Олимпос

Было уже немного больше двадцати трёх часов ночи. Весна ещё не до конца вступила в свои права и даже в спальном районе уже давно горели фонари, отбрасывая оранжевые круги на мокрый асфальт и редкие лужи. Небо нависало тяжёлой серой-синей массой, обещая то ли дождь, то ли мокрый снег, но пока держалось.    Парни собрались вокруг Даниной чёрной Приоры, припаркованной прямо напротив подъезда. Кто-то сидел на капоте, кто-то стоял, опершись о дверцы, кто-то просто бродил рядом с бутылкой пива в руке. Их позвали не столько для дела, сколько для массовки – чтобы не чувствовать себя так тупо, чтобы создать шум, движение, чтобы происходящее не выглядело как жалкая попытка одного влюбленного идиота докричаться до неприступной девицы. Ну и когда с тобой толпа уверенности знатно прибавляется.    Из динамиков, включенных на полную мощность, гремела музыка. Какой-то современный поп-рок, который Даня на скорую руку скинул в плейлист, — ритмичный, громкий, с узнаваемыми гитарными риффами. Звук разносился по двору, отражался от стен соседних домов, будил собак и, наверное, уже достал всех нормальных людей, которые хотели спать.    Руслан сидел на капоте машины, поджав к себе колени и обхватив их руками. Со стороны он выглядел как большой, несчастный ребёнок, которого забыли забрать из детского сада (лет двенадцать назад). Он неотрывно смотрел на окна квартиры Кашиных на пятом этаже, чтобы не пропустить тот момент, когда Настя, разбуженная шумом во дворе, высунется в окошко и он сможет романтично расставить все точки над «i».   В его голове это звучало как что-то весьма прикольное. Он представлял, как она сначала злится, потом видит его, такого решительного, стоящего в свете фар, с цветами (цветов, правда, не было, но это детали), и понимает, что всё это время была неправа. Что он – тот самый человек, который готов на всё ради неё. Что его чувства – не просто подростковая влюблённость, а нечто большее, настоящее, глубокое.    Руслан сидел и размышлял о том, что будь он девушкой, он на такое бы купился. Во-первых, потому что это креативно – устроить целое представление под окнами, собрать друзей, включить музыку. Это не банальные конфеты по акции из «Чижика» и не скучное «я тебя люблю» в пустом коридоре. А во-вторых, потому что это весело. Наверное, любой девушке хочется веселья, хочется, чтобы за ней устраивали вот такие безумства, чтобы потом было что вспомнить. Но Насти не было долго. Окно на пятом этаже оставалось тёмным, шторы не дёргались, никто не высовывался и не кричал, чтобы они заткнулись. Даже соседи. Руслан уже успел заскучать, прокрутить в голове все возможные сценарии раз десять и начать сомневаться в успехе затеи, когда к нему подошёл слегка поддатый Даня.    Даня двигался нетвёрдо, но держался молодцом – алкоголь только слегка расслабил его, убрал обычную настороженность и контроль. Он поставил на край капота небольшую рюмку, которую принёс с собой, плеснул в неё водки из бутылки, а саму бутылку поставил рядом.    — Хлебни для храбрости. — сказал он, кивая на рюмку.    Руслан нервно оглядел его, потом водку. Внутри всё дрожало от напряжения и ожидания. Он протянул руку, но взял не рюмку, а бутылку, игнорируя предложенную посуду. Сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает к желудку.    — Я сказал «хлебни», а не «набухайся», придурок. — Даня выхватил бутылку из его рук, едва не расплескав остатки.    — Да понял я... — Руслан вздохнул и смахнул выступившие из-за жжения водки слёзы. Глаза защипало, дыхание перехватило. — Да я просто... Волнуюсь, короче.    — Не сомневаюсь... — язвительно фыркнул Даня. Он устал от этих любовных игр, от этого бесконечного спектакля, от того, что Руслан снова и снова пытается достучаться до той, кому это не нужно. Эмоции плеснули через край, и он забыл спрятать их за привычной маской простодушия. Но Руслан, погружённый в свои переживания, этого не заметил.    Даня, которого окончательно доканала чужая меланхолия, отошёл в сторону, прислонился к машине и закурил, глядя куда-то в темноту. В голове крутились какие-то обрывки мыслей, которые он не хотел додумывать до конца.    В этот момент к подъезду через весь двор прошла какая-то бабушка. Маленькая, сгорбленная, в тёмном пальто и платке. Она тащила за собой тележку на колёсиках – видимо, возвращалась откуда-то поздно. Подойдя к двери подъезда, она обернулась на пацанов, нахмурилась, покачала головой и вздохнула так глубоко, что это было слышно даже сквозь музыку.    — Вот хулиганьё... — пробормотала она себе под нос и скрылась за дверью.    Руслан даже не обратил на неё внимания. Он смотрел на окна. Ждал.    И дождался.    Дверь подъезда распахнулась и оттуда выскочила Настя. Злая, заспанная, в пижаме – растянутых штанах и майке, поверх которой она натягивала куртку прямо на ходу. Волосы растрепались, глаза горели яростью. Она была прекрасна в своём гневе, как фурия из древнегреческих мифов.    — Вы что тут устроили!? — закричала она, пытаясь перекричать музыку. Голос срывался, но было слышно каждое слово. — Вы придурки совсем!?    Даня махнул рукой своим пацанам, и музыка резко стихла. Повисла звенящая тишина, нарушаемая только далёким лаем собаки и негромким переговорами собравшихся. Пацаны, уже порядком пьяные, зашумели, засвистели, заулюлюкали, этой какофонией поддерживая Руслана. Сейчас они были готовы поддержать кого угодно, просто потому что весело и потому что алкоголь заставляет хотеть любить всех вокруг.    Руслан, перепуганный до смерти этим внезапным появлением и этим криком, вскочил с капота. Ноги слушались плохо, но он сделал шаг навстречу Насте, потом второй. Он открыл рот, чтобы сказать что-то важное, то, что готовил весь вечер, то, что должно было всё изменить.    Но не успел.    Настя подлетела к нему и влепила хлёсткую пощёчину. Звук удара прозвучал в тишине как выстрел. Голова Руслана мотнулась в сторону, на щеке мгновенно проступило красное пятно.    Даня на автомате дёрнулся вперёд, чтобы защитить, заслонить, вмазать этой истеричке в ответ – инстинкт сработал быстрее мысли. Но в следующую секунду он заставил себя остановиться. Нельзя. Это его сестра. И это не его дело.    — За что? — охнул Руслан, прижимая ладонь к горящей щеке. В его глазах застыло такое искреннее недоумение, такая детская обида, что у Дани непроизвольно сердце сжалось.    — Да ты достал уже, Руслан! — закричала Настя. Голос её сорвался на визг, она была в бешенстве. — Да плевать уже на Даню и его влияние, ты в целом у меня вот тут уже!    Она показала жестом, будто сжимает своё горло ладонью – выразительно так.    — Ты понимаешь слова «ты мне не нравишься»?! — продолжала она, не давая ему вставить ни слова. — Руслан, ты не в моём вкусе – не внешне, не по характеру! Сколько можно?! Найди себе другую рыжулю!    Она закашлялась, сорвав голос на последних словах, развернулась и резко пошла через двор в совершенно другую сторону от подъезда, туда, где за гаражами начиналась темнота. Куртка так и осталась незастёгнутой, силуэт мелькнул в свете одинокого фонаря и она скрылась за углом.    Парни проводили её взглядами. Кто-то присвистнул, кто-то хмыкнул. Потом они скупо и как-то неловко посочувствовали Руслану – похлопали по плечу, сказали «бывает», «не парься», «найдешь получше», «вот же стерва». И начали расходиться по своим домам, оставляя пустые бутылки на асфальте.    Даня подошёл к Руслану, который так и стоял, замерев, с прижатой к щеке ладонью. Он хотел что-то сказать, подобрать слова утешения или хотя бы просто отвлечь, но замялся. Слова не шли.    — Ну чё ты расклеился, а? — выдавил он наконец. — Ты ж мужик, Рус...    — Да отвали ты. — огрызнулся Руслан, перебивая его на полуслове. Голос звучал глухо, безжизненно.    — Эй, ну что за дела? — Даня шагнул ближе и приобнял парня за плечи в привычном жесте, подталкивая и заставляя слезть с капота. — Не базарь так, окей?    — Как хочу, так и буду базарить. — Руслан резко вывернулся из-под его руки и направил на друга испепеляющий взгляд из-под чёрных бровей. — Есть варик перестать мной командовать?    — Есть. — Даня усмехнулся, пытаясь разрядить накаляющуюся атмосферу. Усмешка вышла натянутой, нервной.    Повисла неловкая тишина. Они стояли во дворе, вдвоём, под тусклым светом фонаря, и смотрели друг на друга, не отрываясь. Секунда, другая, третья... Прошла минута, а они всё так же буравили друг друга взглядами. В глазах Руслана плескалась боль пополам с вызовом. В глазах Дани – что-то сложное, что он сам не мог бы назвать.    — Ладно... — сдался первым Даня, уводя взгляд в сторону. Он не выдержал этого напряжения, этого прямого, немигающего взгляда. — Пойдём уже, может?    — Может... — вторил Руслан, вздыхая устало. Вся злость из него в миг испарилась оставив пустоту.    Они молча прошли через двор, молча зашли в подъезд, молча поднялись на лифте на пятый этаж. В кабине лифта пахло краской и сыростью из шахты, зеркало было разбито, но никто не обращал на это внимания. Даня смотрел в пол, Руслан – на дверь. Между ними было сантиметров десять пространства, но, казалось, пропасть.    В квартире было тихо и темно. Бабушка, видимо, уже спала, а батя или тоже спал или был на смене. Они молча разделись в коридоре, Даня повесил куртку на крючок.    Руслан сразу направился на кухню, даже не спросив, можно ли. Даня помедлил секунду и последовал за ним.    На кухне горел только тусклый свет над раковиной, создавая полумрак. Руслан сел за стол, уронив руки на столешницу, и поднял пустой, задумчивый взгляд на остановившегося в дверях Даню. В этом взгляде было столько боли, что у Дани внутри всё перевернулось.    Он интерпретировал это как-то по-своему. Кивнул непонятно чему – то ли самому себе, то ли какой-то мысли в голове – и вышел из кухни. Прошёл в гостиную, где с верхней полки серванта достал непочатую бутылку водки, которую подарил ему кто-то с «работы» на двадцать третье февраля. Стояла она там давно, пылилась, никто не пил.    Даня вернулся на кухню и с грохотом поставил бутылку на стол перед Русланом.    — Бухать? — поинтересовался тот, косясь на бутылку.    — Бухать. — кивнул Даня и криво усмехнулся. Других идей, как поддержать подростка с разбитым сердцем у него не было.    Он сел за стол напротив Руслана, взял с самого края стола две рюмки (бабушкин хрусталь, между прочим, который она берегла для особых случаев – ну, случай как раз особый). Разлил водку по рюмочкам. На закуску взяли конфеты из вазочки – дешевые, с вафлями внутри, которые Настя любила.    Даня, вообще, не особо любил пить. За годы, проведённые в опасных делах, он научился контролировать себя, знал, что алкоголь затуманивает разум, а в его работе это смерти подобно. Но сейчас была не работа, сейчас был Руслан, и отказывать ему не хотелось. На душе было как-то гадко.    Во-первых, из-за того, что он искренне обрадовался тому, что Настя отвергла Руслана. Вот серьёзно, когда она сказала эти жестокие слова, он едва сдержал улыбку. Внутри что-то ёкнуло радостно, противно, стыдно. Он чувствовал себя последней мразью, но ничего не мог с собой поделать.    А во-вторых, в купе с водкой Даня напоминал себе своего отца-алкаша. Тот самый образ, который он ненавидел больше всего на свете. Пьяный мужик на кухне, с трясущимися руками и мутными глазами. Даня видел это в детстве достаточно, чтобы поклясться себе: никогда, никогда не буду таким. А теперь сидит и наливает подростку, чужому ребёнку, чтобы тот заглушил боль. По второму поводу можно было успокаивать себя тем, что лучше тут, на кухне с Даней, водку пусть пьёт, чем долбит наркоту по подъездам.    На деле такие отмазки называются самообманом. Да вообще любые Данины отмазки, которыми он пытается подавить чувство стыда, называются самообманом. Тут от рода рабочей деятельности до межличностных отношений – всё это хуйня, которую он пытается себе преподнести как меньшее из зол. Нет, просто давайте смотреть на вещи здраво: выбирая «меньшее из зол», мы в любом случае выбираем зло. Будь то в большей или меньшей степени.    Они пили молча. Рюмка за рюмкой. Конфета за конфетой. Бутылка пустела, голова тяжелела. Даня поглядывал на Руслана, который с каждым глотком становился всё более расслабленным, всё более далёким.    Молчали ровно до того момента, когда алкоголь ударил в голову по-настоящему.    — Короче... — вздохнул Руслан глубоко, как перед прыжком в воду.    Прежде чем продолжить свою мысль, он развернул конфету, — шуршание фантика прозвучало в тишине оглушительно, — и съел её. Но грустно как-то съел, будто бы его принуждали.    — Пошла нахуй твоя сестричка. — выдохнул он.     — Во-первых я тебе за такие слова щас втащу. — пригрозил Даня, но без особой злобы, скорее по привычке, — А во-вторых, — он сделал паузу, собираясь с мыслями, — реально – пошла она нахуй. По-нормальнее себе найдёшь...    Даня выдохнул, выпил очередную рюмку, поморщился от горечи и закусил конфетой. Сладкое перебивало водку, оставляя странное послевкусие.    — Ага... Найду... — неохотно согласился с ним Руслан. В его голосе не было ни капли веры в эти слова.    — Чё за тон? — нахмурился Даня. — Найдёшь, конечно.    — У меня и до этого как-то не было очереди из невест...    — Так и у меня очереди нет. И что с того?    — И то! — Руслан вдруг подался вперёд, и его взгляд стал странно пристальным, тяжёлым. — Вот ты бы со мной встречался?    Тон у Руслана был абсолютно серьёзным и не подразумевал никакого подтекста. Он просто приводил аргумент, доказывал свою никчёмность. Но Даню триггернуло. Он замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Замялся, смущаясь чужого пристального взгляда.    — Ну... Вообще... — выдавил он, не зная, что ответить. Правду? Шутку? Уйти от ответа?    — Вот! — Руслану доказательства были не особо нужны, он был перевозбуждён алкоголем и настроен только на самобичевание. — Даже тебе я нахуй не всрался, что уж про тёлок говорить... Денег нет, смазливого ебла нет, хуя с руку тоже нет...    — Ой, ну ты вот ещё поной... лет триста, тогда всё и наладится. — перебил его Даня, пытаясь перевести укор в шутку. Получалось плохо.    — Похуй тебе на меня-то... так и скажи, — Руслан покачнулся – алкогольное опьянение стало видно невооружённым взглядом. Его повело в сторону, язык начал заплетаться. Он подпёр кулаком щёку и вздохнул тяжело, обречённо.    — Если тебе так хочется себя жалеть – то пожалуйста. — пожал плечами Даня. Он устал от этого разговора, устал от этих качелей.    Руслан лениво, почти не глядя, показал ему средний палец и полез во внутренний карман куртки, которая висела сзади него на стуле.    Оттуда он достал небольшой пакетик с «травой» и положил его на стол перед Даней.    — Держи.    — Ну и чё это за хуйня? — возмутился Даня, в упор глядя на пакетик. — На кой хер мне твой насвай?    — Я из тачки у тебя спиздил. — Руслан споткнулся на слове «тебя», запнулся и снова тяжело вздохнул. Водка делала своё дело, расслабляя мышцы и завязывая язык в узел.    — Совестно стало, что ли? — усмехнулся Даня, беря в руку пакетик со стола.    Он вертел его, рассматривая содержимое. Трава как трава, обычная, не самого лучшего качества.    — Да не... — Руслан замялся и на пару секунд выпал из реальности, уставившись в одну точку, пытаясь осмыслить сказанное. — Короче, не ебу я, как ей пользоваться.    — Ты хочешь, чтоб я тебе бонг забил или чё? — Даня недоверчиво прищурился. Он надеялся, что ослышался.    — Да. — кивнул Руслан. Кивок вышел слишком размашистым, слишком пьяным.    — Ты охуел, что ли, мелкий? — Даня даже привстал от возмущения. — Ни в жизни.    — А за «пожалуйста»? — Руслан вскинул брови, стараясь принять самый умилительный вид, на какой был способен. Получилось жалко и смешно одновременно. В его глазах плескалась такая детская, наивная надежда, что у Дани дрогнуло сердце.    — Маленькая избалованная сука. — выдохнул Даня сквозь зубы.    Он поднялся из-за стола, чувствуя, как внутри что-то ломается, сдаётся. Полез в верхний навесной шкафчик над раковиной, где бабушка хранила крупы, специи и прочую кухонную утварь. Продолжая бубнить ругательства себе под нос, он перебирал банки и коробки, пока наконец не нащупал то, что искал.    — Испорченная малолетняя сучка. — сказал он, исправляя предыдущую фразу и намекая словом «сучка» на развязную позу Руслана и его блядское, из-за алкоголя расслабленное выражение лица.    Он со стуком поставил перед Тушенцовым стеклянный «водник». Тот удивился, рассматривая приспособление. Он видел что-то подобное только в GTA или в каком-нибудь фильме – в жизни впервые. Странная конструкция из двух стеклянных колб, похожая на лабораторное оборудование. Хотя скорее на самоделку из бутылки водки без дна и прямой вазы.    Даня небрежно отряхнул «водник» от пыли (давно не пользовался, он завязал с этим делом) и снова взял пакетик.    — Должно хватить... — прикинул он на глаз.    Забивая бонг, Даня думал о том, что раньше считал своими положительными качествами умение отказывать и здравомыслие. Но именно это первым и летело нахуй, стоило на горизонте замаячить лику Руслана. Его новоприобретённая безотказность (и инфантильность) уже становилась попросту вредной. И это, наверное, нужно было прекращать, но Дани хватало только на то, чтобы потом корить себя за бесхребетность.    Закончив приготовления, Даня взял с подоконника зажигалку и кивнул Руслану:    — Пошли в зал. Там места больше. 10AGE & Ramil' — «АУ»    В гостиной было темно. Только свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотные шторы, рисуя бледные полосы на полу и мебели. Где-то в углу тускло светился экран телевизора в режиме ожидания. Тишина стояла такая, что слышно было, как тикают часы на стене.    Они сели прямо на ковёр в середине комнаты, чтобы было побольше свободного пространства. Но колени всё равно почти соприкасались.    Даня зажал в зубах обычную сигарету (с наркотой он завязал уже давно, только трафика ради держался в курсе) и прикурил от зажигалки. Затем подпалил кончик «пробки» в воднике, выпуская струйку дыма перед собой. Дым поднимался к потолку, рассеиваясь в полумраке.    Руслан с опаской посмотрел на дымящийся водник. Пахло странновато – трава всегда имеет этот специфический, немного пряный запах, который не спутаешь ни с чем другим. Не сказать, что особенно приятно, но и не противно. Он взял приспособление двумя руками, чувствуя прохладу стекла, и поднёс ко рту.    Замешкался на секунду. А потом прижал горлышко к губам, пока весь дым не рассеялся, глубоко вдыхая через рот и опуская стеклянную бутылку вниз. Голова закружилась мгновенно, будто кто-то ударил изнутри. Руслан закашлялся, отстраняясь, и опёр водник на колено, чтобы вода не расплескалась. Давал себе передышку, ловя воздух ртом. Вместо полдника Пару водников Пару-пару водников...    Встретился с Даниным изучающим взглядом. Тот смотрел на него с каким-то странным выражением – смесь любопытства, вины и чего-то ещё, нечитаемого. И от этого взгляда Руслану стало даже чуть-чуть смешно, а может, немного и жарко. Странно как-то.    Дане было стыдно. Стыдно за то, что он вот так позволяет Руслану долбить и никак этому не препятствует. Но он чисто на автомате снова поставил в горлышко бутылки дымящуюся «пробку», которая стала постепенно наполнять водник сизым дымом. Руки двигались сами, отдельно от воли.    Руслан сделал новую затяжку. А затем ещё несколько. Достигнув состояния абсолютной эйфории, той лёгкости, когда тело становится чужим, а мысли – прозрачными и текучими, он лениво протянул Дане водник. Тот и сам не понял, зачем, но следующую затяжку сделал уже сам, забываясь в дыму. Обещал же себе не касаться этого.    Обещал. Да плевать. Рядом с Русом ему было похуй абсолютно на всё.    Они сидели на ковре в полумраке. Вокруг медленно летали клубы дыма от сигарет и травы, смешиваясь, танцуя в скупом свете фонарей с улицы. Где-то за окном проехала машина, но звук показался далёким, нереальным.   Когда в голове образовался наконец желанный вакуум, — та пустота, в которой нет места боли, обидам, стыду, только лёгкость и покой, — Даня отставил приспособление от себя и упёр локти в колени, сутулясь. Тело расслабилось, мысли текли медленно, как патока.    Взгляд голубых глаз медленно перетёк на Руслана. Тот сидел напротив, поджав под себя ноги, и смотрел куда-то в сторону. А потом, будто бы специально, облизнул губы, делая их блестящими от слюны. Простое, обычное движение, но в этом полумраке, в этом дурмане, оно показалось Дане невероятно интимным. Вместо полдника Пару водников Пару-пару водников...   — Сыграем в игру? — неожиданно предложил Руслан. Голос звучал тихо, хрипловато.    — Какую? — удивился Даня. Сердце почему-то забилось чаще. На подоконнике...    Обкуренный Руслан неловко взялся руками за чужую ладонь и переместил её себе на шею. Весьма понятно намекая на действия. Его пальцы были тёплыми, чуть влажными.    — Ты хочешь, чтобы я тебя придушил? — удивился Даня шёпотом. Он слегка отстранился, но руку не убрал. Ладонь лежала на тёплой коже, чувствуя, как бьётся пульс под пальцами.    — Это прикольно... — ответил Руслан тоже шёпотом. Его глаза смотрели прямо, не мигая, расширенные зрачки занимали почти всю радужку.    — Типо как «собачий кайф»?    — Типо. Две банки тоника... Мне без тебя никак...    Дышать стало значительно тяжелее. Даня почувствовал, как внутри что-то резко обвалилось куда-то вниз. Что-то горячее и влажное, заставляющее сглотнуть и неловко поёрзать на месте. Он знал эту штуку, этот «собачий кайф» – лёгкая асфиксия, а затем резкий приток кислорода к мозгу, который оставляет тебя в приятном полуобморочном состоянии. Странный трюк со своим телом. Знал, потому что пробовал сам когда-то, в другой жизни, с другими людьми.    — Включи порнуху. — попросил Руслан тихонько и тут же пояснил: — Чтоб не совсем по-пидорски.    Даня, слегка оскорблённый этим уточнением — словно он боялся, что их сочтут за пидоров, словно это имело значение — протянул руку до комода, стоящего рядом. Нащупал пульт от телевизора и включил его. Пролистал каналы, останавливаясь на одном из самых последних, на которых обычно и крутили порно после полуночи (да и до полуночи).    На экране замелькала картинка – темнокожий качок с очень большим членом трахал раком красивую блондинку. Звук был выключен (его тут же пришлось включить), но ритмичные движения говорили сами за себя.    На самом деле никто из парней и не планировал смотреть на экран. Он был просто фоном, просто подтверждением, что они «нормальные», что это всё не всерьёз. Будто бы фактическое наличие девушки где-то неподалёку могло сделать эту петушиную херату чуть менее петушиной.    Даня не очень аккуратно, почти грубо, опрокинул Руслана на ковёр, наваливаясь сверху. Колено вжалось в ковёр между его ног, локти упёрлись по бокам от его головы. Руслан смотрел снизу вверх, и в его глазах плескалось что-то первобытное, доверчивое, но опасное.    — Можешь ебнуть мне, если будет больно. — доверительно сообщил Даня.    Он сомкнул пальцы одной руки на чужой шее и сжал посильнее. Заставил себя не осторожничать, не жалеть, перекрывая парню доступ к кислороду. В неадекватном состоянии пересилить себя оказалось не очень сложно. Трава и водка притупляла эмпатию, убирала тормоза.    Довольно быстро стало видно, как тёмные глаза Руслана помутнели, фокус поплыл. Тот вцепился руками в чужое запястье, слабо, без особой силы, и закатил глаза инстинктивно. Охуенно красиво, промелькнула у Дани мысль где-то на задворках сознания. Просто охуенно красиво.    Он, как самопровозглашенный профессионал в подобных делах — знал, сколько можно, чтобы не навредить, — отсчитал на первый раз всего пятнадцать секунд. А затем разжал пальцы, наслаждаясь тем, как Руслан делает отчаянный, судорожный вдох, как прерывисто стонет, возвращаясь к реальности.    Не позволяя ему нормально отдышаться, Даня снова перекрыл доступ к кислороду. Как заворожённый наблюдал за тем, как тот закатывает глаза, как тихонько хрипит, как пальцы снова впиваются в запястье, царапаясь. Двадцать секунд – и он снова отпустил, позволяя испытать это около-эйфоричное состояние. Руслан негромко, но обворожительно простонал и дёрнулся всем телом.    Внутри у Дани что-то рухнуло. Наверное, это были принципы или самообладание, потому что в следующую секунду он подался вперёд и накрыл губы Руслана своими.    Тот ни капли не удивился. И никак не отреагировал – просто позволял неумело сминать свои губы, не отвечая, но и не сопротивляясь. Даня, не встречая сопротивления, положил одну ладонь Руслану на щёку, прижимая его к себе, углубляя поцелуй, превращая это (г/д)ейство из неумелых подростковых прикосновений в нечто большее.    Руслан покраснел, тяжело дышал и иногда едва заметно прогибался навстречу редким прикосновениям. Его губы были мягкими, горячими, чуть солёными.    Наконец Даня отстранился, наблюдая за реакцией. Лицо Руслана было расслабленным, глаза полуприкрыты. И снова сжал чужое горло. Двадцать секунд – и отпустил.    Руслан дёрнулся вверх, непроизвольно прижимаясь стояком к Даниной коленке. Резко, ощутимо. Даня замер, почувствовав это. На фоне всё ещё стонала девушка из телевизора, мелькали кадры порно, но им было не до того.    Даня смотрел в чужое лицо, стараясь запомнить каждую чёрточку. Прилипшая ко лбу взъерошенная чёлка. Красные щёки. Полуприкрытые тёмные глаза, в уголках которых собралась влага – то ли от удушья, то ли от чего-то ещё. Зацелованные, припухшие губы приоткрыты. На Руслана ложился холодный свет от уличного фонаря за окном, делая кожу почти прозрачной, фарфоровой. «Вот бы сфоткать», — подумал Даня и  тут же одёрнул себя.    Вставший член упирался в ногу и очень настойчиво о себе напоминал. Даня поднялся, оставаясь стоять на коленях, и посмотрел вниз. Ахуенно, просто ахуенно.    Руслан, лишь немного отдышавшись, отполз по ковру в сторону, разрывая этот странный контакт. Судорожно выдохнул:   — Достаточно...   Потом поднялся на ватные ноги, — движения были неуверенными, а руки дрожали, — и побрёл из гостиной, пошатываясь. Даня проследил за ним взглядом, медленно поворачивая голову.    Захлопнулась дверь в ванную. Включилась вода в раковине – шум льющейся воды прозвучал в тишине квартиры отчётливо, резко.    Даня сидел на ковре, тяжело дыша, и смотрел в одну точку. В голове было пусто и звонко.    — Блять... — выдохнул он наконец и раздосадованно саданул кулаком по подлокотнику кресла. Боль от удара немного привела в чувство, но не сильно.    Он перевёл взгляд на экран телевизора, где порно уже сменилось какой-то рекламой. Потом на свои руки. Потом на водник, стоящий на полу.    Что он только что сделал? Что он позволяет себе делать? С около-парнем своей сестры, с другом, с человеком, который сейчас, возможно, сидит в ванной и плачет, или его тошнит, или просто пытается прийти в себя после того, что произошло.    Варианта, что всё «окей» не было.    Даня закрыл лицо руками и сидел так долго, слушая шум воды за стеной и чувствуя, как медленно отпускает дурман. А вместе с ним приходит осознание: всё, что было до этого – цветочки. Теперь начинается настоящий пиздец.