В смерти расцветают цветы

«Можешь быть

самой мерзкой дрянью подлецом

Или чистым огнем

для людей светить вдалеке -

Все равно у одних – кукла вуду с твоим

лицом,

У других - твоя фотография в кошельке.

24 декабря 2018 года Холодный ветер грубо трепал волосы, бил по щекам, задувая под легкий наряд мико. Войдя в агонию, он подхватил распустившуюся белую шелковую ленту, которая тут же взмыла в небо, трепыхаясь, несомая ветром, уносилась все дальше, пока не исчезла из виду. Темные локоны волос осыпались на плечи, щекоча тонкую шею, вызывая мелкие мурашки. Утахиме не обратила на это внимания, ее взгляд был прикован к телу Годжо. Его сияющие прекрасные бирюзовые глаза были открыты, огонек, горящий в них, казалось, никогда не исчезнет, потух, голубизна яркая, неземная потускнела, такой она больше напоминала грозовое небо или облачный день, в глазах которых можно было утонуть, навечно отразился тлеющий рассвет, если бы не его разорванное тело, можно было бы подумать, что он лег полюбоваться им, как делал постоянно. Она медленно подошла к побоищу, где находилось его еще теплое тело, но начинающее местами остывать, она знала все последующие симптомы, до скрежета зубов отгоняя мысли в голове, присела рядом с ним, сняла с себя его накидку, руки едва дрогнули, она пыталась вернуть контроль, выходило скверно, кое-как собравшись с мыслями, но уловив его запах, проскальзывающий сквозь металлический запах крови и горелого мяса, ее обдало ледяной водой, Утахиме скривилась, уставилась на ткань перед собой, которую он ей отдал, сказав что-то из арсенала своих тупых шуток: — Таких, как ты, может легко продуть под ветром, возьми, а то старик Гакуганджи умрет раньше, ибо все ляжет на его хрупкие плечи, вернешь при встрече, Химе. Аккуратно укрывая его разрубленное тело, слишком бережно приобнимая, положив голову к себе на колени, обхватила ее руками, поглаживая, убирая волосы со лба, они колыхались безвольно на ветру, в любой другой день копна на его голове была в хаосе, ее вечно хотелось причесать, сейчас же они послушано перламутровой гладью рассыпались между пальцами. — Ты настоящий эгоист, как ты мог проиграть. – шепча слова, горчащие на языке, Утахиме вглядывалась в его безжизненное лицо, надеясь найти там ухмылку, чертову мерзкую, но такую живою, желанную. Сердце разрывало неизвестное чувство, мерзкое, тянущее, выворачивающее органы наружу, всякий раз, когда он находился рядом, она прикоснулась лбом к его лицу, сначала неуверенно, в душе теплилась уродская надежда на то, что его техника не позволит ей прикоснуться к нему. Так и не почувствовав препятствий, продолжила поглаживать, как представляла не раз, сквозь ненависть к себе, своим принципам, она исследовала каждый миллиметр, боясь забыть. Он никогда не позволял ей прикоснуться к себе, оставляя между ними бесконечность, поэтому для нее стало открытием, что она оказалась нежная, щетина едва царапала кожу, ее покрывали мелкие и глубокие порезы, сердце сжималось каждый раз, как она находила все новые и новые. Перед ней лежал молодой мужчина в самом расцвете сил, которому нужно заводить семью, любить и быть любимым, но для него это было кощунство, настолько закрыто, что казалось, будто бы он и не человек вовсе, оружие, пока на стороне людей, никому не нужное, лежащее про запас, и высокоранговый преступник, если оступиться, сколько раз она видела его спину? Его чувства никто никогда не видел, потому что не смотрел, не пытался услышать его просьбу о помощи, сколько раз замечала кривую улыбку, интонацию. Слез не было, не было грусти, было лишь чертово чувство одиночества и чего-то ещё, что она никогда не открывала, похоронив в себе настолько глубоко, что сама боялась туда заглянуть, чёртов Сатору с собой забрал, кажись, всё, кроме этого. Утахиме, оторвавшись от лица, опустила руки к месту, где была его чакра, притянула на место отрубленную часть туловища и начала тихо петь молитву, проклятая энергия обволокла сначала ее, перетекая в его тело, к точке силы, она была уничтожена, но не полностью, было бы очень плохо, если ее бы не осталось вообще, Утахиме начала петь громче, шар сростался по крупицам, это давалось непросто, капельки пота стекали по ее виску, а складка меж бровей все глубже, был всего лишь один шанс, если... Про если она запретила себе думать, и вот он засветился голубым, на нем пробудились шесть глаз, как почки у растений, открылись, крутились по кругу, осматривали все, и в конце остановились на ней, всматриваясь так долго, словно запоминая или вспоминая? Моргнув, они вошли в тело, маленький хлопок скрасил мертвую тишину вокруг, воздух сгустился, а в глазах Годжо появился блеск, лицо медленно приобретало живой оттенок, грудная клетка медленно, но начала вздыматься, обратная техника начала действовать. — Возвращайся, Сатору. – с облегчением выдохнув, она, поменяв положение, обнимала его за голову, теперь уже с чувством прильнув к вновь появившемуся теплу, закрыв ему глаза. Становилось шумно, появилась Сёко, она почти бежала, Гакуганджи пристально на нее смотрел, в его глазах была догадка, но он предпочел поговорить наедине, Утахиме не хотела с ним говорить, кожей чувствовала на себе взгляды, ей становилось дурно, без Годжо она почему-то стала чувствовать себя не в безопасности, будто бы он был опорой при исчезновении которой ты начинаешь ценить, а рядом с ним ущербной, и этот дисбаланс попадал абсолютно в цель. По инерции быстро поднявшись на ноги, сбросила с себя его тело, которое глухо упало на землю, ее затошнило, противоречие душило за горло, держало цепкими путами затрудняя дыхание, паника начинала давить грудную клетку а другие, другие, другие все появлялись в них узнавались Итадори, переносивший тело Мегуми на носилки, Маки сжимая кулаки яростно говорила с Май, старейшины что-то обсуждали, кричали, кто-то ухмылялся или просто отрешённо стоял рядом, она перестала замечать, что происходит вокруг, мир оглох, всем было плевать, что Годжо Сатору пал в бою за каждого из них, отдал свою чертову жизнь за таких ублюдков, за их хотя бы временный покой. Когда подошли к Годжо, что бы телепортировать Утахиме дернулась, но руки Сёко держали слишком сильно, и она сдалась, потеряв сознание. Спустя двое суток Морг при лабиринте Тенгена Сёко оторопела, не знала, как реагировать на это лицедейство перед собой, растерзанный, расчлененный Годжо дышал, потихоньку регенерировал, на другом столе лежало тело Гето, так же еле слышно вздымалась грудная клетка, девушка впервые не знала, что делать, профессиональная маска хладнокровия трещала по швам, агрессия накапливалась по цельсию, все напряжение готово было вырваться, как вулкан. Сделав глубокий вдох, повернула голову к двери, там находилась Утахиме, бледная, смотрящая в одну точку, не подходила ни к телу, ни к ней, прислонилась к холодной стене, как много раз делал сам Годжо, придя в себя около часа назад, она не произнесла ни одного слова. Двери морга не планировали закрываться, каждые полчаса привозили кого-то нового, к сожалению, одни знакомые лица, первогодки, коллеги, сопровождающие, Сёко докурила, окурок потушила об пепельницу, которая лежала на столе, она до краёв была заполнена окурками, пустые бутылки, что были под столом, не поместились на поверхность, поэтому были сброшены, среди них лежала пачка перчаток, вытащив пару, натянула на руки, подошла к Годжо, его обратная техника справлялась медленно, руки срослись, туловище ещё не полностью, работа Утахиме виднелась сразу же, кто бы ни увидел, понял бы это моментально, и пока этого не произошло, она взяла дело в свои руки, кто-то же должен это делать. Мысли уходили не в то русло, девушка скривилась, это было отвратительно, Ута не виновата в ее личных чувствах, если бы она тогда подумала о них, может быть, Гето... Нет, она старалась не думать о нём, не сейчас, не здесь. - Ты планируешь мне объяснить, как так получилось? Или будешь и дальше стоять подпирать стену? - через плечо проговорив, взмахнув рукой, подтянула иглы с помощью проклятой энергии, направляя их к двум телам. - Что ты хочешь от меня услышать? - хрипло прошептала Утахиме, слишком безжизненно, это заставило Сёко напрячься. - То, каким образом ты нарушила связующую клятву и вернула его к жизни.