Гелик.

пусть тебя всегда будет хранить твой спецотряд бродящих у воды львов             — ну и какого хуя происходит? это что? — Антон застывает на крыльце офиса и кивает на узенький парковочный карман напротив. Москву заносит февральским снегопадом. Антона заносит предательская ревность. поздним вечером после рабочего дня, с брейншторами и без обеда, он видит, как Арсений в два прыжка перебегает улицу, изящно забирается на переднее сиденье грязного чёрного гелика и захлопывает дверь. наверняка зная, что его видят. ну конечно.       — в душе не ебу, Шаст, — отзывается где-то из-за спины Серёжин голос. «нихуя себе бизнес-класс в яндексе» — хмыкает наивная субличность внутри Антона. а язвительная ехидно складывает лапки на груди: «да-да, Собянин же автопарк такси обновил в ЦАО, ты не знал? чтобы москвичам бедненьким не пришлось ездить на тачках дешевле двадцати миллионов». порыв ветра швыряет в лицо охапку колючих микро ледышек. Антон отфыркивается, трёт глаза, а когда зрение возвращается в фокус — гелик уже сворачивает в соседний переулок, блеснув блатными (занесёнными метелью) номерами. Серёжа вздыхает тяжело, прослеживая из-за Антоновой спины его взгляд и мысли. пятернёй взбивает беспорядок на голове, чтобы отвлечь себя от неловкости. покрепче запахивает дутый пуховичок.       — пиздец, — озвучивает главную мысль Шаст. с кем Арс теперь трахается, с депутатом?       — забей, Антох. поедем поужинаем, хочешь? я голодный пиздец. Антону гадко. натягивает поглубже капюшон тёмной куртки и затягивается спасительной вишнёвой лост мэри, быстро нашаривая её в кармане.       — погнали, только рестик ты выбери плиз… у меня голова чёт вообще не варит после оров Стаса. Антон перешагивает полуметровый сугроб внизу лестницы. Серёжа перепрыгивает следом, едва не влетая лбом в чужие лопатки. когда уже эти голодные игры кончатся, они что, в Антарктиде, блять? слава богу, он сегодня без тачки — кому охота вечером откапываться полчаса, чтобы просто уехать домой. однажды они переедут в офис с подземным паркингом — но это неточно. вызвав ультиму, Серёжа прячет в огромный карман айфон и подпрыгивает с ноги на ногу. Антон на опыте в шапке и капюшоне, а этому хоть бы хны — горячий южный парень, пиздец. когда тёмную макушку начинает заносить снегом, из-за угла яркими фарами показывается их S-класс. спасибо, что не гелик. вот почему так всегда, а? только Шаст остывает, отвлекается, начинает думать, что его отпустило, пережил, больше не триггерит — этот болезный выдаёт что-то такое, что заново цепляет его на крючок. и снова тошно, снова накрывает. хочется орать и биться в истерике. или бить кому-то лицо, если не повезёт. только он не орёт. уже нету сил моральных, когда тебе скоро тридцать пять. взрослый уже. снова соскакивает с дуделок на крепкий ротманс. снова вечером обнаруживает себя не дома с плойкой, а в каком-то закрытом баре с какой-то не менее дорогой девицей. пишет Макару и спрашивает в какой отрыв можно уйти вот прям сейчас. очень нужно. Макар друг, Макар всегда отрыв устроит. иначе никак не запихнуть поглубже эти чувства. горечи, отвращения — и злого похуизма. делай что хочешь, блять. трахайся с кем пожелаешь. мне будет так же насрать, как и тебе. будет, однажды. обязательно. Антон жмёт холодные пальцы до побеления. в салоне мерса пахнет кожей и Серёжиным том фордом. играет гипнотизирующее радио то ли шоколад, то ли монте-карло. пробка за окном жёлтыми огнями и подтаявшим снегом ползёт по стеклу. Антон утыкается в него лбом. похуй. через пятнадцать минут отскребает себя с заднего сидения и вываливается в сугроб рядом с подъездом симача.       — охуенно, Серёж, за выбор лайк. Серёжа хмыкает, улыбается, глядя снизу вверх. знал, что если выбрать тихий ресторан, Антон загонится ещё сильнее. а тут обстановка хотя бы не упадническая. пусть и с вайбами 2016. вот бы каждый раз это помогало. в клубе полумрак и всюду неон, музыка пока не слишком громкая, но ощутимо и приятно проникает в мозг битами по сравнению с тихой снежной улицей. Серёжа ведёт Антона вглубь в свой любимый угол, завешенный с одной стороны яркой гардиной. идеальная пицца с трюфельным маслом и какой-то хитровыебанный салат поднимают настроение довольно эффективно. у Серёжи сибас с овощами — он же теперь следит за своим питанием, серьёзно. Антон ни за чем не следит. поэтому ледяной вискарь с колой залетает как родной, тремя глотками. охлаждая пальцы и пищевод, растворяя болючий осадок в груди. главное — никаких нравоучений от Серёжи не будет. все взрослые, все сами решают, как проёбывать свою жизнь.       — как думаешь, когда отпустит всё это? — звучит хуже, чем хотелось бы. нравоучений не будет, Серёга молчит, поэтому Антон начинает первый. знает же, что в голове вертится у обоих.       — Шаст, — тот берёт стакан с колой зеро и опирается о спинку стула, смотрит внимательно, склонив голову. — вы же обо всём договорились. вы идёте в разные стороны. он в свою, ты в свою. чего ты себя мучаешь?       — если бы мог не мучить — я бы не мучил, — бормочет, ссутулившись. как же, сука, отвратительно звучит вслух правда. факты. база.       — Антох. посмотри на меня. я его знаю. он вот такой. и это навсегда, понимаешь. это не значит, что ты должен его ненавидеть. я знаю, что ты всё ещё… кола зеро встаёт поперёк горла. Антон дёргается.       — забей, Серёг, чё я как баба. прости. у тебя своих траблов хватает.       — Тох. вообще не в этом дело.       — а в чём.       — если бы он тебя любил, он бы не вёл себя как тварь. блять. Серёже объективно нехорошо. ну вот почему всё так, а? Антош, ну давай, пожалуйста, ну хватит. невозможно смотреть, как ты мучаешься. каждый, сука, раз. Арсений. ебаный центр вселенной. который доводит этого пацана до трясучки одним взмахом ресниц сколько уже лет — десять? больше? пиздец. просто пиздец, нет других слов. признать реальность. вот самый ебейший навык взрослости. признать и не пытаться силой воли, мысли, на соплях и в слезах менять то, что изменить невозможно. Антон закусывает губу. в носу щиплет. он быстро кивает — то ли Серёже, то ли себе. заливает в себя вискарь и громко опускает стакан на тёмный стол.       — заедем ко мне? посмотришь, чего там наворотили, ты ж сто лет не был. Серёжа мастер спорта по отвлечению Антона и сдиранию его давних пластырей.       — я один раз и был, когда всё в бетоне ещё было. давно, получается.       — вот именно! нет бы проведать друга с его бесконечным ремонтом…       — Серёж, прости, я часто не в себе. неторопливая речь Серёги ощущается как горсть успокоительных.       — да шучу я, чего ты. ща доедим и поедем. •••       — вот так, короче, тут ещё доделок на полгода минимум… но основное, полы, потолки, стены, разводка электричества, всё уже готово. Серёжа по-хозяйски проходит от окна гостиной и опускается привычно на пол у стены, привалившись к ней спиной — даже самой мало-мальской табуретки в новой квартире пока не водится. хотя бы пара лампочек уже вкручены, и на том спасибо. вытягивает ноги, хлопает по картонному настилу, и Шаст неуклюже падает рядом.       — офигенно, Серёж, мне нравится. правда, так много места… круто, что ты выбрал сразу побольше. и цвета симпатичные, это прям твоё. Шаст подтягивает к себе коленки в чёрных оверсайзных джинсах. от него пахнет фруктовыми дуделками, ротмансом в кармане, немного виски, а ещё почему-то ромашкой. дорогущим свитером, у которого он вечно оттягивает длинные рукава. свежепокрашенным блондом, который уже чуть начал отрастать.       — да заебало ютиться в маленьких квартирках, сколько можно. мы зря что ли столько пашем. пару минут они сидят молча, пока Серёжа мягко не толкает его в бок. «ну давай, ты же не только это хочешь сказать. я тут».       — Серёж, вот почему он такое хуйло? он же сто пудов знает, что я увижу, он специально… показушник блин…, — получай, сердце ебаное.       — так и есть, Тош. Тош. так успокаивающе ощущается называть его ласково по имени. ласка, которую он заслужил. возможно, не от него. от Поза, от Иры, от кого угодно — да, но вышло так, что Серёга остался чуть ли не последним, чей мозг ещё не сожжён многолетним браком, разводом или бесконечными ван найт стэндами. чтобы утешить без соплей и лишних надежд. Шаст хоть и выше почти на тридцать сантиметров, но сейчас весь сжимается до размера котёнка. и мимо пройти может только отбитый бессердечный мудак. Серёжа закидывает руку за его спину, поближе подтягивает к себе, гладит, перехватывая поудобнее. чтобы показать, что сейчас — Антон центр вселенной. и никто больше. в голове неоновой вывеской мигает: если бы Шаст так сох по нему — он бы вряд ли променял его на кого-то ещё. Антон складывается сильнее, утыкается в его колени, свернувшись креветкой. Серёжа думает о том, что вот это — и есть любовь. вот так лежать непонятно где на полу в руках другого мужчины. и если это любовь — то в рот он её ебал.       — ты не заслужил всего этого. он гладит Шаста по ссутулившимся плечам, чешет голову через мягкий белобрысый ёжик.       — удобно? подложить куртку?       — не, просто посиди со мной… продолжая гладить его плечи, Серёжа находит валяющийся рядом айфон, открывает телеграм и диалог с Арсом. втыкает несколько секунд, прежде чем набрать текст.       «ты козёл, Арсюш, просто пиздец» отправляет, блокирует телефон и откладывает подальше. стараясь не думать, в темноте чьего особняка загорелся сейчас сообщением чужой экран. •••       — Тош, спишь? спустя минут двадцать Серёжа касается тёплой шеи, пальцами щекочет, чтобы мягко напомнить, что вставать всё равно придётся. Антон чуть шевелится и мычит неопределённо, что должно означать «нет, ещё минутку…» — трётся щекой о жёсткую брючину. даже лёгкий запах от него виски сегодня не бесит.       — я тебя закину домой, тут спать негде, а на полу холодно.       — можно я у тебя сегодня останусь? переворачивается, упирается затылком в колени и глядит снизу вверх своими котёночьими весенне-зелёными глазами.       — да легко. у меня никого, а завтра всё равно снова рано в офис. вместе и поедем. Серёжа осторожно кладёт ладонь ему на грудь поверх свитера. сердце бьётся под ним, тук-тук. завтра эти двое снова встретятся и будут делать вид, что всё в порядке. сегодня Антон снова будет дымить у него на балконе. «я всё ещё люблю тебя». «ты мне не нужен». «я знаю. только это ничего не меняет». «прости». «прощаю каждый раз». Серёжа впервые замечает, какие у Антона длинные прозрачные ресницы. Антон улыбается краешком губ и прикрывает глаза.       — спасибо. звёзды над Пантеллерией и над риадом, спрятанном в медине от всего мира сквозь балдахин они мерцают, как глаза твои ночные