Противостояние

Из конституции Королевства Корея

1.5 Престол Королевства Корея принадлежит династии Его Величества и передаётся исключительно по праву наследования. Наследником престола является прямой потомок Короля по нисходящей линии, рождённый в законном браке. В случае отсутствия прямого потомства право наследования престола переходит к ближайшему родственнику по боковой линии династии, начиная с потомков братьев и сестёр, включая дальнейшее родство вплоть до степени, установленной законом о престолонаследии. Ни одно лицо, не принадлежащее к королевской династии, не может быть призвано к наследованию престола

Что такое власть? Люди спорят веками: для одних это закон и институты, для других - сила, измеряемая числом солдат или денег. Политологи дробят её на формальные полномочия и неформальные сети влияния, социологи ищут её в привычках толпы, теологи - в праве, данном высшими силами. А для кого-то власть кажется сложным синтезом наследственности, страха, обещаний и тайных жестов, которые никто не замечает до тех пор, пока не станет слишком поздно. Единый ответ на этот вопрос найти сложно или невозможно.       Именно поэтому Чонгук не любил размышлять об идеях власти. Для него она была абстрактной моделью, предметом эксперимента и интересным наблюдением, как реагирует человек на внимание, на команду и на авторитет. Он знал, что власть существует как условие, но считал, что она не для него, потому что для страны он был пробелом в генеалогии и тенью в списках наследников, а его мир долгое время ограничивался домом в отдаленной части страны, учителем, который рассказывал, "как именно ему нужно думать", горничной, которая тщетно старалась заботиться о нём, и старым псом.       Всё бы так и продолжалось, но власть подобна тени: её нельзя удержать руками или выкинуть, когда станет не нужна и невозможно измерить ни весами, ни цифрами. И, быть может, самое страшное в ней то, что власть никогда не принадлежит одному человеку. Она лишь поток, который проходит сквозь руки, меняя обладателей. Сегодня в твоих ладонях, завтра в руках врага. Она не имеет хозяина и правил, но всегда требует жертв.

45 дней до смерти

«Срочные новости: на острове Чхонгё произошло вторжение. Часть территории удерживается вражескими войсками. Эвакуация населения идёт медленно, ситуация остаётся крайне напряжённой. Эксперты предупреждают о возможной эскалации конфликта, а Монарх и парламент обсуждают меры реагирования…» — Здесь неуместны жалобы и стремление к единоличному вниманию. Корея на протяжении веков управлялась династиями, — голос короля прозвучал в зале спокойно и уверенно, — и не парламенту указывать всей стране, в моем лице, как следует поступать. Помните: в тех областях, где вы можете наложить вето, я могу предоставить согласие, и наоборот. Однако, чью сторону примет народ? Сторону узкого круга состоятельных лиц, чьи интересы ограничены краткосрочной выгодой, или сторону королевской династии, уважение и любовь к которой взращивалась в людях поколениями? В зале Совета царила тишина, густая и вязкая, как перед грозой. На экранах сменялись кадры побережья: чужие солдаты возводили укрепления прямо на песке, а волны с силой бились о камни. Король Ли Джинхо сидел в кресле неподвижно, будто врос в него. Пальцы сжимали подлокотники, плечи были напряжены, но взгляд оставался твёрдым. В его голосе звучала усталость, но слова всё равно резали тишину, выстраивая ход совещания также уверенно, как река прокладывает русло. — Ваше Величество, приношу свои извинения, но, на мой взгляд, Вы, возможно, недооцениваете риски, связанные с текущим вопросом. Учитывая постоянные посягательства на границы острова, значительные затраты на оборону, а также обострение социально-экономической ситуации в стране, включая рост безработицы и налоговое бремя, объявление войны в данный момент представляется крайне нежелательным шагом, способным усугубить и без того непростое положение. — А если мы ничего не сделаем? — спросил он тихо, глядя на парламент с холодным вниманием. — Если позволим врагу закрепиться на этом острове, он превратится в плацдарм для новых нападений. Это уже не просто один остров, а угроза всей стране. Контроль над морскими границами ослабнет, и мы можем потерять не только этот участок, но и соседние территории, а вместе с ними и стратегические ресурсы. Это потенциальная катастрофа. — Однако мы все еще ощущаем близость финансового кризиса, — заметила Министр Экономики Хан и поддалась вперед, — После пандемии каждый новый конфликт увеличит расходы, ослабит экономику и может спровоцировать волну протестов и недовольства народа, которые уже локально возникают в различных частях страны. Государственные институты, к сожалению, ограничены в своих возможностях, предлагая лишь минимальные социальные пособия и содействие в трудоустройстве, которое часто не соответствует ни уровню образования, ни прежним должностям многих граждан... Король слегка наклонил голову, оценивая каждого в зале. Эти бесконечные дебаты начинали выматывать его по-настоящему и всё чаще он ловил себя на мысли о том, насколько проще должно было быть его предкам принимать решения в одиночку. Без этого бесконечного хора мнений, голосований и сомнений. Ему казалось, что некогда необъятная, неоспоримая власть монарха с каждым днём сжимается до чего-то узкого и нелепо ограниченного, и каждая частичка его существа восставала против. Но хуже всего была необходимость стоять перед нацией как живое воплощение «великой демократии», говорить о равенстве и делать вид, будто его согласие не весомее одобрения толпы. Джинхо не мог принять то, как люди не понимают, что без Короны не останется ничего: ни политики, ни экономики, ни даже тихих, приятных завтраков на тех самых маленьких верандах, которыми они так гордятся. — Хан, — начал он спокойно, почти мягко, но в каждом слове сквозила сталь, — Вы говорите о расходах и протестах, о социальных пособиях и кризисе. И всё это, безусловно, важно, но вы упускаете из виду одно: захват этого острова противником станет ударом не только по нашим военным возможностям. Это удар по репутации Короны. Он сделал паузу, чтобы слова легли в сознании каждого. — Народ и мировое сообщество будут наблюдать. И не только за тем, кто победил на песчаных пляжах. Они будут смотреть, кто проявил решимость, а кто допустил слабость. Если мы не дадим отпор это будет воспринято как податливость, как неспособность защищать собственную землю, как ослабление всей системы власти. Король провёл рукой по виску, и лишь самые внимательные заметили лёгкую дрожь пальцев. — Это не самая важная проблема, — сказал он чуть тише, как будто обращаясь не к залу, а к самому себе. — Да, финансы под давлением, безработица растёт, но если мы позволим чужим сапогам топтать наш суверенитет, если все увидят, что династия не способна защитить страну, то все усилия, все законы, все экономические меры будут перечеркнуты. Репутация Короны стоит сейчас на кону, а вы... — Ну что за кучка идиотов управляет этой страной — вытащив наушник, Чимин перекинул ногу через подлокотник кресла и отпил вина. Он уже три года слушал споры парламента и короля и каждый раз задавался одним и тем же вопросом: как возможно, что десятки людей, включая монарха и его советников, действуют так медлительно и неэффективно? Сегодня дискуссия, по крайней мере, затрагивала действительно важный вопрос, в то время как вчера они почти четыре часа с серьезными лицами обсуждали, стоит ли приобрести еще десять лошадей для королевской семьи, поскольку, по их мнению, двадцать пять лошадей, уже находящихся в Хансун-гун, явно считались недостаточными для одного короля и пары его пожилых друзей. Страна могла бы развалиться на части от таких методов управления и бесконечных затянутых решений. Сам же Чимин заключал контракты на поставки оружия с полной проверкой второй стороны быстрее, чем король и парламент успевали обменяться приветствиями. Он снова надел наушник и вернулся к монитору. На экране мелькали кадры Совета: бледный король, но с твёрдой спиной, спорил с министрами, обсуждая меры по Чхонгё и ни один из них еще ни разу не предложил верного решения, которое достаточно очевидно. Хосок усмехнулся, прислонившись к стене: — Думаешь, король выдержит ещё один спор о том, сколько золотых рулонов туалетной бумаги нужно для его королевской задницы? — Если он умен, то позже начнёт продавать это как мерч, — пробормотал Чимин, не отрывая взгляда от экрана. — Корона тяжёлая, но ещё тяжелее — ощущение собственной важности. Когда человек привыкает к блеску над головой, он начинает думать, что это светит он сам. Такой как он не выдержит, потому что живёт в зеркале. А зеркало, как известно, отражает только его самого. Что делает мою работу невероятно легкой. На втором мониторе рядом шла куда более важная сессия: маршруты поставок по всей стране, раскрашенные по секторам. Синим — порты, красным — оружие, зелёным — сельское хозяйство. Их тихая империя, замаскированная под экономическое восстановление нации. — Знаешь, что еще забавно? — добавил Чимин. — Поразительно насколько незащищена вся эта самая защищенная государственная информация. Пока они прислушивались к голосам Совета, доносящимся из колонок, на экране телефона Чимина мигали уведомления: Склад №3 подтвердил доставку проекта «Красный дождь» — незарегистрированные винтовки, перенаправленные из Тайваня через рыбацкие доки Пусана. Их надёжный аджосси-таможенник снова сотворил чудо, оформив груз из США как «медицинское оборудование» — вежливое прикрытие для вещей, способных разнести полгорода. В Кванджу операция «Лотос» обеспечила ещё одну земельную сделку, усилив их контроль над сельскохозяйственным сектором, что было идеальным прикрытием для денежных переводов, замаскированных под экспорт органической продукции. Каждая часть Кореи была узлом в их сети — от элитных аукционов до подпольных криптобирж, от благотворительных фондов до клубов в Итевоне, где заключались невероятные сделки. — Чимин-щи, всё готово к вашему отъезду. Джебом будет ждать на месте и подробно расскажет обо всех деталях. Джованни звонил уже третий раз и интересовался, как долго вы будете принимать решение, — чётко произнёс помощник, словно из воздуха возникший рядом с Хосоком. — Передай Джованни, чтобы поблагодарил меня за то, что я не сунул ему договор в глотку и не заставил съесть из-за его вранья о «высшем качестве товара». — сказал Чимин, не отрывая взгляда от монитора, после чего медленно встал и повернулся в сторону Хосока, вытаскивая сигарету из пачки. — Пока меня не будет, — начал он спокойно, почти шепотом, — возьми на себя всю Сеульскую часть. Хосок ярко улыбнулся, что было признаком того, что он собирается сказать какую-то чушь от которой Чимин снова взбесится. — Ты уверен, что хотел произнести это вслух? А то я поверю, что теперь босс и больше ты не увидишь свой миленький драгоценный кабинет. Я явно проведу там пару интересных часов в попытках найти твою коллекцию монет, ботан. Единственный раз, когда кто-то пытался проникнуть в его офис, оставил за собой не очень приятный для Чимина кровавый беспорядок и два тела, которые сейчас лежали на дне реки Хан как какая-то дешевая арт-инсталляция. Хосок знает, что его не тронут и данная несправедливость злит ещё больше. Этот идиот всегда испытывает границы терпения Чимина. — В этом и задумка, — кивнул Чимин, — Если придут искать главного, хочу, чтобы нашли тебя. — Ты придурок, — пробормотал Хосок, притворно закатив глаза. — Соглашусь, только если ты сделаешь те худи о которых я говорил. Едва заметная улыбка Чимина моментально померкла и он вспомнил сырую ночь в Пусане, когда Хосок пытался продать ему брендинг их, вообще-то, тайных дел. Этот мужчина мог бы монетизировать даже воздух, если ему позволят. — Хосок, тебе действительно пора проверить голову. — Нет, послушай, у меня есть новая фраза. Представь: мы идем по Итевону в своих чёрных худи, с золотой надписью: «Нарушаем законы, разбиваем сердца». Бам! И все социальные сети в огне от нашей крутости. Чимин только моргнул, глядя на него. Свет в офисе идеально обромлял красивое лицо Хосока, но и подчёркивал, насколько нелепо он выглядел, произнося это с полной серьёзностью. — Послушай, если ты задержишь меня еще хоть на минуту своими идеями рекламы секретной криминальной сети, то я солью Намджуну контакты китайского синдиката за которыми ты гоняешься уже два года, уверен у него получится быстрее. Улыбка Хосока испарилась и он надул губы, как какой-то пятиклассник у которого отобрали мороженое. — Слушай, Чимин, пошёл вон, ты знаешь, что я ненавижу этого говнюка! Чимин усмехнулся, надел пальто и вышел за дверь. Улица встретила его светом фонарей и запахом дождя. Светлые волосы колыхались от ветра, а сигарета тлела, оставляя за собой тонкий след дыма, который расплывался в воздухе. Чимин глубоко затянулся, задержал дыхание и сел в машину, отрезав от себя надоедливый шум, казавшийся бесконечным.

37 дней до смерти

Когда Чонгуку было пять, мама на ночь читала ему не сказки, а книги о власти, законах и устройстве государства. Это были самые скучные вечера в его жизни. Он не понимал, почему у него нет друзей, зачем его учат выбирать нужную из трёх вилку, как правильно разговаривать с аристократами и простыми людьми. И главное — зачем пятилетнему ребёнку знать историю мира, если весь его собственный мир укладывался в короткий путь от кровати до коробки с игрушками. Сейчас, спустя двадцать три года, Чонгук уже не задавался такими вопросами. Ответ он знал слишком хорошо, как и свою скрытую от всех роль в этом мире. Представьте, что если бы бедная Скарлетт О'Хара появилась только в конце истории, пока все действия проходили без её права голоса, а Эшли и Ретт решали, с кем она будет и когда внедрить её в свою игру. Так и Чонгук, сидя под старой яблоней в саду, не мог унять мысли, которые очень часто его поглощали и уносили прочь из реальности: Каково же его призвание? Какие дороги ждут впереди? Что скрыто за высоким забором и километрами леса? И настанет ли день, когда дворец отправит за ним королевскую гвардию, чтобы возвести его, послушного и беспомощного, на трон, словно марионетку? — Чонгук. “Интересно, а если бы я сбежал, они бы быстро меня нашли?” — Чонгуук. “А если я откажусь от престола, они меня казнят?” — Чонгууук. “Какие еще быва…” — Ай! — резкий удар по ноге вырвал Чонгука из мыслей, и он невольно вскрикнул, застигнутый врасплох. — Ты с ума сошел, Чихен? — прошептал он, оглядываясь по сторонам, сердце колотилось, но темноволосый парнишка только тихо смеялся, присаживаясь рядом и аккуратно потирая рукой в месте удара. — Прости, не хотел тебя напугать, я просто очень соскучился, не мог ждать до завтра. И не волнуйся, я проследил, меня никто не заметил. Будь Чонгук сыном простого рабочего, то, возможно, не волновался бы так сильно. Но он — племянник короля и наследник престола, которого скрывают в этом богами забытом месте. Предусмотрительность уже была словно выгравирована у него на подкорке. Все ещё оглядываясь по сторонам, Чонгук выждал пару минут и убедившись, что вокруг никого нет, осторожно коснулся лица парня ладонью и слегка притянул его к себе для поцелуя. — Я тоже соскучился. Но ты знаешь, как всё опасно. Нам нужно быть предусмотрительными. — Чонгук, не будь занудой. Я пробрался в этот охраняемый тиграми замок, как рыцарь в доспехах, а ты мне морали читаешь? — Просто я не хочу, чтобы твоя милая голова оказалась на той пике, — он легко ткнул пальцем в кончик его носа и кивнул на металлическое острие ограды. — А может, ты хочешь, чтобы моя милая голова оказалась совсем на другой пике, ммм, ваше высочество? — Чихен, смеясь, легко устроился у него на коленях. — Так вот по чему ты скучал… а я-то думал, — усмехнулся Чонгук. — Я говорил тебе: меньше думай. Ты всё время перегружен. Даже сейчас не слышал, как я тебя звал. — Прости, милый, просто день был тяжёлый. Сора и учитель не отходили от меня ни на шаг. А скоро ещё и тренировка по самообороне. — Учитель всё так же давит на тебя? Заставляет принимать решения за короля? Если бы Чихен не сидел у него на коленях, они бы явно обсудили какие стратегические решения лучше принимать при той или иной ситуации. Он был сыном простой кухарки, работающей в пабе в соседнем городке, но неожиданно ловко выкручивался в любых гипотетических кризисах. Однако сегодня у Чонгука было другое настроение. Они не виделись три недели, так как Чихен помогал отцу, а редкие встречи заканчивались лишь парой украденных фраз, прежде чем кто-то из охраны возвращался с патруля. — Ты выбрал невыгодное положение для душевного разговора. Боюсь, аудиенция на сегодня окончена. Лёгким движением он подхватил его за бёдра и уложил на землю, оказавшись сверху. Смех Чихена зазвенел, наполняя всё вокруг. — Чон Чонгук, я говорил тебе, что ты невыносим? — Сотни раз. — И, надеюсь, скажу ещё тысячи. Их история вовсе не походила на сказку о принце и простолюдинке. Совсем наоборот. Чонгуку годами твердили о важности брака, наследниках и связях с «правильными» семьями. То есть, если верить дворцовым законам и духу Понхван, будущая половинка наследника престола должна была обладать идеальными манерами, родословной, состоянием и дарить нации как минимум по одному наследнику в год. И уж точно, ни в какую из этих «идеальных» рамок не вписывался парень. Невысокий, проворный, с растрёпанными темными волосами и острым языком, он умел находить неприятности даже там, где их изначально не было. Мелкий воришка из бедной семьи, который больше доверял удаче, чем любому плану. Его потребность в еде и была причиной их знакомства. Целый сад яблок стал для Чихена настоящим шведским столом на открытом воздухе. Они лежали на траве, скрытые от глаз ветвями деревьев и кустов. В воздухе витал запах влажной земли, а мир вокруг замер. — Знаешь, — протянул Чихен, лениво проводя пальцем по его шее, — если бы ты решил бросить всё и стать обычным парнем, то сейчас просто целовал бы меня, забыв обо всем. А потом мы бы зашли в дом и следующие 50 лет жизни провели наслаждаясь только друг другом. — Ты же знаешь, что если бы я был обычным парнем, то вообще бы тебя не встретил. — А может, я бы сам тебя встретил? Украл бы твой кошелёк, например. — Ты и так у меня всё крадёшь... — начал Чонгук, но улыбка замерла на его губах. Взгляд скользнул к чёрной ограде вдалеке и застыл на ней. — Украл самое ценное... — он пробормотал это уже вполголоса, отвлечённо, пока всё его внимание было приковано к чему-то там, во тьме. — ...что у меня есть. Моё сердце. Фраза повисла в воздухе, прозвучав пустым эхом. В следующий миг из-за ограды донёсся шум. Чонгук вздрогнул, резко приподнявшись на локтях. — Ты слышал? — прошептал он. Плечи Чихена напряглись. — Наверное, охрана. Тишину разорвал шорох листьев и хрустнувшая ветка где‑то из-за деревьев. Чонгук резко сел; каждый удар сердца эхом отзывался в голове, заглушая собственное дыхание. Он так устал от постоянного страха. Не раз ему приходила в голову мысль рассказать Соре, а то и учителю, о Чихене. Возможно, люди, которые растили его все эти годы, хоть немного смягчились и позволили бы ему быть рядом с тем, кого он любил, хотя бы до того дня, когда ему придётся взять на себя ответственность за страну. Сора, с её жутким чутьём и ещё более острым языком, заметила бы первой, если бы он стал менее осторожным в их встречах. Чонгук мог бы представить ее в дверном проёме, руки скрещены, а лицо непроницаемо. Она бы не кричала и не провела бы длинную лекцию о том, что Чонгук подвергает кого-то опасности и уж точно не дала бы ему возможность и время закончить всё с Чихеном, чтобы сохранить его жизнь. О нет, она бы сразу сделала звонок с телефона, после которого люди просто переставали существовать. Разоблачение означало риск, а риск означал устранение и в этом не было ничего личного — просто политика. Вот почему каждый украденный час должен был заканчиваться быстро и без промедлений. Любовь ощущалась скорее как вызов, чем как свобода. Он никому не мог доверять, даже тем, с кем прожил двадцать три года. Верность в королевской семье была деликатной вещью: искренней, но условной и длилась ровно до того момента, когда Корона требовала обратного. Они шли на абсурдные меры ради этих украденных часов: Бывало Чихен карабкался по заборам, как кошка, а Чонгук отключал два датчика движения. Однажды Чихен даже умудрился передать ему телефон, потому что, по его словам, он «устал сидеть в лесу часами, как какая-то странная сова, ожидающая появления Чонгука в саду». Чонгук оставил телефон: тайно заряжал его через старую розетку за книжной полкой и, когда дом наконец погружался в ночную тишину, открывал короткие и расплывчатые сообщения. Иногда Чихен присылал фото своего завтрака с подписью: «Обновление безопасности: яйца уничтожены» и Чонгук бы хотел ответить чем‑нибудь глупым: «Принято. Королевство благодарит тебя», но никогда не делал этого, потому что даже шутка могла оставить цифровой след. Всё ощущалось как плохой шпионский фильм, только в этом случае поимка означала не тюрьму, а похороны. Эта мысль сковывала его изнутри, и при малейшей опасности быть замеченными он скатывался в некий вид безумия. — Ты точно уверен, что за тобой никто не шёл? — Я же уже сказал, что проследил. — Они не должны были сюда заходить, — в глазах Чонгука вспыхнула ярость. Он схватил Чихена за руку. — Уходи. Быстро. — Один? Чонгук мог говорить о нем часами, о его характере, невероятном уме и красоте, но в критических моментах его парень не поддавался панике, а начинал шутить или флиртовать с Чонгуком, что последнего почти сводило с ума. Он хотел встряхнуть его, накричать, заставить понять, что это не какая-то игра, что каждая секунда неосторожности может дорого им обойтись. И дело было не только в глупом спокойствии Чихена. Дело было в том, что он вел себя так, будто опасность это аттракцион, будто Чонгук просто слишком остро реагирует. Это заставляло каждую мышцу в теле Чонгука напрягаться и он ощущал, как раздражение нарастает с каждой секундой. — Сейчас не время — сквозь зубы процедил Чонгук, поднимаясь и подталкивая его в сторону дальнего угла сада. — Беги через старую калитку, я встречу их. Голоса становились ближе. Сквозь листву пробивались слабые лучи фонарей; пространство сжималось, и Чонгук чувствовал, как у него перехватывает дыхание. Никто не должен был знать о существовании Чихена. Черт возьми, его убьют до того, как он успеет произнести собственное имя. Мысль об этом была острее любого ножа. — Чонгук… — голос темноволосого парнишки дрогнул, в нем слышалась нерешительность и даже легкий упрек. Голос задрожал, смешивая приказ с мольбой, но каждый звук оставался непреклонным. — Я сказал тебе бежать! Чонгук развернулся, напрягая глаза на каждом шорохе в кустах. Грудь сжималась, будто что-то давило изнутри. — Чихен, быстрее! — шепнул он через плечо. — Пока они не зашли! Но позади уже никого не было. Лишь смятая трава под яблоней могла хоть как-то подтвердить, что кто-то здесь был. И больше ничего. Будто Чихен растворился в воздухе.