Kiddo

В первый раз это происходит совершенно случайно. Габриэль даже не понимает, что произошло. Сэм прижимает его к шаткому комоду в одном из убогих номеров мотеля, которые так любят Винчестеры, впиваясь пальцами в бедра ангела, чтобы тот не дергался, пока он делает ему самый лучший минет в его жизни. Габриэль запустил руку в волосы охотника, пытаясь удержаться от этих полубезумных толчков, потому что Сэм ни за что не смог бы его остановить, если бы Габриэль захотел взять его силой, но ангел с удовольствием позволяет Сэму делать это нечто языком, и если это означает, что толчков не будет, то так тому и быть. Однако Габриэль с радостью обнаружил, что Сэм любит, когда его хвалят в подобных ситуациях. И это хорошо, потому что, когда он втягивает щеки и причмокивает, ничто на свете не сможет заставить Габриэля замолчать. – О-о-о, черт — да, Сэм, боже – черт, сделай это еще раз — черт, Сэм, пожалуйста, я не могу. Ты должен — черт-черт-черт! Не останавливайся, малыш… Габриэль хотел бы отметить, что именно в этот момент он начинает терять самообладание, но все же замечает, как Сэм стонет, насаживаясь на его член, — опускается так глубоко, что головка члена упирается в заднюю стенку горла человека, и когда Сэм глотает... вот и все, шоу окончено. Габриэль кончает так сильно, что у него подкашиваются ноги, и он не падает только благодаря тому, что Сэм крепко держит его за бедра. В следующий раз это происходит как бы случайно, но Габриэль догадывается о причине и пускается во все тяжкие. Он уложил Сэма на огромную кровать (охотник позволил ему в кои-то веки перенести их в какое-нибудь приятное место), обнаженного, как в день его рождения, одной рукой обхватив его член, а тремя пальцами погрузившись в него. На самом деле Габриэлю кажется, что это его любимый способ ублажать человека — когда тот открыт и умоляет. Умоляет Габриэля остановиться, продолжать или вжать его в матрас — просто сделать что-нибудь. Ангел существует уже очень давно, но видеть, как Сэм вот так извивается и давится от желания... это просто гребаное совершенство. Габриэль энергично массирует простату охотника, а Сэм тяжело дышит, стонет и сжимает простыни так, что побелели костяшки пальцев. – Г-Габриэль, давай — просто, черт возьми, сделай это – боже мой… – А-а-а, его сюда приплетать не надо. Этот парень был той еще занозой в заднице. Никакого чувства юмора, – задумчиво произносит Габриэль. – Не то что я, малыш. И тут происходит нечто: Сэм подается навстречу руке Габриэля и сжимает простыни так сильно, что ангел уверен: они вот-вот порвутся, и тут что-то щелкает. – О, Сэм, Сэмми, Сэммикинс, – смеется он, а Сэм сверлит его взглядом и корчит недовольную мину, хотя его волосы прилипли ко лбу от пота, а лицо раскраснелось и выглядит таким чертовски милым, что Габриэлю кажется, будто он мог бы вечно смотреть на охотника вот так. Но потом он вспоминает, что может трахнуть этого красавчика, и это уже гораздо лучше. – Габриэль, не… – ангел прерывает его, с силой надавливая на простату. – Полегче, малыш, – Сэм хнычет и снова толкается в руку Габриэля. – Я не смеюсь над тобой, – говорит архангел, замедляя движения руки вокруг члена Сэма. Он хочет, чтобы это длилось как можно дольше, и собирается наслаждаться каждой секундой, он хочет, чтобы Сэм кончил, потому что в такие моменты охотник чертовски прекрасен. – Почему ты мне не сказал, Сэм? Ты должен был сказать мне, что каждый раз, когда я называю тебя «малыш», – Сэм всхлипывает и пытается прижаться к пальцам Габриэля, чтобы тот двигался быстрее и сильнее. – ты возбуждаешься? – стонет ангел. – Я постоянно так тебя называю, и это... это всегда так на тебя действует? Член Сэма дергается в его руке, когда Габриэль вводит четвертый палец, и он выдыхает: – Не все-гда. В основном — ох, черт — когда мы… когда мы трахаемся, но иногда. Иногда ты говоришь это, и, боже, Габриэль, я просто хочу, чтобы ты был во мне. Хочу, чтобы ты растягивал меня, наполнял меня. Боже, Габриэль, мне нужно… – Черт, Сэмми, – стонет ангел. – Нельзя так говорить, – он разминает запястье, вынимает пальцы и откручивает крышку с флакона со смазкой, чтобы смазать себя. Габриэль убирает вторую руку с члена Сэма, и охотник протестует. – Спокойно, Сэм. Я никуда не ухожу. Особенно сейчас, когда ты весь мой и умоляешь меня не останавливаться, – он сжимает свой член у основания, а затем раздвигает пальцами дырочку Сэма. – Посмотри на себя, детка. Черт, ты так этого хочешь, да? – рычит Габриэль. – Ты хочешь, чтобы я вдалбливался в тебя до тех пор, пока ты не начнешь задыхаться, не сможешь думать, не сможешь ничего делать, кроме как умолять меня наполнить тебя. Черт, дырочка Сэма сжимается, в ней ничего нет, и это почти невыносимо. Охотник пытается дотянуться до Габриэля — куда угодно, и когда ангел поднимает на него взгляд, выражение лица Сэма — совершенно развратное, жаждущее — заставляет его наконец, наконец войти в этот обжигающий жар. Это так чертовски идеально, как и всегда, когда они это делают. Сэм стонет и хватается за плечи Габриэля. Его бедра прижимаются к бокам ангела, и Габриэль чувствует, как они дрожат. Он входит в Сэма до упора и замирает, прижавшись к его ягодицам. Потому что, если не считать того, что Сэм лежит перед ним, и самого оргазма, этот момент, когда он наконец наполняет человека, а кожа Сэма обжигает его кожу, — это самое близкое к возвращению на Небеса, что может быть у Габриэля. – Пожалуйста, Габриэль… И Сэм говорит этим надломленным голосом, от которого у Габриэля все внутри переворачивается, и отстраняется, чтобы снова войти в него, медленно и осторожно, вопреки тому, чего, как он знает, хочет Сэм, но это не мешает длинным — Габриэль мог бы написать о них целые сонеты — ногам охотника обвиваться вокруг ангела и прижимать его к себе при каждом толчке. Он просит, не произнося этого вслух, чтобы Габриэль двигался быстрее, жестче, еще жестче. – Ты так жаждешь этого, да, малыш? – черт, то, как Сэм запрокидывает голову и стонет, должно быть противозаконным, потому что Габриэль уже так близок к оргазму, что это просто смешно. Он хватается за изголовье кровати и ускоряет темп, почти грубо насаживая Сэма на свой член, но он знает, что именно этого хочет его партнер. – Черт, хотел бы я, чтобы ты себя видел. Ты такой чертовски сексуальный, когда вот так насаживаешься на мой член. Принимаешь его и наслаждаешься. Тебе ведь нравится, правда, малыш? Сэм лишь всхлипывает и откидывается на подушку. Его волосы разметались, резко контрастируя с белым постельным бельем, и Габриэлю хочется сказать ему, как он прекрасен, но сейчас не время. Сейчас Сэм хочет грубого и жесткого секса, и ангел с радостью ему его предоставит. Габриэль наклоняется, его губы в нескольких сантиметрах от уха Сэма. – Ответь мне, малыш. Боже, тело охотника сжимается вокруг него, и он чувствует влажный жар спермы Сэма между ними, там, где его живот прижимается к члену человека. – Н-н-да, ГАБРИЭЛЬ, да-да-да! Я-я-черт, мне это чертовски нравится! – стонет Сэм, его тело снова напрягается, и Габриэль кончает так, будто его сбил гребаный товарный поезд. Он подается бедрами вперед, уже не столько толкаясь, сколько вжимаясь в Сэма, и полностью изливается. – Черт, Сэмми, ты такой, черт возьми, идеальный, – выдыхает он, падая на грудь охотнику. – Почему ты вообще терпишь меня? Сэм усмехается. – Потому что я люблю тебя, идиот. – Любишь меня ты, а идиот я? – Да. Идиот, – говорит Сэм, проводя руками по волосам Габриэля. Он выглядит таким чертовски сексуальным. Габриэль щелкает пальцами и очищает их животы от спермы, словно они и не кончили одновременно. Он оставляет сперму внутри Сэма, и охотник никак на это не реагирует. Это глупо, и ангел это понимает, но ему нравится, когда Сэм полон и на нем есть метки, чтобы все знали, кому он принадлежит. Он устраивается на теплом теле под собой. Сэм уже засыпает, его веки тяжелеют, дыхание становится медленным и ровным, он уткнулся лицом в шею Габриэля. Ангел целует Сэма в висок и шепчет: – Я тоже тебя люблю, малыш.