Стены и Руины

Капитан закрыл глаза и вздохнул. Пахло дождем, который монотонно барабанил по стеклу, выветрившимся кофе и парфюмом, который Фэй Ду носил как доспехи. Сам Фэй Ду спал на диване, завернувшись в плед, Ло Вэньчжоу когда-то купил его на распродаже и считал верхом уюта. На Фэй Ду этот плед смотрелся как минимум странно - как если бы на породистого кота накинули старую мешковину. Но Фэй Ду не жаловался. Он вообще перестал жаловаться в последнее время. Ло Вэньчжоу стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, и смотрел. Это была дурная привычка, почти профессиональная деформация - наблюдать за объектом, пока тот не выдаст себя. «И когда всё так безнадежно испортилось?» - подумал Вэньчжоу, чувствуя странную тяжесть в груди. Раньше всё было просто. Фэй Ду был занозой. Избалованным ребенком с пугающим интеллектом и сомнительными моральными ориентирами. Ло Вэньчжоу искренне верил, что его интерес к этому парню продиктован исключительно долгом перед покойным учителем. Он убеждал себя, что присматривает за потенциальным преступником, чтобы вовремя надеть на него наручники. Но сейчас, глядя на то, как тень от ресниц ложится на бледную щеку Фэй Ду, Вэньчжоу понимал: наручники он бы надел, но только на самого себя. Чтобы не сорваться. Чтобы не подойти и не начать вытряхивать из этого невыносимого существа всю ту тьму, которую тот так бережно в себе взращивал. «Он же просто притворяется», - твердил внутренний голос капитана Ло. - «Весь этот его цинизм, эти костюмы-тройки, эти шутки про отсутствие сердца - это просто декорации к спектаклю "Я в порядке"». Фэй Ду во сне едва заметно вздрогнул, его брови на мгновение сошлись у переносицы, словно он даже в забытьи пытался решить какую-то неразрешимую задачу. Вэньчжоу непроизвольно сделал шаг вперед, протянул руку, чтобы поправить сползший край пледа, но замер. В этот момент его прошибло осознанием, резким и болезненным, как удар током. Он знал его почерк. Он знал, сколько сахара Фэй Ду кладет в кофе, когда пытается заглушить тошноту после допроса. Он знал, какой тон принимает его голос, когда он лжет, и какой - когда говорит правду (это случалось редко, и от этого было еще ценнее). Он помнил температуру его пальцев - вечно ледяных, словно в Фэй Ду не хватало внутреннего тепла, чтобы согреть самого себя. Это не было «наблюдением за подозреваемым». Это была одержимость. «Черт возьми», - Вэньчжоу прислонился лбом к косяку, закрыв глаза. - «Я же попался. Как последний дурак». Не так он себе это представлял. Это было не светлое, чистое чувство из романов. Это была любовь-тревога. Любовь-ответственность. Желание стать для этого человека не просто надзирателем, а стеной. Глухой, непробиваемой стеной, об которую разобьются все демоны его прошлого. Ло Вэньчжоу всегда считал себя охотником, но сейчас он чувствовал себя так, будто добровольно зашел в клетку к раненому зверю и выбросил ключ. И самое страшное - ему не хотелось выходить. Фэй Ду глубоко вздохнул и перевернулся на бок, его лицо разгладилось. Вэньчжоу наконец подошел и аккуратно подоткнул плед. Его пальцы на секунду коснулись плеча Фэй Ду - едва ощутимо.  - Спи, катастрофа ты ходячая, - прошептал он, не чувствуя и тени привычного раздражниея. Он знал, что завтра они снова будут пикироваться, обмениваться колкостями и делать вид, что между ними ничего, кроме рабочих отношений и старой неприязни. Но этой ночью, в тишине своей квартиры, Ло Вэньчжоу окончательно признал поражение. Дело «Фэй Ду» было закрыто. Приговор - пожизненное. Без права на апелляцию.