Город без окон. Перформанс для слепых

Жизнь жестока ко всем, девочка. Ливень льет на святых так же, как и на грешных.

Алан Мур, «Хранители»

Сесилия

      Из панорамных окон тридцать первого этажа город лежал как на ладони. Кварталы, дома, проспекты складывались в единую карту, где улицы пересекались, тянулись и сплетались, будто живые артерии, по которым струилась кровь мегаполиса. Здание бизнес-центра находилось в самом сердце этого темного, но горячо любимого города. Пейзаж менялся лишь зимой, когда город накрывало белоснежной периной снега и он прятал под собой привычную серость. Даже летом солнце редко показывалось сквозь толщу копоти и смога. Беспорядочные выбросы углекислого газа меняли климат, но что было поделать – такова жизнь. Цена за блага цивилизации.       Собрание закончилось, и Сесилия вздохнула с облегчением. Проект на застройку западного квартала наконец сдвинулся с мертвой точки, и в ближайшее время их фирма начнет сносить старые здания, а затем отстраивать новые. Сесилии повезло – она занимала должность помощника руководителя по проекту, который одобрили городские власти. Но больше всего радовало, что именно она помогла продвинуть нужный проект.       Попрощавшись с коллегами, Сесилия вернулась в свой кабинет и встала у окна, чтобы перевести дух после муторных переговоров. Сегодня она точно могла гордиться собой, но главное, чтобы отец оценил ее победу. Это волновало куда больше. Он должен увидеть, что она была способна не только просиживать задницу в офисе, но и достойна занять его место.       Если подумать, то Сесилии посчастливилось родиться в нужной семье. С самого детства у нее было все самое лучшее: редкие игрушки, качественная одежда, дорогая школа, а впоследствии не менее престижное образование. Благодаря хорошему старту ей удалось быстро продвинуться по карьерной лестнице в самой крупной строительной компании «Новый город». Приходилось идти по головам, но с этим неплохо помогал отец, который улаживал возникающие проблемы.       Многие бы в окружении семьи огорчились, родись первым ребенком девочка, но не ее отец. Ему было плевать, поэтому с раннего возраста он начал вовлекать Сесилию в свой бизнес. Тогда-то она и узнала, что всей роскошной жизни они были обязаны нелегальной торговле наркотиками и иногда оружием. Такой расклад мог бы испугать кого угодно, но только не Сесилию – она выросла в этой среде и другой просто не знала. Она была старшей из трех детей, и отец всегда говорил, что возлагает на нее большие надежды, но каждый раз напоминал, сколько стоило ее становление на ноги. Он ждал от нее результатов, и она не могла позволить себе его разочаровать.       Но время шло, и ситуация изменилась. Устоявшийся и привычный мирок треснул с появлением в городе братьев Уильямс. Когда они начали подминать все группировки под себя, отец не стал идти против них и принял предложение о сотрудничестве. Это помогло сохранить привычный уровень жизни, но не бизнес. Именно тогда эти перемены привели к первому серьезному конфликту с отцом – Сесилию не устраивал новый порядок дел.       Она была уверена, что отец тоже был недоволен, хотя после ссоры они не возвращались к этому разговору. Каждый понимал, что изменить ничего не получится без необходимых ресурсов – людских и финансовых. Поэтому Сесилия до сих пор выполняла поручения братьев, которые получала через отца. Будь то сведения о новых стройках, о возникших конкурентах или финансовые отчеты – она могла без труда все предоставить. Хотя компания косвенно контролировалась Уильямсами и у них были здесь свои доверенные лица, именно ее они использовали для перепроверки документации, или получению информации по текущим строительным объектам. Сесилия знала, почему братья так внимательно относились к деятельности фирмы, но ей было все равно. Грела лишь мысль, что это не продлится вечно.       Увидев собственное отражение в окне, Сесилия отвернулась и опустила взгляд на руки в мелких морщинах и трещинах от холода, с которыми не справлялись даже самые дорогие крема. Годы шли слишком быстро. Возраст напоминал о себе все чаще, но ей не хотелось стареть. Еще слишком рано. Еще слишком многое надо успеть сделать, только поддержки у нее было немного. Небольшая кучка людей отца и, собственно, все. С сестрами она почти не общалась – тех волновали лишь побрякушки, они так и не повзрослели. А мать всегда была против рвения Сесилии заниматься семейным бизнесом, из-за чего не единожды ругалась по этому поводу с отцом. Но ей было неважно чужое мнение или опасения матери, которая никогда не понимала Сесилию, в отличие от отца. С ним у нее было куда больше общего.       Вышагивая по кабинету, Сесилия все не могла отделаться от горького привкуса во рту. Возмущение вперемешку с неприкрытой яростью, словно ядовитая смесь, сочилось наружу. Отец должен был занять место братьев Уильямс, а впоследствии – она. Этим приезжим здесь было не место. От них надо избавиться. Но ничего, это лишь временное неудобство. Благо, Сесилия уже знала, что делать – план по крупицам собирался в ее голове не один год, и наконец у нее появился человек, готовый помочь. Тот, кто ненавидел их так же сильно, как и она. Тот, кто знал их бизнес достаточно хорошо. Вместе у них точно все получится.       Сложившаяся ситуация вызывала раздражение, и хотелось как можно скорее добиться поставленной цели. Успеть, пока отец еще был жив, чтобы показать ему, на что она была по-настоящему способна. Доказать. Но торопиться в таких вещах не следовало, надо было действовать аккуратно, а до тех пор играть роль примерной дочери и сговорчивого компаньона.       Хотелось отвлечься, и Сесилия принялась собираться. Предстояла еще одна встреча, а после уже можно будет выдохнуть. Как бы она ни относилась к братьям, но «Молли» стал для нее излюбленным местом. Им удалось создать нечто поистине необычное. Место, где она могла почувствовать себя королевой и представить, как в будущем будет сидеть там не в роли гостя, а полноправной хозяйки.       Забрав сумку и одежду, Сесилия направилась на подземную парковку, мечтая о том, как совсем скоро займет любимый диванчик в клубе, будет попивать коктейль и сможет предаться фантазиям.

Эн

      Первая ночь дома у Джона была лишена и покоя, и сна. Конечно, для Эн причиной тому могла быть чужая кровать и непривычные стены, но эта мысль тонула в море других, куда более горьких. Ее разум, находясь в полудреме, одержимо возвращался к разговору с Тедом, пытаясь выудить из него хоть что-то, способное помочь в расследовании. А когда она наконец провалилась в короткий утренний сон, Джон ушел бесшумно, оставив ее наедине с собой.       Временное укрытие приняло Эн холодной пустотой. Квартира Джона была больше, лучше, дороже, но… в ней не было ничего. Будто здесь не было души, лишь ее тень. И чем дольше Эн осматривалась, тем сильнее закреплялось впечатление, что Джон здесь только спал. Но явно не жил.       Разобрав вещи, она ощутила пустоту дня, растянувшегося перед ней, как паутина. Нужно было чем-то занять руки, чтобы заглушить навязчивое беспокойство. Взгляд зацепился за письменный стол у окна в гостиной – идеальное место, чтобы продолжить рисовать и закончить наброски, но прежде следовало навести порядок.       Джон явно ценил организованность. Каждая вещь имела свое место, все казалось выверенным и собранным, однако времени на простые бытовые дела у него однозначно не находилось. В спальне было прибрано, зато в гостиной на поверхностях лежал ровный, почти бархатный слой пыли. Монотонная уборка могла стать спасением, Эн было необходимо отвлечься и попытаться приглушить ту мелкую дрожь в пальцах, что никак не утихала.       Включив музыку, она механически вела тряпкой по поверхностям – полка за полкой, подоконник, стол. Но с каждым движением дрожь лишь усиливалась. Ком встрял в горле, а зубы невольно забили дробь. Эн осела на пол, опершись о край дивана, и обняла колени. Страх лег черной повязкой на глаза, лишил воздуха, налил легкие тяжелым свинцом. Озноб прошиб тело и сковал движения, словно вязкая трясина, которая медленно, но неотвратимо тянула ее в свою бездонную глубину.       Когда Джон рассказал про звонок, Эн не восприняла его опасения всерьез. Так выглядело первое звено цепи – отрицание. Ей не было страшно. Она не чувствовала угрозы до того самого момента, пока не узнала мужчину на портрете. Тогда-то внутри что-то надломилось, а постепенное осознание реальности происходящего начало медленно на нее давить. Присутствие Джона помогло справляться с нарастающей бурей внутри весь предыдущий день, но сейчас его не было рядом. И буря вырывалась наружу.       Уехать. Почему она отказалась уехать? Простое решение сложной проблемы. Джон был прав – это возможность осуществить давно задуманное. Вот он, выстрел того самого сигнального пистолета, который она так ждала. Но нет. Она опять ничего не изменила, только причина на этот раз была весомая. Ей так казалось.       Всю жизнь она боролась, выживала и держалась, но желание сдаться преследовало ее все эти годы. Оно брало верх в мелочах: раньше был алкоголь и ночевки у незнакомцев, потом – пробежки по пустым ночным улицам и опасные высказывания мужчинам в баре. Будто она инстинктивно искала конец. Даже отказ Натану был в большей степени провокацией. Уж он-то не воспринимал такой дерзости. Но ей везло. Из раза в раз. Из года в год. А мысли закончить все самой она гнала от себя и продолжала бежать вперед.       Еще в детстве Эн не позволяла себе сдаваться. Когда ее травили дети во дворе или одноклассники. Когда не хватало денег на еду и приходилось попрошайничать или воровать. Даже когда мать уже изрядно подсела на наркотики, она стойко справлялась и помогала ей во время отходняков. Мать… ей она не смогла помочь. Нельзя помочь человеку, который не видит проблему. Да, с появлением Майлза мать стала меньше употреблять наркотики, но начались побои и вернулся алкоголь. С ней было сложно и тяжело, но, вопреки всему, Эн любила ее. Потому что в памяти было еще что-то хорошее. То, что напоминало ей о том, какая мать была когда-то давно.       Боже, как же она хорошо пела. Еще когда Эн была совсем маленькой, мама перед сном напевала песни, которые помнила из собственного детства. В эти моменты казалось, что ничего вокруг нет. Нет проблем. Нет тревог. Нет всего того пиздеца, в котором они жили. И именно это воспоминание помогало ей оставаться рядом с матерью все последующие годы. И она искренне хотела ей помочь и вернуть того человека, которым она ее помнила. Только не получилось.       После ее смерти все рухнуло. Оборвалось. И если бы не братья Уильямс, черт знает, где бы она оказалась. Они не позволили ей провалиться в яму, которую она могла сама себе вырыть. Тогда желание бороться почти угасло, но они протянули руку помощи, и она приняла ее. И продолжила жить. Да, тогда она делала много глупостей в попытках заполнить образовавшуюся пустоту, но не сломалась и со временем нашла выход – рисование. Эн и подумать не могла, что столь простое хобби сумеет затмить весь выпитый алкоголь и случайные связи. Это помогало справиться с хаосом внутри и снаружи. Но не всегда.       Каждый прожитый год все больше походил на простое выживание. Будто она была третьесортным персонажем из очередного сериала, который смотрела по выходным. Тот самый герой, который ничего не делал, чтобы изменить свою жизнь. Бесполезный и ничем не примечательный, имя которому даже не удосужились дать. Это угнетало. Это злило. Это раздражало. И казалось, что все, на что у нее оставалось сил, это поддерживать то равновесие внутри, которое она с таким трудом смогла достичь.       С появлением Джона ее жизнь резко изменила курс. Казалось, ей наконец повезло встретить того, кто мог понять каждый ее абсурдный поступок и не осуждать. Принять со всеми резкими словами, наивными взглядами, глупыми шутками и… разбитой на осколки душой. Он видел ее такой, какой она была на самом деле. Такой, какой ее еще никто не смог разглядеть под маской напускной легкости. И она не хотела этого терять. Она не хотела терять его.       Эн не питала большой любви к этому испорченному городу. Она лучше многих знала, что здесь происходило, и верила, что есть места получше. Но только теперь она окончательно осознала, почему так и не уехала за все эти годы. Ее держал не только клуб, братья или квартира – сам город не хотел отпускать ее. Именно тут она пережила все самое худшее и не сломалась. Именно он служил напоминанием, что она может со всем справиться и остаться на ногах. Именно это место стало неотъемлемой частью ее жизни. Частью нее самой.       Только все вновь переменилось. Хрупкий мир пошатнулся, и все то равновесие, которое она так усердно строила внутри себя, надломилось. И если появление Джона стало чем-то радостным, то Тед быстро напомнил ей, что не бывает все так хорошо.       Оставить Джона одного наедине с проблемами казалось неправильным. Ей хотелось поддержать его, быть рядом в трудную минуту, помочь… Да чем она могла ему помочь? Ничем. Абсолютно. Она опять была бесполезной. В сложившейся ситуации от нее не было никакого толку. Ее эгоистичное желание остаться лишь добавило ему проблем и ненужных переживаний. А Джон переживал. Если до всего этого она не была уверена, что их связь для него – не просто временное увлечение, то теперь она видела. Этот звонок сорвал с него и без того треснувшую маску, и сомнений не осталось – он не играл с ней. Она была ему небезразлична.       Уткнувшись лицом в колени, Эн ощутила, будто стая голодных волков разрывает ее на части. Уезжать не хочется. Оставаться неправильно. Оставлять его неправильно. Остаться с ним хочется. Когда все стало так сложно? Почему впервые в жизни, когда она так хотела продолжать жить, возможный конец стал так близок? Дышал в затылок и грозился отобрать то малое, чем она дорожила. Страх новой волной подхватил ее и сбросил со скалы.       Эн вскочила и пошла на кухню, вытирая лицо от слез, которые тонкими дорожками стекали по лицу. Она еще не запомнила, где что лежало. Ящик. Один… Второй… Вот нужный. Руки пробивала дрожь, пальцы никак не слушались. Она достала маленький нож для чистки овощей.       Глубокий вдох, и легкие словно обожгло от воздуха. Она обхватила лезвие рукой и сжала. Выдох, и Эн дернула за рукоять. Боль прорезала ладонь, мгновенно выстрелив в мозг. Сердце сорвалось с места и забилось так, будто вот-вот прорвется через грудную клетку. Но вместе с этим все мысли, страхи, тревоги исчезли. Словно их смыло ударом волны.       Жар разлился по телу, выжигая дрожь. Мир сузился до одной точки боли. Только это она могла контролировать. Только это было реальным. Капли алой крови быстро проступили между пальцами и потекли на столешницу. Эн смотрела, как они падают, и не могла заставить себя пошевелиться. Тревога растворилась, и вместе с этим нахлынула пустота.       Эн отняла руку от лезвия и судорожно втянула воздух. Ладонь горела от ноющей боли, и она, сжав зубы, бросилась к раковине. Холодная вода ударила по ране, смывая алые разводы, но не в силах смыть то, что она только что сделала. Она опять сорвалась. Опять не справилась. В груди поднялась волна злости на себя и на свою слабость. Но гнев быстро растворился, оставляя только усталость.       Оторвав несколько одноразовых полотенец, Эн зажала их в ладони. Кровь медленно проступала сквозь бумагу и превращалась в расплывающиеся пятна.       Застыв взглядом на руке, она сползла на пол и закрыла глаза. Каждый раз. Каждый чертов раз, когда ее разум выходил из-под контроля, она оставляла новый шрам. Она пыталась с этим бороться, и иногда у нее получалось сдерживаться дни, недели, месяцы. Но потом находился миг, одно событие, один сбой – и она возвращалась к этой привычке, из-за которой ненавидела себя еще сильнее.       На работе было проще: там не было ни времени, ни условий. Она пробовала сжимать кубик льда, как советовали специалисты. Иногда впивалась ногтями в ладонь, оставляя багровые следы. Но все это было не то. Только лезвие давало ту тишину, то мгновение пустоты, которое приносило облегчение.       Вдох. Еще один. Эн считала каждый, пока мысли медленно возвращались в привычное русло. Надо собраться. Убрать следы. Найти бинты. Она не знала, когда Джон вернется, и уж точно не хотела, чтобы он застал ее в таком состоянии. Поднявшись с пола, слегка пошатываясь, Эн потерла глаза здоровой рукой. Отголоски страха еще покоились внутри, но теперь она могла его контролировать. Хотя бы какое-то время.

Эмма

      Эмма ушла с работы пораньше, чтобы успеть в салон на маникюр. Свою часть дел она закрыла еще днем: отчеты были переданы детективам, образцы обработаны, анализы подписаны. С остальным справятся коллеги. Сев в автомобиль, она выехала на оживленную улицу.       Привычный пейзаж, знакомые улицы, серые лица – Эмма не обращала на это никакого внимания. Она выросла в этом городе и смирилась со всем, что здесь происходило и как выглядело. В целом ее все устраивало. Устраивала жизнь и особенно работа, которая всегда приносила ей радость. Хотя это слово мало подходило под то, чем ей приходилось заниматься и что видеть. Но за свою карьеру она ни разу не пожалела о сделанном выборе.       Еще в школе Эмма была крайне любопытным и достаточно смышленым ребенком, как она осознала уже позже. Она постоянно видела, как одноклассники лгали о несделанных домашних заданиях, но не могла их понять. Для нее в учебе все было просто и интересно. Ложь, притворство, хитрость – в этих играх она не находила никакого смысла. Порядок – только он имел смысл. Четкая схема. Причина и следствие. Поэтому, когда пришло время выбирать профессию, у нее не было сомнений: криминалистика подарит то, чего она жаждала. А заодно неплохой социальный пакет, льготы и хорошую зарплату.       Ее родители были добрыми, но погрязшим в работе людьми. Возможно, будь у них чуточку больше времени, они бы чаще проявляли свою любовь. У них бы оставались на нее силы. Поэтому Эмма хотела подарить им хотя бы безбедную старость. Подарить им больше времени, чтобы они заметили ее.       Родители предпочитали не вдаваться в детали окружающего их мира, но все же несильно обрадовались выбору Эммы, однако перечить не стали и даже поддержали. За это она любила их еще сильнее. Только недавно они смогли оценить выбор дочери в полной мере, когда Эмма стала отправлять их в отпуск к морю по два раза за год. К счастью, в ее карман они не лезли и не спрашивали, как у нее на все хватало. Ответ бы им вряд ли понравился.        Да и Эмма предпочитала не думать об этом. К тому же она ничего не решала и лишь выполняла свою работу. Находила детали, будь то обрывок ткани, след обуви или пятно на ковре. Мелочи, незаметные для других, но способные изменить ход расследования. И эти мелочи дарили ей удовольствие, особенно когда весь хаос складывался в ясную картину. Чужая ложь рушилась, а вместе с этим кто-то обретал покой.       Опыт нарабатывался, карьера продвигалась, коллеги уважали – все было хорошо и шло по четко намеченному плану. До одного момента. До одного раскрытого дела. Эмма как сейчас помнила день, когда Бейкер поймал убийцу, который успел зарезать трех пенсионеров ради наживы. Хоть преступник и не был смышлен, пришлось постараться, чтобы его выследить. Вечером после смены Бейкер позвал весь отдел в бар, чтобы отметить. Эмма лично работала с уликами и была причастна к раскрытию дела, поэтому отказываться от приглашения не стала. Но зачем туда поперся Миллер – это до сих пор оставалось для нее загадкой. То ли не хотел отрываться от коллектива, то ли решил пропустить пару бокалов за чужой счет, то ли снять случайную девицу.       И все это у него получилось. Бокал вина. Один. Второй. Третий… И они с Джоном уже решают ехать на одном такси домой, так как живут рядом друг с другом. Именно там все началось. Он первый ее поцеловал, а она просто ответила. Просто согласилась остаться у него. А потом просто согласилась спать с ним время от времени, когда была возможность и желание.       Все казалось таким простым. Это отлично укладывалось у Эммы в голове. Они оба были поглощены работой и игнорировали личную жизнь. Такие отношения помогали расслабиться. И если она знала, что у Джона не было проблем найти девицу на ночь, то ей такой экспромт давался куда хуже. Эмме не нравилось ходить по барам или клубам, искать кого-то, вести пустые разговоры, чтобы просто получить разрядку. Слишком муторно. Слишком сложно. Для нее это было слишком.       Поэтому их связь с Джоном стала для нее отдушиной. Он был привлекательным внешне, смышленым и мог поддержать короткий разговор до и после секса. Они были похожи. Оба прагматики и ценили свое время. Оба не искали серьезных отношений. Только все это было до поры до времени.       Пяти месяцев таких отношений хватило, чтобы их разговоры стали дольше, а встречи – чаще. Они обсуждали работу, дела, коллег, а впоследствии и личные моменты. Джон немного говорил о себе и своем прошлом, делясь лишь общими фактами, но ей казалось, что с каждым разом она видела его все лучше. Они оба попали на работу в восточный участок и знали друг друга не один год, но будто именно тогда он открылся для нее с совсем новой стороны. И вот Эмма даже не заметила, как начала ждать очередного вечера, когда они вновь увидятся.       Наверное, единственное, чем он поделился с ней действительно личным, это история про Теда Роджерса. Слухи долго ходили по участку, и в один вечер Эмма сама начала этот разговор. Хоть она и работала, когда Тед покончил с собой, вся суть ситуации лишь вскользь прошлась по их отделу. И тогда как на духу Джон рассказал ей все, что произошло и через что ему пришлось пройти в то время. Видимо, он просто не мог больше держать это внутри и позволил себе раскрыться. Но это было лишь раз.       Время шло, а Эмма уже не могла отделаться от чувств, которые он в ней вызывал. Просто секс ее больше не устраивал, и она хотела большего. Даже несмотря на его отстраненность, Эмма была уверена, что смогла разглядеть его настоящего под толщей льда, в котором он застыл. Она была уверена, что способна его растопить. Она была готова смириться с его душным характером, циничным мировоззрением и колкими шутками. Со всем. И верила, что рядом с ней он изменится. Только она ошибалась.       Коррупция, сокрытие улик, работа на братьев Уильямс – она догадывалась обо всем, но Джон никогда не говорил об этом напрямую. Лишь изредка просил об услуге потерять что-нибудь или не заносить в отчет. И Эмма соглашалась, ведь сама знала, как работала система – Джон был не единственным, кто просил о подобном, только другие чаще действовали через Хендерсона.       Спустя почти год все закончилось одним днем. Джон приехал и порвал с ней без лишних прелюдий. Он видел, что их связь вышла за рамки простого секса, и его это не устраивало. Он не любил ее. А она любила. И возненавидела себя за это, ведь отпустить его до конца так и не смогла.       Эм… даже это сокращение, которым Джон чаще всего ее называл, она разлюбила именно после разрыва. И хоть прошло уже чуть больше полугода, она никак не могла выкинуть его из головы. Казалось, он совершил ошибку и порвал с ней необдуманно. Импульсивно. Испугался. И все еще можно было вернуть. Только она ошибалась.       Работать рядом с Джоном в одном здании оказалось чертовски тяжело. А все его реплики в ее сторону то давали надежду, то вырывали ее с корнем. Лишь в последний месяц Джон окончательно перестал проявлять к ней даже маломальский интерес. Это радовало. Это злило. Это означало, что, вероятно, он нашел ей замену. И эти мысли окончательно ее подкосили. Она присматривалась к нему и не знала, верны ее догадки или нет, но было ощущение, что даже внешне он переменился. Что-то в нем однозначно поменялось. В этом она не могла ошибаться.       Эмма уже упустила тот момент, когда настолько погрязла в хитросплетениях собственной жизни, что даже начала игнорировать горячо любимый порядок. Это была не она, и ей это не нравилось. Хотелось что-то поменять, перестать видеть его как напоминание о том, что могло бы быть. О том, что она допустила ошибку, ответив на тот поцелуй… Ошибку? Нет, это не была ошибка. Несмотря на все, именно рядом с ним Эмма впервые испытала чувства, на которые думала, что не способна. За это она была ему благодарна. За это она его ненавидела.       Стоило забыть Джона, отпустить его и вычеркнуть из жизни. Именно поэтому Эмма задумалась о переводе. Покидать город она не хотела из-за родителей, но вот поменять участок ей бы не помешало. Хотя и придется тратить больше времени на дорогу, этот поступок поможет избавиться от постоянных встреч с Джоном. И поэтому Эмма планировала в ближайшие дни поговорить с капитаном.