь. Когда увидишь всё это так близко. Он едва заметно повел головой, указывая на свое обнаженное, изувеченное лицо, которое сейчас было прижато к Ларри так плотно, что тот наверняка чувствовал каждый бугристый шрам через одежду. — Глупый… — выдохнул Ларри, обдав ухо Салли горячим, влажным дыханием. Он сцепил руки в замок на его пояснице, отрезая любые пути к отступлению. Он не хотел уходить, не хотел отпускать, не хотел больше притворяться. Наконец-то эта «неправильная», сводящая с ума привязанность могла течь свободно. Губы Ларри нашли теплое место на шее Сала, он просто уткнулся в нее, чувствуя, как его собственная улыбка расцветает на коже друга. Длинные каштановые волосы Джонсона рассыпались по плечам Салли, накрывая их обоих темным, пахнущим краской полотном, отгораживая от всего мира. Салли зажмурился, когда губы Ларри коснулись его шеи. Ощущение было настолько острым, что по позвоночнику полоснул электрический разряд. Щекотка от рассыпавшихся волос, жар чужого дыхания, тяжелые ладони на лопатках — всё это сливалось в один оглушительный, прекрасный гул, вытесняя шепот призраков. — Ларри… — голос Сала надломился. Он приподнял голову, и в полумраке комнаты его единственный глаз впился в лицо друга. Там больше не было страха — только ошеломленное, чистое изумление. — Ты… ты и правда этого хочешь? Со мной? Вот так? Его рука медленно поползла вверх по спине Ларри, пальцы судорожно запутались в густых темных волосах. Салли потянул их на себя — не больно, но властно, просто чтобы убедиться, что это не очередной морок апартаментов, что Ларри здесь, из плоти и крови. — Типа… встречаться, Сал? Ты об этом? — переспросил брюнет, и в его хриплом голосе проскользнула тень надежды. — Или че? — Да, — выдохнул Салли, и это слово прозвучало как клятва, вырванная из самой глубины ребер. — Встречаться. И всё остальное. Всё, что ты захочешь. — Он больше не мог держать дистанцию. Пальцы в волосах Ларри сжались сильнее, Салли потянул его лицо к себе, смешивая их неровное, обжигающее дыхание. Их лбы столкнулись. — Я так долго смотрел на тебя, — прошептал Сал, и его изуродованные шрамом губы почти коснулись губ Ларри. — Думал, что это просто… мой личный бред. Что ты никогда… Но теперь ты здесь. — Серьёзно? Сал, ты серьёзно? Если это так, то бля-я-я… Джонсон накрыл его губы своими — нежно, почти благоговейно, смакуя каждый излом шрамов. Он гортанно промычал от нахлынувшего удовольствия, чувствуя, как крепко вцепился в него синеволосый. Ларри прижал его теснее, ладони на пояснице Сала требовательно надавили, заставляя того обхватить себя ногами. Они попытались сменить положение, перекатиться удобнее, но в тесноте комнаты и в дурмане чувств Ларри не рассчитал траекторию. Сочного «шлепка» избежать не удалось: они оба рухнули с кровати на пол. Ларри приложился затылком о твердый линолеум так, что в глазах посыпались искры. — М-м-м… Сука… — прорычал он сквозь стиснутые зубы, зажмурившись и инстинктивно хватаясь за голову. Когда он приоткрыл глаза, то увидел нависшего над ним Сала. Тот сидел сверху, придерживая его за плечи, и в его взгляде читалась такая искренняя, паническая обеспокоенность, что Ларри, несмотря на пульсирующую боль, не смог сдержать глупой, счастливой ухмылки. — Черт, Ларри! — Салли мгновенно перекатился в сторону, выпутываясь из их сплетения рук и ног. Он приподнялся на локтях, нависая над распластанным на полу Джонсоном. Его лицо, лишенное привычного пластикового щита, сейчас было живым воплощением чистой, незамутненной паники. Салли потянулся вперед, и его тонкие пальцы судорожно зарылись в густые темные волосы друга, осторожно прощупывая затылок на предмет ушиба. Дыхание Сала сбилось окончательно, но теперь в нем не было возбуждения — только острая, колючая тревога. Он лихорадочно скользил взглядом по лицу Ларри, выискивая малейшие признаки боли или помутнения сознания. Пальцы двигались бережно, почти невесомо, проверяя, нет ли на затылке растущей шишки или, упаси боже, липкой влажности крови. — В порядке? Голова как? — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Прости, я… я слишком сильно потянул. Салли виновато опустил взгляд на его губы — те самые, которые он целовал секунду назад с такой жадной уверенностью, а теперь боялся даже коснуться. — В полном… — процедил сквозь зубы Ларри, пытаясь подавить стон боли. Он заставил себя натянуто улыбнуться, глядя на это перепуганное, родное лицо над собой. Поймав этот бегающий, полный раскаяния взгляд Салли, Ларри почувствовал, как в груди что-то окончательно и бесповоротно оборвалось. Этот парень западал ему в душу, прорастая там глубокими корнями, внедряясь в самые недра его существа. От этой мысли на душе стало так тепло, что пульсирующая боль в затылке начала стремительно утихать, отступая перед чем-то куда более важным. — Это я виноват, — хрипло добавил Ларри, перехватывая запястье Салли, чтобы остановить его дрожащие пальцы. — Неуклюжий совсем… Паркур — явно не моё, Сал. Он чуть потянул Салли на себя, призывая его вернуться обратно, в их безопасный кокон из тел и тяжелого дыхания, прямо здесь, на жестком полу квартиры 402. — Неуклюжий… — эхом отозвался Салли, и в его голосе дрогнула слабая, сбивчивая усмешка. Паника отступила, оставив после себя лишь густое, разливистое тепло в груди. Он не убрал ладонь с затылка Ларри; напротив, его пальцы медленно, почти робко вплелись в густые темные волосы, осторожно массируя кожу там, где под пальцами уже наливалась горячая шишка. Салли опустил голову, пока их лбы снова не столкнулись. В этом предельно тесном пространстве, где носы почти соприкасались, его шрамы перестали быть уродством — они превратились в сложный, интимный ландшафт, который Ларри изучал с каким-то религиозным благоговением. — Мой неуклюжий… — выдохнул Салли. Слово «мой» ощущалось на языке как нечто драгоценное, непривычное и колючее. Его губы снова нашли губы Ларри — на этот раз медленнее, пробуя на вкус каждый миллиметр, каждый неровный контур шрама. Это был поцелуй-исследование, осторожный и глубокий. Джонсон коротко кивнул, приподнимаясь навстречу, и Салли почувствовал, как его снова накрывает волна чужого отчаянного желания. Дрожащие руки Ларри нашли свое место на талии Сала, сминая ткань толстовки и притягивая его так близко, что между ними не осталось даже воздуха. — М-м-м… — сорвалось с губ Ларри приглушенным стоном. Он зажмурился, впитывая этот контакт. Ему физически не хватало Салли — это было похоже на кислородное голодание, которое длилось годы. Желание, долго тлевшее в груди серыми углями, наконец полыхнуло настоящим, неконтролируемым пожаром. Салли ответил на этот стон тихим, сдавленным звуком где-то в глубине горла. Он позволил Ларри вжать себя в его тело, их конечности неловко переплелись на жестком линолеуме пола. Сал чувствовал каждое бешеное биение сердца Ларри через одежду, и это эхо отдавалось в его собственных ребрах. Его ладони, всё еще немного неуверенные, скользнули под футболку Ларри. Холодные пальцы Салли прижались к горячей, сухой коже спины, ощущая, как напрягаются мускулы под его прикосновением. Он целовал Ларри с новой, пугающей его самого уверенностью; его язык осторожно коснулся чужих губ, прося разрешения, проламывая последнюю преграду. — Ты горишь, — прошептал Салли прямо в губы Ларри, обжигая их своим прерывистым дыханием. — Я чувствую… тебя всего. Ларри окончательно «поплыл» под этим напором. Он буквально растекся под руками Салли, как масло, тающее на горячем хлебе. Оглушенный собственным счастьем, он лишь крепче сжал ладони на талии Фишера, возвращая его из дебрей подсознания в реальность «здесь и сейчас». Поцелуй стал глубже, тяжелее; их языки несмело встретились, вызывая у обоих новый виток томных, рваных вздохов. Салли на секунду оторвался от губ Ларри, жадно хватая ртом воздух. Его лоб снова уткнулся в лоб друга, а единственный живой глаз лихорадочно блестел в полумраке, отражая тусклый свет уличного фонаря. — Я не верю, что это происходит, — выдохнул он, и голос его сорвался на хриплый шепот, полный изумления. — Что ты здесь. Со мной. В моей комнате… Ларри рвано выдохнул, обжигая губы Салли своим дыханием. Его зрачки расширились так, что почти поглотили радужку. — Я… я просто не могу устоять перед тобой, Салли… — выдавил он. Его большой палец, испачканный в старой краске, настойчиво надавил на мягкую, потрескавшуюся нижнюю губу Сала, чуть потирая её, исследуя неровный край шрама. Ларри замер, его глаза бешено бегали по лицу Фишера, словно он пытался выловить хотя бы тень сомнения или страха. Но он не нашел ничего, кроме ответного, сносящего крышу желания. — Просто будь собой, — прошептал Ларри. — И не думай. Пожалуйста, Сал, не включай сейчас свой мозг. Салли прикрыл глаза, сдаваясь этому прикосновению. Эта простая просьба — «просто быть» — окончательно доломала его внутренние баррикады. Он чуть повернул голову и мягко, почти невинно прикусил подушечку большого пальца Ларри. Это не было больно — скорее похоже на клятву, на безмолвное «да». — Я не думаю, — выдохнул он прямо в ладонь Ларри. — Когда ты так смотришь… я вообще забываю, как дышать. Салли снова потянулся за поцелуем, но его руки, живущие теперь своей жизнью, скользнули ниже, к поясу джинсов Ларри. Дрожащие пальцы нащупали холодный металл пряжки, но от избытка адреналина они стали непослушными, как деревянные протезы. Пряжка никак не хотела поддаваться, заклинив в самый неподходящий момент. Сал замер, его взгляд — смесь жгучего желания и внезапного, почти детского стыда — впился в глаза Ларри, ища разрешения и поддержки в этой нелепой заминке. Ларри коротко и нервно хмыкнул, чувствуя, как у самого от волнения потеют ладони. Он перехватил руки Салли, помогая справиться с упрямым металлом, но в тесноте пола они лишь неловко столкнулись локтями, задев тумбочку. Протез Салли с негромким, сухим стуком повалился на бок, а стакан с водой, стоявший рядом, опасно качнулся. — Черт… — прошептал Ларри, замирая и прислушиваясь к тишине за дверью. — Мы как два паралитика, Сал. Салли издал звук, похожий на сдавленный смешок вперемешку со стоном, и уткнулся лбом в плечо Ларри, чувствуя, как краска заливает шею. Эта неловкость делала момент слишком реальным. — Ларри… — его имя сорвалось с губ Сала коротким, рваным выдохом, в котором смешались молитва и проклятие. Металлический щелчок пряжки в тишине комнаты прозвучал оглушительно, заставив обоих на секунду замереть и прислушаться к гулу в коридоре. Салли дрожащими пальцами потянул за собачку молнии. Шипящий звук заполнил пространство между ними, а затем его ладонь, всё еще холодная после ледяной воды в туалете колледжа, наконец скользнула внутрь. Он наткнулся на горячую, твердую плоть, обтянутую тонким хлопком. Салли замер, пораженный этим контрастом температур. Вес, пульсация, живое тепло — всё это обрушилось на него разом. Его собственное тело отозвалось мгновенной, почти болезненной эрекцией, от которой потемнело в глазу. — Боже… — выдохнул он, и голос его окончательно сломался. Пальцы неуверенно, по-детски неловко сжались. Он не знал, как правильно, с какой силой, в каком ритме. Он просто пытался следовать за теплом. — Бля, Сал… — вырвалось у Ларри на полухрипе. Он откинул голову на жесткий линолеум, позволяя Салли взять всё в свои руки. Темные волосы разметались по полу безумным ореолом. Ларри зажмурился, и его кадык судорожно дернулся. Однако неопытность Салли давала о себе знать. В какой-то момент он слишком сильно сжал пальцы, и Ларри резко втянул воздух сквозь зубы, дернувшись всем телом. — Ай, чувак… полегче, — прошипел он, не открывая глаз, но тут же добавил, боясь, что Сал отстранится: — Всё нормально, просто… не так крепко. Да, вот так. Салли густо покраснел, чувствуя себя последним идиотом. Он попытался сменить положение руки, но неловко задел локтем край тумбочки. Пустой стакан всё-таки не выдержал и с негромким, но отчетливым «дзынь» покатился по полу. — Черт, прости, я… я не знаю, что делаю, — прошептал он, и голос его сорвался, когда кончики пальцев нащупали влажное, горячее пятно на самом кончике, уже пропитавшее хлопок. Этот крошечный, интимный признак того, как сильно Ларри его хочет, заставил Салли издать глубокий, гортанный стон. Это было признание капитуляции. Он неловко, зацепившись ногтем за край резинки, оттянул ткань трусов. Его рука наконец коснулась обнаженной кожи — обжигающей, бархатистой и пугающе живой. Салли на секунду замер, пораженный этим электрическим контактом «кожа к коже», а затем его пальцы обхватили Ларри. Он начал двигаться вверх-вниз — медленно, почти с религиозным трепетом, исследуя эту новую для себя территорию. — Бля-я-а… Сал… — Ларри выгнулся в пояснице, вжимаясь затылком в линолеум. Его пальцы судорожно впились в плечи Салли, сминая ткань куртки. — Да… вот так… только не останавливайся… Вид Ларри, запрокинувшего голову на жесткий линолеум, с обнаженным горлом и безумным ореолом разметавшихся волос, был самым эротичным и пугающим зрелищем, которое Салли когда-либо видел. Его собственное тело гудело от перенапряжения. Сал ускорил движение ладони; его большой палец, подрагивая, провел по чувствительному кончику, собирая горячую влагу и размазывая её, втирая свое присутствие в кожу Ларри. — Ты такой красивый… — прохрипел Салли. Голос сорвался, превратившись в ломаный шепот. Он приник губами к шее Ларри, оставляя влажные, обжигающие поцелуи вдоль линии челюсти, впитывая запах его кожи. — Я хочу… хочу, чтобы тебе было хорошо, Лар. — Ты так уверен, да? — вопрос Ларри провибрировал прямо в кожу Салли, а следом последовал осторожный, почти извиняющийся укус за плечо. Ладони Джонсона легли на талию Сала, и он медленно, с каким-то благоговейным нетерпением потянул черную толстовку вверх. Бледная, почти мраморная кожа Фишера тут же отозвалась россыпью мурашек от контакта с прохладным воздухом комнаты. Но холод длился недолго: Ларри скользнул ниже, принимаясь покрывать поцелуями живот Салли, не оставляя ни одного участка нетронутым. Брюнет хрипло мычал от кайфа, текущего по венам, пока ладонь Салли продолжала ритмично сжимать его разгоряченную плоть. Салли вздрогнул, когда губы Ларри коснулись его живота. Каждое прикосновение, каждый мазок языка зажигал под его кожей новые, невыносимые искры. Его рука на мгновение сбилась с ритма, захваченная этой волной ощущений. — Да, — выдохнул он, и голос его задрожал от избытка чувств. — Более чем уверен. Он позволил Ларри окончательно стянуть с себя одежду. Живот непроизвольно втянулся, мышцы напряглись под ласковым натиском губ Джонсона. Салли чувствовал себя так, будто с него сняли не только толстовку, но и всю защиту, которую он выстраивал годами. — Ларри… пожалуйста, — прошептал он, и его пальцы сжались на члене Ларри настойчивее, требуя продолжения этой сладкой пытки. — Не останавливайся. Только не сейчас Ларри продолжал свою медленную, мучительную пытку, выцеловывая каждый сантиметр бледной кожи, пока дрожащие ладони Салли не обхватили его лицо, заставляя встретиться взглядами. Карие глаза Джонсона, затуманенные густой пеленой желания, на мгновение сфокусировались на единственном живом глазу Сала, прежде чем он снова припал губами к его животу. Эта нежность, перемешанная с животным голодом, поражала его самого: Ларри не мог и не хотел останавливаться. — Ебать как горячо, да, Сал? — прохрипел он прямо в кожу, и этот звук отозвался в теле Фишера мелкой дрожью. Губы Ларри скользнули к пупку, язык дразняще обвел контур, оставляя влажный, горячий след на дорожке из тонких волосков, уходящих под ремень. Его пальцы, наткнувшись на холодный металл пряжки, медленно спустились ниже, нащупывая сквозь плотную ткань денима каменную, пульсирующую эрекцию Салли. Джонсон замер на секунду, захлебываясь осознанием того, как сильно он довел своего друга, и это знание ударило по его собственным нервам не хуже тока. Горячее дыхание Ларри снова обдало живот Сала, пока он пытался сдержать рвущийся наружу рык. У него самого внутри всё превратилось в раскаленный свинец. Приподняв голову и откинув назад тяжелые пряди волос, Ларри посмотрел на Салли снизу вверх — хищно, преданно и совершенно безумно. Взгляд Ларри сквозь завесу волос и этот жар на коже окончательно выбили почву из-под ног Салли. Его член болезненно пульсировал в тесных джинсах, отзываясь на каждое мимолетное движение пальцев Джонсона. — Да… — прохрипел Салли, и голос его почти исчез, превратившись в сухой шелест. Его рука, всё еще сжимавшая Ларри, на мгновение ослабла, не в силах справиться с новой волной ощущений. — Горячо… невыносимо, Лар. Он видел в карих глазах напротив тот же голод, то же лихорадочное нетерпение, которое выжигало его самого. Пальцы Салли, окончательно переставшие слушаться, судорожно дернули пряжку собственных джинсов. — Помоги, — выдохнул он. Его движения стали резкими, почти болезненно отчаянными; он больше не мог терпеть этот барьер из ткани. — Я не могу… я больше не могу ждать. Пожалуйста. Ларри не заставил себя просить дважды. Его руки, натренированные на грубых холстах и гитарных струнах, действовали быстро, почти грубо. Он рванул молнию джинсов Салли, и этот звук в тишине комнаты прозвучал как выстрел стартового пистолета. Он не просто помогал — он буквально освобождал Салли от всего лишнего, лихорадочно стягивая джинсы вниз, обнажая его полностью перед собой в этом тусклом, пыльном свете. Когда молния джинсов наконец поддалась, открывая последний барьер, Ларри замер. Он вскинул взгляд на Салли — лихорадочный, горящий — и невольно усмехнулся, шумно выдыхая от захлестнувшего его восторга. Перед ним предстало зрелище, которое он рисовал в голове сотни раз, но реальность оказалась куда острее. Плоть Салли, раскрасневшаяся, с белесыми переливами вен, казалась почти инородной на фоне его худощавого, хрупкого тела. Рассыпавшиеся по плечам синие волосы обрамляли эту картину, делая её по-настоящему гипнотической. — Ты словно зефир… — пробормотал Джонсон, и в этом нелепом сравнении было столько искреннего обожания, что у Салли на секунду перехватило дыхание. Ларри протянул руку — неумело, но с каким-то инстинктивным чувством — и обхватил горячую, пульсирующую плоть. Он никогда не касался других парней, зная только собственное тело, и сейчас этот контраст ощущений выбивал почву из-под ног. Пальцы Ларри, подавляя дрожь, начали медленно двигаться, пока он лихорадочно соображал, с какой стороны лучше подобраться к этому «зефиру», как доставить Салли то самое, запредельное удовольствие. В глубине души он отчаянно надеялся, что Сал сам направит его, подскажет путь к финалу. Салли издал долгий, ломаный стон, когда ладонь Ларри наконец сомкнулась на нем. Ощущение было огненным, сбивающим все настройки. Его бедра непроизвольно дернулись навстречу, ища больше контакта, больше этого грубого, честного тепла. — Зефир?.. — Салли выдавил короткий, почти истеричный смешок, который тут же перешел в тяжелый вздох. Его собственная рука, до этого сжимавшая Ларри, наконец соскользнула вниз. Он накрыл дрожащие пальцы Джонсона своей ладонью — влажной и обжигающе горячей. — Вот так… — прошептал Салли, задавая ритм, от которого в глазах начинали вспыхивать искры. Он направлял движения Ларри, показывая ту самую скорость и напор, которые заставляли его сознание плавиться. — Не бойся… сильнее, Лар. Сжимай сильнее. Салли откинул голову назад, утыкаясь затылком в край кровати. Его стеклянный протез глаза беспомощно замер, уставившись в потолок, а живой глаз был плотно прикрыт. Каждый нерв в его теле сейчас превратился в натянутую струну, по которой Ларри бил своим нехитрым, но таким правильным ритмом. — Кайф? — выдохнул Джонсон, и его собственный член нетерпеливо дернулся у бедра Салли, словно требуя своей доли этого безумия. — Да… — сорвалось с губ Сала хриплым, ломаным вздохом. Его бедра инстинктивно подавались навстречу ладони Ларри, ловя каждый миллиметр движения. — Блядь, Ларри, да… Салли приоткрыл живой глаз, и его взгляд зацепился за напряженную плоть Ларри, прижатую к его собственному телу. В горле пересохло, а по венам ударила дикая, пьянящая волна. Его свободная рука, до этого судорожно сжимавшая край футболки, скользнула вниз. Пальцы обхватили горячую, пульсирующую кожу Джонсона. Движение было неумелым, осторожным, но полным того самого отчаянного намерения, которое не терпит откатов назад. — Взаимно, — прошептал Салли, и его губы тронула кривая, влажная улыбка. Он начал двигать рукой, зеркаля тот рваный ритм, который Ларри задавал ему самому. — Покажи… покажи мне, как тебе. — Мне… М-м-м, это слишком… слишком хорошо, — прохрипел металлист, зажмуриваясь так сильно, что на лбу прорезалась складка. — Значит, всё правильно, — голос Салли окончательно осел, превратившись в густой, интимный шепот. Его движения стали увереннее. Ладонь скользила по напряженному стволу Ларри, изучая каждую прожилку, каждый вздрагивающий отклик на прикосновение. Салли жадно наблюдал за тем, как дрожат веки Ларри, как его губы приоткрываются в беззвучном, ломаном стоне. Это зрелище действовало мощнее любого наркотика из запасов Апартаментов. — Я хочу… хочу больше, — Салли подался вперед, смешивая их неровное, обжигающее дыхание. Его язык скользнул по шершавой, горячей коже шеи Ларри, собирая вкус соли и терпкого пота. — Всего тебя хочу. — Всего? — переспросил брюнет с хриплой, шальной усмешкой, окончательно отдавая власть в руки Фишера и вжимаясь затылком в пол. — Всего, — подтвердил Салли, и в его голосе прорезалась такая твердость, от которой у него самого потяжелело внизу живота. Он неохотно разжал пальцы, оставив их возбуждение пульсировать на прохладном воздухе комнаты, и приподнялся на локтях. Его взгляд, лихорадочный и прямой, скользнул по торсу Ларри вниз, к самому эпицентру их общего безумия. — Я хочу попробовать, — произнес он это просто, как факт, от которого некуда деться. Его пальцы мелко дрожали, когда он потянулся к поясу джинсов Ларри, чтобы окончательно избавить его от остатков одежды. — Хочу почувствовать тебя… полностью. — О-о, бля, чувак… — выдохнул Ларри, запрокинув голову. Его пальцы с облупившимся черным лаком до боли впились в бедра Салли. — Презики… в заднем кармане моих джинсов. Салли коротко кивнул, его дыхание стало рваным и свистящим. Он нащупал в скомканном дениме маленькую квадратную упаковку. Шуршание фольги в вязкой тишине комнаты прозвучало неприлично, почти вызывающе громко. Сал разорвал упаковку, извлекая скользкое кольцо латекса. Руки ходили ходуном, но движения оставались отчаянно целенаправленными. — Помоги, — прошептал он, протягивая презерватив Ларри. В его единственном глазу сейчас плескалась такая смесь желания и уязвимости, что Ларри на секунду забыл, как дышать. — Я… я не хочу облажаться. Брюнет лишь кивнул, перехватывая латексный барьер. Одной рукой он уверенно растянул кольцо, а второй придержал свою напряженную, рвущуюся навстречу плоть. Спустя пару секунд латекс идеально обтянул его, подчеркивая каждую вену и пульсацию. Салли замер, не в силах отвести взгляда от этих ловких, привычных движений Ларри. Вид чужих пальцев на вздыбленной плоти заставил его сердце колотиться где-то в самом горле. — Идеально… — выдохнул он, скорее для себя, чем для Ларри. Собственное тело горело, каждый нерв вопил о необходимости продолжения. Салли медленно опустился на колени между широко расставленных ног Ларри. Его ладони легли на внутреннюю поверхность бедер металлиста, ощущая, как под кожей судорожно сокращаются мышцы. Он наклонился так близко, что его горячее, влажное дыхание коснулось натянутого латекса. — Скажи, если… если будет слишком, — пробормотал Салли, прежде чем его губы, искаженные шрамом, коснулись самой головки. Осторожно. Почти с религиозным трепетом. — Бля-я-ать, Салли… — вырвалось у Ларри на грани стона и рыка. Стон Ларри отозвался в Салли низким, вибрирующим эхом, выбивая из головы последние мысли о приличиях. Ему было плевать на шрамы, на запертую дверь, на мир, который продолжал вращаться за пределами этого грязного линолеума. Вкус латекса, пульсация вены под языком и этот ломаный, прерывистый звук над ним — вот что стало его новой религией. Он попытался взять Ларри глубже, но от неопытности и волнения мышцы горла сковало спазмом. Салли неловко поперхнулся, закашлявшись и на мгновение отстранившись. Слюна блеснула на его искаженных губах, и он поспешно вытер подбородок тыльной стороной ладони, чувствуя, как лицо заливает краска. — Ты… ты так реагируешь, — прохрипел Салли, пытаясь вернуть себе крупицу контроля. — Ты решил просто смазать его слюной перед главным? — переспросил Ларри, и в его голосе смешались животное желание и попытка разрядить обстановку привычным стебом. Уголок рта Салли дернулся в подобии кривой ухмылки. — Нет. Просто хотел попробовать. Но теперь… теперь я готов. Он неловко потянулся к тумбочке, едва не задев локтем свой протез. Пальцы судорожно нащупали банку с кокосовым маслом. Металлическая крышка поддалась не сразу, выскользнув из влажных рук и с негромким, но отчетливым звоном покатившись по полу. Салли замер, вслушиваясь в тишину коридора. — Черт… — прошептал он, зачерпывая белесую, подтаявшую массу на кончики пальцев. Он посмотрел прямо в глаза Ларри — серьезно, почти торжественно. Его рука, всё еще ходящая ходуном, коснулась натянутого латекса. Салли начал распределять масло, но от избытка смазки пальцы стали слишком скользкими, и он случайно мазнул Ларри по бедру, оставив жирный след. — Надеюсь… — выдохнул Сал, кусая губу. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, густым и липким, как это самое масло. Салли чувствовал себя запредельно нескладным. Он попытался приподняться, чтобы сменить позу, но его колено соскользнуло с гладкого линолеума, и он едва не завалился на Ларри, ткнувшись носом в его живот. — Мы как два ебаных краба, Сал, — прохрипел Ларри, накрывая его руку своей, помогая унять дрожь. — Просто… просто иди ко мне. Пофиг на грацию. Тебя-то нужно… подготовить, — выдохнул Ларри, и это прозвучало не как предложение, а как пугающая неизбежность. Салли замер. Пальцы, всё ещё сжимавшие латекс, соскользнули. Это было как удар под дых — отрезвляющий и выбивающий остатки кислорода. Он кивнул слишком резко, почти конвульсивно. — Да… — голос сорвался, превратившись в сухой шелест. — Да, нужно. Он снова потянулся за банкой. Движения стали суетливыми, ломаными. Он зачерпнул масло — слишком много, — и холодная жирная капля сорвалась с пальца, упав на внутреннюю сторону бедра. Салли вздрогнул, кожа мгновенно покрылась мурашками. — Я… я сам, — пробормотал он, отводя взгляд. Едкий, знакомый стыд заполнил горло. Он не хотел, чтобы Ларри видел эту возню, эту постыдную уязвимость «низа». Пальцы, липкие от кокосового масла, неловко потянулись за спину, но рука в плече затекла, и он лишь бессмысленно мазнул по коже. — Ты уверен, что помощь не понадобится? — спросил Ларри. Он дышал тяжело, с хрипом, но в его голосе больше не было только похоти — там была тяжелая, почти давящая забота. Салли застыл в этой нелепой, вывернутой позе. Взгляд Ларри жег спину. Это было хуже жалости — это было полное разоружение. — Не знаю, — признался он наконец, и голос его прозвучал глухо, сдавленно. Сал опустил руку, чувствуя себя абсолютно беспомощным. — Блядь, Ларри, я… я никогда этого не делал. Вообще. Ни с кем. Он обернулся через плечо, и в его единственном глазу Ларри увидел такую отчаянную смесь доверия и чистого ужаса, что у него самого пересохло во рту. — Может… может, поможешь? — выдохнул Салли почти неслышно. Это была окончательная капитуляция перед тем, кому он верил больше, чем самому себе. — Думаешь, я, сука, таким занимался когда-то?! — взорвался Ларри, но в этом крике было больше нервного смеха, чем злости. Он медленно приподнялся с пола. Взгляд его прояснился, стал пугающе сосредоточенным. Ларри осторожно, почти официально, забрал банку из дрожащих пальцев Сала. — Ложись, — мягко скомандовал он, указывая на старую односпалку. Голос стал низким, обволакивающим. — На бок. Подтяни ноги. Так будет проще. Салли послушно перелез с пола на матрас. Пружины жалобно заскрипели. Он свернулся калачиком, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую пылью и его собственным шампунем. Позвоночник выгнулся, обнажая напряженные мышцы спины и ту самую, пугающую зону, которой он никогда никого не касался. Сал зажмурился так, что перед глазами поплыли пятна. Матрас прогнулся. Ларри был совсем рядом, Салли кожей чувствовал исходящий от него жар. Сначала было касание тыльной стороны ладони — теплой, шершавой, пахнущей табаком. Ларри медленно провел ею по пояснице, успокаивая. — Я ни разу… ну, это… с парнем — прошептал Ларри прямо в ухо Салли. — Сука. Белая, подтаявшая капля масла упала точно на сфинктер. Салли резко дернулся, его тело непроизвольно сжалось, а в подушку вырвался приглушенный, рваный стон. Напряжение в комнате достигло предела — неловкое, колючее и такое невыносимо настоящее. Палец Ларри, густо смазанный маслом, двигался поначалу подчеркнуто осторожно. Он выписывал медленные, давящие круги вокруг напряженного, сжатого в тугой узел кольца мышц. Он не пытался войти сразу, просто разминал, приучал кожу к чужому, настойчивому присутствию. Ларри чувствовал, как под его рукой мелко дрожат бедра Салли. — Ну... норм? — хрипло выдохнул Джонсон, и в этом вопросе было больше паники, чем он готов был признать. Дыхание Салли стало прерывистым, рваным. Каждое круговое движение пальца посылало по его позвоночнику электрические разряды тревоги и странного, тягучего ожидания. Он вжался лицом в подушку, чувствуя, как ткань намокает от пота. — Хер его знает... — выдавил он из себя, и голос его прозвучал глухо, словно из-под воды. Кончик пальца Ларри надавил чуть сильнее. Смазанное маслом кольцо мышц, сопротивляясь, наконец уступило, неохотно пропустив первую фалангу внутрь. Салли резко, со свистом втянул воздух, выгибаясь дугой. Позвонки отчетливо проступили под бледной кожей, а пальцы судорожно впились в простыню, сминая ее в бесформенный ком— Эй, чё так сразу?! — вскрикнул Сал, и в этом выкрике было больше испуга, чем настоящей боли. — Мне... мне больно, Лар! Вытащи! Ларри мгновенно замер, не выходя, но и не двигаясь дальше. Его сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас выскочит из груди и упадет на матрас. Свободная рука легла на бедро Салли — тяжелая, горячая и надежная, как якорь в море этих пугающих новых ощущений. — Дыши, — напомнил он тихим, почти гипнотическим шепотом. Ларри чуть пошевелил пальцем внутри, исследуя это тесное, обжигающее пространство, которое Салли доверил ему впервые в жизни. — Просто дыши, Сал. Я не двигаюсь. Я здесь. Слышишь? Только ты и я. Расслабься, чувак... иначе мы оба с ума сойдем. Салли сделал несколько прерывистых вдохов, заставляя себя не сжиматься, не отталкивать. Тепло руки Ларри на бедре помогало заземлиться. Постепенно жгучая пульсация сменилась ощущением наполненности, от которого по телу разлилась странная, томительная слабость. — Всё хорошо, — бормотал Ларри, и его голос, вибрирующий и низкий, прошивал Салли насквозь. Губы Джонсона почти благоговейно коснулись рваного шрама на плече Сала — места, которое тот всегда прятал под слоями одежды. — Ты справляешься. Ты такой молодец, Сал. Так хорошо… Внутри Салли что-то внезапно перемкнуло. Колючий, оборонительный спазм внизу живота сменился странной, пугающей и в то же время податливой пульсацией. Сал издал звук, который был уже не криком боли, а чем-то средним между стоном и выдохом колоссального облегчения. Его тело — предательское, незнакомое, вечно болящее — вдруг ответило на это вторжение глухим, тягучим теплом. Ларри мгновенно уловил эту перемену. Он медленно, почти церемонно, извлек палец. Влажный, интимный звук в тишине спальни прозвучал так громко, что Салли снова захотелось зарыться лицом в подушку до самой смерти. Ларри тем временем зачерпнул из банки еще порцию масла — блестящую, холодную и скользкую. — Готов ко второму? — прошептал он, и его обжигающее дыхание мазнуло по коже Салли у самого основания шеи. — Какому, блять, второму?! — вскинулся Салли, и в его голосе прорезалась смесь паники и искреннего возмущения. — У меня там не бездонный колодец, Джонсон! Ты что, решил туда всю пятерню запихать?! Ларри не сдержал короткого, нервного смешка, который тут же перешел в тяжелый вздох. — Не всю пятерню, придурок. Просто… так будет легче потом. Чтобы ты не порвался, как старая струна на гитаре. Ларри снова коснулся его, на этот раз увереннее. Его пальцы, перепачканные в масле, неловко столкнулись, и он случайно мазнул Салли по бедру, оставив жирный след на простыне. — Сука, скользко, — пробормотал Ларри, пытаясь поймать ритм. — Сал, просто расслабь булки. Я клянусь, я буду нежным, как гребаный эльф. Салли издал звук, похожий на сдавленное хрюканье — то ли от смеха, то ли от новой порции ощущений. Напряжение в комнате было таким густым, что его можно было резать ножом, но эта нелепая перепалка немного сбила градус паранойи. — И как я их расслаблю?! — прошипел Салли в подушку, и голос его сорвался на яростный фальцет. — Я тут пытаюсь от боли не сойти с ума… а ты… Он не успел закончить свои причитания. Ларри, закусив губу от предельной концентрации, надавил обоими пальцами одновременно. Скользкие, уверенные и пугающе горячие, они встретили сопротивление, но на этот раз оно было уже знакомым, податливым. Мышцы судорожно сжались, словно пытаясь вытолкнуть чужаков, а затем с тихим, почти влажным звуком уступили. Салли вскрикнул — коротко, резко, — и вцепился пальцами в простыню так, что ткань жалобно затрещала. Его спина выгнулась дугой, обнажая каждый позвонок. — Боже, блять… — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, голос сорвался на хрип. — Аккуратней можно?! Ты там что, замок взламываешь?! Внутри было тесно, невыносимо туго. Пальцы Ларри начали по-настоящему растягивать его, медленно и настойчиво раздвигая плотно сжатые стенки. Давление становилось всё глубже, ощутимее; оно достигало тех самых потаенных мест, о существовании которых Салли даже не подозревал. Волна странной, колючей и одновременно пугающе приятной дрожи разлилась по низу его живота, заставляя пальцы на ногах судорожно подогнуться. — Прости, Сал… — прохрипел Ларри, и его дыхание опалило лопатки Фишера. — Я стараюсь. Просто… ты такой узкий, чувак. Как будто я первый, кто вообще до тебя дотронулся. Ларри начал медленно разводить пальцы внутри, имитируя ножницы, и Салли издал звук, который уже нельзя было назвать просто криком боли. Это был глубокий, утробный стон, от которого у Джонсона потемнело в глазах. Ларри приглушённо застонал, прижавшись лбом к острой лопатке Салли. Его пальцы внутри изменили угол, настойчиво надавив вперёд, и Сал вздрогнул всем телом. Это было похоже на короткое замыкание: от маленькой, спрятанной точки по позвоночнику до самого затылка прошил неистовый ток. — А-ах! — вырвалось у Салли, и его тело само собой выгнулось непроизвольной, напряженной дугой. Это больше не было больно. Совсем. Это было… остро, ярко и невыносимо правильно. Костяшки пальцев, вцепившихся в простыню, побелели, а в глазах на мгновение потемнело. Ларри замер, кожей чувствуя эту резкую, почти конвульсивную реакцию. — Вот оно? — его голос прозвучал хрипло, с какой-то первобытной гордостью первооткрывателя. Он повторил движение, уже целенаправленно надавив подушечками пальцев на то же самое сверхчувствительное место. На этот раз Салли не смог сдержать долгий, дрожащий стон, который наверняка услышали бы даже в подвале, если бы не плотные стены. Волна удовольствия накрыла его с головой, выжигая остатки логики. Всё его существо теперь фокусировалось только на этом крошечном участке внутри, отвечавшем чистым огнём на каждое прикосновение. Бедра Салли сами собой подались назад, навстречу руке Ларри, в немом и отчаянном требовании: «Ещё». — Боже, Сал… — прошептал Ларри, и его дыхание стало совсем рваным. Он резко, почти грубо извлек пальцы, оставив Салли оглушенным, пустым и дрожащим от этой внезапной, несправедливой потери. — Думаю, ты готов. — Что?!! — Салли резко обернулся через плечо, его единственный глаз был расширен от шока и возбуждения, а волосы разметались по подушке синим пожаром. — Уже?! Блядь, Джонсон, я только начал… я только… — Сал, я больше не могу ждать, — прохрипел Ларри. Его голос стал ниже на октаву, превратившись в вибрирующий рык. Он не стал тянуться за одеждой. Вместо этого он одним движением перехватил Салли за бедра, разворачивая его к себе и заставляя лечь на спину в самый центр скрипучей кровати. Ларри навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от головы Фишера. В полумраке его фигура казалась огромной, заслоняющей собой весь мир. — Ты готов, — повторил Ларри, и это прозвучало как приговор. — Я чувствую, как ты дрожишь. Салли судорожно сглотнул, глядя снизу вверх на это воплощение его самых потаенных кошмаров и мечтаний одновременно. Его пальцы неуклюже впились в плечи Ларри, кожа была горячей и влажной. — Тогда… чего ты ждешь, придурок? — выдохнул Салли, и в этом выдохе было всё: и вызов, и мольба. Ларри медленно, издевательски медленно потянулся к тумбочке, нащупывая там еще одну порцию масла. Его пальцы, всё еще немного непослушные от адреналина, снова коснулись входа Салли, подготавливая его к финальному шагу. Сал непроизвольно вскинул бедра, его пальцы на ногах судорожно подогнулись. — Тш-ш, — Ларри прижал свой лоб к его лбу. — Сейчас будет… странно. Просто не переставай дышать. Джонсон приподнялся, направляя себя. Салли замер, вцепившись в простыни так, что костяшки пальцев побелели. Когда головка в латексе, скользкая от масла, впервые коснулась его, Салли издал звук, похожий на сдавленный всхлип. Это было слишком много. Слишком реально. Ларри начал медленно, по миллиметру, входить. Сопротивление мышц было отчаянным, Салли чувствовал, как его буквально распирает изнутри чем-то твердым и обжигающим. — Боже… Ларри… — прохрипел он, закидывая голову назад. — Остановись… нет, не останавливайся… сука… — Дыши, Сал, дыши со мной, — шептал Ларри, хотя у самого перед глазами плыли кровавые пятна от напряжения. Он вошел наполовину, замирая и давая телу Салли привыкнуть к этому вторжению. В комнате стало невыносимо жарко. Салли замер, вцепившись пальцами в подушку, но почти сразу же его тело свело новой, неправильной судорогой. Это не было похоже на то томительное давление пальцев — сейчас внутри возникло острое, царапающее ощущение. — Стой! — выдохнул Салли, и голос его сорвался на высокой, болезненной ноте. Он инстинктивно дернулся вперед, пытаясь уйти от этого напора, уменьшить трение, которое внезапно стало невыносимым. — Ларри, стой… Блядь, притормози. Что-то не так. Джонсон мгновенно замер, превратившись в каменное изваяние. Его мышцы на спине и плечах вздулись от дикого перенапряжения, капля пота сорвалась с виска и упала на простыню. — Что? Совсем больно? — в его голосе прорезалась паника, смешанная с разочарованием. — Я… я слишком резко? — Нет, не… не совсем, — Салли судорожно сглотнул, пытаясь подобрать слова для этого странного, механического чувства. Внутри вместо ожидаемого скольжения возникло сухое, шершавое трение. Латекс, собравшийся складками на головке, казался Салли наждачной бумагой, которая безжалостно терла и без того уязвимую, непривыкшую к такому плоть. — Презик… он какой-то… колючий, Лар. Слишком чувствуется. Мешает, сука, прямо до искр в глазах. Салли обернулся, его лицо без маски выражало смесь досады и физического дискомфорта. Вся та плавная, жаркая волна, которая несла их к финалу, разбилась о дешевую резину из супермаркета. Ларри шумно выдохнул, прижимаясь лбом к плечу Салли. Его собственное возбуждение колотило в виски, требуя выхода, но он не мог продолжать, видя, как Сал съеживается под ним. — Черт… — прохрипел Джонсон. — Может, мало смазки? Или этот латекс просто дерьмо собачье? Он осторожно отстранился, чувствуя себя максимально нелепо в этом стерильном блестящем барьере. Напряжение в комнате сменилось густой, липкой неловкостью. Салли сел на кровати, подтянув колени к груди, чувствуя себя «разобранным» и обманутым собственным телом. — Просто сними его нахер! — затараторил Салли, и в его голосе прорезалась отчаянная, почти лихорадочная мольба. Он смотрел на Ларри снизу вверх, всё еще мелко дрожа, и в его единственном глазу читалось: «Мне плевать на правила, просто будь во мне по-настоящему». Ларри замер всего на секунду, вглядываясь в искаженное шрамами и страстью лицо друга. Это было безумие. Это было небезопасно, неправильно и абсолютно в их стиле. — Сал… ты уверен? — прохрипел Джонсон, хотя его пальцы уже судорожно вцепились в край латекса. — Да! Сука, да, Ларри! — Салли вскинул бедра, почти выталкивая его из себя, лишь бы ускорить процесс. — Я не хочу чувствовать резину. Я хочу чувствовать тебя. Ларри одним резким, рваным движением стянул ставший ненужным барьер и отшвырнул его куда-то в темноту комнаты, под шкаф. Он тяжело дышал, его кожа лоснилась от пота и остатков масла. Теперь между ними не осталось ничего — только два тела, пропитанных общим прошлым и этим сумасшедшим настоящим. Ларри снова навис сверху, упираясь коленями в матрас по бокам от бедер Салли. Он зачерпнул еще немного масла — щедро, не жалея, — и густо смазал себя. Салли наблюдал за этим процессом, не отрываясь, его дыхание сбилось на свистящий хрип. Когда Ларри снова приставил головку к его входу, ощущение изменилось мгновенно. Теперь это было живое, обжигающее тепло «кожа к коже». Салли выдохнул имя Ларри в подушку, когда тот начал входить — на этот раз плавно, как влитой, без того механического трения. — Боже… — сорвалось с губ Салли. — Вот так… намного лучше. Джонсон замер, полностью погрузившись, давая измученному телу Сала привыкнуть к этому неистовому, обжигающему вторжению. Его ладони собственнически обхватили бока Салли, большие пальцы до белизны впились в талию, словно он боялся, что Фишер может просто раствориться в воздухе, оставив его одного в этой тишине. — Ты… ты невероятный, Сал. Ты просто… — Ларри не нашел слов, лишь уткнулся лбом в мокрую от пота шею друга. Салли мог только судорожно кивать, жадно хватая ртом воздух. Боль — та самая, колючая и механическая — ушла, растворившись в густом море глубокого, распирающего давления и нарастающего, пульсирующего жара. Он попробовал едва заметно шевельнуться, и это мимолетное движение вызвало новый, острый приступ ощущений, от которого в глазах на мгновение вспыхнули искры. Ларри не двигался, оставаясь внутри — глубоко, тяжело и полностью. Эта пауза была почти невыносимой; напряжение в комнате нарастало, подчеркнутое лишь их рваным, сбивающим с толку дыханием и гулким стуком сердца Салли в ушах. Он чувствовал каждую пульсацию Ларри внутри себя, чувствуя, как их тела соединяются в нечто единое, неделимое и пугающе правильное. Постепенно Салли почувствовал, как его внутренние мышцы, до этого судорожно сжатые, наконец расслабляются, принимая эту инвазию, обволакивая её своим теплом. Жар распространялся из таза по всему телу, заставляя пальцы на ногах судорожно поджиматься, а спину — выгибаться навстречу рукам Ларри. — Хорошо? — хрипло спросил Джонсон. Его губы всё еще касались кожи Салли, и в этом вопросе звучала такая отчаянная жажда подтверждения, что Сал не выдержал. Он коротко кивнул, не в силах выдавить из пересохшего горла ни единого звука. А затем он сделал нечто большее — сам слегка подался назад, вжимаясь в Ларри в безмолвном, отчаянном приглашении. Ларри ответил на этот жест низким, гортанным рыком. Он начал двигаться — сначала медленно, пробуя почву, а затем всё более уверенно и глубоко. Старая кровать под ними зашлась долгим, монотонным скрипом, который в тишине пустой квартиры казался оглушительным. Салли закинул голову назад, его единственный глаз закатился, а пальцы судорожно впились в плечи Ларри, оставляя на них глубокие красные следы. Этот звук — влажный, ритмичный, почти гипнотический — заполнил комнату, вытесняя из сознания Салли всё, кроме пульсирующего жара внизу живота. Каждый толчок Ларри отдавался в его теле тяжелым, глухим эхом, заставляя старый матрас жалобно стонать под их общим весом. — Ах… да… — вырвалось у Салли, и этот звук больше не принадлежал ему. Это был чистый инстинкт. Угол следующего толчка — более глубокого и резкого — задел ту самую точку, которую Ларри нащупал еще пальцами. Позвоночник Сала прошила острая, ослепительно белая вспышка электрического удовольствия. Мир вокруг перестал существовать: не было ни колледжа, ни призраков, ни запертой двери. Осталась только эта невыносимая, обжигающая связь «кожа к коже». Ларри почувствовал, как Салли плавится под ним, как его внутренние мышцы судорожно сжимаются, умоляя о большем. Это осознание ударило в голову Джонсона крепче любого виски. Он ускорился, сбиваясь с ритма, его движения стали жестче, настойчивее. Он входил до самого упора, каждым разом выбивая из Салли рваный, ломаный вздох. Салли закинул голову назад, его шея вытянулась, обнажая бледное горло. Рот приоткрылся в беззвучном, отчаянном крике, когда волны наслаждения начали накатывать на него одна за другой, перекрывая дыхание. Это было похоже на падение в бездну, где в самом низу горел ослепительный огонь. Границы реальности окончательно размылись: он чувствовал Ларри каждой клеткой своего тела, чувствовал его пот на своей коже, его пальцы, до боли впившиеся в талию, и этот неистовый, первобытный ритм, который нес их обоих к краю. — Ларри… Боже, Ларри… — прохрипел Сал, и его единственный глаз закатился, не в силах больше удерживать фокус. Наслаждение стало невыносимым, почти болезненным в своей интенсивности. Салли чувствовал, как внутри всё натягивается, словно струна перед обрывом. Он сам начал подаваться назад, подставляясь под каждый удар, ища тот самый финальный толчок, который сбросит его в пустоту. Колени Салли мелко дрожали, а в ушах стоял оглушительный гул, заглушающий даже скрип кровати. Конец был уже не просто близок — он обжигал их обоих своим дыханием. Ларри кожей почувствовал, как тело под ним натянулось, словно струна перед самым обрывом. Хриплый, ломаный звук, вырвавшийся из груди Салли, ударил по его собственным нервам, заставляя дыхание сбиться на свистящий хрип. Живот Джонсона свело тугой, болезненной судорогой от нарастающего, невыносимого напряжения. Он наклонился еще ниже, практически вплавляясь грудью в мокрую от пота грудь Сала, стремясь заполнить собой всё оставшееся пространство. Его рука собственнически скользнула вниз по влажному, поджарому животу Салли, обхватывая его напряженную плоть. — Вот так… — пророкотал он прямо в ухо Салли, и этот голос, грубый от первобытной страсти, заставил Сала вздрогнуть. Ладонь Ларри двигалась в унисон с его толчками — тяжело, уверенно, почти грубо. Он собирал пальцами горячую влагу, размазывая её по чувствительной головке, доводя Салли до точки кипения. Эта двойная, сокрушительная стимуляция — изнутри и снаружи — стала для Фишера тем самым пределом, за которым сознание просто гаснет. Его тело выгнулось невероятной дугой, позвонки отчетливо проступили под бледной кожей, словно по нему пропустили высоковольтный разряд. Низкий, утробный стон, переходящий в хрип, вырвался из его искаженного рта, когда первая волна оргазма накрыла его, неудержимая и всепоглощающая. Салли кончил горячими, частыми толчками, проливаясь на измятые простыни и на пальцы Ларри; его внутренние мышцы в этот миг судорожно, почти до боли сжались вокруг члена внутри него, пульсируя в такт его собственному финалу. Это дикое, неконтролируемое сжатие стало для Ларри последней каплей, сорвавшей все предохранители. Он издал хриплый, животный рык, вжимаясь в Салли в последнем, предельно глубоком толчке, и замер, превратившись в статую из напряженных мышц и пота. Салли почувствовал этот горячий, обжигающий всплеск глубоко внутри себя — густое, пульсирующее тепло Ларри, которое заполняло его, ставя окончательную, жирную точку в этой затянувшейся весне. Они замерли так на несколько бесконечных секунд, соединенные воедино, тяжело и рвано дыша в унисон. В комнате пахло кокосовым маслом, солью и чем-то еще — тем самым запахом абсолютной, выстраданной близости. Гул в ушах Салли начал постепенно затихать, уступая место оглушительной тишине квартиры. Ларри обмяк на нём всем весом, тяжёлый, горячий и абсолютно настоящий. Его дыхание опаляло шею Салли рваными, влажными толчками, а внутри всё ещё отзывалось затихающей, густой пульсацией. Рука Ларри, липкая от пота и спермы, лениво покоилась на животе Сала, чувствуя каждый его судорожный вдох. — Чёрт… — выдохнул Ларри. Голос был сорванным, пропитанным хриплым изумлением. Он медленно, почти нехотя выскользнул из Салли, и оба они одновременно вздрогнули от этой резкой, звенящей пустоты и обострившейся до предела чувствительности. Ларри приподнялся на локтях. Его глаза — угольно-чёрные, с расширенными до предела зрачками — лихорадочно изучали лицо Сала, ловя каждую деталь. Дрожащие пальцы Джонсона осторожно коснулись рваных шрамов, скользнули по слипшейся от пота синей челке, заправляя прядь за ухо. — Ты в порядке? — спросил он, и сквозь свинцовую усталость в его голосе пробилась такая острая, колючая забота, что у Салли перехватило дыхание. Фишер кивнул, не в силах вытолкнуть из горла ни слова. Тело казалось чужим — налитым свинцом, расплавленным и одновременно наполненным странным, звенящим спокойствием. Он медленно поднял руку, касаясь щеки Ларри, ощущая под подушечками пальцев жесткую щетину и жар его кожи. Уголок рта Салли, вечно искривленный шрамом, дрогнул в слабой, но пугающе искренней улыбке. — Самый эпичный способ… забыть про призраков, — прохрипел он. В его единственном живом глазу, обычно холодном и сосредоточенном, сейчас плескалась усталая, почти торжествующая искорка. Ларри издал короткий, хриплый смешок, который больше походил на стон облегчения. Он снова уронил голову на плечо Салли, чувствуя, как мышцы всё ещё мелко подрагивают от пережитого разряда. — Да уж… — пробормотал он, зарываясь носом в изгиб его шеи. — Заткнёт любого демона. По крайней мере, на сегодня им здесь ловить нечего. Они лежали так ещё несколько минут, слушая, как их дыхание постепенно выравнивается, сливаясь в одну монотонную мелодию в тишине комнаты. Апартаменты за стеной казались бесконечно далекими. Наконец Ларри снова поднялся на локте, окинув взглядом беспорядок на простынях, пятна кокосового масла и расслабленное, до предела уязвимое тело под собой. — Эй, — он мягко взял Салли за подбородок, заставляя того встретиться с ним взглядом. — Фишер, посмотри на меня. Точно всё норм? Ничего не… ну, не болит? Салли посмотрел на него, и в этом взгляде было столько безоговорочного принятия, что Ларри на мгновение забыл, как дышать. — Точно, — выдохнул Фишер, но голос его дрогнул, когда он проследил за взглядом Ларри. На помятом матрасе расплывалось небольшое, пугающе яркое пятно — розовато-белая жижа, в которой смешались отголоски их недавнего торжества и кровь из лопнувших внутри капилляров. Для Салли это было почти ожидаемо — его тело всегда подбрасывало сюрпризы, — но Ларри замер, и его лицо, мгновение назад расслабленное и светлое, потемнело, став жестким и масочным. — Сал… — его голос упал до шепота, в котором прорезалась острая, металлическая нотка. — Это… это что, кровь? Ларри не стал ждать ответа. Его пальцы, всё еще липкие, осторожно, но властно раздвинули бедра Салли. Он придвинулся ближе, вглядываясь в масштаб «катастрофы», и его дыхание участилось, становясь рваным. — Блядь, — вырвалось у него, и в этом слове было столько вины, сколько Салли не слышал от него никогда. — Ты порвался. Сука, Сал… я же старался… я думал, что осторожен… Ларри резко отстранился, садясь на край кровати и закрывая лицо ладонями. Его плечи мелко дрожали от внезапного приступа паники. — Всё в порядке, чувак, — Салли попытался приподняться, шикнув от резкой тянущей боли внизу живота. — Это просто с непривычки… ну, кожа там нежная, сам понимаешь. Не велика беда. — Нет, не «просто»! — Ларри резко обернулся, и в его глазах горел такой яростный огонь самобичевания, что Салли осекся. — Так не должно быть. Даже с непривычки. Я должен был… я не знаю, медленнее, что ли… Он вскочил, двигаясь порывисто и нервно. Ларри скрылся в небольшом санузле комнаты Салли, и оттуда донесся шум воды и шуршание бумажных полотенец. Спустя минуту он вернулся, неся в руках таз с теплой водой, влажную ткань и чистое полотенце. Его вид сейчас напоминал полевого хирурга, пытающегося спасти единственного выжившего. — Дай посмотрю, — голос Ларри стал мягче, но в нем звенела непреклонная озабоченность. Он снова сел на край кровати. Его пальцы, теперь предельно нежные, почти невесомые, коснулись внутренней стороны бедра Салли, разводя их. — Если больно — сразу говори. Не молчи, слышишь? Теплая влажная ткань коснулась растерзанной, сверхчувствительной кожи, бережно смывая следы их первой близости. Ларри работал молча, сосредоточенно сдвинув брови, и в этой тишине Салли чувствовал, как его собственное смущение медленно растворяется в этой странной, почти материнской заботе Ларри. — Просто мне было так приятно, что я не заметил боли, — проговорил Салли, и голос его прозвучал до чертиков неловко, почти по-детски. — Понимаешь? Он отвел взгляд в сторону, изучая трещину на потолке, лишь бы не видеть этого лихорадочного, виноватого блеска в глазах Джонсона. Признание далось тяжело: сказать вслух, что удовольствие от Ларри перекрыло физическую боль, было сродни окончательному разоружению. Ларри замер. Тюбик в его руке слегка дрогнул. Он поднял взгляд на Салли — серьезный, тяжелый, в котором смешались облегчение и какой-то новый, острый вид обожания. — Понимаю, — хрипло отозвался он. — Но это не значит, что я должен был тебя калечить, Сал. Он аккуратно распределил остатки мази, его движения были почти невесомыми, словно он боялся, что Салли рассыплется от одного неверного нажатия. Закончив, Ларри не спешил уходить. Он так и остался сидеть на коленях у кровати, положив ладонь на колено Сала и слегка сжав его. — Ты… ты просто космос, Фишер. Серьезно, — Ларри коротко и нервно хмыкнул, качая головой. — Умеешь ты вогнать меня в краску даже в такой ситуации. — Он поднялся, убирая мазь обратно в аптечку, и его взгляд упал на то самое злополучное пятно на простыне. Вечер за окном апартаментов медленно густел, окрашивая небо в индиго. В комнате горела лампа, и ее желтоватый свет нещадно, но как-то очень интимно подчеркивал каждый шрам на лице Салли. Ларри наконец отложил аптечку. Напряжение в его плечах сменилось мягкой усталостью. Он улегся рядом с другом на бок, подперев голову рукой, и осторожно отвел с его лба мешающую синюю прядь. Пальцы задержались на виске — теплые, мозолистые, настоящие. — Почти ночь, — негромко произнес он, прислушиваясь к гулу города за стеклом. — Мы пропустили ужин. Джонсон заботливо подоткнул край одеяла, кутая бедра Салли, натягивать белье сейчас казалось лишним и болезненным действием, и заглянул Салу в глаза. — Сильно болит? — Терпимо, — отозвался синеволосый, чуть поерзав. Он кивнул на пакет, брошенный на кресле. — Ты обещал, что состряпаешь что-нибудь. Помнишь? — Салли с усилием дотянулся до своих джинсов, выудил пачку и протянул Ларри сигарету. — Жрать хочется просто пиздец... особенно после такого марафона. Ларри принял сигарету, и уголки его губ дрогнули в едва заметной, какой-то очень правильной улыбке. Он сел на край кровати, выудив из кармана поношенных джинсов зажигалку. — Пацан сказал — пацан сделал, — Ларри щелкнул кремнем, поднося огонек сначала Салли, а потом прикуривая сам. — Но сначала просто подыши и отдохни. А я пока пойду разведаю обстановку на кухне. — Он затянулся, выпуская в комнату облако сизого дыма, и снова посмотрел на Сала. — После «такого» действительно нужна восстановительная терапия. Макароны с сыром — наш вариант. Ты лежи, а я через пятнадцать минут вернусь с кастрюлей счастья. Договорились? Салли медленно выпустил дым в потолок, глядя на Ларри. — Договорились... Только оденься сначала, — он слабо усмехнулся, кивнув на его голый пах. — Там вроде мой отец где-то в коридоре ошивался, не стоит его так радовать. — Ой, бля… Точно, — Ларри глянул вниз и выдал короткий, пришибленный смешок, потирая затылок свободной рукой. — Чё-то я совсем берега попутал. Слишком уж по-домашнему себя почувствовал. Он нехотя натянул боксеры и джинсы, застегивая их с характерным лязгом молнии, который в тишине комнаты прозвучал как щелчок предохранителя — возвращение к реальности. Запах табачного дыма смешивался с ароматом кокосового масла и весенней сырости от курток, создавая какой-то совершенно новый, их личный «парфюм» этого вечера. — Всё, теперь я официально в броне, — Ларри шутливо отсалютовал сигаретой и подхватил пакет с продуктами со стула. — Лежи, Фишер. Если услышишь на кухне грохот — это я сражаюсь с твоей древней кастрюлей за наше выживание. Он вышел из комнаты, стараясь ступать мягко. Салли остался один, прислушиваясь к звукам квартиры. Из коридора донеслось приглушенное, нарочито бодрое: «О, мистер Фишер, добрый вечер! Да я тут Салу макароны забабахать решил, а то он чё-то совсем заучился…». Голос Ларри звучал на удивление уверенно и даже как-то… по-семейному. Салли затянулся в последний раз и затушил сигарету о край жестяной банки. Внизу живота всё еще тянуло — тупо и лениво, — но это была правильная боль. Та, которая напоминает о том, что ты живой. Через пятнадцать минут по квартире поплыл божественный запах плавленого сыра и чеснока. Ларри явно не просто варил макароны, он творил магию из того скудного набора, что был в пакете. Дверь комнаты приоткрылась, и Джонсон проскользнул внутрь, балансируя с двумя дымящимися тарелками. — Терапия прибыла, — прошептал он, ставя одну порцию прямо на тумбочку рядом с протезом Салли. — Сыр тянется как надо, Сал. И соуса я не пожалел — чтоб искры из глаз, как ты любишь. — Ларри снова присел на край кровати, передавая Салли вилку. В полумраке его карие глаза блестели как-то по-особому тепло и открыто. — Приятного, чувак. Давай заправляйся, а то у нас еще целая ночь впереди… и то самое вино само себя не выпьет. Салли подцепил вилкой тягучую нить сыра, и горячий пар на мгновение скрыл его лицо, смягчая рваные контуры шрамов. В этом домашнем полумраке он выглядел почти умиротворенным. — Пахнет божественно, — пробормотал он, отправляя в рот первую порцию. Глаза Сала прикрылись сами собой. Горячая, солено-сливочная масса заполняла его, вытесняя изнутри липкий холод пережитого дня. Это было больше, чем просто еда — это была доза нормальности, в которой он нуждался как в кислороде. — Черт, Ларри, — выдохнул он, наконец открыв глаза. Взгляд его, обычно колючий, сейчас был влажным и непривычно мягким. — Ты реально волшебник. Серьезно. Салли ел жадно, но смакуя каждый кусок, и Ларри видел, как с его плеч постепенно спадает железный панцирь напряжения. Сам Джонсон лениво ковырял свою порцию, больше наблюдая за другом. Уголок его рта дрогнул в победной улыбке. Он отставил тарелку, выудил из-за уха сигарету и прикурил, пуская тонкую струю дыма в сторону от кровати. — Голод — лучший повар, — хмыкнул он, стряхивая пепел. — Но я рад, что зашло. Ларри прислонился спиной к стене, об обшарпанные обои которой он так часто бился затылком в детстве. Тишина в комнате стала густой и уютной, нарушаемой только тихим позвякиванием вилки о фаянс. — Твой старик обмолвился, что завтра пойдет за продуктами, — буднично заметил Ларри, переводя взгляд на Салли. — Спросил, нужно ли нам что-то особенное. Я сказал, что уточню у тебя. Салли доел последнюю порцию и со стуком поставил тарелку на тумбочку. Он вытер рот тыльной стороной ладони, и его взгляд стал немного расфокусированным, затуманенным сытостью и покоем. — Может, еще сыра, — пробормотал он, глядя в пустоту. — Того, который плавится. И печенье… для перекуса. — Он привычно потянулся за своей пачкой, прикуривая от огонька Ларри. Дым их сигарет смешивался под потолком в сизое облако. — И кофе. Растворимый, чтоб без лишних телодвижений, — добавил Сал с усталой ноткой в голосе. — Хотя кого я обманываю. Отец всё равно достанет свою турку, перфекционист хренов. Ларри замер с сигаретой у губ, медленно повернул голову к Салли и прищурился, ловя его взгляд. — Ты это так тонко намекаешь на то, что мы задержимся здесь на пару дней? — в его голосе прорезалась шальная, предвкушающая смешинка. Салли повернул голову, и его стеклянный протез поймал тусклый блик лампы. Уголок губ, не скованный шрамом, дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. — А что, плохая идея? — его голос, осевший от дыма, звучал низко и вкрадчиво. — Здесь тепло. Есть еда. И… чертовски тихо. — Он сделал медленную затяжку, разглядывая Ларри сквозь полупрозрачную серую завесу. Палец методично постукивал по фильтру, сбрасывая пепел в пустую банку из-под газировки. — Если, конечно, тебя не смущает мой вид по утрам, — Сал небрежно повел рукой у лица. В этом жесте не было привычной горечи, скорее сухая констатация факта. — Эй, — Ларри мгновенно сдвинул брови, в его взгляде прорезалось упрямство. — Я же и раньше видел твоё лицо, чувак. Забыл? Салли замер. Сигарета застыла в миллиметре от губ. Он медленно выпустил струю дыма, и его взгляд стал пугающе прямым, лишенным всякой брони. — Знаю, — выдохнул он почти неслышно. — Просто… напоминаю себе иногда. Чтобы не расслабляться. — Он с силой вдавил окурок в жестянку, и в комнату вернулась плотная, осязаемая тишина. Салли откинулся на подушки, позволяя синим волосам беспорядочно рассыпаться по наволочке. — Значит, остаёмся? — спросил он, уставившись в потолок. Голос прозвучал непривычно тонко, словно он всё еще ждал, что Ларри найдет повод уйти. — Конечно, — кивнул Джонсон, устраиваясь поудобнее. — Это же твоя берлога, Сал. Уголок рта Фишера снова дернулся. Он потянулся к тумбочке, выудил свой верный Gear Boy и щелкнул выключателем. Резкий пиксельный свет выхватил из темноты его подбородок и нижнюю часть лица. — Тогда не мешай, — пробормотал он, но в тоне сквозила та самая привычная, «подвальная» игривость. — У меня тут босс не пройден. Сал поудобнее прижался спиной к стене, всё еще кутаясь в одно лишь одеяло, в то время как Ларри сидел рядом во всеоружии своих джинсов. 8-битная музыка наполнила пространство, смешиваясь с мерным тиканьем настенных часов. Ларри наблюдал за ним пару минут, а потом, не выдержав, протянул руку и бесцеремонно залез под одеяло, накрывая ладонью лодыжку Салли. — Эй, «геймер», — Ларри хитро прищурился. — А как насчет того вина? Или ты решил, что босс на Gear Boy важнее нашей… кхм… дезинфекции? Салли не отрывался от экрана, но Ларри заметил, как его уши начали медленно розоветь. — Тащи свое бухло, — буркнул синеволосый. — Есть, капитан, — с готовностью отозвался Ларри, шутливо приложив два пальца к виску. Он сполз с кровати, его босые ноги глухо шлепнули по линолеуму. Подойдя к пакету, он выудил оттуда две запотевшие банки игристого. Металл отозвался приятным холодком, контрастируя с жаром, который всё еще тлел в комнате. Ларри ловко подцепил кольцо первой банки — резкий, шипящий звук вскрытия на мгновение перекрыл писклявую мелодию Gear Boy. — Твоя порция «зелья», — Ларри протянул открытую банку Салли, присаживаясь обратно на край матраса. — Только не залей приставку, а то Тодд нас обоих прибьет за порчу имущества. Салли, не отрываясь от экрана, нащупал банку свободной рукой. Он сделал осторожный глоток, и кислые, колючие пузырьки приятно обожгли язык, окончательно смывая привкус сигарет и недавнего стресса. Ларри вскрыл свою порцию и отсалютовал Салу в воздухе. — Ну, за наш… эм… новый статус-кво? — он выждал секунду, глядя, как Салли сосредоточенно давит на кнопки. Пока Сал был поглощен игрой, Ларри в наглую пялился на него, пользуясь моментом. В тусклом свете Gear Boy он изучал каждую линию, каждый неровный край шрамов на лице друга, словно пытался запомнить эту новую, беззащитную версию Фишера навсегда. Салли кожей чувствовал этот пристальный, тяжелый взгляд. Его пальцы на кнопках непроизвольно замедлились, сбивая ритм восьмибитной мелодии, но он упрямо продолжал смотреть в экран, хотя щеки под волосами снова начало припекать. — Вижу тебя боковым зрением, Джонсон, — пробормотал он, и в его голосе прорезалась та самая хрипловатая, «подвальная» усмешка. — Что, моё лицо внезапно стало интереснее, чем пиксельные монстры? — Просто любуюсь тобой, — непринужденно протянул Ларри, и его взгляд медленно, почти ощутимо скользнул ниже, по всё еще обнаженному плечу Сала, едва прикрытому одеялом. — А чё, уже и посмотреть нельзя? Салли наконец нажал на паузу. Писклявая музыка оборвалась, оставив их в оглушительной тишине комнаты. Он медленно повернул голову к Ларри, и его единственный живой глаз впился в карие глаза напротив. — Смотреть-то можно, — тихо отозвался Сал, откладывая приставку на край матраса. — Просто… непривычно, когда на тебя так смотрят. Будто я — это что-то, на что стоит любоваться. Ларри фыркнул, подаваясь ближе и сокращая расстояние до опасного минимума. — Привыкай, Фишер. Потому что я не планирую отводить глаза. Никогда. Он протянул руку и осторожно коснулся пальцами подбородка Салли, заставляя того не прятаться за волосами. — И ты там скоро? Или мне начать ревновать тебя к этому куску пластика? Салли наконец издал победное «есс!», когда на экране вспыхнула надпись о прохождении уровня. Он отложил Gear Boy в сторону и, посильнее закутавшись в одеяло, повернулся к Ларри. Его взгляд, подсвеченный остаточным сиянием экрана, стал непривычно мягким. — Всё, я твой, — пробормотал он, притягивая Ларри к себе за край футболки. — Показывай, что там за «дезинфекция». Ларри довольно хмыкнул, чувствуя, как Салли сам сокращает дистанцию. Это «я твой», брошенное в полумраке, ударило по нервам похлеще любого энергетика. Он потянулся к тумбочке, безошибочно находя пальцами холодный металл банок, и одну из них вложил в ладонь Сала. — Дезинфекция, Фишер — это когда внутри становится так же тепло, как снаружи, — прошептал Ларри, придвигаясь вплотную. — А то ты весь вечер как натянутая струна. Давай, за нас. За то, что мы... ну, не сдохли сегодня. Он легонько чокнулся своей банкой о его, и тихий металлический «дзинь» прозвучал в комнате как финальный аккорд дня. Салли сделал глоток — колючие пузырьки игристого приятно обожгли горло, окончательно вытесняя привкус сигарет. Ларри, не отрывая взгляда от профиля Сала, тоже приложился к банке, а потом вдруг замер. Его свободная рука, накрытая одеялом, медленно скользнула по талии Салли, находя ту самую чувствительную полоску кожи, которую он целовал час назад. — Знаешь, — Ларри понизил голос до едва различимого вибрирующего шепота, — Gear Boy, конечно, крутой... но я бы предпочел, чтобы ты нажимал на мои кнопки. Он хитро прищурился, наблюдая за реакцией Салли. Синеволосый чуть не поперхнулся вином, и Ларри почувствовал, как тот снова начинает мелко дрожать под одеялом — на этот раз уже не от холода. — Ты невыносим, Джонсон, — пробормотал Сал, отставляя банку и разворачиваясь к нему всем телом. — Только дай мне допить... — Нет уж, — Ларри перехватил его запястье, заставляя смотреть прямо в глаза. — Вино подождет. Я хочу знать, почему твоё лицо такое... — Моё лицо? — сипло переспросил Салли, и это слово повисло в воздухе, как неразорвавшийся снаряд. Ларри медленно поднял руку. Его пальцы, всё еще пахнущие табаком и какао, сначала коснулись нетронутой кожи на левой щеке, скользнули к виску, где начиналась густая синяя челка. Затем движение стало почти невесомым, когда он приблизился к границе, где живая ткань переходила в онемевшую россыпь шрамов. Большой палец Ларри медленно провёл по грубому, неровному рубцу, тянущемуся к углу рта — туда, где шрам неестественно обнажал нижние зубы. — Больно? — прошептал Ларри, и его теплое дыхание коснулось шеи Салли, заставляя того вздрогнуть. Салли замер, его веки мелко задрожали, но он не отстранился. Напротив, он бессознательно подался навстречу этой ласке, которую никогда не считал возможной для себя. — Нет, — выдохнул он, и голос его надломился. — Там… там почти нет чувствительности. Омертвевшие нервы. Он позволил Ларри продолжать это исследование своего уродства, хотя пальцы Салли непроизвольно сжались в кулаки на коленях, сминая одеяло. Когда палец Ларри коснулся самого края открытого рта, Салли судорожно втянул воздух — не от физической боли, а от оглушительной психологической наготы. — Это… странно, — пробормотал он, не отводя живого глаза от лица Ларри. — Никто… никто никогда так не делал. Не трогал меня так. — Сал, ты ведь никогда подробно не рассказывал… что именно там случилось? — голос Ларри охрип, стал тяжелым. Он положил вторую руку на худую грудь парня, прямо над бьющимся сердцем, безмолвно напоминая о той бешеной близости, что связала их в туалете и на этой самой кровати час назад. — Не знаю, стоит ли сейчас… после всего… Но Салли уже не мог остановиться. Воспоминания ударили его под дых, ослепляя вспышками старой боли. В голове возник оглушительный грохот, запах пороха и крик матери. Это был патрон от дробовика. С такой скоростью и силой выстрел должен был превратить его голову в кровавый фарш, не оставив шансов. Салли выжил только потому, что мать стала его живым щитом. Она закрыла его собой, приняв основной удар, и пуля лишь по касательной располосовала лицо маленького Сала, вырывая куски плоти, но оставляя жизнь. Жизнь, которая навсегда стала оплаченным долгом. Его губы предательски задрожали, и Салли уткнулся лбом в плечо Ларри, пряча лицо, которое сейчас казалось ему тяжелее любого протеза. — Мама, — это слово не вышло, оно выдралось из самой груди вместе с хрипом. — Она… она просто встала передо мной. — Салли широко распахнул глаз, в котором закипела, но так и не пролилась влага — она застыла там жгучим, едким свинцом. Он бессмысленно впился взглядом в потолок, будто там, в пустоте над кроватью, снова разлетался на части тот проклятый солнечный день. — Дробовик. Заряд был такой… что ее почти разорвало. Она сожрала его целиком. Собой, — он задохнулся, втягивая воздух ртом, словно из горла выкачали весь кислород. — А я… я просто стоял. Смотрел. И получил то, что вылетело насквозь. — Он схватил ладонь Ларри, почти грубо вжимая его пальцы в изуродованную плоть, ведя их по самому глубокому, рваному желобу на челюсти. Кожа под ними ощущалась неживой, бугристой, пугающе холодной — как шрам на самой земле после взрыва. — Она сгнила в могиле, спасая меня, — прошелестел он, и в этом шепоте было столько самоненависти, что воздух в комнате стал тяжелым. — А я остался вот этим. Огрызком. — Бля, чувак… я не знал… — голос Ларри надрывно дрогнул, в нем слышался ужас человека, который внезапно заглянул в бездну. — Никто не знает! — Салли перебил его почти яростно, и его голос внезапно обрел колючую, болезненную твердость. Он всё еще не моргая смотрел вверх, но его пальцы впились в запястье Ларри так, будто он тонул и это была единственная опора. — Отец… он мертв внутри с того дня. Мы оба притворяемся, что нас не задело. — Он медленно повернул голову, и его живой глаз, блестящий от невыносимого, векового горя, встретился со взглядом Ларри. В этом взгляде была обнажена вся его искалеченная душа. — Ты единственный, Лар… Кто не отвел глаз. Кто коснулся этой дряни так, будто я еще человек. Ларри не выдержал. Горло сдавило спазмом, и он, не в силах больше выносить эту дистанцию, рванулся вперед. Он впился в губы Салли поцелуем, который был больше похож на попытку вдохнуть в него жизнь, и когда первая, горячая слеза Салли всё-таки сорвалась, Ларри слизнул её горькую соль, впитывая эту чужую, невыносимую боль как свою собственную. Салли вздрогнул, словно от удара током, но в следующую секунду рухнул в этот поцелуй, как в омут. Его пальцы вцепились в футболку Ларри, сминая ткань до белых костяшек. Он отвечал с отчаянной, почти яростной интенсивностью — так хватаются за жизнь, пытаясь выжечь каленым железом память о смерти и запахе пороха. Когда они наконец отпрянули друг от друга, Салли дышал надрывно, рвано, уткнувшись лбом в плечо Ларри, скрывая дрожащие губы. — Спасибо, — выдохнул он в изгиб его шеи, и этот шепот едва не сорвался на крик. — За то, что не отвернулся. За то, что не испугался... этого. Ларри не стал тратить слова — они сейчас казались дешевым шумом. Он просто сжал Салли в объятиях, впечатывая его в себя, чтобы тот каждой клеткой кожи почувствовал: он здесь, он живой, он в безопасности. Его ладонь медленно, успокаивающе скользила по спине парня, вытесняя холод прошлого теплом настоящего. — Мне нечего бояться, Сал, — прохрипел он, касаясь губами виска, где синие пряди тонули в рваных шрамах. — Ты здесь. Живой. Это всё, что мне нужно. Салли замер, и Ларри почувствовал, как из его тела уходит гудящее напряжение. Глубокий, ломаный вдох — и выдох, с которым, казалось, из комнаты улетучился призрак дробовика и крики матери. — Ладно, — тихо произнес Сал, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть Ларри в глаза. В его живом глазу все еще блестели слезы, но за ними наконец-то проглядывал свет. — Хватит. Достаточно призраков на сегодня. — Он потянулся к Gear Boy, лежавшему на измятом одеяле, и его пальцы коснулись пластика уже гораздо увереннее. — Сыграем? Я научу тебя проходить этот чертов уровень. А то ты в нем тупишь хуже, чем в математике. — Конечно, — пробормотал Ларри в синюю макушку, помогая Салли поудобнее устроиться в кольце своих рук. Сал прижался спиной к его груди, и щелчок переключателя на Gear Boy разрезал тишину. Холодное голубоватое свечение экрана выхватило из темноты рельеф его шрамов, делая их похожими на лунный ландшафт. Он протянул Ларри второй джойстик. — Держи, — голос Салли почти выровнялся, лишь глубоко внутри еще вибрировала едва заметная хрипотца. — Главное — не паникуй, когда попрут эти летающие черепа. Просто жми в тайминг. Пиксельная мелодия заполнила комнату, вытесняя остатки тяжелых мыслей. Ларри прижал его к себе одной рукой за талию, упершись подбородком в макушку. Он вдыхал запах шампуня, смешанный с тем самым едва уловимым, металлически-лекарственным ароматом, который стал для него синонимом дома. — Летучие черепа, значит? — усмехнулся Ларри, и его дыхание шевельнуло синие пряди. — После всего дерьма в этих апартаментах они выглядят как невинные диснеевские мультики. Они играли долго. Время тянулось густо и незаметно, пока пустые банки из-под игристого сиротливо стояли на полу, а за окном ночная синева начала медленно выцветать, превращаясь в предрассветное марево. Усталость свинцом наливала конечности. Экран приставки мигнул и погас — батарея сдалась первой. Салли бессильно откинул голову на плечо Ларри и закрыл глаза, подставляя лицо тусклому серому свету, пробивающемуся сквозь шторы. — Черт, — выдохнул он с легкой, почти детской досадой. — Так и не добили босса. — Он лениво повернул голову, касаясь щекой футболки Ларри, и посмотрел на него снизу вверх затуманенным взглядом.— Спать? — прошептал он, и в этом вопросе было столько домашнего уюта, сколько не было во всей его жизни до этой ночи. — Да, только оденься, — усмехнулся Ларри, нехотя отрываясь от тепла и стягивая джинсы. Оставаясь в одном белье, он быстро собрал улики их близости — использованный презерватив и упаковку, — и отправил всё в мусорный пакет. — Кстати, как твоя задница? Больше крови не было? — спросил он, протяжно зевнув, и направился к двери. Салли приподнялся на локтях, провожая его взглядом. По изуродованным щекам, которые Ларри только что целовал, пробежала заметная краска. — Всё в порядке, — ответил он тихо, быстро отводя взгляд. — Ничего не болит. Правда. Он дотянулся до стула, где ждала его привычная броня — черная футболка и просторные штаны. Натягивая их, Сал чувствовал, как ткань ласково, но вместе с тем буднично касается кожи, возвращая его в реальность. — Отец в это время спит как убитый, — добавил он, поправляя рукав. — Но ты прав. Лишние вопросы нам ни к чему. Ларри вышел в санузел, и тишина комнаты тут же стала гулкой. Салли сидел на кровати, вслушиваясь в каждый звук за дверью: тяжелые шаги, скрип половиц, шум спускаемой воды. Он машинально потянулся к тумбочке и достал флакон. Одна таблетка привычно легла на ладонь, и он проглотил её, не запивая. Горький привкус на языке был знакомым, почти родным — коротким напоминанием о том, что покой в этой жизни всегда имеет цену.Когда дверь снова тихо скрипнула, Салли уже лежал под одеялом, натянув его до самого подбородка и оставив снаружи только копну синих волос и живой, засыпающий глаз. — Эй, ты чего это спрятался? — спросил Джонсон, еще раз по-медвежьи зевнув на пороге. — Не прятался я, — голос Салли из-под одеяла прозвучал глухо и уютно. Он чуть опустил край ткани, сверкнув одним глазом. — Просто холодно. Коченею. — Он демонстративно отодвинулся к самой стене, освобождая узкое пространство. Одеяло между ними провисло, впуская в постель струю прохладного воздуха. — Иди уже сюда, — добавил он с сонной настойчивостью. — А то я в сосульку превращусь. — Неужели мне достался парень, который вечно мерзнет? — хмыкнул Ларри, ныряя под одеяло. Кровать была узкой, типичная полуторка, явно не рассчитанная на двух парней, но их это только заставляло прижиматься плотнее. — Достался, — буркнул Сал, тут же вжимаясь спиной в горячий бок Ларри. — И что теперь? Вернешь по гарантии? — Он кожей чувствовал чужое тепло, пробивающееся сквозь ткань домашней одежды. В тесноте их тела переплелись: плечи, бедра, колени — всё стало общим. — Жаловаться не собираешься, надеюсь? — в голосе Салли проскользнула слабая, едва уловимая улыбка. Ларри вместо ответа по-хозяйски обнял его за талию, притираясь почти вплотную. Его дыхание, уже тяжелое и ровное, опаляло ухо Салли. — Жаловаться? — прошептал он, едва касаясь губами шрама на виске. — Да я, наоборот, в восторге. Теперь у меня есть личный повод не вылезать из постели. Его ладонь скользнула под край футболки Салли. Пальцы легли на плоский живот. — Ты как живая грелка, — пробормотал Салли, окончательно смежая веки. — Только попробуй захрапеть. — Я не храплю, это наглая ложь, — отозвался Ларри, хотя его голос уже тягуче плыл, утопая в дреме. Его пальцы начали лениво, почти невесомо выводить узоры на коже Сала. Салли прижался затылком к его груди, позволяя мерному стуку сердца Ларри убаюкать себя. Темнота в комнате стала густой и защищающей, а бледный луч уличного фонаря на шторе больше не казался тревожным. — Сал? — позвал Ларри через вечность, когда грань между явью и сном почти стерлась. — М-м? — Спокойной ночи. Салли не стал тратить силы на слова. Он просто накрыл ладонь Ларри своей рукой, крепко переплетая их пальцы на своем животе. Это молчаливое «люблю» было громче любых признаний.