Подарок для любимой

Раннее утро в лагуне Меткайина начиналось с тихого шёпота волн. Вода медленно перекатывалась между коралловыми рифами, а свет Альфа Центавры отражался на поверхности океана тонкими серебристыми дорожками. Кири уже давно проснулась. Она потихоньку, стараясь не шуметь, выбралась из своего гамака и направилась к выходу из комнаты. Подойдя к занавеске из толстой ткани, которая закрывала проход в прихожую, Кири, прежде чем отодвинуть её, повернула голову, и взгляд её янтарных глаз упал на мирно спящую Туктирей: девочка лежала к ней спиной, тихо сопя, а её хвост периодически вздрагивал. Кири нежно улыбнулась при веде сестры, но потом все-таки вышла из комнаты, потому что хотела побыть на улице. Девушке нравилось быть наедине с природой — она чувствовала с ней особую связь. Всё потому, что Кири ещё до своего появления на свет получила благословение Эйвы. Её мама Нейтири рассказала Кири о том, что в самом начале второй беременности сидела у подножия Древа Душ и сказала Джейку, что чувствует: у них будет девочка, и она будет особенной. Так и вышло: в эту же ночь Великая Мать явилась к Нейтири во сне, сказала, что её девочка будет наделена невероятной силой, и благословила ещё не рождённое дитя. И вот теперь, спустя пятнадцать лет, предсказание Великой Матери сбылось: Кири действительно ощущала флору и фауну Пандоры на глубоком уровне, но главное: девушка чувствовала Эйву на ментальном уровне. Кири постоянно задавала себе один и тот же вопрос: почему она такая? Чего Эйва хочет от неё добиться? И наконец Нейтири и Джейк открыли дочери правду. Кири — их биологическая дочь, но она также и посредник Эйвы, вот почему девочка так сильно отличается от всех. Получив ответ на свой вопрос, Кири успокоилась. Она больше не чувствовала себя изгоем, а наоборот, нашла в морском клане Меткайина свою первую и последнюю любовь. Её избранником стал Аонунг — сын вождя Тоновари и тсахик Ронал, грозных правителей племени. Да, поначалу оло’эйктан и тсахик Меткайина не хотели принимать у себя семью лесных на’ви, потому что опасались, что вместе с гостями придет и война, но всё же вождь и тсахик согласились разрешить остаться семье Джейка Салли в их клане. Аонунг не сразу увидел в Кири ту глубину, которую замечали другие. Он вырос среди Меткайина — быстрый, уверенный в себе, сын оло’эйктана и тсахик, будущий вождь. Он привык, что к его словам прислушиваются, а к его навыкам относятся с уважением. Кири же казалась ему странной. Она двигалась иначе, говорила тише, смотрела на океан так, будто видела в нём больше, чем просто воду. В те первые недели он смеялся над ней — особенно во время тренировок. Поддразнивал из-за её гибридного происхождения, из-за лесных привычек, из-за того, как она задерживалась под водой, словно слушала что-то неслышимое для других. Ему казалось, что он защищает свой клан. Но однажды всё изменилось. Во время одного из погружений Кири ушла глубже, чем остальные. Течение усиливалось, вода становилась холоднее, и Аонунг уже собирался окликнуть её, когда увидел, как вокруг неё начали собираться маленькие светящиеся рыбки. Они двигались синхронно, словно ведомые её дыханием. Кири протянула ладонь, и стая не рассыпалась. Напротив — закружилась вокруг неё мягким сияющим кольцом. Он смотрел и молчал. В этот момент насмешки показались ему детскими и пустыми. Кири не стремилась доказать свою силу. Она просто была ею. Позже он подошёл к ней не как сын вождя, а как юноша, который впервые почувствовал неловкость. Она лишь улыбнулась. Не с упрёком. Не с гордостью. С пониманием. С тех пор Аонунг перестал смеяться. Он начал замечать, как её голос становится мягче, когда она говорит с океаном. Как её пальцы касаются воды так же осторожно, как его собственные, когда он держит копьё перед охотой. Как в её взгляде всегда есть что-то спокойное и светлое. И с этого момента Аонунг начал относиться ко всей семье Салли с пониманием и даже стал уважать Джейка и Нейтири, а к Кири он проявлял особое внимание и заботу. Вскоре Аонунг начал проявлять знаки внимания Кири, однако девушка долго отказывалась верить в его искренность. Но Аонунг не сдавался: изобретательность влюбленного юноши не знала границ. Он специально садился поближе к Кири, когда все дети — Аонунг, Кири, Ротто, Нетейам, Ло’ак, Цирея и Туктирей — были на улице и разговаривали о чем-нибудь. Каждый день Аонунг собирал и дарил избраннице по букету красивых биолюминесцентных цветов, которые растут в тропическом лесу неподалеку от Ава’атлы. Аонунг втихаря просил Цирею передать Кири, чтобы та села поближе к нему. При любом удобном случае он старался привлечь внимание Кири, а если повезет — и рассмешить ее. Такие перемены не могли остаться незамеченными взрослыми. Джейк и Нейтири видели, как меняется поведение сына вождя. В его взгляде больше не было снисходительности — только уважение и осторожная нежность. Они не вмешивались. Подростковые чувства нельзя ломать запретами — их можно только наблюдать. Тоновари тоже всё понимал. Его сын взрослел, и это было естественно. В этом не было угрозы клану, не было легкомыслия — лишь первые серьёзные чувства. А вот Ронал заинтересовалась Кири по-настоящему. В девочке было нечто необычное — глубина, спокойствие, сила, скрытая за мягкостью. Тсахик видела, как Кири чувствует воду и живые существа иначе, чем остальные. Постепенно Ронал начала брать её с собой — сначала на сбор лекарственных трав, затем на более сложные ритуалы. Она словно проверяла её — и каждый раз убеждалась, что связь Кири с Эйвой глубже, чем кажется. Аонунг и Кири не придавали всему этому большого значения. Подростковые симпатии часто вспыхивают и быстро проходят — они сами так думали. Но проходили недели, потом месяцы, а чувство не ослабевало. Рядом друг с другом становилось спокойнее. Их взгляды задерживались дольше, прикосновения уже не казались случайными, а молчание между ними становилось тёплым и уютным. Спустя два месяца они оба поняли: это не просто увлечение. Это любовь. Кири лежала на мелководье, позволяя тёплой воде лагуны обнимать её тело. Поверхность океана едва колыхалась — лёгкие волны мягко касались её плеч и бёдер, перекатываясь прозрачными переливами света. Она раскинула руки в стороны и смотрела в небо. Высоко над ней медленно плыли светлые облака, а лучи Альфы Центавра отражались в воде серебристыми бликами. Солнце согревало кожу, и от этого по телу растекалось приятное тепло. Её длинные чёрные волосы, почти до самой поясницы, расплывались вокруг неё тёмным веером. Пряди покачивались в воде, словно живые, скрывая спину и плечи. Лишь тонкая нейрокоса выглядывала из-под густых волос — аккуратная, чуть более тёмная, она касалась поверхности воды и слегка покачивалась в такт движению волн. На Кири был лишь лёгкий топик и набедренная повязка — обычная одежда Меткайина, простая и удобная. Ткань слегка намокла и прилегала к коже, но девушка не обращала на это внимания. Ей нравилось это состояние — когда тело становится частью воды, когда не чувствуешь границы между собой и океаном. Она медленно выдохнула. В такие моменты Кири ощущала Эйву особенно близко — не как далёкий голос, а как тихое присутствие в каждом движении воды, в шелесте ветра, в биении собственного сердца. Океан словно отвечал ей мягким прикосновением. Мир вокруг казался бесконечно спокойным. И Кири позволила себе просто быть частью этого спокойствия. Аонунг заметил её издалека. Сначала он увидел лишь тёмное пятно волос на поверхности воды, затем — тонкий изгиб её руки, отражённый в мелководье. Он остановился на краю лагуны, не решаясь сразу подойти. В такие моменты Кири казалась ему частью самого океана — спокойной и недосягаемой. В его руке была диадема. Он сделал её сам. Несколько ночей подряд он вырезал основу из светлой раковины, вплетал в неё тонкие нити, добавлял маленькие отполированные фрагменты кораллов и крохотные морские бусины. Получилось аккуратно, почти изящно — не слишком пышно, но достаточно красиво, чтобы подчеркнуть её волосы. Он глубоко вдохнул и шагнул в воду. Лёгкие волны разошлись от его движения. Кири услышала плеск и чуть повернула голову. — Ты меня преследуешь? — спокойно спросила она, не вставая. В её голосе скользнула едва заметная улыбка. Аонунг фыркнул, стараясь выглядеть уверенным. — Если бы я хотел тебя преследовать, ты бы не услышала, как я подхожу. Кири приподнялась на локтях и посмотрела на него. Вода скатилась с её волос, тёмные пряди прилипли к плечам. — Тогда зачем ты здесь? Аонунг на мгновение замолчал. Его взгляд скользнул по её лицу, и он вдруг почувствовал, как внутри всё становится чуть теснее. — Я… хотел кое-что тебе отдать. Он поднял диадему, и свет Альфы Центавра отразился в гладких раковинах. Кири удивлённо приподняла брови. — Ты сделал это сам? — Да. Он подошёл ближе, вода доходила ему до колен. — Если не понравится… — начал он, но не договорил. Кири осторожно взяла диадему в руки. Её пальцы задержались на тонкой резьбе, на маленьких бусинах. Она провела по ним подушечками пальцев, словно прислушиваясь. — Она красивая. Аонунг тихо выдохнул. — Можно?.. Кири развернулась к нему спиной и чуть приподняла волосы, освобождая место на голове. Нейрокоса мягко скользнула между чёрными прядями. Он аккуратно закрепил диадему в её волосах. Его пальцы едва коснулись её висков — осторожно, будто он боялся нарушить момент. Кири повернулась к нему. В её взгляде уже не было сомнения. — Спасибо, Аонунг. И в этих двух словах было больше тепла, чем в любом признании. Диадема, которую Аонунг подарил Кири, выглядит лёгкой и изящной, словно её создали не руками юноши, а самой морской водой. Основа тонкая, плавно изгибающаяся, напоминает волну, застывшую в движении. Линия оправы не прямая — она струится мягкой дугой, создавая ощущение живого ритма океана. По центру тянется ряд круглых бусин нежного бирюзового оттенка, перемежающихся с маленькими светлыми жемчужинами. Бирюза напоминает прозрачные мелководья Меткайины, а жемчуг — мерцание пены на гребне волны. Ниже проходит ещё одна нить — из прозрачных и серебристо-серых гранёных камней, которые ловят свет и рассылают его мелкими бликами. На Кири диадема выглядит особенно гармонично. Бирюзовые бусины подчёркивают оттенок её глаз, делая янтарь взгляда теплее и ярче. Свет Альфы Центавра отражается в гранях камней и мягко играет на её висках. Центральная линия украшения аккуратно обрамляет её лоб, не перегружая образ, а боковой элемент с подвеской добавляет лёгкую асимметрию, придавая внешности утончённость. На фоне её длинных чёрных волос диадема не теряется — наоборот, светлые детали становятся выразительнее. Спереди видно, как украшение словно повторяет изгиб её бровей и подчёркивает плавность черт лица. Капля бирюзы сбоку мягко покачивается при каждом движении головы, притягивая изгиб её бровей и подчёркивает плавность черт лица. Капля бирюзы сбоку мягко покачивается при каждом движении головы, притягивая взгляд. Кири ещё раз коснулась пальцами диадемы, словно убеждаясь, что она настоящая, а не плод воображения. Бирюзовая капля мягко блеснула в лучах Альфы Центавра, и в её взгляде появилось тёплое сияние. Она сделала шаг к Аонунгу. Юноша вдруг почувствовал себя менее уверенным, чем во время любого погружения или тренировки с копьём. Его бирюзовая кожа словно стала темнее от смущения, а сердце билось быстрее, чем обычно. Кири ничего не сказала. Она просто приблизилась и мягко обвила его руками, прижавшись к его груди. От неё пахло солёной водой и свежестью океана. Аонунг замер лишь на мгновение, а затем осторожно обнял её в ответ — крепче, чем собирался сначала. Кири чуть приподнялась на носках и поцеловала его в щёку — быстро, но искренне. Тёплый, почти невесомый поцелуй, от которого у Аонунга перехватило дыхание. — Спасибо, — тихо произнесла она, отстранившись ровно настолько, чтобы увидеть его глаза. — Он самый красивый из всех, что я видела. Аонунг фыркнул, пытаясь скрыть смущение. — Я не видел, чтобы ты носила другие. Кири рассмеялась, и её смех разлился по воде лёгкими переливами. Она отпустила его и шагнула назад, туда, где мелководье постепенно становилось глубже. Лёгкая волна коснулась её бёдер, затем талии. — Раз уж ты всё равно здесь, — она лукаво наклонила голову, и подвеска диадемы мягко качнулась у виска, — может, искупаемся? В её голосе не было вызова — только игривая уверенность. Аонунг приподнял бровь. — Ты уверена? Я быстрее тебя. Кири уже отступила ещё на шаг в прозрачную воду. — Тогда попробуй догнать. И, прежде чем он успел ответить, она нырнула, тёмные волосы на мгновение вспыхнули чёрным блеском на поверхности, а затем исчезли под водой. Аонунг не сразу бросился за ней. Он позволил себе на мгновение задержаться, глядя на то место, где только что исчезла Кири. Рябь на воде уже разглаживалась, и лишь легкое свечение биолюминесцентных водорослей указывало путь. В его груди разгоралось знакомое, пьянящее чувство азарта, смешанное с чем-то новым, более глубоким и трепетным.Он глубоко вдохнул, наполняя легкие соленым воздухом, и нырнул следом, рассекая воду с грацией, присущей лучшим охотникам Меткайина. Под водой мир преображался. Сквозь толщу воды пробивались лучи Альфы Центавра, рисуя на песчаном дне дрожащие золотые сети. Кири была впереди — тёмный, стремительный силуэт, оставляющий за собой шлейф из серебристых пузырьков. Её длинные волосы и нейрокоса тянулись за ней, как шлейф какого-то дивного глубоководного существа. Он плыл быстрее, это было правдой. Меткайина рождаются в воде, вода — их стихия. Он нагнал её через несколько ударов сердца. Его пальцы сомкнулись на её лодыжке, и он мягко, но уверенно потянул Кири на себя, разворачивая к себе лицом. Она не испугалась. На её лице, освещенном подводным свечением, сияла улыбка. Глаза Кири — её янтарные глаза — смеялись, и в них не было ни капли страха или сожаления. Только радость и вызов, который она ему бросила. Они всплыли вместе, выныривая почти одновременно, жадно хватая ртами воздух. Смех Кири эхом разнесся над лагуной. — Поймал, — выдохнула она, отбрасывая с лица мокрые пряди. Вода стекала по её бирюзово-синей коже, собираясь в крупные капли на изгибе ключиц. Диадема в её волосах сияла в лучах светила, капли бирюзы на виске мерцали в такт её дыханию. Аонунг смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Азарт погони утих, уступая место тому самому глубокому чувству. Он шагнул к ней, сокращая расстояние между ними. Вода доходила им почти до пояса, мягкое течение ласкало их тела. — Кири, — его голос звучал хрипло и низко, непривычно серьезно для юноши, который ещё несколько минут назад смеялся. Она подняла на него глаза, и её улыбка стала тише, задумчивее. Она словно чувствовала, что этот момент изменит всё. Аонунг подошёл вплотную. Его руки, сильные руки будущего воина, легли ей на талию. Кожа к коже. Её прохладная, нагретая солнцем лишь сверху, его — горячее. Он притянул её к себе, и она податливо прильнула к его груди. Вода вокруг них словно замерла. Его губы нашли её. Поначалу робко, вопросительно, словно спрашивая разрешения. Кири ответила, и этот ответ обжег его сильнее, чем самый яркий коралл. Её руки скользнули по его плечам, поднялись к шее, пальцы зарылись в мокрые волосы на затылке, не задевая нейрокосу. Поцелуй становился глубже, настойчивее. Аонунг чувствовал, как его тело реагирует на неё самым естественным образом. Его дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. Он оторвался от её губ и принялся покрывать поцелуями её лицо, скулы, уголок глаза, спускаясь ниже к шее, туда, где под тонкой кожей билась жилка. Кири запрокинула голову, открывая ему доступ. Тихий вздох сорвался с её губ, когда его зубы коснулись чувствительной кожи. Её руки скользнули с его плеч вниз, по широкой груди, по плоскому животу, очерчивая рельеф мышц, проступающий под бирюзовой кожей. — Аонунг… — прошептала она, и в этом шёпоте была и мольба, и обещание. Его рука скользнула по её спине вверх, находя завязки топика. Одно движение — и мокрая ткань легко поддалась, сползая по груди в воду. Кири перехватила её и отбросила в сторону, к берегу, туда же, где уже покачивалась на мелкой волне его набедренная повязка. Он даже не заметил, когда избавился от неё. Теперь они стояли друг напротив друга абсолютно обнажённые. Вода скрывала самую интимную часть, но Аонунг чувствовал её бедром, чувствовал тепло, исходящее от её тела. Он перевел взгляд на её грудь. Она была прекрасна — высокая, с идеальными тёмными сосками, которые затвердели от прохладной воды и его взгляда. Он осторожно, почти благоговейно, коснулся их кончиками пальцев. Кири вздрогнула и закусила губу. Обведя сосок по кругу, он сжал грудь в ладони, чувствуя, как она идеально в неё помещается. Он наклонился и провел языком по вершинке, сначала по одной, потом по другой. Солёная кожа, сладкий вкус самой Кири. — Аонунг… — выдохнула она, вцепившись руками в его плечи, чтобы не упасть, потому что ноги вдруг стали ватными. — Я… ты должен знать… я никогда… Он поднял на неё глаза. В его бирюзовом взгляде читалось абсолютное понимание. — Я знаю, Кири. Я тоже. Это признание сняло последний барьер. Она сама потянулась к нему, прижимаясь всем телом. Её рука скользнула вниз по его животу, ниже, туда, где в тёплой воде она нащупала его плоть. Он был твердым, горячим и таким большим. Её пальцы несмело сомкнулись вокруг него. Аонунг зашипел сквозь зубы, закрыв глаза. Ощущение её маленькой ладони на самом чувствительном месте было почти невыносимым. Его бёдра сами качнулись навстречу. — Кири… — выдохнул он, хватая ртом воздух. Его собственная рука скользнула вниз, к её бёдрам, и дальше, между ног. Его пальцы коснулись мягких складок, скрытых водой. Она была горячей и влажной не только от воды. Он гладил её там, изучая, чувствуя, как она дрожит и прижимается к его руке. Его пальцы скользнули внутрь, и Кири тихо вскрикнула, уткнувшись лицом ему в плечо. — Тш-ш-ш, — прошептал он, целуя её в висок. — Я рядом. Он понимал, что нужно делать. Обряды взросления, Икнимайя и Унилтарон, научили его многому, но это было другим. Это было не просто знание тела, это была любовь. Он медленно убрал руку и, подхватив её под ягодицы, начал отступать к берегу, туда, где вода была совсем мелкой. Он опустился на колени на мягкий песок, увлекая её за собой. Тёплая вода плескалась у их бёдер. Аонунг осторожно уложил Кири на спину. Песок был мягким и прохладным, вода ласкала кожу. Он навис над ней, опираясь на локти, разглядывая её лицо, обрамлённое разметавшимися по песку чёрными волосами. Диадема всё ещё держалась в прядях, и это зрелище тронуло его до глубины души. — Ты хочешь этого? — спросил он, глядя прямо в её янтарные глаза. Вместо ответа она обвила его шею руками и притянула для поцелуя. Это был ответ. Аонунг развёл бёдра Кири коленом, устраиваясь между ними. Он чувствовал её горячее дыхание на своей щеке, чувствовал, как её грудь вздымается от волнения. Направляя себя рукой, он коснулся головкой самого сокровенного местечка. Кири напряглась. — Смотри на меня, — попросил он. Она подняла на него взгляд, полный доверия. И тогда он подался вперёд. Первый дюйм был самым трудным. Он чувствовал, как туго, как невероятно узко вокруг него. Кири закусила губу до боли, из её глаз брызнули слёзы. Она вцепилась руками в его предплечья. — Больно, — выдохнула она. — Я знаю, любимая, знаю, — прошептал он, замирая и целуя её мокрые от слёз щеки. — Потерпи немного. Он ждал, давая ей время привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг него. Он гладил её по животу, по бедру, шептал что-то ласковое на на’ви. И когда её хватка ослабла, он двинулся дальше, одним точным, но бережным толчком преодолевая последнюю преграду. Кири вскрикнула, выгнувшись навстречу. Аонунг замер, чувствуя себя так, словно его тело пронзили миллионом искр. Ощущение было невероятным. Жар, теснота, пульсация — это было слишком хорошо. Он боялся пошевелиться, чтобы не сделать ей ещё больнее. Но Кири сама пошевелила бёдрами. Неумело, робко, но это движение послало волну удовольствия по обоим. — Двигайся, — прошептала она ему на ухо. — Пожалуйста, Аонунг. И он начал двигаться. Медленно, осторожно, боясь навредить. Каждое движение дарило новую гамму чувств. Для него — это был тесный, влажный рай. Для неё — боль, которая постепенно отступала, сменяясь странным, нарастающим давлением где-то внизу живота. Вода вокруг них ходила ходуном, взбитая в пену их движениями. Песок вздымался лёгкой мутью. Аонунг ускорялся, повинуясь инстинкту. Он больше не контролировал себя полностью. Его толчки становились глубже, ритмичнее, жёстче. Он буквально вколачивал её в песок, но Кири не сопротивлялась. Наоборот, она обхватила его ногами за талию, притягивая ещё ближе, ещё глубже. Из её горла вырывались хриплые, полузадушенные стоны, которые сливались с его тяжёлым дыханием. Он оторвался от её губ и посмотрел вниз, туда, где их тела были соединены. Вид того, как он входит в неё, как его влажный от воды и пота член исчезает в её лоне, окончательно лишил его рассудка. Он вновь накрыл её рот поцелуем, глубоким и жадным, одновременно запуская руку между их телами. Его пальцы нашли центр её удовольствия — маленький бугорок, скрытый в складках. Он начал тереть его в такт своим толчкам. Эффект был мгновенным. Кири закричала в его рот, её тело выгнулось дугой, сжимая его внутри себя с невероятной силой. Эта судорога, эта пульсация вокруг его плоти стала последней каплей. Аонунг издал глухой рык, прижимаясь к ней так сильно, как только мог, и излился глубоко внутрь горячими, мощными толчками. Он чувствовал, как его семя наполняет её, и это ощущение было самым правильным в его жизни. Долгое время они лежали неподвижно, не в силах пошевелиться. Только их прерывистое дыхание нарушало тишину лагуны. Лёгкие волны накатывали на берег, омывая их вспотевшие, уставшие тела. Вода смывала с бёдер Кири тонкие алые нити, унося их в океан. Аонунг первым нашёл в себе силы. Он приподнялся на локтях, чтобы не давить на неё, и заглянул ей в лицо. Мокрые волосы прилипли к щекам, ресницы слиплись от слёз, но глаза… Её янтарные глаза сияли. В них не было боли, не было сожаления. В них было то самое спокойствие и свет, за которые он полюбил её. Он осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос с её лица. Поправил диадему, которая чудом держалась в её волосах. — Прости, если было больно, — прошептал он. Кири слабо улыбнулась и, приподняв голову, поцеловала его в уголок губ. — Не жалей. Это был лучший подарок. Лучше, чем все цветы и диадемы. Ты. Аонунг улыбнулся в ответ и, перекатившись на спину, притянул её к себе, укладывая головой себе на грудь. Они лежали на мелководье, вдвоём, под лучами Альфы Центавры, и океан тихо шептал им свою древнюю песню о любви, что длится вечно.