Дольше страха.

Скудный свет утра просачивался сквозь щели в шторах, как пыльная серая краска, оседая на обшарпанных стенах. Салли пришел в себя рывком — его вытолкнул из сна знакомый, тупой гул в висках, верный предвестник того, что день будет тяжелым. Он лежал неподвижно, зажатый между холодным краем кровати и раскаленным телом Ларри. Тяжелая рука Джонсона по-хозяйски покоилась на его талии, а мерное, горячее дыхание путалось в синих прядях волос. Протез привычно впивался в кожу, ремешки давили на затылок, но снять его сейчас — в этом зыбком полумраке — казалось актом запредельной незащищенности. Салли медленно, боясь потревожить этот хрупкий покой, перекатился на спину. Матрас отозвался сухим скрипом. Ларри во сне что-то пробормотал — низкое, неразборчивое — и, не размыкая глаз, притянул Сала еще ближе, утыкаясь носом в изгиб его шеи. Салли замер, глядя в серый потолок. Собственный пульс оглушительно отдавался в ушах, заглушая тишину Апартаментов. Он осторожно поднял руку, коснувшись пальцами холодного пластика на лице, проверяя крепления. Привычка. Паранойя. Потом ладонь скользнула на грудь Ларри. Сквозь тонкую ткань футболки он почувствовал спокойный, глубокий ритм сердца. Живой. Настоящий. — Лар… — шепотом выдохнул Салли, голос звучал неестественно хрипло. — Проснись. Уже утро. Вместо ответа Ларри лишь глубже зарылся лицом в его кожу. Жар его дыхания на шее заставил Салли непроизвольно вздрогнуть. — Ларри, серьезно, — он слегка толкнул плечо металлиста. — Мне нужно выпить таблетку. Голова сейчас треснет. И в этот момент реальность Нокфелла бесцеремонно вторглась в их кокон. В дверь вежливо, но настойчиво постучали. Салли не успел даже вдохнуть, как она со скрипом отворилась. На пороге возник силуэт Генри. Отец Сала замер, его близорукий взгляд мельком скользнул по переплетенным на кровати телам. В полумраке его очки тускло блеснули, скрывая выражение глаз, но тяжелая пауза, повисшая в воздухе, была красноречивее любых слов. — Салли, я на работу, а вы… смотрите, на пары сегодня не опаздывайте, — глухо бросил отец. В его голосе сквозило странное сочетание удивления и какой-то смиренной мудрости. Генри Фишер не был из тех, кто врывается с допросами; он слишком долго жил в собственном коконе из горя и работы, чтобы сейчас начинать препарировать личную жизнь сына. Салли оцепенел. Тело под тяжелой рукой Ларри превратилось в натянутый кабель. Он физически чувствовал, как предательский жар затапливает шею и кончики ушей, контрастируя с холодным пластиком протеза. — Пап… — голос Сала дал петуха, прозвучав неестественно тонко и сдавленно. — Да. Конечно. Мы вовремя. Он предпринял отчаянную попытку приподняться на локте, но Ларри, всё еще не до конца вынырнувший из сна, лишь инстинктивно сжал пальцы на его талии, притягивая обратно в свое тепло. Генри коротко кивнул. Его взгляд еще раз мазнул по их переплетенным телам, на мгновение задержавшись на открытом, уязвимом затылке сына, и смягчился. В этой секундной заминке не было осуждения — только привычная, усталая забота человека, который привык терять и теперь просто хотел, чтобы его ребенок был жив и сыт. — Хорошо, — просто ответил он. — Завтрак в холодильнике. Не забудь поесть. Обоим хватит. Дверь закрылась с едва слышным щелчком. В комнате воцарилась гулкая, вакуумная тишина Апартаментов Эддисона, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием. Салли выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно вытекает из мышц, оставляя после себя звенящую пустоту. Салли медленно выдохнул, позволяя затекшим плечам наконец вжаться в матрас. Сердце всё еще выстукивало сумасшедший ритм где-то в районе кадыка, отдаваясь пульсацией в висках. — Боже... — сорвалось с его губ ломаным шепотом. Он зажмурился, чувствуя, как под протезом горит кожа. — Это было... запредельно неловко. Ларри, окончательно вынырнувший из сонного марева, ослабил хватку. Он лениво приподнялся на локте, нависая над Салли тяжелой, теплой тенью. Его каштановые волосы разметались по подушке диким хаосом, а в прищуренных глазах плавала густая, бесконечная нежность, какую Сал видел только в редкие моменты их абсолютного уединения в подвале. — А по-моему, он отреагировал... нормально, — прохрипел Ларри. Сонный голос вибрировал низко, пробирая до костей. Он медленно провел шершавым пальцем по самому краю рваного шрама на щеке Салли, там, где пластик маски неплотно прилегал к коже. — Не грузись, Фишер. Салли прикрыл глаза, невольно подаваясь навстречу этому касанию. Пальцы судорожно сжали край простыни, сминая ткань в кулаке. — Просто... никто и никогда не видел меня «вот так», — он сделал рваную паузу, жадно глотая пыльный утренний воздух. — В одной постели. С кем-то. Он распахнул глаза, встречаясь с прямым, обжигающим взглядом Джонсона. Стеклянный протез холодно отразил серый свет из окна, но живой глаз был переполнен такой обезоруживающей уязвимостью, что Ларри на мгновение перестал дышать. — И уж тем более мой отец, — добавил Салли тише, и в этой фразе проступила тень той самой старой, въевшейся под кожу стыдливости, которую он годами взращивал в одиночестве 402-й квартиры. Ларри наклонился еще ниже. Его губы коснулись шрама на виске Салли — невесомое, почти призрачное движение, от которого по спине Сала пробежал электрический разряд. — А мне нравится, — выдохнул Ларри прямо в кожу, обжигая её своим теплом. — Видеть тебя таким. Настоящим. Без всех этих твоих барьеров. Он отстранился лишь на пару сантиметров, и его взгляд стал пугающе серьезным, но лишенным всякой жесткости. — И твоему старику, похоже, тоже. Ему плевать на «как это выглядит», Сал. Он просто хочет, чтобы ты наконец перестал быть один. Чтобы ты был счастлив. Салли почувствовал, как тугой узел в горле, мешавший дышать последние несколько минут, начинает медленно распускаться. Салли потянулся к тумбочке — заученным, почти механическим жестом, какой бывает у людей, привыкших усмирять собственное тело химией. Пластик флакона глухо стукнул о дерево. — Мне нужно принять ещё одну, — бросил он, уже откручивая крышку. — Тревога… она никуда не делась. Просто затаилась где-то под рёбрами. Ларри не мешал. Он просто наблюдал, не убирая руки со спины Салли. Его ладонь медленно, размеренно скользила по выступающим позвонкам — ритмичный, почти гипнотический жест, призванный заземлить, вернуть в реальность из серого марева утра. — Голова? — негромко переспросил он, ловя взгляд Сала. Салли кивнул, запивая горькую таблетку остатками несвежей воды из стакана. — Да, — отозвался он, с силой растирая виски пальцами. — Всегда гудит после… таких ночей. Он не уточнял, что именно имелось в виду: их лихорадочная близость, душные обрывки воспоминаний о матери или просто хронический недосып, ставший в Апартаментах нормой. Ларри придвинулся вплотную, его длинные пальцы сменили траекторию — теперь они мягко, но уверенно сминали напряжённые узлы мышц на затылке Салли, прямо под ремешками протеза. — Давай я помогу, — предложил он вкрадчиво. В этом касании было столько простой, не требующей лишних слов заботы, что Салли против воли обмяк, позволяя себе на секунду выключить контроль. Но хрупкая идиллия Нокфелла никогда не длилась долго. Тишину комнаты вспорол резкий, надрывный звон. Телефон Ларри, брошенный где-то в складках одеяла, завибрировал, высвечивая имя на экране. Эшли. С самого чертова утра. Салли замер, и нахлынувшая было расслабленность мгновенно сменилась колючим холодком. Ларри вздрогнул; его ладонь, только что согревающая позвонки Салли, замерла. Он нехотя потянулся к груде одежды на полу, выуживая из кармана джинсов надрывающийся аппарат. На экране холодным светом горело имя — «Эшли». Ларри бросил на Сала быстрый взгляд, в котором смешались неловкость и негласное извинение. — Прости, — одними губами прошептал он, проводя пальцем по сенсору. — Эш? Что случилось в такую рань? Салли мгновенно отгородился, уставившись в стену. Плечи, которые Ларри только что удалось расслабить, снова превратились в каменный панцирь. — Эй, ребята, вы сейчас где? — голос Эшли в трубке звучал бодро, почти колюче, словно она интуитивно чувствовала, что эти двое снова заперлись в своем общем коконе. Ларри на секунду запнулся. Его взгляд скользнул по напряженной спине Салли, по синим волосам, разметавшимся по подушке. — Я… у Сала, — ответил он, стараясь придать голосу ту самую «братскую» нейтральность, которая всегда служила им щитом. — Что-то стряслось? Он на мгновение прикрыл микрофон ладонью, наклоняясь к самому уху Салли: — Она просто спрашивает, чувак. Всё ровно. Но в комнате уже воцарилась та самая вакуумная, тяжелая тишина Апартаментов. Из трубки доносилось приглушенное щебетание: — Да нет, ничего критичного… Просто вы же готовились к сегодняшнему тесту? Подумала, заскочу к Салли, посидим над конспектами вместе. Салли резко обернулся. Его стеклянный протез глаза, неподвижный и холодный, уставился прямо на Ларри, но в живом зрачке плескалась настоящая, дикая паника загнанного зверя. — Нет, — одними губами выдохнул он. Звука почти не было, только рваный поток воздуха. — Не сейчас. Пожалуйста. Ларри почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной сквозняк. Он сглотнул, чувствуя, как ложь липнет к языку. — Эш, слушай… сегодня не лучший момент, — выдавил он в трубку, лихорадочно подбирая слова. — Сал совсем расклеился. Голова раскалывается, мигрень дикая, он даже свет выключил. Давай как-нибудь в другой раз, ладно? — Ох, ну я могла бы зайти, помочь... Ларри? — В голосе Эшли проступила та самая вязкая, неподдельная забота, которая в тишине комнаты 402 прозвучала для парней как смертный приговор. Ларри кожей почувствовал, как Салли под его рукой превратился в кусок льда. Пальцы Фишера до белизны впились в край простыни, сминая ткань в кулаке. — Эш, правда, не стоит, — Ларри старался звучать мягко, но в его интонациях прорезалась та самая «бетонная» настойчивость, которую он включал, когда дело касалось защиты Сала. — Ему сейчас нужен только покой. Я побуду с ним. Мы… мы потом сами всё нагоним по конспектам, ладно? Он бросил на Салли быстрый, лихорадочный взгляд, пытаясь без слов впихнуть в него обещание: «Всё под контролем, я не пущу её сюда». — Ладно, — выдохнула она в трубку, и в этом вздохе послышалась легкая обида. — Что ж, увидимся на парах, друзья. — Да, увидимся, — выдохнул Ларри. Короткий гудок отбоя прозвучал в вакууме комнаты пугающе громко. Ларри небрежно отшвырнул телефон на тумбочку — тот звякнул о пластик протеза, заставив Салли вздрогнуть. Джонсон повернулся к другу, который всё еще буравил взглядом стену, втянув голову в плечи. — Прости, — хрипло бросил Ларри, нервно потирая затылок. — Я не думал, что она решит устроить проверку связи в такую рань. Салли медленно выдохнул, и остатки сковавшего его напряжения начали по капле вытекать из мышц. Он повернул голову, заставляя свой настоящий, живой глаз встретиться с выжидающим взглядом Ларри. — Ничего, — прохрипел он, почти не слышно. — Просто… я не готов к гостям. Особенно сейчас. В это ебучее утро. Он привычным, почти автоматическим жестом провел пальцами по краю холодного пластика, заземляясь. Серый утренний свет, пробивавшийся сквозь пыльные занавески, ложился длинными, изломанными тенями на его изуродованную щеку, превращая шрамы в глубокие каньоны. — Она ведь не… не догадывается? — в голосе Сала прорезалась тонкая, колючая нотка страха, которую он не успел подавить. Ларри качнулся вперед, сокращая расстояние. Старый матрас отозвался сухим, коротким скрипом. Он накрыл плечо Салли ладонью, чувствуя под пальцами тонкую ткань футболки и всё еще туго натянутые узлы мышц. — Нет, Сал. Ни капли, — Ларри старался звучать уверенно, хотя в груди у него самого ворочался холодный ком. — Она просто хотела помочь. Эш всегда такая… лезет спасать мир, даже если её об этом не просят. Он замолчал, наблюдая, как Салли прикрывает веко. Длинные синие ресницы отбрасывали мягкие тени на рваную кожу виска. — Но если бы она знала… она бы поняла, — добавил Ларри тише, почти в самое ухо. — Она же твой друг, Фишер. Настоящий. — Ларри, могу я кое о чём тебя попросить? — Салли не открывал глаз, и его голос в тишине 402-й квартиры прозвучал пугающе серьезно. Ларри почувствовал, как сердце на мгновение пропустило удар и застряло где-то в ребрах. Он сжал плечо Сала чуть сильнее, давая понять: я здесь, я слушаю. — Всё что угодно, — выдохнул он. — Проси. Он видел, как дернулся кадык Салли, как мелко задрожали его пальцы, до побеления впившиеся в простыню. — Давай не будем… пока не будем говорить о «нас» Эшли. И Тодду с Нилом тоже. Вообще никому из ребят, ладно? Салли наконец выдохнул, и этот звук был похож на сдувшийся шар. — Я просто хочу, чтобы это… хотя бы какое-то время… было только нашим. Без их взглядов. Без разборов. Только наше. Ларри почувствовал, как внутри, где-то под ребрами, разливается густое, болезненно-сладкое тепло. Он переместил ладонь с плеча на талию Салли, по-хозяйски притягивая его к себе в тесноте узкой кровати. — Конечно, — выдохнул он в синие волосы, впитывая запах мятного. — Это только наше. Столько, сколько тебе потребуется. Он кожей ощутил, как Салли наконец окончательно обмяк, отдавая свой вес его рукам. Утренний холод апартаментов всё еще кусался, зависнув в углах комнаты, но под старым одеялом их тела создали свой собственный, раскаленный кокон. Они лежали неподвижно, слушая, как за окном с натужным воем проезжает одинокий мусоровоз. Салли повернул голову. Его стеклянный протез неподвижно уставился в потолок, а живой глаз — темный и глубокий — лихорадочно искал взгляд Ларри. — Спасибо, — сорвалось с его губ. Голос окреп, в нем больше не было той утренней ломкости. — Мне просто… нужно научиться дышать в этом. Привыкнуть, что «это» существует. Он сделал неопределенный жест ладонью в воздухе, словно пытаясь очертить невидимую электрическую нить, натянутую между ними. Ларри перехватил его руку на взлете, мягко переплетая их пальцы. Шероховатые шрамы на тыльной стороне ладони Сала ощущались под подушечками пальцев Ларри как рельефная карта их общей боли. — У тебя есть всё время этого чертова мира, — пророкотал Ларри. Он поднес их сцепленные руки к лицу и почти благоговейно коснулся губами костяшек Салли. — Я никуда не бегу, Фишер. Слышишь? От этого касания по телу Салли прошла теплая волна, гася остатки ночных кошмаров. Он приоткрыл глаза, когда Ларри отстранился, но не позволил ему увеличить дистанцию — их лбы снова столкнулись в пыльном полумраке. — А если… если я никогда не буду готов? — выдохнул Салли, и в тишине комнаты снова зазвенела та самая, до боли знакомая Ларри нота загнанного зверя. Ларри лишь мягко усмехнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Тогда это останется нашей самой грандиозной тайной, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — И я буду беречь её, как грёбаное сокровище, пока апартаменты не рухнут. Салли хмыкнул — звук вышел сухим, надтреснутым, но это был самый настоящий смех, пробившийся сквозь панцирь протеза. Он уткнулся лбом в плечо Ларри, стараясь спрятать то, что сейчас творилось на его лице. — Черт, Джонсон… ты такой сентиментальный, — пробормотал он, но его пальцы при этом намертво вцепились в край черной футболки Ларри, не давая тому отстраниться ни на дюйм. Ларри медленно перебирал синие пряди, выпутывая из них узлы, набившиеся за ночь. — Только для тебя, Фишер, — выдохнул он в самую макушку Сала. — Для всех остальных я по-прежнему тот еще циничный ублюдок. Помни об этом. Салли замер, впитывая вибрацию его голоса. — Если честно… я не думал, что наша дружба когда-нибудь перерастет в «это», — голос Сала, приглушенный тканью футболки, прозвучал непривычно тонко. — Ну, точнее… я думал об этом. Ты мне всегда нравился. С самого первого дня в том гребаном подвале. Ларри оцепенел. Его пальцы замерли в спутанных волосах Салли, а дыхание перехватило, словно он внезапно оказался в вакууме. Он осторожно, почти боясь спугнуть этот момент, отстранил Салли, чтобы заглянуть ему в единственный живой глаз. — Правда? — в его шепоте послышалось почти религиозное благоговение. — А я-то был уверен, что это у меня одного… такие «сбои» в программе. Что я один схожу с ума по своему лучшему другу. Он медленно провел большим пальцем по самому краю рваного шрама на щеке Салли. Движение было настолько осторожным и нежным, что Сал едва не вздрогнул от этого непривычного тепла. Но идиллия Нокфелла всегда имела горькое послевкусие. Внезапно виски Салли прошила острая, пульсирующая боль. Ритмичный стук в голове стал невыносимым — запоздалая расплата за бессонную ночь, адреналиновые качели и гору невыплаканных слов. Салли непроизвольно поморщился, зажмурившись и инстинктивно хватаясь за голову. Салли резко зажмурился, отшатнувшись назад. Пальцы судорожно впились в висок, костяшки побелели. — Черт… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Боль полоснула по затылку, острая и пульсирующая, словно кто-то методично вбивал раскаленный гвоздь прямо в основание черепа. Вся сонная нежность Ларри испарилась в ту же секунду. Он мгновенно подобрался, превратившись в натянутую струну. — Таблетки? — коротко бросил он, уже разворачиваясь к тумбочке, где белела знакомая упаковка. — Что еще нужно? Холодное полотенце? Темноту? — Просто… таблетки, — пробормотал Сал, сжимая голову ладонями, будто пытаясь удержать её от взрыва. Знакомая, липкая тошнота подкатила к самому горлу. Ларри метнулся к кулеру в углу комнаты, наполнил стакан и через мгновение уже был рядом, протягивая Салли спасительную пилюлю. Он замер на краю матраса, не сводя глаз с того, как Сал с трудом сглатывает воду, и как судорожно дергается его кадык. — Слушай, может, к черту всё это сегодня? — осторожно предложил Ларри, накрывая ладонью лопатки друга, заземляя его. — Скажем, что ты свалился с гриппом. Или просто свалился. — Эш… она говорила, сегодня экзамен, — прохрипел Фишер, не открывая глаз. — Разве можно такое пропустить? — Можно всё, если ты в таком состоянии, — отрезал Ларри, и в его голосе прорезался тот самый «бетон», не терпящий возражений. Он чувствовал, как под его ладонью каменеют мышцы Салли. — Эш поймет. И преподы перетопчутся. Ты же не симулируешь, Сал. Тебя буквально пополам ломает. Салли медленно, рвано выдохнул, опуская руки на колени. Острый пик боли начал плавно переходить в привычную тупую тяжесть, наливавшую череп свинцом. — Просто… ненавижу это, — прошептал он, уставившись в обшарпанный линолеум. — Ненавижу чувствовать себя чертовым механизмом, который постоянно ломается. Чувствовать себя… неполноценным. Ларри мягко притянул его к себе, смыкая кольцо рук на плечах. Он прижался губами к виску Салли, прямо там, где под тонкой кожей исступленно колотилась обожженная болью вена. — Ты не сломанный, Сал, — выдохнул он, и в этом шепоте было столько бетонной уверенности, что у Фишера невольно сжалось сердце. — Тебе просто… иногда чертовски нужна передышка. Как и любому из нас. Ларри чуть отстранился, заглядывая в лицо: один глаз — живой, подернутый дымкой тревоги, другой — застывшее стекло. — Мы остаемся. К черту колледж, сегодня мы никуда не идем. Я буду здесь, с тобой. — Ты мог бы пойти на пары… не оглядываясь на то, что я застрял тут, — попытался вставить слово Салли, хотя сопротивляться заботе Джонсона сил уже не было. — Не мог бы, — отрезал Ларри без тени сомнения. Его пальцы лениво скользнули по затылку Сала, путаясь в синих прядях, выбившихся из хвостов. — Даже не заикайся об этом. Я никуда не уйду. Он откинулся на подушки, увлекая Салли за собой, пока тот не оказался в полузабытьи на его груди. Ровный, глухой ритм сердца Ларри работал лучше любого анальгетика. — Так легче? — почти неслышно спросил Ларри. — Или мне просто заткнуться и сидеть тише воды? — Нет, говори… — пробормотал Сал, прижимаясь щекой к его футболке. — Это отвлекает. Твой голос вытесняет этот гул. — Ладно, — Ларри улыбнулся, мимолетно коснувшись губами макушки Салли. — Буду заговаривать тебе зубы. Слушай, на днях Эш пыталась научить меня паре аккордов. Это было феерическое дерьмо. Он негромко рассмеялся, и Салли почувствовал, как эта вибрация физически проходит сквозь его собственную грудную клетку, согревая изнутри. — Она заявила, что у меня пальцы как у краба-переростка. А потом допытывалась, почему ты никогда не берешь гитару при ней. Салли тихо фыркнул, чувствуя, как свинцовый обруч на лбу начинает медленно разжиматься. — Потому что она завалит меня комментариями, — пробурчал он в ткань футболки. — Начнет сравнивать с Sanity's Fall, анализировать переборы… Слишком много шума. Ларри лениво выводил круги на его лопатках, его движения были усыпляющими. — А для меня? — вдруг спросил он, и в голосе прорезалась та самая редкая, почти детская надежда. — Ты бы сыграл когда-нибудь только для меня? Чтобы никого больше в радиусе километра? — Думаю, да... — выдохнул Салли, и его голос, приглушенный тканью футболки Ларри, прозвучал до чертиков смущенно. — Мы ведь всё равно слушаем одно и то же дерьмо. И ты мой парень теперь... вроде как. Как-никак. Ларри замер. Салли кожей почувствовал, как сердце под его щекой на мгновение споткнулось, пропустило удар, а затем забилось вдвое быстрее, выстукивая сумасшедший ритм. Пальцы Джонсона на его спине застыли, словно он переваривал это «вроде как», превращая его в нечто незыблемое. — Да, — выдохнул Ларри. Это слово прозвучало одновременно как признание и как колоссальный выдох облегчения. — Я твой парень, Фишер. Твой. Он наклонился ниже, так что его горячее, неровное дыхание опалило ушную раковину Сала, заставляя того мелко вздрогнуть. — И я готов слушать тебя вечно. Если ты этого захочешь. Салли не нашел слов. Он лишь медленно приподнял голову, отрываясь от его груди. Стеклянный протез холодно отразил серый утренний свет из окна, но живой глаз лихорадочно искал ответный взгляд Ларри. Тот самый изломанный шрам на губе Салли растянулся в чем-то, что было пугающе похоже на настоящую, искреннюю улыбку. — Тогда… может, начнем с чего-то простого? — прошептал он, и голос его дрогнул уже не от пульсирующей боли, а от этого нового, пугающего чувства обладания. — Как только в голове перестанет так нещадно стрелять. Ларри коротко кивнул. Его пальцы снова пришли в движение, теперь они скользили по лопаткам Салли более уверенно, почти по-хозяйски, закрепляя их новый статус. — Договорились, — тихо отозвался он, притягивая Сала обратно к себе. — А пока… просто лежи. Плыви по течению. Я никуда не уйду, Сал. Никуда. Коридор колледжа вибрировал от гула голосов и хлопанья дверей, но для Салли этот шум превратился в далёкий статический треск. Мигрень вгрызалась в затылок раскалёнными спицами, заставляя мир вокруг идти серыми пятнами. Он прижался затылком к холодному металлу шкафчика, мечтая только об одном — раствориться в этой прохладе. Ларри возник рядом молча, как тень, отсекая его от потока студентов. Он встал так близко, что Салли почувствовал знакомый запах масляной краски и крепкого табака. — Совсем плохо, Фишер? — голос Ларри вибрировал низко, почти у самого уха, пропитанный той тяжёлой, почти удушающей заботой, которая за последние недели стала для Салли единственным способом не сойти с ума. Ларри не просто стоял рядом — он выстроил вокруг них стену, создавая крошечный, интимный вакуум среди хаоса. Его ладонь, горячая и властная, легла на шею Салли. Пальцы привычно скользнули под синие волосы, массируя основание черепа, прямо там, где ремешки протеза впивались в кожу. Сал непроизвольно выдохнул, и его голова сама собой, ведомая инстинктом поиска защиты, опустилась на плечо Ларри. Это не было движением друга. Это было абсолютное, бесстыдное доверие. — Потерпи. Сейчас свалим отсюда, — прошептал Ларри, наклоняясь так низко, что его губы почти коснулись пластика маски. Его свободная рука собственнически обхватила талию Салли, притягивая его вплотную, в самое сердце своего тепла. — Ребята! Наконец-то я вас... Голос Эшли, звонкий и радостный, оборвался, как перерезанная струна. Салли вздрогнул, резко распахнув глаз. Эш замерла в трёх шагах, её рука застыла в воздухе. Весь её облик — от летящих волос до открытой улыбки — мгновенно остекленел. Она смотрела не на них, а на то, как пальцы Ларри продолжают сжимать шею Салли, на то, как тесно переплетены их тела. На их пугающую, почти физически ощутимую слитность. — Эш... — выдохнул Салли. Паника обожгла внутренности, заставляя забыть о мигрени. Он рванулся в сторону, буквально выдирая себя из захвата Ларри. Металл шкафчика отозвался противным, дребезжащим стоном. Сал лихорадочно дёрнул край куртки, пытаясь собрать себя по кускам, вернуть маску «просто друга», но в воздухе между ними всё ещё висел немой призрак их близости. Эшли медленно опустила руку. В её глазах, где всегда светилось понимание, теперь плескалась тёмная, обжигающая горечь. — Значит, «опекаешь»? — её голос был тихим, но в этой тишине Салли услышал звон разбитого стекла. Она перевела взгляд на Ларри. — Тодд говорил, что вы двое в последнее время будто в другом измерении. Я списывала это на расследование. Пыталась оправдать вас перед самой собой. Она сделала шаг вперёд, и Салли почувствовал, как в горле встаёт колючий, удушливый ком. — Но это? — она указала дрожащей рукой на пустое пространство между ними, которое ещё секунду назад было заполнено их общим, запретным жаром. Салли не выдержал. Под пластиком протеза лицо горело от жгучего, липкого стыда. Он видел, как в глазах Эш вскипает влага — не просто слезы, а ядовитая соль обиды. Она, та, кто доверяла им каждый свой вздох и каждый секрет, вдруг оказалась лишней деталью в их механизме на двоих. — Прости, Эш… я не… я не могу, — сорвалось с его губ ломаным, сухим шелестом. Он рванулся с места, почти ослепший от паники. Плечи студентов врезались в него, чьи-то голоса летели в спину, но Салли нужно было только одно: исчезнуть. Раствориться в гулких лабиринтах колледжа, лишь бы не чувствовать на себе этот разрушительный, обвиняющий взгляд подруги. — Сал! Стой! — Ларри рванулся следом. Тяжелые подошвы его ботинок выбивали на паркете дробь, похожую на выстрелы, но Эшли перекрыла выход. Она не кричала. Она просто встала в проеме, выставив руку вперед — тонкую, дрожащую, но непреклонную, как стальной брус. Ларри затормозил в дюйме от неё, едва не впечатавшись в стену. — Дай пройти, Эш! Ему хреново, он сейчас… — Ларри задыхался, адреналин бил в виски, а взгляд лихорадочно метался к повороту, за которым скрылась синяя макушка Сала. — Ему всегда хреново, Ларри! — Эшли наконец сорвалась. Её голос надломился, и в нем прорезались те самые слезы, которые она так отчаянно пыталась сглотнуть. — Но ты… вы двое… Вы серьезно думали, что я ничего не пойму? Что это нормально? — Что именно, Эш?! То, что я не даю ему сдохнуть от боли прямо у этих гребаных шкафчиков? — Ларри ощетинился, его плечи развернулись, принимая ту самую звериную, защитную позу, которую он всегда включал рядом с Салли. — Не прикидывайся идиотом, Джонсон! — она сделала шаг к нему, и Ларри увидел в её глазах не просто обиду, а настоящую, выжигающую дыры в душе боль. — Ты опекаешь его так, будто он твоя собственность. Ты не просто рядом. Ты… ты вытесняешь из его жизни всё остальное. Включая меня. Она сжала кулаки, и её голос упал до яростного шепота: — Я видела, как ты на него смотрел. Как касался. Ты не лечишь его мигрень, Ларри. Ты присваиваешь его себе. И ты врал мне в лицо, зная, что я чувствую к нему. Ты просто вышвырнул меня из нашего круга, как ненужный хлам. Ларри замер. На мгновение в его глазах вспыхнуло желание оправдаться, соврать про «приступы» и «мигрени», но вид заплаканной подруги, которую они только что выставили полной дурой, сорвал все предохранители. Он резко развернулся к ней, сокращая дистанцию так, что Эш невольно отступила на полшага, упершись спиной в холодный металл шкафчика. — Да, Эш! — рявкнул он, и в его голосе прорезалась та самая хриплая, отчаянная честность. — Да, мы вместе. И нет, это не «дружеские посиделки» и не твои гребаные конспекты. Он провел рукой по своим растрепанным волосам, чувствуя, как внутри всё клокочет от смеси вины и дикого, защитного инстинкта. — Слушай… я сам ни хрена не понимаю, — Ларри понизил голос до яростного шепота. — У меня в голове кавардак. Это сложно, это… это пугает меня до усрачки, понимаешь? Но меня тянет к нему так, что я дышать не могу, если он не рядом. Это как магнит, как чертова черная дыра, из которой нет выхода, и я, сука, не хочу оттуда выходить! Эшли замерла, её губы дрогнули. Она никогда не видела Ларри таким — оголенным, злым и до боли искренним. — Ты… ты любишь его? — почти неслышно спросила она. Ларри отвел взгляд на пустой коридор, туда, где скрылся Салли. Его челюсть сжалась. — Я не знаю, как это называется, — отрезал он. — Но я знаю, что за каждый его вздох я готов в глотку вцепиться любому. И тебе в том числе, если ты решишь сейчас устроить ему допрос. — Вот значит как... да, Ларри? — Именно так, Эш, — Ларри не отвел взгляда. Его грудь тяжело вздымалась, а в сузившихся зрачках плескалось что-то опасное, почти животное. — Можешь считать меня ублюдком, можешь ненавидеть нас обоих, но я не собираюсь извиняться за то, что он — единственное, что не дает мне окончательно сдохнуть в этом гребаном городе. Эшли смотрела на него, и в её глазах разочарование медленно превращалось в ледяную пустоту. Она прижала сумку к груди, словно та была щитом от его слов. — Ты защищаешь его не от мира, Ларри, — её голос больше не дрожал, он стал пугающе ровным. — Ты защищаешь его от нас. От друзей. Ты просто решил, что имеешь право единолично владеть Салли. Что мы — угроза вашему маленькому «счастью». Она сделала паузу, горько усмехнувшись. — Ты даже не понимаешь, как это выглядит со стороны. Это не любовь, Джонсон. Это одержимость. Ты не даешь ему дышать без твоего разрешения. И ты врал мне в лицо две недели, зная, что я чувствовала к нему. Ты просто вышвырнул меня из нашей стаи, как лишний хлам. — Хватит! — Ларри ударил кулаком по металлическому шкафчику рядом с её головой. Гулкий, дребезжащий звук разнесся по пустому коридору. — Не смей судить о том, чего не понимаешь. Ты видишь только то, что хочешь. Ты не знаешь, что происходит с ним ночью. Ты не слышишь, что он шепчет, когда маска снята. Так что прикуси язык, пока я окончательно не забыл, что мы когда-то были друзьями. Эшли не вздрогнула. Она лишь медленно поправила лямку сумки и посмотрела ему прямо в глаза — в последний раз с той теплотой, что была раньше. — Мы были лучшими друзьями. А теперь… теперь я даже не знаю, кто вы такие. Иди к нему, Ларри. Беги. Он ведь там, запертый в туалете, ждет своего единственного «спасителя», верно? Она развернулась и пошла прочь, чеканя шаги по кафелю. Ларри стоял, прижавшись лбом к холодному металлу шкафчика, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла. Ему хотелось крикнуть ей вслед, что она не права, что всё гораздо сложнее… но он знал, что она попала в самую точку. Он рванулся в сторону туалетов, расталкивая запоздалых студентов. Ларри ворвался в туалет, и грохот двери о стену прозвучал как выстрел в пустом склепе. Холодный кафель множил эхо, смешивая его с утробным гулом водопроводных труб. В нос ударил резкий запах хлорки и застоялой сырости. Помещение казалось вымершим, если не считать последней кабинки в самом конце ряда. Ларри замер, пытаясь унять рваное дыхание. Сквозь щель у пола он увидел знакомые, потрепанные синие кеды. Салли сидел там, сжавшись в тугой комок, и тишина, исходившая от него, была тяжелее и громче любого крика. — Сал… — Ларри прислонился лбом к холодной, выкрашенной в казенный цвет двери. — Сал, открой. Её нет. Она ушла. В ответ — лишь вакуум. И едва уловимый, свистящий звук воздуха, проходящего сквозь фильтры протеза. — Салли, блядь, не смей молчать! — Ларри ударил ладонью по перегородке, но тут же обессиленно сполз вниз, усаживаясь прямо на подозрительно влажный пол. — Я всё ей выложил. Ну, почти всё. Теперь она в курсе. — Ты не должен был… — Голос Салли просочился сквозь щели, глухой и надтреснутый, будто обернутый в кокон из стекловаты. — Теперь мир перевернется. Она возненавидит нас, Лар. Я видел её взгляд. Мы её просто… вычеркнули. — Никого мы не вычеркивали, — отрезал Ларри, уставившись в пустоту перед собой. — Мы просто заврались. Сами себя в угол загнали. Ей херово, я знаю. Но кормить её этим дерьмом дальше было бы еще подлее. Выходи давай. Посмотри на меня. Внутри щелкнула задвижка. Медленно, со скрипом, обнажающим ржавые петли, дверь отворилась. Салли застыл в проеме, побелевшими пальцами вцепившись в край перегородки. Протез сидел неровно, обнажая влажную, покрасневшую полоску кожи на виске. Единственный живой глаз был красным от лопнувших капилляров, в нем плескался дикий, почти звериный ужас. — Она смотрела на меня как на гребаного монстра, Ларри, — прошептал Сал, и его плечи судорожно дернулись. — Не из-за шрамов. Из-за того, что я был с ней фальшивым. Она отдавала мне свои секреты, а я… я прятал от неё тебя. Будто ты — что-то постыдное. Ларри резко вскочил. В одно движение он шагнул в тесную кабинку, буквально впечатывая Салли в стену. Его ладони, пахнущие табаком и растворителем, жестко обхватили лицо парня, фиксируя его, заставляя смотреть в упор. — Слушай сюда, Фишер. Мне плевать на колледж, на сплетни и даже на то, что сейчас чувствует Эш. Да, мы облажались с этой конспирацией. Но я не собираюсь извиняться за то, что хочу быть с тобой. И тебе не позволю. Ясно? Он с силой прижался своим лбом к его пластиковому лику, заставляя их миры соприкоснуться. — Меня к тебе тянет так, что в башке всё плавится. Если ради этого придется пройти через ад с Эш — я пройду. Но не смей больше задвигать засов. Никогда. Салли судорожно выдохнул, и его пальцы наконец нашли опору на куртке Ларри, сминая грубую ткань. Белый шум в его голове начал захлебываться, уступая место тяжелому, обжигающему теплу Джонсона. Этот момент в коридоре напоминал прогулку по минному полю, где каждый неверный вдох мог привести к взрыву. Салли плелся чуть позади, втянув голову в плечи, словно пытаясь физически уменьшиться. Его пальцы судорожно терзали край рукава толстовки, вытягивая нитки, а тишина колледжа казалась ему неестественной, оглушительной, пропитанной немым осуждением сотен глаз. Когда из-за поворота вынырнула Эшли, Салли замер, как вкопанный. Его единственный живой глаз расширился от чистой, неразбавленной паники. Она шла прямо на них, стискивая сумку у самой груди, а её лицо, припухшее и серое от недавних слез, выглядело в этом стерильном свете ламп почти призрачным. Ларри среагировал мгновенно, без тени сомнения. Он не просто не сбавил шаг — он выпрямился, расправляя свои широкие плечи, и его лицо мгновенно окаменело, превратившись в глухую, непробиваемую броню. Он вперил в Эшли такой тяжелый, свинцовый взгляд, что воздух между ними, казалось, загустел. В этом прищуре читалось всё: «Только попробуй. Только открой рот или посмотри на него не так — и я вычеркну тебя из жизни в ту же секунду». Это была первобытная, почти звериная защита. Ларри транслировал чистую угрозу, буквально накрывая Салли своей тенью, отсекая его от всего враждебного мира. Эшли ощутимо вздрогнула, споткнувшись о его взгляд. Она приоткрыла рот, возможно, чтобы выкрикнуть какую-то колкость или остановить их, но слова застряли комом в горле. В карих глазах Джонсона она увидела не просто упрямство, а ту самую пугающую одержимость, о которой он рычал в аудитории. Против этой дикой, неконтролируемой силы у неё не было оружия. Она резко отвела глаза, до крови кусая губы, и прошла мимо, обдав их порывом воздуха. Её сладкий цветочный парфюм на мгновение столкнулся с резким запахом табака и кокосового масла, исходящим от парней, создав тошнотворный, удушливый коктейль. Когда дверь библиотеки за её спиной закрылась, Салли наконец смог вытолкнуть из легких воздух. — Ты видел… её лицо? — прошептал он, не смея обернуться. — Ты напугал её, Лар. Ты её просто уничтожил. — Плевать, — отрезал Ларри, и в его голосе не было ни капли раскаяния. Он резко перехватил руку Салли, переплетая их пальцы демонстративно, на виду у всех ошарашенных студентов в коридоре. — Пусть боится. Пусть усвоит раз и навсегда: я не шутил. Если она действительно наш друг — она переварит это дерьмо и вернется. Если нет… значит, нам с ней не по пути. Он потянул Сала за собой к выходу, и его хватка была подобна железному капкану. — Валим. В подвал. Мне нужно выпить, а тебе нужна тишина. И чтобы никакой Эшли в радиусе километра. Тяжелая дверь в подвал захлопнулась, отсекая гул Апартаментов, но не избавляя от липкого чувства вины, которое жгло Салли изнутри. В коридоре они нос к носу столкнулись с Лизой. Она замерла с кипой чистого белья, и на её лице расплылась та самая светлая, понимающая улыбка, от которой Салу всегда хотелось провалиться сквозь землю. — О, мальчики, вы уже дома? — она коснулась плеча Салли, и её ладонь показалась ему обжигающе теплой. — Сал, дорогой, ты какой-то бледный. Ларри, накорми его, я там оставила лазанью в духовке. — Да, мам, всё окей, мы... нам надо позаниматься, — Ларри нетерпеливо приобнял её, мягко, но настойчиво отодвигая с пути, и потянул Салли за собой вглубь коридора. — Занимайтесь-занимайтесь, — донеслось им в спину, прежде чем дверь в комнату Ларри закрылась, отсекая уютный мир Лизы. Здесь, в логове Джонсона, пахло красками, старым деревом и тем самым специфическим «шумом», который всегда вибрировал в воздухе подвала. Ларри не зажег свет, в комнате дрожал лишь тусклый отблеск настольной лампы. Напряжение после стычки с Эшли всё еще сидело в его плечах стальным ломом. — Сначала посмотри это, — хрипло бросил Ларри. — Я дописывал его сегодня на рассвете. Пока ты спал и... пока всё было правильно. Он резким движением сорвал испачканную в угле простыню с мольберта. Салли замер. Под пластиком протеза лицо мгновенно обдало жаром. На холсте был не «Салли-кромсали» в маске и вечном худи. На него смотрел он сам — в пугающей, почти божественной наготе. Ларри запечатлел его хрупкое тело в мягком, призрачном свете. Шрамы на лице под его кистью не выглядели уродством; они казались древними письменами на бледном мраморе, линиями судьбы, которые Ларри прорисовал с маниакальной нежностью. Свет падал так, что кожа Салли светилась изнутри, словно под ней текла не кровь, а серебро. Это была красота, от которой перехватывало дыхание — тягучая, меланхоличная и бесконечно интимная. Салли почувствовал, как дикое смущение сдавливает горло. Он непроизвольно обхватил себя руками, пытаясь закрыться от собственного изображения. — Ларри… — выдохнул он, и голос сорвался на сухой шелест. — Зачем ты это сделал? Я же… я не модель, чтобы меня так выставлять. И я совсем не красавчик, ты же сам видишь. Зачем переводить на это краску? Ларри шагнул к нему, почти вплотную, заставляя Салли дышать тем же тяжелым, пахнущим растворителем воздухом. — Ты нихрена не видишь то, что вижу я, Сал, — прошептал он, и в его глазах полыхнуло то самое темное, почти религиозное обожание. — Ты для меня — чертово совершенство. Каждая твоя черта, каждый этот след… Я рисовал не «модель». Я рисовал тебя. И если ты думаешь, что это уродливо, значит, ты всё еще не понял, почему я до сих пор жив в этом подвале. Потому что у меня есть этот свет. Твой свет. Тишина подвала, густая и пропахшая разбавителем, обволакивала комнату. Салли вырубился внезапно: только что он пытался вникнуть в конспект, и вот уже его сознание сдалось под весом пережитого дня. Он лежал прямо поверх покрывала, в своей помятой одежде, свернувшись калачиком, как будто даже во сне пытался защитить себя от этого мира. Его дыхание было тяжелым и редким — так дышат люди, чье тело наконец-то перестало ждать удара в спину. Ларри сидел в своем излюбленном кресле-мешке, утопая в нем почти до плеч. В руке он лениво сжимал запотевшую банку пива, а на экране старого пузатого телевизора разворачивалась очередная кровавая сцена: какой-то маньяк в маске методично преследовал жертву по лесу. — Да куда ты прешь, дура... в подвал не лезь, там же очевидно... — пробормотал Ларри под нос, отпивая глоток. Его голос звучал хрипло и тихо, чтобы не потревожить спящего. Он изредка зевал, чувствуя, как пиво приятно туманит мозги, вымывая из них остатки ядовитого взгляда Эшли и утренней паники. Ужастик на экране казался детской сказкой по сравнению с тем, что творилось в их жизнях, и это даже немного успокаивало. Ларри перевел взгляд с экрана на кровать. В тусклом свете телевизора Салли казался совсем маленьким и хрупким. Протез всё еще был на лице — Сал не снял его перед сном, и Ларри почувствовал, как внутри кольнуло привычное чувство вины вперемешку с нежностью. «Спи, Фишер», — подумал он, отставляя банку на пол. — «Хоть здесь тебе никто ничего не предъявит». Он лениво потянулся, чувствуя, как затекли мышцы, и решил, что пора выключать это дерьмо про маньяков. Настоящие монстры всё равно не носят хоккейные маски и не прячутся в лесах — они живут в апартаментах и смотрят на тебя глазами бывших друзей. Ларри уже почти оторвал свою тушу от кресла-мешка, намереваясь бесшумно, как тень, проскользнуть к Салли под бок, когда вязкую полутьму подвала разрезала резкая вспышка. Экран мобильника Фишера, брошенного на прикроватную тумбочку прямо рядом с протезом, ожил и начал судорожно подмигивать. Ларри замер, затаив дыхание. Пиво в банке едва слышно плеснуло. Он скосил глаза на экран. Эшли. Сообщения всплывали одно за другим, короткими, рублеными фразами, которые в этой тишине казались громче крика. Ларри не хотел быть той самой крысой, что лезет в чужую переписку, но имя «Эшли» сейчас жгло ему сетчатку сильнее, чем экран телевизора. Он подался вперед, щурясь. «Сал, ответь». «Я не могу так. Мы же… мы же всегда были честны». «Ларри наговорил мне кучу дерьма, но я хочу услышать это от ТЕБЯ». «Ты правда… с ним?» Ларри почувствовал, как внутри снова вскипает та самая колючая, защитная ярость. Он перевел взгляд на спящего Салли. Тот даже не шелохнулся, разметав синие волосы по подушке; маска в холодном свете телефона казалась мертвым белым пятном. Ларри сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Она не унималась. Она требовала свою долю внимания даже сейчас, когда Салли наконец-то провалился в долгожданное забытье. Для Ларри эти сообщения выглядели как попытка взломать их свежевыстроенную крепость. — Сука… — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как рука сама тянется к чужому телефону. Ему дико хотелось схватить мобильник и выключить его нахрен. Или, что еще хуже, написать ей в ответ всё, что он о ней думает. Но он понимал: если Салли проснется и увидит это, всё доверие, которое они по крупицам собирали эти две недели, рассыплется в прах. Ларри перехватил телефон так резко, будто это была граната с выдернутой чекой. Свет экрана полоснул по его лицу, подчеркивая глубокие тени под глазами и жесткую линию сжатых челюстей. Он не собирался играть в благородство. Вид того, как Эшли врывается в их личное пространство, в этот единственный час покоя, который Салли с трудом выгрыз у своих кошмаров, вывел его из себя. Он пролистал переписку вверх — мельком, цепляясь взглядом за её заботливые словечки, за общие шутки, за всё то, что теперь казалось ему чужим и опасным. Пальцы Ларри, всё еще пахнущие табаком и металлом, начали яростно бить по буквам. «Че тебе нужно? Сал спит. Это Ларри» Он отправил это, чувствуя дикое, почти физическое удовлетворение. Но палец замер над кнопкой блокировки. Он видел, как вверху экрана появилось издевательское: «Печатает...». Эш не собиралась отступать. — Давай, строчи, — прошипел Ларри, покосившись на Салли. Тот лишь слегка дернул рукой во сне, но не проснулся. Экран мигнул новым сообщением: «Ларри? Какого черта ты делаешь с его телефоном? Дай ему трубку, я хочу знать, что он в порядке». Ларри почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Она всё еще думала, что имеет на Салли больше прав, чем он. Что она — голос разума, а Ларри — просто временная помеха. «Я сказал — он СПИТ. Ты его сегодня достаточно довела. Оставь его в покое, Эш. Не лезь в это» — напечатал он, и его палец едва не продавил стекло. Он не стал дожидаться ответа. Одним резким движением Ларри вырубил звук, перевернул телефон экраном вниз на тумбочку и, тяжело дыша, откинулся назад. Сердце колотилось в ритме тяжелого рока. Он чувствовал себя одновременно и защитником, и последним подонком, который только что обрубил Салли связь с внешним миром. Едва Ларри сомкнул веки, пытаясь унять гул в голове, как тишину подвала вспорола вибрация его собственного телефона. Он подскочил, едва не опрокинув банку пива, и вцепился в аппарат, как в ядовитое насекомое. На дисплее — тот же номер. Тот же кошмар. — Да?! — рыкнул он в трубку, срываясь на яростный шепот и косясь на спящего Салли. — Ларри, пожалуйста… не вешай, — голос Эшли дрожал, пробиваясь сквозь помехи и шум ночного ветра. — Давай поговорим. Просто поговорим. — Ну?! — Ларри сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он уже натягивал ботинок прямо на босу ногу, лихорадочно нашаривая ключи. — Я здесь… у апартаментов. Внизу, на парковке. — Чё, бля?! — Ларри замер, один кроссовок так и остался болтаться на пятке. — Какого хрена, Эш?! Три часа ночи! Ты совсем берега попутала? — Я не могла уснуть, Ларри. Я сидела в машине и смотрела на ваши окна. Я… я не могу просто стереть всё, что было, из-за того, что увидела у шкафчиков. Пожалуйста, выйди. На пять минут. Ларри бросил быстрый, затравленный взгляд на кровать. Салли спал, уткнувшись носом в подушку, маска в полумраке казалась мертвенно-бледным пятном. Если он сейчас проснется и увидит, что Ларри смылся на ночное свидание с Эш — это будет конец. Окончательный и бесповоротный. — Жди там, — отрезал Ларри, отключая вызов. Он поднялся, на цыпочках прокрался мимо спящей в кресле Лизы и, стараясь не скрипеть тяжелой дверью подвала, выскочил в прохладный ночной воздух Нокфелла. На парковке под мигающим фонарем стояла знакомая машина. Эшли сидела за рулем, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев белели. Ларри подошел к водительскому окну и с силой постучал по стеклу, не заботясь о вежливости. — У тебя ровно минута, Эш, — прошипел он, когда стекло медленно поползло вниз. — Говори, зачем ты здесь, и проваливай, пока Сал не проснулся и не надумал себе лишнего. Ларри замер, глядя на неё сверху вниз. В свете тусклого фонаря её лицо казалось болезненно бледным, но в глазах больше не было того яростного огня — только выжженная, усталая пустота. Когда Эшли медленно вышла из машины и, не говоря ни слова, сделала шаг навстречу, расставив руки для объятия, он едва не отпрянул.Этот жест был слишком привычным, слишком «из той жизни», где они были просто троицей против всего мира. — А я и не знала, что ты можешь быть такой опекающей нянькой, Джонсон, — прошептала она, и в её голосе смешались яд и горькое восхищение. Ларри помедлил секунду, а затем коротко, почти нехотя, позволил ей уткнуться лицом в свою куртку. Он не обнял её в ответ — руки так и остались висеть плетями, сжатые в кулаки. От Эш пахло ночной прохладой и какими-то цветочными духами, которые сейчас казались ему удушливыми. — Я не нянька, Эш, — прохрипел он в макушку подруги. — Я просто… я не могу иначе. Ты не видела его лицо, когда его накрывает. Ты не знаешь, как он кричит во сне. — Я знаю достаточно, чтобы понять — ты его себе присвоил, — она отстранилась, не убирая рук с его предплечий, и заглянула ему в глаза. — Ты запер его в этом подвале, Ларри. Ты оградил его от всех нас. Ты думаешь, это спасение? Это изоляция. Ты боишься, что кто-то другой увидит его так, как видишь ты? Ларри резко сбросил её руки. Его челюсть сжалась. — Я защищаю его от таких взглядов, какой был у тебя сегодня у шкафчиков! От жалости, от шока, от всего этого дерьма. Ему и так хватает Апартаментов, чтобы еще и в колледже чувствовать себя экспонатом в цирке. — А от меня? От меня ты его тоже защищаешь? — Эш горько усмехнулась. — Написал мне с его телефона «отвали». Ты хоть понимаешь, как это низко? Ларри отвел взгляд на темные окна четвертого этажа. Совесть кольнула, но упрямство было сильнее. — Я сделал то, что должен был. Ему нужен был сон, а не твои разборки. Если ты приехала сюда, чтобы вызывать у меня чувство вины — забудь. Оно у меня и так размером с это здание. Но Салли я тебе не отдам. Даже если ты решишь, что я — последний урод в этом городе. — О, так вот в чем дело? — Эшли внезапно все поняла, — Так вы ревнуете Сала ко мне, мистер Джонсон? Ларри замер, и его лицо на мгновение превратилось в застывшую маску. Слово «ревность» повисло между ними, острое и колючее, как осколок битого стекла. Он почувствовал, как к горлу подступает жар, а кулаки в карманах куртки сжимаются до хруста костяшек. — Ревную? — он выдавил короткий, сухой смешок, который больше походил на кашель. — Ты серьезно, Эш? Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, нависая над ней всей своей массивной фигурой. В свете мигающего фонаря его глаза казались черными провалами. — Это не ревность. Это инстинкт, — прошипел он ей прямо в лицо. — Ты приходишь к нему со своими идеальными конспектами и правильными словами, а я соскребаю его с пола, когда он не может дышать от боли. Ты видишь в нем «бедного Салли», которого надо пожалеть, а я вижу в нем всё, что у меня есть. Ларри перевел дух, и его голос стал пугающе спокойным, почти мертвым. — Да, Эш. Называй это как хочешь. Ревность, одержимость, безумие. Мне плевать. Но когда ты стоишь рядом и смотришь на него этим своим «понимающим» взглядом, я хочу выстроить между вами стену. Потому что ты никогда не поймешь, каково это — быть его единственной опорой, когда вокруг рушится всё. Эшли не отвела глаз. Она смотрела на него с какой-то новой, пугающей проницательностью. — Ты боишься, Ларри, — тихо сказала она, и её голос полоснул его по живому. — Ты боишься, что если он увидит мир моими глазами, он поймет, что твой подвал — это не спасение, а тюрьма. Что ты просто запер его здесь, чтобы чувствовать себя нужным. Ларри резко отвернулся, не в силах больше выносить её правду. В этот момент он краем глаза заметил движение в окне подвала. Штора чуть качнулась. — Уезжай, Эш, — бросил он через плечо, уже направляясь к входу. — Просто уезжай. Пока мы окончательно не превратили эту ночь в пепел. — Ладно, Джонсон, ты победил! — выкрикнула Эшли вслед, и этот крик, надломленный и острый, заставил Ларри на мгновение споткнуться. — Но не вздумай решать, что я хочу ему зла! Я тоже, мать твою, за него волнуюсь! Ларри медленно обернулся, застыв в полосе света от тусклого уличного фонаря. Эшли стояла у своей колымаги, сжимая кулаки так, что белели костяшки. — Да, волнуюсь! Потому что ты прекрасно знаешь, что он мне нравится, — она резко сжала зубы, и её голос упал до хриплого шепота. Она склонила голову, позволяя каштановым прядям скрыть лицо и лихорадочный блеск зеленых глаз. — Я… я всегда это чувствовала. Просто не хотела давить. У него и так проблем выше крыши, а тут еще я со своим неуместным прицепом из эмоций… Она на мгновение замолчала, судорожно глотая холодный ночной воздух, а затем вскинула голову, глядя Ларри прямо в душу — открыто и до боли честно. — А ты просто нашел в себе силы и сделал то, чего я страшилась. Ты рискнул всем, Джонсон. Ты опередил меня и… сука, я рада за вас! Слышишь? Рада и ненавижу тебя за это одновременно! Ларри стоял неподвижно. Ярость, которая секунду назад жгла ему горло, внезапно сменилась тяжелым, свинцовым уважением. Он видел перед собой не «третью лишнюю», а человека, который любил Салли достаточно сильно, чтобы отойти в сторону, даже если это разрывало её на части. — Эш… — начал он, но слова застряли. — Иди уже к нему, — она махнула рукой, быстро смахивая слезу и запрыгивая в машину. — Иди, «спаситель». Только попробуй его обидеть — я тебя из-под земли достану. Двигатель взревел, и машина со свистом сорвалась с места, оставляя Ларри одного в пустом дворе. Он постоял еще секунду, вдыхая запах бензина и мокрого асфальта, а затем почти бегом бросился обратно. В голове набатом стучало: «она была готова ждать, а я просто заграбастал его себе». Когда он ворвался в комнату, Салли уже сидел на кровати, сжимая в руках свой мобильник. Свет экрана выхватывал из темноты контуры его маски. — Это была Эш? — спросил Салли тихо, и в этом вопросе было слишком много понимания. Ларри влетел в комнату, едва не споткнувшись о край кресла-мешка, и в два шага преодолел расстояние до кровати. Он рухнул перед Салли на корточки, его колено больно ударилось о холодный пол, но он этого даже не заметил. — Всё в порядке, чел… — выдохнул он. Голос дрожал, срываясь на хрип, а в карих глазах металось отражение экрана мобильника. Ларри потянулся к рукам Салли, накрывая его холодные ладони своими — горячими, пахнущими ночным ветром и жженой резиной. Он заглянул в живой глаз Сала, пытаясь вытеснить из него эту пугающую, застывшую пустоту. — Эш просто приехала на разговор, — затараторил он, стараясь звучать уверенно, хотя сердце в груди выстукивало чечетку. — Она… она наговорила кучу всего, и я тоже не остался в долгу, но… Кажется, твой парень смог всё уладить. Слышишь? Мы всё разрулили. Ларри сжал его пальцы чуть крепче, почти до боли, заземляя Салли, возвращая его из тех темных дебрей, куда тот успел провалиться за эти десять минут одиночества. — Она не злится, Сал. Ну, то есть, злится, но не на нас… не на тебя. Она просто… она всё поняла. Сказала, что рада за нас. Прикинь? — Ларри нервно хмыкнул, качая головой. — Сука, я сам в это не верю, но она реально это сказала. Он подался вперед, прижимаясь своим лбом к пластиковому лбу Салли, и закрыл глаза.— Так что выдохни. Никто никого не потерял. Слышишь? Мы всё еще банда. Просто… теперь с небольшим апгрейдом. Салли молчал, чувствуя, как жар, исходящий от Ларри, медленно плавит лед его паники. Он медленно опустил телефон на матрас. — Ты… ты уверен? — шепотом спросил он, и в этом звуке было столько изнуренной надежды, что Ларри захотелось снова побежать за Эш и обнять её просто за то, что она не разрушила их мир окончательно. — Да, и Эш… она чертовски замечательная, Сал! — Ларри выдавил надломленную, почти виноватую улыбку, которая вышла скорее похожей на гримасу боли. Он все еще тяжело дышал, и холод ночной улицы лип к его коже, контрастируя с душным теплом подвала. Салли медленно повернул голову. Его живой глаз сузился, впиваясь в лицо Ларри с той проницательностью, от которой невозможно было скрыться даже за тысячью слов. — Вот как? — Сал едва заметно склонил голову набок, и в этом движении было что-то птичье, настороженное. — А сегодня днем ты был готов придушить ее собственными руками, разве нет, Ларри? У шкафчиков ты выглядел так, будто она — твой злейший враг, а не человек, который был с нами с самого начала. Ларри сглотнул горький ком, не отводя взгляда. Его пальцы, все еще сжимавшие ладони Салли, мелко дрожали. — Был, — честно выдохнул он, и этот выдох прозвучал как признание поражения. — Был готов. Потому что я идиот, Сал. Потому что когда я вижу, как она на тебя смотрит… как она тянет к тебе руки… у меня в башке закорачивает все провода. Я превращаюсь в какое-то тупое животное, которое боится, что у него отнимут единственный свет в этой гребаной дыре. Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями, а потом добавил тише, почти в самый протез: — Но там, на парковке… она вывернула меня наизнанку. Она сказала, что рада за нас. Сквозь слезы, сука, но сказала. Она оказалась сильнее и взрослее меня, понимаешь? Пока я строил вокруг тебя клетки, она просто… она просто любила тебя достаточно, чтобы отпустить. Ларри уткнулся лбом в колени Салли, чувствуя, как его собственная броня окончательно рассыпается в прах. — Я не заслуживаю такой подруги. И тебя, наверное, тоже не заслуживаю. Но я, блядь, так благодарен, что она не стала нас разрушать. Салли молчал, чувствуя, как горячий лоб Ларри давит на его ноги. Тишина подвала больше не была тяжелой — она стала прозрачной, очищенной этим коротким, честным признанием. Сал медленно поднял руку и запустил пальцы в густые, пахнущие ночным ветром волосы Ларри. — Мы все идиоты, Лар, — прошептал он. — Просто каждый по-своему. Пообещай мне… что завтра ты не будешь на нее рычать. — Буду паинькой, Сал. Клянусь, — глухо отозвался Джонсон, не поднимая головы от его колен. Его голос, обычно рокочущий и дерзкий, сейчас звучал непривычно мягко, почти капитулянтски. Салли почувствовал, как напряжение в плечах Ларри окончательно спало, сменяясь той самой сонной и вымотанной покорностью, которая наступала у него только после эмоциональных взрывов.Салли невольно хмыкнул — короткий, сухой звук, в котором прорезалась капля искренней иронии. — Паинькой? Ты? — Сал запустил пальцы глубже в его густые, пахнущие ночным ветром волосы, чуть потянув их на себя, чтобы заставить Ларри поднять взгляд. — Звучит как самая наглая ложь в истории Нокфелла, Лар. Ты же и десяти минут не продержишься без того, чтобы не выкинуть какую-нибудь собственническую херню. Ларри нехотя отстранился и посмотрел на него снизу вверх. В его карих глазах всё еще дрожали отголоски недавней бури, но теперь там появилось и что-то светлое, почти виноватое. — Ну, я хотя бы попытаюсь не рычать на неё при первой встрече, — Ларри поймал ладонь Салли и прижал её к своей щеке, прикрывая глаза. — Эш… она сегодня вывернула меня наизнанку. Сделала то, на что у меня кишка тонка. Она просто… отступила. Так что да, я буду тише воды и ниже травы. Пока она снова не начнет смотреть на тебя слишком «понимающе». Салли вздохнул, чувствуя, как внутри разливается усталое, но тягучее тепло. Весь этот хаос с Эшли, тайны и ночные разборки на парковке — всё это вдруг отошло на второй план перед этим простым касанием. — Постарайся, — тихо произнес Сал. — Потому что я не хочу выбирать между вами. Никогда. Ларри лишь крепче сжал его пальцы, безмолвно обещая невозможное. Он поднялся с колен, потягиваясь всем телом, и взгляд его упал на брошенную в углу гитару. — Знаешь что? К черту Эш, к черту колледж и к черту завтрашний день. Давай просто… просто побудем здесь. Только мы. — Ты хочешь устроить урок игры на гитаре? Прямо сейчас, ночью? — Салли чуть наклонил голову, и в его голосе, приглушенном пластиком, прорезалась слабая, едва уловимая искра иронии. Он посмотрел на Ларри, который все еще сжимал его пальцы, и на старую гитару, замершую в углу как немой свидетель их разборок. В подвале Нокфелла время всегда текло иначе, но сейчас, после визита Эш и всех этих признаний, идея взяться за струны казалась чем-то запредельно абсурдным и в то же время единственно правильным. Ларри коротко и хрипло хмыкнул, откидывая прядь волос с лица. Его глаза, все еще подернутые дымкой недавней ревности, теперь светились каким-то шальным, отчаянным азартом. — А почему бы и нет? Самое время, Фишер, — он нехотя отпустил руку Сала и потянулся к инструменту. Дерево отозвалось сухим, глухим звуком. — Соседи сверху — спят без задних ног, Лиза в кресле тоже вряд ли проснется от пары аккордов. А нам… нам нужно что-то, что перекроет этот гул в ушах. Он перехватил гитару поудобнее и провел пальцами по струнам. Дребезжащий, нестройный звук разрезал тишину комнаты. — Эш говорила, что у меня «пальцы как у краба», помнишь? Давай, маэстро, покажи, на что способен парень в маске. Научи меня чему-то, что не звучит как предсмертный хрип мусорного бака. Салли медленно выдохнул. Мысли об Эшли, о завтрашнем дне в колледже и о липком чувстве вины начали медленно отступать, вытесняемые видом Ларри, который сейчас выглядел просто как его лучший друг — нелепый, упрямый и бесконечно родной. — Ладно, Джонсон, — Сал пересел поближе к краю кровати, протягивая руки к грифу. — Но если ты снова начнешь лажать на баррэ, я заставлю тебя переслушивать весь репертуар церковного хора Нокфелла. Понял? Ларри рассмеялся — на этот раз искренне, без надрыва — и передал ему гитару.— Понял, шеф. Только ты и я. И никакой внешней херни. Хотя бы на этот час.