Противостояние

Религия Ёнчо-ге (Учение Владык Духов)

Пантеон изображается в виде Небесного круга — каждый бог занимает своё место, а в центре находится пустота, символизирующая равновесие.

1. Дракон-Небо (Чхонлонг)

Бог власти, закона и небесного порядка. Его дыхание — это ветер, а голос — гром. Символ династии: король — «сын дракона», власть легитимна только по его воле.

31 день до смерти

Тьма за окном простиралась до самого горизонта. Бушующий ветер бился о стекла, пытаясь прорваться внутрь, а его завывания напоминали голоса ушедших душ. Король, бледный и обессиленный, сидел у окна, закутавшись в пальто. Каждый порыв ветра, сотрясающий раму, отзывался тупой болью в его слабом теле и если бы он чувствовал себя лучше, то, наверняка, подумал бы, что сама болезнь, покинув его тело, теперь нацелилась на его королевство. Он долго смотрел, как тьма пожирает очертания храма на площади, и ощущал, как тает последняя надежда; будущее, которое он представлял, растворялось прямо у него на глазах. Радостный детский смех, нежные руки супруги, шутки родителей, наставления сестры — всё это вихрем проносилось перед его глазами. Если бы можно было изменить некоторые решения, сделал бы он иначе то, что гложет его все эти годы? Если бы можно было вернуть унесенные жизни, вернул бы он тех, кого сам приказал убить? Каждая мысль отзывалась в нём болью и горечью. Каждый сделанный выбор за годы правления будто расцветал на коже красными волдырями. Но ничего вернуть нельзя. Время не повернуть вспять. И единственное, что остаётся — принять судьбу такой, какая она есть. Принять то, что внезапная и неизлечимая болезнь охватила его тело и никто не властен над ней — ни он сам, ни врачи. Он — всего лишь бессильная песчинка в цикле, которым даже не может управлять. Всё, что остаётся, — прощение и мольба о том, чтобы его тело не разрывали черти так же, как он разрывал кого-то наяву. Тихий стук в дверь отвлёк Джинхо от самосжигающих мыслей. — Ваше Величество. — Бэксон? Это ты? — Ваше Величество, мы можем отложить ваш запланированный визит в храм. Король доверял Бэксону без лишних эмоций, это было доверие, выстроенное годами привычки. Он помнил его ещё совсем молодым сотрудником при одном из департаментов дворца. Бэксон не выделялся громкими инициативами и не пытался привлекать к себе внимание. Он рос внутри системы постепенно, шаг за шагом проходя через бюрократические круги без скандалов и резких скачков. Король наблюдал за этим ростом почти машинально — сначала как за очередным способным юношей, затем как за надёжным помощником, а позже как за человеком, которому можно поручить документы, требующие точности и конфиденциальности. Со временем Бэксон стал частью повседневного ритма дворца. Он присутствовал на совещаниях, подготавливал справки, сопровождал отчёты, знал, какие формулировки предпочитает монарх и какие темы лучше обходить. Он не спорил открыто, но умел аккуратно предложить альтернативу, если это было необходимо. Король ценил отсутствие резких углов. В его глазах Бэксон был представителем нового поколения управленцев: дисциплинированным, рациональным и не обременённым старой аристократической гордыней. И самое важное — он никогда не давал повода сомневаться в своей лояльности. Не светился в интригах и не мелькал в слухах. Он просто делал свою работу.  — Меньше слов, мальчишка. Помоги подняться. — Король грубым голосом, что было сил, опёрся на стул, напрягая каждую мышцу для рывка. Крепкая рука тут же подхватила его, помогая удержаться. — Не напрягайтесь так сильно, я помогу вам. Путь в храм был недолгим, но мучительно медленным. Каждый шаг в эту грозу отдавался в груди, будто Король идёт не просить прощения, а на виселицу. — Бэксон… Ты знаешь, что я умираю. — Ваше Вели… — Молчи, сопляк. Дай договорить. — Да, мой Король. — Ты знаешь, что я умираю, и не притворяйся удивленным. Только с тобой я могу быть настолько откровенным, чтобы позволить вести меня. В ближайшие дни подготовь документы, о которых мы говорили. Если ты окажешься прав, нам нужен запасной план. Мы сделали всё возможное, чтобы Чонгук даже не помыслил об отказе, но если что-то пойдёт не так, ты обязан сделать всё что в твоих силах, чтобы власть осталась в нашем кругу. Иначе страну разорвут на части. — Будет сделано, Ваше Величество. Я всё подготовлю в ближайшее время. — А теперь открой мне дверь в храм, Бэксон. Время встать на колени пришло. Перед встречей со своей роднёй я хочу попросить прощения у них при жизни. Жди меня здесь и не позволяй никому заходить. — Хорошо, Ваше Величество. Я подожду вас здесь. — Он низко склонил голову, держа открытой обшарпанную дверь, чтобы пропустить Короля, а затем плотно её закрыл. На улице стояла всё та же гроза, но казалось, что в этот момент это было единственное место, где его встречает свет и вера в светлое будущее.

***

— Сора! Дождь уже закончился, так что я пойду в сад почитаю что-нибудь. Не ищи меня, — бросил Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал буднично. Ему просто необходимо было побыть одному. «Только не иди за мной, только не сейчас», — пронеслось в голове. Не дожидаясь лишних вопросов, он быстро вышел на крыльцо и плотно закрыл за собой дверь. Наконец-то тишина. Теперь можно было перестать притворяться, что он действительно собирается читать. Чонгук оглянулся на окна дома и, убедившись, что за ним не наблюдают, быстро спрятал книгу в густых зарослях гортензий, задвинув её поглубже под широкие листья, чтобы обложка не намокла от капель. Снаружи уже было темно, и это было ему на руку. Чонгук скользнул мимо раскидистых кустов, чувствуя, как мокрая трава мгновенно пропитывает обувь. Сердце отбивало быстрый ритм, пока он пробирался к дальнему краю сада. Нужно было действовать быстро и бесшумно: Чихен не из тех, кто любит ждать, а лишние свидетели им сегодня точно не нужны.  ​​Чонгук знал, что рискует всем, но страх быть пойманным Сорой или охранниками странным образом отступал перед желанием наконец-то оказаться рядом с тем, кто ждал его там, за границей дозволенного. У самой ограды сад обрывался густой стеной тени. Чонгук замер, вглядываясь в пустоту, пока чьи-то руки мягко, но властно не легли на его плечи, заставляя вздрогнуть и выпустить из легких застрявший воздух. Чихен возник из ниоткуда, обдавая запахом прохлады. Он притянул его к себе, склонившись к самому уху, так что горячее дыхание обожгло кожу. — Давай уйдем, — его голос был так близок и так нежен, как пение сирены, которая вела за собой на погибель, и даже зная это, ему хотелось поддаться и отдать все что есть.  Как бы сильно тебя ни терзали сомнения и желания, но есть правила. Правила и законы по которым ты рос 28 лет. — Я не могу, — шепот сорвался с его губ, — ты же знаешь, Чихен. Я не могу покидать это место. Не сейчас. Это опасно.  — Я не прошу тебя сбегать, Чонгук. Я прошу тебя быть со мной и пойти в более уединенное место, где твои цепные псы не будут светить фонариками в каждый куст, пытаясь поймать того, кто посмел нарушить твой покой.  Как же легко Чихену было жить. У него не было груза на спине с величием и ответственностью перед всей страной. Захотел, пошел в лес. Захотел – в паб. А если есть желание, то и вообще провалялся весь день дома.  Их миры были настолько разные, что всегда у Чонгука невольно в такие моменты возникал вопрос, что он нашел в нем. Что он нашел в столь закрытом, как внутренне, так и внешне парне, который не может даже выйти за пределы своего забора.  — Чонгук, — продолжил он, — тебе нужно расширить свои границы, тебе нужно проветриться, ты здесь как пленник собственного величия, медленно угасающий под тяжестью навязанного наследия. Пошли со мной, я покажу тебе как свободно можно дышать, не пугаясь каждого шороха. Я покажу тебе весь мир, который ты так хочешь увидеть.  Его нежные губы аккуратно прошлись по виску, шепча те самые слова, которые так были ему нужны. Те слова, которые давали ему силу жить каждый день в ожидании тех несчастных пару часов счастья.  — Ты такой засранец, Кан Чихен. Почему ты думаешь, что я пойду за тобой на край света? —  отзываясь на его поцелуй, ответил Чонгук.  — Потому что на данный момент, твой край света заканчивается вот за тем забором. А я — твой единственный маяк в этой мгле. И ты знаешь это, — шепотом произнес он, нежно беря Чонгука за руку. — Пошли, Чонгук. Пошли со мной и я покажу тебе звезды, которых ты раньше не видел.  Чонгук посмотрел на забор, а затем — на Чихена. В этой дуэли между долгом и желанием снова победил не статус. Он крепче сжал протянутую ладонь, коротким кивком обрывая свое прошлое. Если кто-то и был властен над Чонгуком, то только Чихен. Сцепившись за руки, они побежали вдоль деревьев, не боясь и не волнуясь о будущем. Весь мир мог подождать, ведь те самые чистые и искренние чувства, что вели его, разрастались казалось с новой силой каждый день.  Их дорога была не столь долгой, как он думал. Они бежали от силы километра два через леса. Эта картинка, их побега, напоминала ему книги о любви, которые он тайно читал с самого детства. Когда люди идут на необдуманные поступки, когда готовы на все ради своей любви. Когда сбегают от ответственности, оставляя все проблемы на завтра. Наверное именно в этот момент, он ощутил себя по-настоящему свободным. Легкий ветер трепал их волосы, а нервный стук сердца придавал ощущение что это все не сон.  Чонгук украдкой скользнул взглядом по их сцепленным рукам, которые в темноте казались единым целым. В ночном лесу лицо парня выглядело бледным, почти фарфоровым, а глаза лихорадочно блестели, отражая редкие просветы звезд. В голове Чонгука бешено крутилась мысль: «Если я остановлюсь — всё исчезнет». Ему казалось, что стоит разжать пальцы, и реальность с её проблемами тут же затянет их обратно. Он не просто бежал, он пытался физически обогнать ту жизнь, которую оставлял позади. Это был его первый раз. За все годы он ни разу не переступал черту тяжелых ворот, которые отделяли его «безопасный» мир от этого хаоса деревьев и теней. Чихен постепенно замедлялся, переходя на шаг, пока не остановился совсем. Его дыхание было тяжелым, но взгляд — торжествующим. — Мы почти пришли, — выдохнул он, не выпуская руки Чонгука. — Закрой глаза. Чонгук замер. Сердце всё еще колотилось в горле, а в ушах шумел адреналин. Он перевел взгляд с темного силуэта леса на Чихена, и в его глазах промелькнула мимолетная, привычная настороженность. — Слушай, Кан Чихен, — Чонгук криво усмехнулся, пытаясь скрыть дрожь в пальцах за иронией. — Ты ведь в курсе, сколько за меня дадут на черном рынке? Надеюсь, ты не хочешь продать местным контрабандистам. Чихён негромко рассмеялся — этот звук в ночной тишине показался Чонгуку самым правильным и живым звуком на свете. — Расслабься, Ваше Высочество, — Чихен сделал шаг ближе, сокращая расстояние до минимума. — Если бы я хотел продать тебя, то связал бы, — отозвался он с коварной улыбкой и подмигнул. — А теперь докажи, Чон Чонгук, что ты и правда мне доверяешь. Опираясь только на это хрупкое доверие, Чонгук послушно опустил веки. Мир вокруг тут же изменился: исчезли пугающие тени, остался только голос и тепло чужой ладони. Он следовал за Чихеном, чутко вслушиваясь в подсказки: где нужно переступить сухую ветку, а где стоит осторожнее делать шаг, обходя невидимые в темноте ямки. Каждый такой шаг вслепую казался прыжком в бездну, но рука Чихена не давала упасть. Внезапно лес словно расступился. Резкий запах свежести и влажного мха ударил в нос, а шум воды начал эхом окутывать их со всех сторон, вытесняя ночную тишину. Голос Чихена плавно прервал лишний шум: — Ты можешь открыть глаза. Чонгук моргнул и приподнял веки. Перед ним раскрылась опушка, и воздух здесь казался более прохладным и чистым. Река внизу тихо текла, отражая мерцающие звезды на поверхности воды. Казалось, всё небо утонуло в этих медленных, тёмных водах, и где-то там, в глубине, плыли свои, подводные созвездия. Никого вокруг, кроме них двоих. И в этой первозданной, безмолвной красоте всё, что казалось важным всего час назад, — тревоги, ожидания, выбор, престол — растаяло, уступив место простой, почти забытой ясности. Он сделал шаг вперёд, все больше погружаясь в красоту природы перед ним, будто хотел безвозвратно утонуть и остаться здесь навеки.  Внезапно за его спиной возникло знакомое тепло. Чихен бесшумно подошел вплотную и положил подбородок ему на плечо, обняв за талию. Его дыхание коснулось шеи Чонгука, когда он прошептал: — Тебе здесь нравится? — Это... спокойно, — Чонгук с трудом подбирал слова. — Как будто все внутри наконец замолкает. — Значит, я не зря тебя привел. Осторожным движением Чонгук наклонил голову, прижимаясь виском к виску Чихена. — Ты всегда становишься для меня тем путем, который мне нужен. Даже если я боюсь по нему идти. — Моя работа, — прошептал Чихен. — Напоминать тебе, что в мире есть не только долг. Но и вот это. Желание быть ближе стало физическим, почти дурманящим. В ответ Чонгук лишь крепче сжал объятия. Он медленно, давая возможность отстраниться, обвил Чихена руками, чувствуя под ладонями тонкую ткань его рубашки и живое тепло тела. Он притягивал его к себе, позволяя себе на мгновение полностью раствориться в этом моменте. В какой-то миг ему показалось, что даже их рваное, трепетное дыхание стало общим. Чонгук потянул его за собой, собираясь опуститься прямо на землю не волнуясь за чистоту одежды и приличия. — Постой, — голос Чихена прозвучал ласково, но твердо. Он мягко высвободил свои запястья, но его пальцы на секунду задержались на руках Чонгука, успокаивающе поглаживая кожу. — Трава мокрая. Ты простудишься, Ваше Высочество. — Это не проблема. — Чонгук аккуратно снял куртку, расстелив её на траве создавая островок, на котором они могли быть спасены. Он сел первым, принимая на себя холод земли, и тут же притянул Чихена к себе на колени, устроив его спиной к своей груди так, чтобы их взгляды были устремлены в одну сторону — на мерцающую реку и небо. Чихен инстинктивно откинулся назад, его затылок нашёл укромное место в изгибе плеча Чонгука, а вес на коленях был не обузой, а самым желанным грузом в мире. — Лучше? — голос Чонгука прозвучал низко, почти вибрируя в грудной клетке. Чихен повернул голову, коснувшись щекой его щеки. — Намного, — в его выдохе слышалась улыбка. — Намного лучше. Этот момент не могло испортить ничто. Казалось, сама судьба благословила их на это маленькое счастье. Они молчали, но эта тишина была настолько многословной, что если бы кто-то спросил: «О чём вы?», он бы ответил: «Обо всём сразу». В этом безмолвном диалоге Чонгук нежно сжал ладонь Чихена, чувствуя, как в ответ их пальцы переплетаются в тесном, уверенном замке. В этом простом жесте было больше нежности, чем в тысяче признаний. Если сказки и существовали на самом деле, то Чонгук бы сказал, что видит одну из них прямо сейчас. — Смотри... — прошептал Чихен. В его голосе было столько искреннего, почти детского изумления, что сердце Чонгука сжалось. Он поднял голову, прослеживая путь, на который указывал Чихен. Там, на черном небе, среди миллионов неподвижных огней, одна точка вспыхнула ярче остальных. Секунда — и она прочертила ослепительную линию, стремительно уходящую вниз. Падающая звезда. Чонгук замер, провожая её взглядом. Такой дикой и мимолетной красоты он не встречал еще никогда. — Успел загадать? — тихо спросил Чихен, не отрывая взгляда от неба, словно высматривая в темноте новую искру. — А тебе скажи — Ну скажи-и-и! — Чихен притворно надул губы, заглядывая ему в лицо. — Какое желание может быть у человека, у которого, казалось бы, есть всё? — Не буду я говорить! Ты же знаешь: нельзя, — рассмеялся Чонгук, чувствуя, как внутри всё поет от этой легкости. — Расскажешь — и оно не сбудется, глупый. Чихен хихикнул, чуть прищурившись: — Ах, ну да. Древние суеверия против Вселенной. Понимаю. — Именно, — Чонгук легонько подтолкнул его плечом. — Пусть всё идет своим чередом. Стоит произнести мечту вслух, и она рассыплется, как пепел. Конец магии. Чихен резко нахмурился, и его взгляд стал пугающе осознанным.  — Не стоит полагаться на магические силы и судьбу, — его голос внезапно обрел ту глубину, от которой у Чонгука по коже пробежали мурашки. — Судьба — это просто красивое слово для тех, кто позволяет другим проживать за себя свою жизнь. Он слегка отстранился, заглядывая Чонгуку в глаза с проницательностью: — Ты сам себе единственный исполнитель желаний, Чонгук. Но только до тех пор, пока ты принадлежишь себе. Там, в доме, твои желания будут диктовать законы, советники и тяжесть этой проклятой короны. А здесь... здесь ты можешь просто захотеть… и быть. Чонгук замер, слушая его, и на мгновение почувствовал, как слова тяжёлым, но мягким грузом ложатся на плечи. — Может быть… — тихо произнёс он, не отводя взгляда от яркой звезды, уже почти скрывшейся за горизонтом.  — Я загадал… — начал он тихо, почти шепотом, — чтобы моя жизнь была такой же, как сейчас. Здесь. С тобой. На этой опушке. Чтобы каждый раз, когда я думаю о счастье, оно напоминало этот момент. Этот лес, эту звёздную ночь, этот звук реки… чтобы это место стало нашим. Чонгук замолчал, испугавшись собственной смелости. В тишине, наступившей после его слов, было слышно только, как река перекатывает камни. Чихен медленно повернулся в его руках, всматриваясь в лицо Чонгука так, будто видел его впервые. Он сказал это так просто и искренне, что Чихён на мгновение замер. В тишине было слышно, как сбилось его дыхание, и Чонгуку показалось — еще секунда, и он услышит такое же отчаянное признание в ответ. Но Чихен молчал. Озорство в его глазах сменилось чем-то безмерно теплым, почти благоговейным. Он смотрел на Чонгука так, словно тот был величайшим сокровищем, и в этом взгляде было столько фальшивой или пугающе настоящей глубины, что слова стали не нужны. Чихён не стал смеяться над наивностью его желания. Вместо этого он медленно коснулся ладонью щеки Чонгука, задерживая пальцы на его коже чуть дольше, чем следовало. Этот жест заменил собой любое «я тоже». Он ласково улыбнулся одними уголками губ, и, так и не произнеся ни слова, снова устроился поудобнее, доверительно уткнувшись затылком в плечо Чонгука просто спрятав лицо и позволяя тишине реки самой дорисовать за него все ответы, которые Чонгук так жаждал услышать.

27 дней до смерти

Кабинет был погружен в мягкий полумрак, и только город за панорамными окнами сиял рекламными экранами с лицами политиков, обещающих стабильность. Чимин всегда находил иронию в слове «стабильность», так как его произносят чаще всего тогда, когда система уже трещит по швам. — …по последним данным, уровень общественного недовольства продолжает расти на фоне слухов о возможной военной операции, — спокойно произнесла ведущая новостей. — Экономисты предупреждают: в случае эскалации конфликта инфляция может ускориться, а бюджетные ограничения ужесточатся. На экране сменялись кадры протестующих с плакатами «Никаких военных конфликтов» и «Подарите нам жизнь, а не выживание». Аналитики спорили о геополитике, об энергетических маршрутах и о необходимости «жёсткого ответа угрозе на острове Чхонгё» Дворец начал реформы под лозунгом стабилизации бюджета, но на практике это означало одно: перераспределение финансовых потоков в узком кругу приближённых.  Экономический кризис всегда открывает двери тем, кто умеет считать быстрее других, а что уж говорить про создателя этого кризиса - даже боги не могли бы вознестись так высоко. Чимин медленно улыбнулся. Он редко позволял себе открытые эмоции, но сейчас это было почти безумное удовлетворение. Нет ничего лучше, чем наблюдать, как воплощается в жизнь когда-то тщательно выверенная задумка. Всё происходящее было для него как первенец, результат расчёта, терпения и боли. Он хотел только одного: чтобы этот хрупкий, но идеально выстроенный механизм не дал сбоя раньше времени. Да, обогащались многие, но большинство страдало. Обычные работяги были втянуты в конфликт интересов как разменная монета. Чимин мог бы посочувствовать их судьбе, если бы не считал свои цели важнее чего или кого либо в этом мире.  Он выключил телевизор и в тишине на мгновение прикрыл глаза. Иногда прошлое возвращалось не воспоминаниями, а ощущениями, такими как запахи больничных лекарств, холод коридоров и приглушенные разговоры за закрытыми дверьми. Он помнил, как однажды ночью стоял у окна старого дома, слушая, как отец говорил по телефону непривычно жестко и тихо. Тогда Чимин был слишком мал, чтобы понимать детали, но достаточно взрослым, чтобы уловить главное: правда в этой стране стоила дорого. Отец всегда повторял, что цифры не лгут и не предадут. Люди — да, но цифры никогда. А потом цифры стали причиной его падения.  Чимин помнил, как научился не задавать вопросов вслух, как и то, что несправедливость — это не моральная категория, а инструмент, которым пользуются сильные. И если ты не готов стать сильным, тебя сотрут формулировкой в официальном отчёте. Стук в дверь вернул его к настоящему. — Войдите. Дверь открылась, и в кабинет вошел мужчина. Его аккуратный костюм и чуть напряженные плечи почему-то безумно раздражали. Его взгляд скользнул по комнате, прежде чем остановиться на Чимине.  — Надеюсь, я не заставил ждать. — Ты никогда не опаздываешь, — мягко ответил Чимин, указывая на кресло напротив. Они знали друг друга почти два года и этот дурак до сих пор считает, что их встреча была случайной. Знал бы он, что Чимин бы никогда не встретился с кем-то на рыбалке. Больше нее он ненавидел только весь род Ли. Он до сих пор чувствовал раздражение при мысли о том, как сидел тогда на складном стуле, терпя запах тины и дешёвого табака. Он ненавидел подобные «мужские» ритуалы сближения, но понимал их значение.  Тогда этот человек много говорил о коррупции в министерствах, непоследовательных решениях короля и о страхе, что страна катится к развалу. Чимин не спорил, а лишь задавал уточняющие вопросы и подталкивал к выводам, которые собеседник считал своими. Идея о том, что старый король становится непредсказуемым, родилась не в голове этого человека, она выросла постепенно, из мелких наблюдений, аккуратно подчеркнутых Чимином. Он никогда не называл короля маразматиком напрямую. Только говорил о «когнитивной усталости», «проблемах стратегического планирования» и «риске иррациональных решений в условиях стресса». Формулировки меняют восприятие и со временем они становятся убеждением, Чимин был мастером в такой сфере манипуляций. — Закон продвинулся, — первым заговорил гость, опускаясь в кресло. — Осталась подпись короля. Парламент согласился быстрее, чем ожидалось. Чимин подошёл к столу и сел, сцепив пальцы — Премьер-министр настаивает на ускорении процедуры. Генерал поддерживает с оговорками. — С какими?  — Он хочет дополнительные гарантии для армии. Расширенные бюджетные квоты и право вето в вопросах чрезвычайного положения Чимин кивнул, будто уже зная эту информацию. Его внимание было поглощено ручками: он расставлял их в идеальный ряд, сдвигая миллиметр за миллиметром, пока они не выстроились словно солдаты на параде. Когда последняя ручка щёлкнула на месте, он наклонил голову и намеренно чуть сдвинул её из линии, нарушив совершенство.  — Парламент готов поддержать любые меры, если это будет подано как защита страны. Каждый рассчитывает укрепить позиции. — Ты всё-таки считаешь, что король воспользуется этим правом? — Король стар, — спокойно ответил Чимин. — И устал. Власть в таком состоянии становится либо импульсивной, либо параноидальной.  — Учитывая как много людей претендуют на все плюсы этого закона, тебе не кажется, что играть в эту игру становится опасно? У нас из под носа могут украсть всё, к чему мы шли на протяжении двух лет. Чимин прошёл к бару, налил воду и протянул стакан гостю.  — Премьер-министр играет в короткую игру и рассчитывает удержаться за счет компромиссов. Генерал — в длинную. У него семья, связи и зять голубых кровей в лице Мин Юнги, но генерал Чхве глуп и по-солдафонски наивен, чтобы быстро среагировать. К тому же, они даже не догадываются о том, что провернул Джинхо за их спинами. К слову, как наш маленький туз? Всё так же сидит, как Рапунцель в башне, и вздыхает? — С Чон Чонгуком всё в порядке — осторожно произнёс мужчина. Чимин наклонил голову. — Разумеется, король тратит столько сил и денег на содержание этого сосуда для короны.  — Он под защитой. И, как ты выразился однажды, овечка ждёт своей очереди. Правда, он завёл интрижку и считает, что никто не в курсе. Очень весело наблюдать как он мечется из стороны в сторону пытаясь защитить этого деревенского мальчишку с помощью палок и яблок. — Проговорил Бэксон На губах Чимина появилась улыбка. —  Как любопытно. По твоим описаниям он даже в туалет без спроса не ходит, а тут целая интрижка, да еще и с парнем? О, по-королевски скандально, в стиле его предков. Он обернулся, и в его взгляде больше не было мягкости. — Если монарх получит право назначать преемника вне крови, всё изменится. Трон перестанет быть фамильной реликвией и станет должностью.  — И ты хочешь, чтобы выбор был… нашим? Чимин сделал шаг ближе. — Я хочу, чтобы выбор не оказался в руках тех, кто уже доказал свою несостоятельность. Он не добавил, что восстановление справедливости для него никогда не было целью. Чимин хотел дополнить свою феерию власти, получив абсолютно всё, что может предложить ему эта страна.  — Нам нужно, чтобы подпись и печать Короля были поставлены, Бэксон.

***

— Что бы ты предложил парламенту в нынешней ситуации с островом Чхонгё? — голос Ким Ёнхва прозвучал слишком спокойно, чтобы в нём не чувствовался подвох. Чонгук сидел в кресле, закинув ногу на ногу и лениво вертел в руках карандаш. Любой другой напрягся бы, услышав вопрос о войне и парламенте, но он лишь глубоко, почти демонстративно вздохнул и уставился в потолок. — Не знаю. Учитель чуть склонил голову набок и молча посмотрел на него. Чонгук поймал себя на том, что начинает постукивать карандашом по подлокотнику. Он не понимал, почему все вокруг считают, что у него уже должны быть ответы. — Не знаешь, — повторил Ёнхва без улыбки. — Ты всегда начинаешь именно с этих слов, но ведь это неправда. — А что, если правда? — Чонгук бросил взгляд исподлобья. — Может, я действительно не знаю и знать не хочу. — Тогда зачем каждый раз после этой фразы ты всё равно выдаёшь предложения, которые половина парламента не способна сформулировать? Ты боишься признать, что умеешь мыслить как правитель? — Я не мыслю как правитель — слова вырвались резче, чем он рассчитывал. — Я мыслю как человек, которому, между прочим, надоело слушать про “стратегическое сдерживание” и “репутационные риски”. Ёнхва сцепил руки за спиной и начал медленно расхаживать по комнате. В его движениях была почти больная выученная дворцовая точность. — Парень, которому надоело, не будет спорить со мной второй час. И уж точно не попросит дополнительные отчёты по продовольственным резервам провинций. Чонгук поморщился. — Я не просил, просто спросил. — Потому что тебе не всё равно. Чонгук отвернулся к окну. Он помнил дом, в котором родился, узкие улицы рядом и запах влажной земли после дождя. Он помнил, шершавые из-за вечной работы, руки отца и маму, которая всегда ругалась, что Чонгук слишком много бегает по двору и мало слушает взрослых. Они умерли быстро. Несчастный случай, так ему сказали. Чонгук не до конца поверил, но вопросов задавать было некому. Им всем было "всё равно". — Да потому что это очевидно — он резко швырнул карандаш, и тот со звоном покатился по столу. — Людям плевать на безопасность далёкого острова, когда у них нет денег даже на дешёвую лепёшку. Это правда. И вы это знаете. Ёнхва остановился. — И что же предложил бы парламенту Чон Чонгук, будущий правитель Кореи? — Ничего, — отрезал он и вскочил. — Сказал бы: “Разбирайтесь сами”. Пусть король думает. Пусть дядя с его советниками грызутся. Это их работа. — А если завтра это станет твоей обязанностью? — Тогда я сбегу. — Сбежишь? — бровь учителя чуть приподнялась. — Да. Уеду куда-нибудь. На тот же Чхонгё, если хотите. Буду ловить рыбу и не слышать ни слова о парламенте. — Ты не умеешь ловить рыбу. — Научусь. Ёнхва усмехнулся. — Ты можешь отказаться, но не делаешь этого. Чонгук замолчал. Это было правдой. Он мог бы упрямиться сильнее, не приходить на занятия и устраивать скандал каждый второй день недели. Но всегда приходил. — Хорошо, — продолжил учитель. — Допустим, парламент собрался. Нападения на Чхонгё участились. Военные требуют средств. Общество требует решительности. Что ты скажешь? Чонгук тяжело выдохнул и скрестил руки на груди. Внутри всё кипело: он ненавидел эти игры, ненавидел, что его снова загоняют в угол, манипулируют и выводят на и так очевидные ответы. Он не хотел говорить, луна ему свидетель, он хотел молчать, но каждый раз слова будто сами вырываются из его рта. Может быть проблема в том, что они с Чихеном уже обсуждали ситуацию с Чонхгё. Стоит задуматься о том, чтобы наложить свое "королевское" вето на политические разговоры с ним и тратить это время на более интересные вещи. — Усилить границы. Но без истерики и без безумных расходов. Если атаки локальные, значит, это давление, а не вторжение. Значит, им что-то нужно. — Конкретнее. — Разведка или переговоры через третьи стороны. Экономическое давление вместо военного. Если начать войну сейчас, мы получим рост цен и ещё больше протестов, а люди и так на пределе. Ёнхва внимательно слушал. — А если парламент требует войны ради “сохранения репутации короны”? Чонгук фыркнул. — Репутация короны, серьезно? Она не накормит ни одного ребёнка. Если сократить эти просто смешные расходы дворца хотя бы на десять процентов, то денег хватит, чтобы в каждой провинции поднять пособия. Тогда народ сам станет поддержкой и не будет новых митингов и бродяг под окнами. Он резко замолчал и отвернулся. — Видите? Я опять начал с “не знаю”, а закончил мини-программой реформ. Ёнхва тихо рассмеялся. — Потому что ты лжёшь себе. Ты говоришь, что тебе всё равно, но каждый раз защищаешь тех, кого даже не знаешь лично. Чонгук поморщился. — Я просто не хочу, чтобы всё решалось за счёт обычных людей. Перед глазами на секунду замелькали картинки людей в провинциях, лица, которые он мельком видел в новостях, их руки и шершавая кожа, их отчаянные попытки докричаться и получить помощь, которую они обязаны получать. Все эти кадры и звуки слово верёвка обвивали его с головы до ног и дарили некомфортное чувство ответственности, которое он не хотел нести на себе. — Я не хочу быть королём, — сказал он тише. — Мне не нужна эта роль. Я её не просил. — Я знаю, — спокойно ответил Ёнхва. — Ты повторяешь это каждый месяц, но при этом приходишь сюда и вечно споришь. Он подошёл ближе. — У тебя есть шанс отказаться и уйти, но ты этого не делаешь. Почему? Чонгук не ответил. Потому что если он уйдёт, на его месте окажется кто-то, кому действительно будет всё равно. — Прекрати делать вид, что ты жертва обстоятельств, — продолжил учитель уже мягче. — Разберись в себе и хватит ныть. Урок окончен. Оставшись один, Чонгук подошёл к окну и распахнул его. Капли ритмично стучали по камням двора. Он сел на подоконник, вытянув ноги, и позволил себе просто смотреть на мокрую траву. Иногда он представлял, что его родители видят его сейчас и что они сказали бы на все эти выпады. Маму, как человека, который родился с тиарой на голове, точно хватил бы удар. Он хмыкнул. — Отличный из меня беглец, — пробормотал он себе под нос. Он не заметил, сколько прошло времени, пока Сора не принесла ужин. Они говорили о погоде и о каком-то шоу, которое начали смотреть вместе. Сора была одним из двух людей, рядом с которыми мир Чонгука казался лучше и светлее, чем он есть на самом деле, даже несмотря на то, что характер у нее оставлял желать лучшего. После смерти его родителей на её плечи легла тяжёлая ответственность в виде ребёнка, который не хотел идти на контакт и боялся собственной тени. Если бы не она, возможно, Чонгук превратился бы в маугли, бегал по лесу Кванджу, крича «А-О-А-О» и оставляя за собой следы ног. Она умела находить подход даже в, казалось бы, безнадёжных ситуациях. Иногда Чонгук раздражался на её настойчивость, но чаще тихо радовался её присутствию. Её редкая, но теплая и непринуждённая улыбка согревала комнату, и, возможно, именно это одна из причин, почему он до сих пор не ушел.