В этом мире есть семь рас и одна жестокость, которой нет оправдания.
Иногда она приходит в образе охотника с клинком.
Иногда — в образе торговца, который продаёт то, что когда-то было живым.
И нет ничего страшнее, чем увидеть на прилавке шкуру того, кто мог бы быть тобой.
Они покинули храм на рассвете пятого дня. Джисон ещё раз обернулся у входа, посмотрел на древние стены, на окно их комнаты, на снег, который уже почти заметал следы. Ему казалось неправильным уходить вот так, не попрощавшись с тем, кто жил здесь семьдесят лет. С тем, кто оставил после себя дневник и припасы для незнакомцев.
— Идём, — позвал Минхо. — Нужно успеть до темноты перевалить через хребет.
Джисон кивнул и пошёл за ним.
Дорога вниз оказалась легче, чем подъём. Тропа вилась между скал, иногда пропадая под снегом, но Минхо словно чувствовал, куда ступать. Джисон просто шёл след в след, стараясь не отставать.
К полудню они спустились достаточно низко, чтобы снег поредел, а между камнями начала пробиваться пожухлая трава. Воздух стал теплее, и Джисон даже расстегнул куртку, под которой по-прежнему прятал серый шарф.
— Скоро будет тракт, — сказал Минхо, останавливаясь на привал. — Там можно будет купить еды. И узнать новости.
— Хорошо.
Минхо посмотрел на него. Джисон в последние дни стал тише. Не тем тихим, каким был в первую встречу — испуганным и забитым. А другим, задумчивым. Словно всё время о чём-то думал.
— Ты как? — спросил Минхо.
— Нормально. Идём дальше.
Они пошли.
Тракт появился ближе к вечеру — широкая дорога, утоптанная множеством ног и колёс. По обочинам там и тут виднелись следы стоянок, обгоревшие головешки костров, мусор.
— Здесь опасно? — спросил Джисон.
— Всё везде опасно, — ответил Минхо. — Но здесь хотя бы есть люди. А люди иногда полезнее эльфов.
— Чем?
— Они болтливы. Можно узнать, что творится в мире.
Джисон хмыкнул.
— Ты тоже можешь быть болтливым. Если захочешь.
— Я эльф. Мы не болтаем.
— А мама говорила...
— Твоя мама много говорила.
— И всё правильно.
Минхо не ответил, но Джисон заметил, как дрогнули уголки его губ. Почти улыбка.
Они шли по тракту около часа, когда впереди показалось что-то, напоминающее маленький рынок. Несколько палаток, пара повозок, кучка людей. Обычное дело для приграничья — торговцы собирались там, где сходились дороги, и продавали всё, что можно продать.
— Держись рядом, — тихо сказал Минхо. — И не высовывайся.
Джисон кивнул и натянул капюшон пониже, пряча уши.
Они подошли ближе. Пахло жареным мясом, дымом и чем-то ещё — чем-то тяжёлым, от чего у Джисона вдруг зачесалось в носу. Он не понял, что это, и просто постарался не обращать внимания.
Минхо купил хлеба и вяленого мяса, расплатился мелочью, которую нашёл ещё в храме. Уже собирались уходить, когда Джисон остановился.
Он увидел это краем глаза.Шкура. Она висела на дальней палатке, распятая на верёвках, — рыжая, с белыми кончиками, пушистая. Такая знакомая. Такая родная.
Лисья. Джисон смотрел на неё и не мог пошевелиться. В голове было пусто. Совсем пусто. Только одно слово билось где-то на краю сознания: «мама».
— Джисон? — позвал Минхо.
Он не слышал.
— Джисон!
Минхо схватил его за плечо, развернул к себе. Лицо Джисона было белым как снег. Глаза — пустыми.
— Что случилось?
Джисон мотнул головой. Попытался улыбнуться — не вышло.
— Ничего, — сказал он. — Пойдём.
— Что ты там увидел?
— Ничего. Пойдём, Минхо. Пожалуйста.
Голос его дрожал. Минхо посмотрел туда, куда смотрел Джисон, и увидел шкуру. Рыжую, с белыми кончиками. Лисью.
Он всё понял.
— Идём, — сказал он тихо и потянул Джисона за собой.
Они ушли с рынка, не оглядываясь.
Джисон молчал всю дорогу. Он шёл, глядя себе под ноги, и не произносил ни слова. Минхо несколько раз пытался заговорить — Джисон только качал головой. Глаза у него были сухие, но такие пустые, что Минхо становилось страшно.
К вечеру они нашли место для ночлега — небольшую пещеру под скалой, почти незаметную с тропы. Минхо развёл огонь, достал еду. Джисон сел у стены, обхватил колени руками и уставился в одну точку.
— Поешь, — сказал Минхо, протягивая ему хлеб.
Джисон покачал головой.
— Надо.
Молчание.
— Джисон.
— Я не голоден.
— Ты не ел с утра.
— Я не голоден, Минхо.
Голос его звучал глухо, безжизненно. Минхо никогда не слышал у него такого голоса. Даже когда они говорили о маме, о бочке с нечистотами, о самых страшных вещах — в голосе Джисона всегда оставалась искорка. Живая. Тёплая. Сейчас не было ничего.
Минхо убрал еду. Сел рядом. Молчал. Прошёл час. Может, больше. Огонь потрескивал, за стеной выл ветер, а Джисон всё сидел и смотрел в пустоту.
— Это могла быть я, — вдруг сказал он. — Если бы меня поймали. Если бы убили. Моя шкура могла бы висеть на такой же палатке.
Минхо молчал, давая ему говорить.
— Мама всегда говорила: «Лисья шкура дорого стоит, Джисон. Охотники за нами охотятся не из злости. Просто наши шкуры красивые». Она смеялась, когда это говорила. А я не понимал, почему она смеётся. Теперь понимаю. Потому что если не смеяться — можно сойти с ума.
Он замолчал. Сглотнул.
— У неё была точно такая же шкура. Рыжая, с белыми кончиками. Я помню, как она лежала на нашей постели. Я зарывался в неё носом, когда она уходила на работу. Пахло ей. Корицей и яблоками. И теплом.
Голос его дрогнул.
— А теперь её нет. И шкуры её нет. Только та, что я видел сегодня. Чужая. Но такая же.
Минхо слушал и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. Не злость — нет. Что-то другое. Бессилие. Невозможность ничего исправить.
— Я хотел подойти, — прошептал Джисон. — Спросить, откуда она. Кто её убил. Может, это была знакомая охотников мамы. Может, они ещё живы. Может, я мог бы...
Он не договорил. Просто замолчал и уткнулся лицом в колени. Плечи его вздрагивали — мелко, почти незаметно. Он не плакал. Он просто дрожал.
Минхо смотрел на него и не знал, что делать. Он умел убивать. Умел выживать. Умел молчать. Но как утешить того, кто смотрит на шкуру убитой лисы и видит себя? Как сказать слова, которые помогут?
Он не знал. Поэтому он просто обнял.
Впервые сам. Без просьбы, без повода, без необходимости. Просто протянул руку, притянул Джисона к себе и прижал так крепко, как только мог.
Джисон замер. Потом выдохнул — судорожно, прерывисто — и уткнулся лицом ему в грудь.
— Тш-ш-ш, — прошептал Минхо. — Я здесь.
— Она была такая красивая, — глухо сказал Джисон. — Та лиса. Красивая и мёртвая.
— Знаю.
— Её убили просто так. Из-за шкуры.
— Знаю.
— Я мог быть на её месте.
— Но ты здесь. Со мной.
Джисон поднял голову и посмотрел на него. Глаза красные, мокрые, но в них уже появлялось что-то живое.
— Ты меня не отпустишь? — спросил он шёпотом.
— Нет.
— Никогда?
— Никогда.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Джисон снова уткнулся лицом ему в грудь и замер. Минхо гладил его по голове, по волосам, по лисьим ушам, которые вздрагивали от каждого прикосновения.
— Я куплю тебе новую шкуру, — вдруг сказал он. — Не лисью. Другую. Медвежью. Она будет греть тебя ночью.
— Я не хочу шкуру.
— А что хочешь?
Джисон помолчал.
— Хочу, чтобы ты был рядом. И чтобы больше никто не умирал.
— Это сложно.
— Знаю.
— Но я постараюсь.
Джисон вздохнул и закрыл глаза. Так они и сидели — Минхо обнимал его, гладил по голове и молчал. А Джисон просто позволял себя обнимать, позволял себя греть, позволял себе быть слабым.
Камин догорал. За стеной выл ветер. А им было тепло.
Ночью Джисон проснулся оттого, что ему стало холодно. Он открыл глаза и понял, что лежит на шкуре, укрытый плащом Минхо. А сам Минхо сидел у входа в пещеру и смотрел на звёзды.
Джисон встал, подошёл и сел рядом.
— Не спится? — спросил он тихо.
— Не спится.
— О чём думаешь?
Минхо помолчал.
— О том, что я видел сегодня. О твоём лице. О том, как ты смотрел на ту шкуру.
— Не надо.
— Надо. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь так смотрел.
— А как я смотрел?
— Как будто умер внутри.
Джисон вздохнул и прижался к его плечу.
— Я жив, — сказал он. — Я здесь. С тобой.
— Знаю.
— Тогда не думай об этом.
— Не получается.
Джисон улыбнулся в темноте.
— Ты слишком много думаешь, эльф.
— Это ты виноват.
— Знаю.
Они сидели молча, глядя на звёзды. Где-то далеко выли волки. Где-то ещё дальше спали города. А здесь, в маленькой пещере, двое полукровков грели друг друга.
— Минхо, — сказал Джисон.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что обнял. Сам. Без просьбы.
Минхо ничего не ответил. Только прижал его крепче. Звёзды светили ярко. Холодно. Красиво. Как и всё в этом мире. Но здесь, в объятиях друг друга, было тепло. И этого было достаточно.
