Теория мертвых планет в лоскутной пустоте

Я знаю тебя вот такой - когда еще под стол ходила, а ты меня вот таким - когда еще по стенам кашу мазал. Росли вместе, горевали от того, как тяжелы портфели первого сентября, а я все вредничал, что твой уж точно таскать не буду. Потом, правда, нашелся какой-то смелый из параллельного и отвел тебя домой как полагается, вот тогда от смелого кроме мимолетного воспоминания ничего не осталось, а я перестал ныть, например. Так и ходил за тобой с этим чертовым... рюкзаком. Ты туда кирпичи точно клала, мое довольное лицо по утрам не любила и не жаловала, а вечером после уроков тем более. Это чтобы я больше уставал и тренировался. Помню еще, что твоя бабушка звала меня на ужины по праздникам, а ты протестовала, - я же много ем. Жадина- говядина. Такая щедрая с каждой дворовой собакой, а мне и кости нельзя обглодать. Это мне, чтобы учиться терпению, видимо. И на выпускной со мной не согласилась идти, потому что наш проходил в соседнем дворе. Мы тогда все в белых перчатках, с фуражками, а ты говоришь: «К платью твой китель не подходит». И все вечно со мной не так. Вот и оттанцевал вальс с девчонкой из института благородных девиц. Она по мне вздыхала, нашла красивые румяна, глазами уговаривала. Ну, а я дурак ломал голову почему белая парадная не подходит к черному шелку. Да потому что твое платье еще мамино, потому что дешевое. Ты думала, что мне будет велика разница какая тряпка на тебе в тот вечер? А мне нравилось и так, без ажурных блесток и пайеток. А что? Очень даже здорово. Я молодой высокий в своем снежном и ты темная лань с огненной гривой. И зачем вспоминаю, если все равно не пустила? Я тогда смотрел через изгородь туй за вашим праздничным. Хлопушки были, помню, и ты под руку с кем то, и пиджак его зеленый украла своими плечами. Нет, ну конечно, цвет плешивого майского жука, низкий рост и его кривое от алкоголя лицо намного больше идут черному шелку, чем весь я во что бы то ни одетый. Это мне за настойчивость, и что сую нос куда не надо. Простились просто. Мне одна дорога после академии - на фронт. Тебе...? Не знаю, тогда уже не спрашивал. Пришла попрощаться в порт и на том спасибо. Я тебе оставил букет. Честно признаюсь, специально белых роз, чтобы он, черт возьми, никуда тебе не шел. Ни в одну вазу и банку не подходил. Ему в твоих руках место разве что в урне сразу на выходе, да присыпанным прощальным январским снегом. Не знаю как поступила, да и знать не хотел. В нем оставил короткую записку: «Буду скучать». Думаю, и ее растоптала. Вот такой у тебя дьявольский ко мне подход. Потом закончились вздыхания о том, когда подсказывал тебе с математикой, забылось и наше время в тисовом саду. Там деревья маленькие были, корявые, и ты на меня ворчала, просила помолчать, потому что так лучше птицы слышны. Я теперь их пения не помню и сада того не осталось. Люди любят себе придумать сложностей, любят выпустить в открытое море смертельный вирус и поджарить друг друга ядерным не стесняются. Наконец компас гуманности устарел и раскололся окончательно. Эпоха колонизации, вот что. Мы боремся за клочок на ИЛ-70, а не за справедливость. И деремся с такими же как мы. Шерстим космос и ныряем в гиперзвуковые скачки. Долго я там был. Забирал и отдавал без желания. Моя жизнь в другой плоскости, но родная планета частично живет. Говорят, на Имиду теперь выращивают что-то - злаки похожие на рапс, но идут в ногу с прогрессом скверно, почти ничтожно, от этого и живут бедно. А у меня, между прочим, двухнедельный отпуск. Неделю из которого я, осевший на круизном лайнере с единственным пунктом назначения, планирую провести там. Мать увидеть, к старшим зайти. Что-нибудь мирное в череде взрывов кислородных баллонов и оторванных человеческих конечностей. Особая программа, по которой нас нет-нет, да отправляют в отпуск, чтобы мозги на место встали и мы перестали думать автоматом вместо головы. На третий день я уже успел выспаться, но еще не успел пожелтеть терпкой размеренной жизнью элит. Мне везде кажется сгущающаяся подозрительность. Эти официанты, шепчущееся возле углов гермодверей, синтезированный-половой-неопределенный из колонок трюмов за шикарной обшивкой которых - зияющая пустота человеческого надлома и, конечно, мои любимые мерцающие междумирьем звездные триады. Этот простор мне всегда нравился чуть больше солнечного покрывала на Имиду, я сразу знал, что наши дорожки разойдутся некрасивым швом. Я, дай бог, окажусь на стыке горизонта событий до своего последнего вздоха. Ты? Да откуда мне знать. Устал вспоминать. К четвертому дню шептания стали громче, а генераторы, контролирующие сутки в широких коридорах с ковровыми дорожками стали настойчиво заедать, пропуская утро. Я тогда собрал в чемодан документы и опустил предохранитель на ручном пистолете, мне не занимать мнительности, а фраза капитана о перебоях в системах совсем не давала сна. Так продолжалось два дня, пока нас не согнали в общий зал кафетерия и не положили лицами вниз. План отличный выкрасть с лайнера запасы еды и побрякушки, которые можно разменять на детали для своего космолета. Всех свидетелей, кто увидит лица - оставить бездыханными. Между тем мы должны быть в атмосфере Имиду. Я понимаю, что матери в этот «отпуск» мне не увидеть, не заметить поля и не задавиться безвкусной натуральной едой из ее рук. Обидно - вез ей деньги и мелочи, которые не достать местным. У меня в каюте припрятан тот самый чемодан, а бедро неприятно жжет стволом пистолета. Начну стрелять и поляжет половина. Все гражданские, а джентльмены удачи таких как раз любят, вот и делаю вид самого не примечательного. На меня посмотришь и вполне сойду за врача какого-нибудь. Дантиста, скажем, может низкорангового терапевта. Какие еще у них там звания? Пулевое перевязать смогу, а о дальнейшем загадывать нечего. Так держали долго. Пока бегали осматривать шлюзы и трюмы, пока сгребали остатки провизии и стаскивали с охающих дам сережки. Мне не в новинку - положил старые часы незнакомцу в руку, не глядя. Жизнь, она всегда дороже подарков старых подруг. Пока лежал вниз лицом, вспомнил как ты их дарила. Швырнула коробку с кривым бантиком мне на кровать и молча ушла. Такое поздравление на совершеннолетие. Это мне за то, что... Что был хорошим другом? Вот и последнее о тебе утерялось, продадут подешевле или выкинут, в них никакой особенной ценности, кроме той, о которой знаю только я. А пока мешкались, кого-то передернуло поднять бунт. Тоже огнестрел, протаранили ногу выше колена. Того, кто стрелял, скрутили и бросили в каюту подальше. Для себя понял - будем бежать, надо идти через пятый отсек - забирать вспыльчивого. Потом звали врача, а я откликнулся. Не люблю смотреть за агонией, вид хлещущей крови тоже. Помогать пленителям - все равно, что затягивать петлю у себя на шее, но разве у меня есть выбор? Моему отпуску осталась свежая неделя, после этого меня незамедлительно найдут по маячку под кожей. И достанут. До матери рано или поздно доеду, по частям или живым - не знаю.