В смерти расцветают цветы

- Глава 2 -

«А давай останемся тайной?

тут, где поезда провожает серый вокзал,

где люди встречаются не случайно,

и уходят, так ничего не сказав»

28 декабря 2018 г Токийский колледж. 00:13:25 Ночное звёздное небо едва виделось из-под густых туч, снег шёл большими хлопьями, не прекращаясь. Морозный воздух был свежим, ночная прохлада проникала в лёгкие, никотин ощущался особенно ярко в таком сочетании. Обветренные губы приоткрылись, выпуская дым, клубком пара он петлял между одинокими снежинками, растворяясь, девушка подняла голову, в её медовых глазах отражались огни виднеющихся маленьких бумажных фонарей, их золотое тёплое свечение освещало силуэт, отрешённо, как декорация, приросший к полу, ноги начинали замерзать, руки подрагивать, было ли дело в холоде? Из заплетённых волос выбивались каштановые пряди, прикрывая её родинку под глазом, она машинально заправила их за ухо, задумчиво прокрутив меж пальцами. Делала так всегда, когда нервоз доходил до крайней точки, медленно, задумчиво водила пальцем по кругу, лихорадочно вглядывалась в небо. Затянув сигарету в последний раз, машинально резко, это отзывалось спазмом в легких, удивительно, что за столько лет курения у нее еще что-то болит, пребывая в рассеянном состоянии, не заметила, когда фильтр начинал обжигать пальцы, не отреагировав на боль должным образом, запоздало опустив на них взгляд, лишь сдула пепел. Состояние лучше не становилось, горечь отвратительно осела на языке, от чего девушка скривила губы, какая это была по счету, девушка не помнила, но по головокружению и окуркам, валяющимся около ее ног, было понятно, что чрезмерно. Привыкшая к такому состоянию, ее в принципе не волновало, горько, сладко, главное, что ее вкусовая сенсорная система еще что-то чувствует, а сердечный ритм непрерывно сокращался. Ей нравилось состояние после, опустошение, именно это была ее цель, освежить голову или, наоборот, освободить, алкоголь неплохо с этим справлялся, но не давал такого куража, от него хотелось выть, особенно если нужно было кого-то проводить, каждый раз приходя на работу, молится, чтобы под белой простыней не лежал ее близкий человек или первокурсник. Колледж спал, его не касались никакие события, казалось, что время здесь остановилось, но барьер начинал терять прочность, это было заметно по маленьким трещинкам, полосам, царапинам. Как паутина окутывал барьер, но где сидел сам паук, никто не знал. Ногой сметая в одну кучку весь свой мусор, подумав, что дворник, что тут убирает, должен был заранее подумать о таких курильщицах, как она, и поставить пепельницу, как стоят везде по территории, потому что выучили, что, когда врач Сёко находится где-то поблизости, значит, будет курить. Нащупав телефон в правом кармане, разблокировав экран, чат с подругой высветился сразу же, аккаунт без аватара, ничего нового, сколько она просила ее поставить свою фотографию? Наверно, столько же, сколько та просила бросить ее курить. Напечатав Утахиме о состоянии Годжо, девушка вышла из чата, сукины дети перевернули все вверх дном, спасибо, что не требовали отчет, сейчас ей было не до этого, но отчет все равно должен быть готов, требуют они этого или нет. Со вздохом Сёко покачала головой, она сама выбрала этот путь, она должна приносить вклад, быть полезным тылом, спасти тех, кто в этом нуждается, она вылечит, выйдет, только б никто не умирал, только бы она не осталась одна, эта мысль разъедала ее сердце, последнюю неделю она прооперировала больше ста студентов и коллег, и каждый раз она молила: «Выживи». Когда привезли тело Нанами, она до последнего пыталась вернуть его к жизни, складывала пальцы в обратную технику, смогла вернуть только его половину, металлический запах перемешался с гнилью, Сёко готова была делать переливание крови и пересадку кожи, с кого угодно бы ее содрала, но, когда она пыталась заставить биться его сердце, его рука упала, безвольно, глухо стукнула о кушетку, этот звук эхом до сих пор стоял в ушах. А он улыбался, черт подери, улыбался, нетронутая часть лица была умиротворенная, словно он выполнил свою самую заветную мечту, пришел к этой цели, а вторая обезображена до такой степени, что ее буквально не осталось, оно продолжало разъедать уже новую кожу, вскоре от него остались лишь ноги. Ее окатила леденящая вода, ударила по затылку, сбивая с ног, она осела на пол, соскользнув по стене, сняла маску, перчатки и просидела так долгое время, пока ее не начали тормошить, прося помощи, они не справлялись, тел было слишком много, она хоть и не взяла себя в руки, но отправилась работать до конца. Спрятав сотовый в карман больничного халата, открыла двери хранилища, перед ней предстала печальная картина, Сугуру лежал на грязном, заваленном барахлом столе, обклеенный заговорёнными печатями. Ее взгляд следил за состоянием мужчины, он не приходил в себя, но тело содрогалось, глаза реагировали на раздражители, зрачки расширялись, мозг регенерировал достаточно быстро благодаря технике. - И до чего ты докатился, Сугуру? Отрекся от всех, чтобы гнить здесь среди печатей, свитков и всякой ненужной срани? – тихо шептала, подходя ближе, всматриваясь в каждый дюйм, дыхание, он дышал. – Тех твоих девочек убил Сукуна, они ведь были твоей семьёй? Ты докатился до самого дна, испоганил себя до омерзения, ты был счастлив, когда умирал? - вопросы, бесконечные вопросы на которые не будет ответа. - Почему же ты не поговорил с нами? Сатору не находил себе места, копаясь в себе, превращая слабость в силу, грузил плечи титулом сильнейшего, ты исчезал на глазах, потухал как фитилёк, а я? Чем же таким была занята я? – Подставив стул рядом, сев, она положила руки на спинку, опустив голову на них, продолжая монолог. - Я испугалась, не знала, что делать, мне было страшно с тобой говорить об этом, тебе было всё хуже, ты перестал улыбаться, дурачиться с Сатору, разговаривать со мной вечерами по телефону, а после смерти Хайбаре ты закрылся окончательно, ходил, учился, но больше ты не говорил. Я была слишком молода, чтобы понять, что я к тебе испытываю и как мне тебя будет не хватать. Ты слишком добрый, слишком понимающий и проживающий всё через себя, мой непонятый, сломленный мужчина. – продолжала тихо проговаривать то, что в глаза бы ему никогда не сказала, последний их разговор был на перекрёстке, тогда она звонила Годжо, надеялась, что он сможет его остановить, она была слишком наивной. В голове клубились змеями мысли, ядом капая на никогда не заживающую рану, почему она игнорировала его состояние, думая, что всё обойдётся, она даже сейчас надеялась, что она проснётся, откроет глаза, а перед ней стоят её два самых близких человека, смеются, говоря, какая она такая соня, что проспала весь урок, протянут руку, позовут пить колу, играть в компьютерном зале, гулять по городу, Годжо заберёт её леденец, а Гетто заберёт сумку, эти двое опять начнут шуточный бой и шутить так, что засмеялся бы каждый до боли в животе. Эти воспоминания как лезвия вырезали изнутри, Господи, как же она скучала по ним, как без них жить? В её больном рассудке она проживала эти дни снова и снова, желая в них остаться. Сёко горько заплакала, нижняя губа едва заметно дрогнула, солёные слезинки скатывались по щекам, впитываясь в ткань рукава, она больше не может, всё, это был предел, уже никогда ничего не изменится, дальше будет лишь хуже. Если Сатору не придёт в себя, какой дальше смысл? 29 декабря 2018 г. Здание для совещаний, Токийский колледж Цокот каблуков разносился по пустому коридору, девушка из последних сил спешила на это чёртово собрание, из зала уже доносились голоса, Утахиме остановилась около закрытых дверей, сделала глубокий вдох и выдох, ей нужно собраться, с ней должно быть всё в порядке, глаза уже не должны быть красными, отёк спал, но пекло ещё сильно. Как только дверь открылась, и она вошла в помещение, все замолчали, тишина ударила по ушным перепонкам, все взгляды были устремлены к ней, видимо, ожидали только её. — Прошу меня простить, — едва наметив поклон, девушка направилась к свободному месту. На собрании находились Мэй Мэй, Гакуганджи, двое магов первого уровня, чьи имена она не знала, четверо учителей, три сопровождающих, Сёко, директор Яга и сами старейшины. Они были не в самом лучшем расположении духа, переглядывались между собой. Атмосфера к приятному разговору не располагала, Мэй, сидящая около стены, излучала напряжение, её глаза осматривали каждого, сейчас она походила на своих ворон, цепко, мысленно выцарапывая глазные яблоки, выклевывая остатки. Сёко меланхолично смотрела в окно, ей никогда не нравились совещания, легче было написать на бумаге отчёт, чем тащиться через половину территории, синяки под её глазами стали ещё темнее, а запах табака слышался на расстоянии. Свободное место оказалось напротив неё, девушка села, сложив ноги под себя. — Ничего, я тоже опоздала, ты ничего не пропустила, глупышка Утахиме. — сладким голосом пропела Мэй Мэй, ехидно кидая взгляд в ее сторону. — О, ты сменила ленту? Тебе идет, давно пора за собой следить, а то всё время проводишь с детишками, как наседка. У Утахиме забилась венка на виске, улыбка вышла кривой, но достаточно учтивой, но ведь это то, что от нее ожидают, верно? - Ты решила вернуться, когда все закончилось? Наверное, тебе очень печально созерцать нынешнее положение вещей, особенно если дело касается финансового положения, – невинно спросила девушка, задумчиво прикоснулась пальцем к подбородку, даже не повернувшись к ней, на что уже Мэй криво улыбнулась, но ей не дали договорить, неожиданно громко первый из старейшин заговорил: - Мы собрались здесь не обмениваться любезностями, а решить, что нам делать дальше. Тенген уже начинает эволюционировать и не реагирует на внешние помехи, барьер ослабевает, и нам необходимо немедленно отыскать новый звездный сосуд. На что остальные из совета кивали головами, так что казалось, они у них отвалятся, и тема разговора, естественно, была о их дальнейших действиях без сильнейшего, как будто их не волновало, что какие-то сутки назад его соскребали с земли, буквально по частям. - Накануне Маки Зенин обезумела и в прямом смысле слова вырезала весь клан. Ее сестра-близнец Май Зенин мертва, она убила ее, чтобы забрать силу и целостность, близнецы всегда были проклятием, никто из них не получает полный потенциал, один маг с неполноценными способностями, второй не получает ничего. – сурово начал глава совета, в его словах сквозила неприязнь и мерзость. - Как же?! Чёрт, что теперь будет, если один из великих кланов был стерт?! - Для этого есть Мегуми Фушегуро, потомок рода Зенин, приемник Годжо, я не уверен, что ему можно доверять, его телом завладел Сукуна во время резни, вызвав сильнейшиго шикигами, но он единственный наследник рода Зенин. — Если Годжо придёт в себя, он может быть против, начнет угрожать, последний раз он говорил, что парень еще молод и неопытен, ему нужно время, сколько мы еще будем плясать под его дудку? В зале началась суматоха, каждый задавал вопросы, давал утверждения, отвечал, Утахиме молча наблюдала, она любила порядок, поэтому сама не говорила, пока к ней не обратятся, но в первый раз ей не хотелось отвечать. Май Зенин, она была ее ученицей три года и подавала хорошие надежды, хоть была со сложным характером, и не сильна в бою, она была лишь потерянным ребенком, они часто говорили, и по разговорам было понятно, что сестры любили друг друга и готовы были на все, и то, что ее сестра могла ее убить, была маловероятна. По всей видимости клан решил взять все в свои руки, и в глубине души, она подержала поступок Маки, это был первый шаг, первый шаг к изменениям. Май исчезла из виду с утра, а после.... После началась бойня. Девушка перевела взгляд к окну и поняла, почему Сёко от него не отрывалась, снег не хотел прекращается, уже второй день осыпал и осыпал деревья, верхушки изогнутых крыш, словно отдавая честь павшим, убаюкивали их души. Он был такой белоснежный как его волосы, небо серое как его глаза в тот день, спасения от боли не существовало, ее только притупляют, игнорируют, с ней живут. - Что будем делать с телами Годжо Сатору и Гетто Сугуру? Если первый в коме, то второй просто тратит ресурсы техникума на проклятые печати, и мало ли, может, его телом опять завладеет какой-то проклятый дух высокого уровня? - Этот сопляк проиграл, поставил жизни магов и людей под угрозу, напыщенный невежа, его клан даже не спросил за него, единственным вопросом было: «А что с его глазами?» Он опасен даже будучи мертвым, и будет ли он и дальше на нашей стороне, будучи живым? – заговорил второй, повернувшись к сидящему возле него. - Мы можем его умертвить, если при пробуждении он начнет всех атаковать или захочет сбежать, то объявим его высокоранговым преступником, как был Гетто Сугуру, а его мы кремируем, в этот раз наверняка. – от его тона тошнота подкатила к горлу. Сёко дернулась, было заметно как она держит себя в руках, Утахиме мысленно читала молитвы, которые могли бы помочь оставаться хладнокровной. Краем глаза она следила за помещением, Мей Мей улыбалась, ей было глубоко плевать, она заговорила: - Уважаемый совет, это все очень хорошо, но какая задача стоит у меня? Я без оплаты слушать вас не намерена, вырваться из за границы было делом не дешовым, просьба Годжо Сатору уплачена, свою часть я выполнила. - Мэй Мэй- сан, не горячитесь, ваш вклад был неоценим, об остальном мы поговорим на аудиенции. - заискивающе пролепетал сопровождающий - вы как никто другой понимаете востребованность магов первого уровня. - на что Мей рассмеялась, им всем было весело, они могли улыбаться и спокойно сидеть пить чаи, и рушить судьбы. - Он должен быть нашей гарантией, за его состоянием сейчас наблюдают. Из оставшихся магов они единственные, кто могут поддерживать наш баланс. Они пройдут суд, начиная от Маки, заканчивая Итадори Юджи. - Насчет этого, Иори-сан, я слышал, вы за них ручались, вы точно справитесь, без сильнейшего? – высокомерно поднял голову один из магов. Утахиме опустила глаза на собственные руки, словно фарфор, белоснежные, слегка огрубевшие, укрытые едва заметными нитями шрамов, покрывшиеся тонкой корочкой царапины и ранки слишком четко выделялись на фоне цвета кожи. Самый большой рубец был не на лице, ее клеймо и напоминание, а в душе, там, где что-то неправильно срослось. Почему она молча выслушивает ужасающие вещи? Трусиха, когда она стала такой, может, она и не менялась? Это не взросление, не попытка сбежать от реальности или ответственности. Их фразы заставляли леденеть грудную клетку, отзываясь эхом в коробке головного мозга, ей знакомы эти фразы, они до сих пор отзывались в ней, когда она находилась одна, выходила в люди, шла домой или готовила, отголоски той Утахиме, спрятанной и запечатанной, все еще взывали к ней, не желая оставлять. Годжо Как они смеют так легко от него отмахиваться, словно он мусор под ногами, одичавшее животное, которое можно приручить, привязать на цепь и контролировать, как бы она его не ненавидела, не желала его исчезновения, он не заслуживал того, что происходит в данную секунду, хотя это было что угодно, но не ненависть, конкуренция, зависть, разочарование, или всё-таки ненависть? Сколько лет она задается этим вопросом? Ответ лежал на поверхности, ждал, хранился вместе с ленточкой в ее шкафу, на верхней полке, где лежали все альбомы и вещи, которые она забрала с собой, когда переезжала в Киото, но оттолкнуться от дна она не могла. Почувствовав на себе взгляд, выходя из оцепенения, заметила, как Сёко, напряжённая до предела, смотрела на нее, в ее глазах читался едва различимый страх, все ждали ее ответа. - Директор Гакуганджи уже вам докладывал о том, что я справилась наилучшим образом, но всем интересно, почему я решила взять над ними опеку? – спокойно начала девушка, игнорируя взгляд Гакуганджи, он словно ждал ее провала. У нее пересохло в горле, капелька пота стекала с ее шеи к спине, а кровь отлила от лица, время остановилось, сердце ухнуло вниз, либо она расколется, и их план полетит к чертям, как и она, либо она отделается чем-то вроде связывающих пут, суда и слежкой. - Я, – начала девушка, запнувшись на первом слове, – не могу спокойно смотреть, когда дети теряют смысл не только жизни, остаются либо сиротами, либо одни в своей беде. И ваше отношение к новому поколению я считаю поверхностным и пренебрежительным, он мальчик очень добрый, и по рекомендациям Годжо Сатору ответственный, командный сотрудник. Им не понравился ответ, это читалось в их глазах, но капля уважения отразилась в их лицах, они ограничились обыденным компромиссом, как делали с Годжо, он всегда делает что вздумается. - Хорошо, но только он объявлен преступником особенного уровня, и с того момента мы объявили о его казни, сегодня говорим официально, если он не явится на суд, его судьба предопределена. - Что? Так вот почему вы молчали до последнего, вы хотите, чтобы я его сопроводила и своими руками отправила на казнь? Он не виновен в массовой резне Сибуи, ему скормили эти пальцы, он еще подросток, и у него не было проблем с контролем. – пыталась воззвать к разуму толстокожих старейшин, но было бесполезно. - Вы и директора Ягу казнили по этому поводу, вам мало смертей? - Вы забываетесь, Утахиме Иори, маг пред первого уровня будет нам указывать, как правильно поступать? Был дан четкий указ, его не выполнил никто, Годжо Сатору всего-навсего нужно было остановить Сукуну, а Яге предотвратить теракт. – пассивно парировал мужчина. - Она выполнила свою работу, и вы сами это знаете, было бы хуже, будь он действительно мертв, как оне прискорбно это говорить, а Яга сам привел себя к такому исходу, его мировоззрение слишком поверхностное, чувства не должны мешать работе, он превратил техникум в сопливое сборище, кто-то должен был это изменить, давайте прекратим и найдем компромисс. – начал Гакуганджи, его манера была лицемерна, консервативна и алчна, в Киото было все так же, единственная отдушина была в обучаемых ею детях. - А теперь совещание окончено, каждый заключит договор о неразглашении, сопровождающие проверят, чтобы все выполнили клятву. – Шурша полами кимоно, старейшины покинули помещение, кинув наживку, кто первый сунется, кто же окажется кротом, кому первому затягивать веревку. Как только все начали подниматься и подходить к двери, их начал ждать Даичи, проверил каждого, заключил клятву и выпускал. Когда очередь дошла к ней, он виновато попросил ее руку, с бесстрастным выражением лица она заключила клятву, вышла. Снег хрустел под ногами, каменные ступени покрылись льдом после слегка упавшей температуры, перехватившись за ночь морозом, благодаря чему девушка аккуратно ступала по ним ближе к перилам, руки замерзали, перчатки она не взяла, она мало что взяла, собиралась быстро, в моменте. Пройдя тернистый лестничный путь, девушка облегчённо выдохнула, когда её ноги коснулись твёрдой, хоть и заснеженной поверхности, казалось, что она точно что-то бы сломала, с самого утра день пошёл насмарку, она потянулась к затылку, где разрослась шишка, это было меньшее что ее беспокоило. - Нужно будет убрать эту вешалку от греха подальше, узнал бы Годжо, год бы не отделалась от шуток про вешалки. – неосознанно начала девушка, ногой рисуя узоры на снегу. Оперлась о колонну, подставляя лицо ветру, в мысли стали просачиваться воспоминания о мёртвых голубых глазах, облегчение стерлось с лица, горечью наполнилось то, что осталось от сердца, как она сможет всех спасти? Она не уберегла Май, Мехамару, Тодо лишился руки, она никогда не могла себя простить за смерти учеников, всегда брала всё на себя, была на каждых похоронах, чтила память, все их фото были у нее дома, у каждого стояли курильные палочки. Как ей смотреть в глаза остальным? Чувство вины ломало рёбра. В такие моменты рядом был Годжо, именно тогда, когда был нужен, он молча находился рядом, долгое время мог не проронить ни слова, позвонить и держать трубку, пока она не начнет говорить, и поднять настроение, хотя его шутки совершенно не смешные. - Ута, сейчас не время, пошли, пока они не стоят как псы возле лазарета. – Сёко медленно шла по лестнице, докуривая сигарету, подойдя ближе, потушила окурок о перила. Заметив, что подруга ее не услышала, ткнула пальцем, от чего та дернулась, резко повернувшись к ней лицом. - А, ты уже пришла? – заметив, как она бесчестно поступила с перилами, девушка отреагировала на автомате. - Сёко, сколько я тебе говорила, имей манеры и туши сигареты о землю, и вообще прекращай курить! – это была ее первая живая, по ее мнению, эмоция за последнюю неделю. - Неа, ты не посмеешь лишить меня последней вещи, приносящей счастье. – усмехнулась женщина. – Ты ведь и сама небось сейчас хочешь выпить? - На удивление нет, пойдем проведаем ребят, самое важное успеть до того как они решат делать все сами. Лазарет Токийского колледжа В палате лежали трое: Мегуми, Нобара, Инумаки, тихо переговариваясь между собой, в момент, когда женщины вошли, они притихли. - Добрый день, тридцать первого на восемь вечера я жду вас с вещами на станции метро, вы поедите с нами в Киото, пока вы будете жить в нашем общежитии, обучаться, мне будет так легче. На счёт средств не переживайте, всё оплачено, и можете смело обращаться ко мне. - Утахиме ровным поучительным тоном говорила вкрадчиво. Они ошарашено смотрели на нее, никто не мог подобрать слова, первый зашевелился Мегуми, встал и поклонился, это движение повторили остальные. - Спасибо, Сёко-сенсей, - начал Мегуми, - и вам, Иори-сенсей, но вы не обязаны с нами возиться. - Нет, это не обязанность или жалость, я выполняю его последнюю просьбу, вы в праве делать что вам вздумается, но я должна это знать, чтобы прикрывать вас от старейшин, я буду еженедельно отправлять отчеты, передайте остальным, и поправляйтесь. Утахиме положила пакет с фруктами на стол и вышла, Сёко начала осмотр. Девушка остановилась в дверях, смотря через плечо на них, подумала о том, что он действительно им нужен. 31.12.2018 Вокзал метро, Токио Утахиме стояла на остановке, ждала свой рейс, ребята стояли рядом, рука Мегуми ещё была в гипсе, его сумку нес Тодо, на плече Инумаки сидел маленький Панда, Маки сказала, что приедет позже, ближе к похоронам, оставшиеся в живых ученики теснились друг к другу, измученные и повзрослевшие. На Миве не было лица, она скинула в весе, заторможенно оглядывалась по сторонам, ее держала Нишимия. Вот подъехало метро, все начали заходить, она вдруг остановилась около открытых дверей, у нее было дежавю, словно кто-то должен был быть сзади и говорить нелепые вещи, на что она должна была выйти из себя. Она обернулась, но там никого не оказалось и не могло быть, ходили люди, гуляли дети, но воспоминания вырисовывали высокий силуэт в форме токийского колледжа, у него должна была быть маска на глазах и белые непослушные волосы. Утахиме с горечью отвернулась, забегая в закрывающиеся двери, продолжая смотреть в окно на удаляющийся город. - До встречи, Сатору, - по привычке прошептала, на что стоящий рядом Мегуми ошарашено на нее покосился, но говорить ничего не стал.