Сгорая, видеть свет

Аргентион сиял в ночи, как обломок звезды, упавший на землю и отказавшийся гаснуть. Тысячи огней, золотых, серебряных, голубоватых, переливались в гранях высоких башен, струились по мостовым, отражались в спокойных водах каналов, прорезающих этот вечный город светлых эквилибрумов. Воздух был наполнен тонким звоном эфира, шепотом далеких манипуляций и едва уловимым ароматом цветущих садов, что раскинулись на верхних ярусах. Намана шла по узкому переулку, мощённому серым камнем, в котором, казалось, пульсировали живые искры света. Её голова всё ещё гудела после разговора с Вурреном, и тишина Аргентиона, такая спокойная и умиротворённая, контрастировала с тем хаосом, что бушевал у неё внутри. Рядом, чуть позади, ступал Ливор, его тень стелилась по камням длинной, изломанной полосой. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов, она знала, что он чувствует её состояние, что каждая напряжённая линия её тела не укрылась от его вечно внимательного взгляда. Люма они с собой не взяли, тот не любил Аргентион. —Здесь слишком тихо, – наконец произнесла Намана, останавливаясь и оглядываясь. Переулок был пуст, лишь вдалеке слышались приглушённые голоса гуляющих. – Для такого города. Слишком… спокойно. —Тишина перед бурей, – отозвался Ливор, зажигая самокрутку светозарным из пальца. Едкий дым смешался с ароматами садов. – Или после. Сложно сказать, не имея доступа к твоему дару. Она хмыкнула, собираясь ответить, но воздух вокруг них вдруг изменился. Стал гуще, плотнее, будто сама тьма сгустилась в одном месте, отделившись от теней, отбрасываемых высокими шпилями. Из тени, бесшумно, как падающий лист, выступила фигура. Высокий, тонкий, с кожей цвета глубокого дыма, что в полумраке казалась почти чёрной. Дэлар. Третий монохром. Лицо его было странным – в нём застыло выражение вечного, чуть наивного удивления: губы бантиком, широко раскрытые глаза, в которых плескался свет, похожий на отражение далёких звёзд. Одет он был во что-то, отдалённо напоминающее форму, но искажённую, перекроенную на свой лад. Тёмный мундир с серебряными вставками, перехваченный на талии тонким ремнём. Намана отреагировала быстрее, чем успела подумать. Эфир вспыхнул вокруг неё, и в руке её материализовалось кровное оружие – тонкий клинок, сотканный из её собственной сути, пульсирующий голубоватым светом. Она направила его на дэлара, и в тот же миг выражение на его лице изменилось. Удивление сменилось чем-то иным, растерянностью, почти испугом. —Спокойнее, – голос Ливора прозвучал рядом, и его рука легла на её запястье, чуть выше кожи, там, где начинался мундир, мягко, но настойчиво опуская оружие. – Он свой. Намана не опустила клинок, но замерла, не сводя глаз с дэлара. —Это светлая планета, – процедила она сквозь зубы, и в голосе её звучала та самая армейская выучка, которую она, казалось, давно похоронила. – Что здесь делает дэлар? Дэлар, услышав про себя, встрепенулся, будто только что осознал, что говорят о нём. Его губы бантиком дрогнули, и он заговорил, и голос его был неожиданно мягким, почти певучим, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой: —А… а ты продолжаешь быть со своей этой звездой. Ливор приподнял бровь. В этом жесте было столько знакомого, столько привычного, что Намана на мгновение растерялась. Она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь уловить нить, связывающую этих двоих. —А ты продолжаешь за мной следить, – ответил Ливор с той особой, ленивой иронией, которую она знала так хорошо. – Но я же не жалуюсь. — Вы что, знакомы? – выдохнула Видящая, и в голосе её прозвучало искреннее изумление. Ливор выпустил струйку дыма, наблюдая, как она тает в прохладном воздухе Аргентиона. —Можно и так сказать. Знакомься, это – Акваморий. Дэлар из далёкой префектуры, чей генум полностью вымер чуть позже битвы за Люксорус. – Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании Наманы. – Кстати, в списках Темной армии он не числится. Потому что предал Тьму. Так что чисто логически он на нашей стороне. Намана медленно опустила клинок, но не убрала его совсем – оружие всё ещё пульсировало в её руке, готовое в любой момент вновь обрести форму. Она смотрела на Аквамория, и в её взгляде смешивались настороженность, любопытство и то особое, профессиональное внимание, с которым провидец всматривается в неясные очертания будущего. Акваморий, тем временем, переводил взгляд с неё на Ливора и обратно. В его больших, светящихся глазах читалось что-то сложное – смесь узнавания, ревности, восхищения и той особой, щенячьей преданности, с которой брошенные существа смотрят на тех, кто однажды проявил к ним силу. — Ты меняешься рядом с ней, – вдруг сказал он, обращаясь к Ливору, и в голосе его прозвучала странная, почти детская обида. — Раньше ты был холоден. С звездой ты спокойный. Ливор усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. —Эквилибрумы меняются, Акваморий. Даже те, кто однажды пытался меня убить. Намана резко обернулась к нему. —Что?! —Долгая история, – отмахнулся звезда, затягиваясь самокруткой. – Эвридика, заказ, неудачная попытка. Он проиграл. Я остался жив. С тех пор… – он повёл рукой в сторону дэлара, – …следит. Как преданный пёс, потерявший хозяина. — Я не пёс, – тихо возразил Акваморий, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на гордость. – Я просто… не знаю, куда идти. А ты… ты сильный. Ты мог меня убить. Но не убил. Значит, я нужен тебе зачем-то. —Или мне было просто лень убирать за тобой, – парировал Ливор, но в его глазах, обведённых чёрным, мелькнуло что-то, что заставило Наману насторожиться. Ливор был внутренне напряжен. Она смотрела на этого странного дэлара, на его открытое, почти детское лицо с губами бантиком, на его светящиеся глаза, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна чего-то, чему она не могла подобрать названия. Жалость? Настороженность? Понимание? Акваморий перевёл взгляд на неё, и в этом взгляде не было враждебности. Только любопытство и та же странная, потерянная преданность, что светилась в его глазах, когда он смотрел на Ливора. —Ты – его звезда, – сказал он просто, как констатируют факт. – Я вижу. Ты пахнешь им. И он пахнет тобой. Намана почувствовала, как краска заливает щёки. Она открыла рот, чтобы возразить, но Ливор опередил её. —Хватит, – сказал он, и в его голосе прозвучала та особая, стальная нотка, которая не терпела возражений. – Мы здесь по делу. Акваморий, если хочешь идти за мной – иди. Но не мешай. И не лезь, куда не просят. Дэлар кивнул, и в этом кивке было столько искренней, почти щенячьей благодарности, что у Наманы защемило сердце. Она убрала кровное оружие – эфир впитался обратно в её душу, оставив после себя лишь лёгкое покалывание в кончиках пальцев. — Пойдём, – бросил Ливор, зашагав по переулку. – У нас мало времени. Намана двинулась за ним, но на секунду задержалась, обернувшись к Акваморию. Тот стоял неподвижно, глядя им вслед, и в его янтарных глазах плескалась вся тоска одинокой, потерянной души, застрявшей между двумя мирами. —Он всегда будет за тобой ходить? – тихо спросила она, догоняя Ливора. —Пока не найдёт того, кто будет ему нужнее, – ответил он, не оборачиваясь. – Или пока его не убьют. Что, впрочем, для таких, как он, одно и то же. Она хотела спросить ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто шла рядом, чувствуя, как тени Аргентиона сгущаются вокруг них, а где-то позади, в полумраке, бесшумно скользит фигура дэлара, для которого весь мир теперь сузился до одного-единственного существа, однажды пощадившего его. И в этом было что-то такое древнее, такое первобытное, что Намана не могла подобрать слов. Только чувство, смутное, тревожное, но не лишённое странной, щемящей красоты. Тень, в которую далее скользнули эквилибрумы, была густой и прохладной, надёжно укрывающей их от света аргентионских фонарей. Акваморий, применивший манипуляцию, меняющую облик на комету, замер рядом, черты лица стали более размытыми, менее… его. Он стоял неподвижно, как изваяние, но глаза жадно впитывали происходящее на площади. Намана смотрела на протекторов и чувствовала, как её дар, всегда работающий, даже когда она этого не просила, начинает нашептывать что-то на самой грани восприятия. Обрывки. Вспышки. Эмоции, такие яркие, такие нефильтрованные, что у неё самой защипало в носу. Среднего роста парень шёл впереди всех. Его лицо было открытой книгой, по которой можно было читать всё. Столько боли, гнева, отчаяния и той особой, ледяной ярости, что рождается только из предательства самых близких, смешивалось в каждой черте. Подвеска с серебристой звездой на его груди мерцала в свете фонарей, а знак созвездия Стрельца на форменной одежде говорил сам за себя. Этот эквилибрум, либо же эквилибрум в будущем, а Намана кожей чувствовала, что перед ней не просто человек, но нечто большее, был живым воплощением бури. Каждый его шаг, каждый вздох, каждый скупой жест всё кричало о ране, которая никак не желала затягиваться. —Максимус! – донеслось сзади, и голос этот, женский, звонкий, разорвал тишину площади, как колокол. – Да твою ж… Макс, ну куда ты?! Стрелец обернулся. И это лицо, искажённое гневом, со сжатыми тонкими губами и глазами, в которых стояли слёзы, но которые при этом горели таким огнём, что, казалось, могли испепелить всю Вселенную, это лицо Намана запомнит надолго. —Я не хочу даже слышать его имя! – выкрикнул Максимус, и в голосе его было столько боли, что у Видящей защемило сердце. За ним, чуть поодаль, стояла невысокая девушка с фиолетовыми волосами и глазами того же оттенка. Веснушки рассыпались по её лицу, как звёзды по ночному небу, тоненькие брови были сведены в отчаянной мольбе. Она держала за руку другого протектора, чуть ниже Максимуса, с растрёпанными чёрными волосами и сигаретой, зажатой в губах. На груди девушки сиял знак Овна, на груди её спутника – Водолея. Рядом с ними, чуть в стороне, застыла ещё одна протекторша. Рыжие волосы падали на плечи, а лицо, изрезанное шрамом, перечёркивающим его накрест, через глаз, оставалось абсолютно, пугающе равнодушным. На её груди – созвездие Льва. Железная выдержка, застывшая в камне. —Он спасал тебя! – воскликнула овен, и в голосе её звучала та особенная, отчаянная убеждённость, с которой пытаются достучаться до того, кто уже не слышит. – Ты мог погибнуть! Максимус дёрнулся, как от удара. Его лицо исказилось, и Намана увидела то, что было скрыто от других – ту самую колотую рану, которая никогда не заживёт. Не физическую. Душевную. И кровоточила она сейчас, на этой площади, под светом аргентионских фонарей, так сильно, что, казалось, воздух вокруг пропитался её запахом. —Да лучше бы я умер, чем это! – выкрикнул он, и голос его сорвался. – Я не просил его спасать меня тогда! – тонкие губы дрожали, дыхание сбивалось, становясь частым и прерывистым. – Он… он… я не могу! —Он считал тебя другом, – тихо произнёс протектор с сигаретой, и в его голосе не было осуждения, только усталая, горькая констатация факта. Но Максимус уже не слышал. Или не хотел слышать. —Мне всё равно! – закричал он, и слёзы наконец покатились по его щекам, смешиваясь с яростью, с болью, с тем первородным гневом, что рождается только в самом сердце преданных душ. – Он мёртв! Он мёртв для меня! Он предал Свет! Он жалкий обманщик! Он недостоин жизни! Он предал нас! Он предал… – голос его сорвался на хриплый шёпот, – …предал меня! Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым, невыносимым грузом. Протекторы замерли. Лев даже не шелохнулась, лишь её единственный, неповреждённый глаз чуть заметно дрогнул. Овен прикусила губу, сжимая руку своего спутника. Водолей затянулся сигаретой, и дым, выдохнутый им, смешался с холодным воздухом Аргентиона. А в тени, застывшая, как изваяние, Намана чувствовала, как этот крик отзывается в её собственной душе. Она знала эту боль. Знала это чувство, когда тебя предают те, кого ты любил. Когда рушатся стены, которые ты строил веками. И знала, что такие раны не заживают никогда. Они просто… учатся с ними жить. Ливор рядом с ней не шевелился, но она чувствовала его напряжение, его внимание, направленное на эту сцену. Акваморий, с его вечно удивлёнными глазами, смотрел на Максимуса с каким-то особым, почти детским недоумением, словно не мог понять, как можно так сильно страдать из-за того, кто просто… ушёл. Для него, пережившего куда более страшное предательство, предательство самой судьбы, эта боль была, возможно, иной. Но не менее сильной. —Пойдём, – тихо сказал Ливор, касаясь её локтя. – Не наше дело. Намана кивнула, но ещё долго, уже уходя вглубь переулка, чувствовала на себе отголоски этой боли. И знала, что этот Стрелец, этот Максимус, чьё имя она только что услышала, ещё появится в её видениях. Потому что такие раны не проходят бесследно. Они оставляют шрамы на самой ткани времени. Они и дальше шли по узким, извилистым улочкам Аргентиона, где свет фонарей сплетался с тенями в причудливый узор, и разговаривали. Вернее, говорила в основном Намана – переполненная впечатлениями от только что увиденной сцены, от той боли, что разлилась по площади, словно пролитая кровь. Ливор слушал, изредка вставляя короткие, сухие замечания, а Акваморий, всё ещё в облике кометы, бесшумно скользил рядом, его светящиеся глаза жадно впитывали каждое слово, каждое движение своих спутников. —Ты видел его лицо? – Намана покачала головой, и в её голосе звучало неподдельное сочувствие. – Этот мальчик… он разбит. Разбит так, что уже никогда не соберётся в прежнего. Я чувствую это. Мой дар… он кричит об этом. —Видел, – коротко ответил Ливор, затягиваясь самокруткой. Дым вился в прохладном воздухе, таял в свете фонарей. – И слышал. Стрелец, которого предал кто-то из своих. Судя по всему, кто-то очень близкий. Возможно, даже больше, чем друг. —Ты думаешь? – Намана взглянула на него с любопытством. — Я не думаю, я анализирую, – поправил он с тенью привычной иронии. – Тон, жесты, выбор слов. Это не просто обида на предательство долга. Это личное. Гораздо более личное, чем просто "он предал Свет". Акваморий, слушавший их разговор, вдруг подал голос, тихий, мягкий, с той особенной, певучей интонацией, что отличала его речь: —Я знаю эту боль. – Он говорил, глядя куда-то в сторону, в темноту переулка. – Когда тот, кто был твоим всем, становится ничем. Или когда ты сам становишься ничем для него. Это… это хуже смерти. Намана и Ливор переглянулись. В словах дэлара звучало столько неподдельной, выстраданной правды, что у обоих на мгновение перехватило дыхание. —Ты о чём? – тихо спросила Намана. Но Акваморий не ответил. Он лишь покачал головой, и в этом жесте было столько боли, что расспрашивать дальше не решился бы никто. Чтобы разрядить повисшую в воздухе тяжёлую тишину, Ливор, докурив самокрутку и придавив окурок каблуком, бросил небрежно: —Кстати, о поставках. Тот дурман, что я тебе приносил в лазарет и вообще всегда… – он покосился на Аквамория, – …это он таскает. У него связи в таких местах, куда ни я, ни тем более ты не сунемся. А ему, как бывшему наёмному убийце, там всегда рады. Намана удивлённо уставилась на дэлара. —Ты? То есть… всё это время?.. Акваморий смущённо улыбнулся, и эта улыбка на его детском, удивлённом лице выглядела до странного трогательно. —Я просто… хотел быть полезным. Ты – его звезда. Если ты будешь страдать, он будет страдать. А я не хочу, чтобы он страдал. —Боги, – выдохнула Намана, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и одновременно щемящее. – Ты… ты действительно за ним следишь, да? Не чтобы убить, а чтобы… чтобы? —Чтобы быть рядом, – просто ответил Акваморий. – Даже если он меня гонит. Даже если я ему не нужен. Я просто… не могу иначе. Ливор, обычно мастерски скрывающий любые эмоции, на этот раз не нашёлся, что ответить. Он лишь отвёл взгляд и сделал вид, что изучает архитектуру аргентионских зданий. И в этот момент из-за поворота, бесшумно, как сама смерть, вышел высокий эквилибрум. Он был выше Наманы, выше даже Ливора, и его появление словно вытянуло из воздуха весь свет. Тёмно-зелёные волосы, в которых, однако, переливались десятки других цветов: пурпурные, лазурные, янтарные нити, спадали на широкий лоб. Его кожа, серая, но будто светящаяся изнутри, отливала холодным фосфоресцирующим светом. А глаза… глаза были без зрачков, с радужками, в которых смешались все оттенки его волос, и смотрели они прямо на Ливора с выражением спокойной, уверенной силы. Зельвел. Эмиссионная туманность. Тот, кого Зербраг вызвал на встречу. Тот, кто решал вопросы между Светом и Тьмой, не требуя вмешательства инквизиторов. Тот, о ком Ливор говорил так, будто знал его тысячу лет. Акваморий отреагировал мгновенно. В одно движение он скользнул назад, в тень, и прежде чем Намана успела моргнуть, его уже не было рядом. Только лёгкое колебание воздуха на грани восприятия говорило о том, что он был здесь секунду назад. Зельвел проводил его исчезновение коротким, понимающим взглядом, но не сделал ни одного движения, чтобы остановить. Его внимание было приковано к Ливору. — луц Сгорающий, – произнёс он. Голос его был низким, ровным, без тени эмоций, но в нём чувствовалась та особенная, спокойная сила, которая не нуждается в доказательствах. – Давно не виделись. Хотя, судя по твоим отчётам, ты меня не особо и искал. — примум Зельвел, – кивнул Ливор, и в его голосе, обычно полном иронии, сейчас звучала почтительная сдержанность. – Не ожидал тебя здесь встретить. Думал, ты готовишься к встрече с Зербрагом. —Встреча через несколько наомов. У меня есть время. – Он перевёл взгляд на Наману, и его разноцветные глаза, лишённые зрачков, казалось, просвечивали её насквозь. – А это, надо полагать, та самая Видящая ат Темполис, из-за которой ты последние наомы почти не спал и мотался по всему Шпилю, как заводной. Намана почувствовала, как краска заливает щёки. Она открыла рот, чтобы представиться, но Зельвел уже снова смотрел на Ливора. —Твой маленький преследователь, – сказал он, кивнув в сторону, где только что стоял Акваморий, – всё так же предан. И всё так же боится меня. Что неудивительно. Я его однажды едва не сдал Тёмному Магистрату за нарушение границ. — Он не сделал ничего плохого, – ровно ответил Ливор. – Просто… привязался. Бывает. — Бывает, – согласился Зельвел. – Особенно с теми, кто однажды проявил милосердие там, где другие проявили бы жестокость. – Он помолчал, и в его разноцветных глазах мелькнуло что-то, похожее на усталую мудрость. – Я пришёл не за этим. Зербраг просил уточнить кое-какие детали по встрече. Но, видя, что ты занят… – он скользнул взглядом по Намане, – …отложим. До завтра. В Шпиле. И прежде чем Ливор успел ответить, Зельвел развернулся и так же бесшумно, как появился, исчез в тенях аргентионской улицы, оставив после себя лишь лёгкое, едва уловимое колебание эфира. Намана выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время почти не дышала. —Это… это был он? Тот самый?.. —Да, – кивнул Ливор. – Зельвел. Эмиссионная туманность. Один из самых опасных и одновременно самых полезных эквилибрумов, которых я знаю. И, судя по всему, – он оглянулся туда, где скрылся Акваморий, – не только я. Из тени, несмело, показалась серая фигура. Акваморий выглядел взъерошенным, его вечно удивлённые глаза сейчас были расширены от пережитого страха. —Он ушёл? – прошептал он. —Ушёл, – подтвердил Ливор. – И вряд ли вернётся сегодня. Но ты всё равно держись подальше. Он не любит, когда за ним наблюдают. Акваморий кивнул, и в этом кивке было столько детской, почти наивной благодарности, что Намана не выдержала, улыбнулась. —Пойдёмте уже, – сказала она. – А то я начинаю чувствовать себя экспонатом в музее, который все приходят разглядывать. И они пошли дальше, втроём, сквозь мерцающий полумрак Аргентиона, где тени хранили свои тайны, а свет обещал новое утро. Впереди была Терра, с её тайнами и загадками. И, возможно, именно там Намана найдёт то, что искала.

***

Намана расплылась в ещё более широкой улыбке и прошептала одними губами, так, чтобы услышал только Ливор. – Ну что? Всё ещё «коллега»? Тот сделал вид, что не услышал, а девушка на это лишь закатила глаза. Естественно, она слышала, как Сгорающий упоминал её с другими сотрудниками. "Моя коллега" "Коллега попросила" "Мы с моей коллегой" Он будто боялся назвать её по имени, чтобы не дай вселенная, никто не подумал, что он его помнит. Намана не злилась, её в какой-то степени даже умиляло его желание приуменьшить и скрыть то, что понимали уже все слепые, глухие и умственно отсталые. Все уже давно поняли, к кому и почему нужно бежать в первую очередь, когда Сгорающий снова начинал бесноваться, а он всё так же упрямо отказывался называть её хотя бы по должности. Всегда только коллега. Она запрокинула голову, вглядываясь в мерцание огней в окнах здания, перед которым они стояли. – Мне иногда кажется, что совершенно тебя не знаю. Может, я однажды узнаю, что ты и не Ливор вовсе или может у тебя личность вторая есть о которой знают всё, но мне ты как-то не счёл нужным сказать. — Девушка пожала плечами — А впрочем, я даже не удивлюсь.

***

На следующий день Намана отправилась в Соларум, а если точнее к светлому послу. Сейчас у неё не было даже предположений, что стоило делать, единственным ориентиром оставался Зелёный Мор, о событиях при котором она едва ли была достаточно осведомлена. Все документы, что приходили к ней с таких незначительных клочков вселенной всегда проходили через десятки рук и в каждых их сокращали, высушивали, отполировывали до состояния краткой сводки, где большую часть составляли цифры, что естественно удобно для архивации, но когда дело касалось её дара, превращается в настоящий ад. Совместно с даром нужно было обладать умением читать абзацы между строк и знанием, как из числа сделать предложение. Девушка давно на учила этому, но от того легче подобная работа не становилась. Чисто формально, отчеты протекторов, к какой бы теме они не имели отношение, не являлись информацией конфиденциальной. Их мог запросить едва ли не любой, правда вряд ли кому-то она была нужна. О таком сборнике информации почти никто и не вспоминал. Кажется, и сам Посол Света время от времени забывал об этом, судя по резко изменившемуся выражению его лица, стоило Видящей заговорить об этих документах. Или он всё ещё боялся получить от начальства. Впрочем, какое ей было дело.

***

Намана выходила из его кабинета, на ходу стараясь поудобнее взять стопку инфор так, чтобы одна рука оставалась свободной. Боковым зрением она зацепилась за яркое фиолетовое пятно чуть поодаль и машинально обернулась. Эта была та самая девушка со знаком овна на мундире и фиолетовыми волосами, а рядом парня, чей разбитый взгляд так впился ей в память, кажется, она называла его Максимусом. И тут внутри что-то сжалось. Что-то чему она до сих пор не могла дать внятного названия и чему никогда не могла противится. Это было похоже на инстинкт, хоть и имело совсем другую суть. Оно засталяло идти вперёд, срываясь на бег, остервенело хвататься, сжимать до боли. Лишь бы показать, дать ей увидеть, понять, лишь бы дар смог себя проявить. Это уже было не бесконечное месиво из цветов и криков. Сцены, до боли в глазах чёткие, затянули собой. Голоса оглушали, отдаваясь эхом в голове. ..«Это последний раз»... .. «Финал всего»...«Новый круг»... Она видела людей. Десятки, сотни тысячи. А быть может это и не люди были вовсе, слишком уж придчудливы были их силуэты. Слишком вытянутые, слишком худые, со слишком большими глазами или длинными рукавами. Покрытые мехом, перьями, чешуёй. Они были из разных миров, каждый имел свою историю и характер, но всех их объединяло одно. Желание. Одно единственное, ради которого они были готовы на всё: ждать сколько угодно, терпеть любую боль, исполнить любой приказ, лишь бы появился тот, кто смог бы исполнить то, чего они так жаждали. ...Фриальмавет.... Намана подумала, что сейчас она расколится на двое от той бесконечной силы, что скрывало в себе это незнакомое слово. ....Тесмагдум эдео хабес реремо... Перед ней вновь предстали врата. Звезда сидела на полу в десятке метров от них. Она попыталась подняться, но на неё словно повесили несколько тонн металла. Лишь на то чтобы дышать приходилось прилагать столько сил, что даже вступи она сейчас в бой с двумя дэларами было бы проще. Перед вратами появилась девушка. Та же самая - с фиолетовыми волосами, только вот теперь она была сама на себя не похожа. Не высокая девчушка, которую легко можно было принять за подростка. Так почему же рядом с этими железками она начинала источать такое величие? От могущества, что она излучала, по телу звезды проходила дрожь, но непонятно только страха или благоговения. Тут фигура овна двинулась. Она обернулась, пара бездонных фиолетовых глаз смотрели точно на Видящую перед ней и Намана была уверена, что на секунду у неё остановилось сердце, но лишь чтобы потом с новой силой в самой глотке. Раздался оглушительный скрежет металла, отдавшийся вибрацией в пространстве. Земля ходила ходуном. Ворота начали открываться.

***

Её резко встряхнули. Девушка возвращалась в реальность постепенно, медленно заново осознавая мир вокруг себя. Перед глазами была та же самая девушка, только в глазах её уже не было той холодной уверенности. Та испуганно смотрела на звезду, вжав голову в плечи. Намане понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что теперь протекторша перед ней была настоящей. Она сдимала её предплечье до боли, пока овен безуспешно пыталась выбраться из её мертвой хватки. Рядом появился парень Водолей. Именно он тряс её за плечи, параллельно проклиная её и её родословную. Подняв голову, Видящая поняла, что вокруг них стояло уже около десятка человек, каждый с опаской поглядывал на неё, громко перешептываясь. Её выходка не могла не привлечь внимание. Когда до неё наконец окончательно дошло происходящее, звезда резко отбросила руку девушки, словно та была смертельным ядом, и на негнущихся ногах сделала несколько шагов назад. — Тебя не должно быть. Ты не правильная, ты не создана людьми. – Намана не узнавала свой голос. Он был хриплым, походил больше не мужской и тихим настолько, что она едва могла расслышать саму себя. Последние слова стоили огромных трудов, горло сдавило от приступа тошноты — Что ты такое? Намана сорвалась с места, расталкивая толпу. Она неслась по лестничным пролётам, не разбирая дороги и не замечая, как время от времени забывала вдохнуть, пока вдруг не замерла на одном из особенно пустынных поворотов лестницы. Инфоры выпали из рук и скатились куда-то к подножию лестницы, но ей сейчас было не до них. Девушка вцепились в перила, пытаясь унять дрожь. Ещё ни одно видение не вызывало в ней столько необьяснимого животного страха, как всё ещё отдававшийся в ушах скрип открывающихся врат. Страх, от которого, казалось, действительно можно было умереть. Он рождался из чувства неизбежного. Это было осознание того, что ничего уже нельзя изменить. Кто бы что теперь не сделал, как бы они не боролись, не умоляли и не пытались спастись, всё уже решено. Намана медленно опустилась на ступеньки, прижимаясь виском к перилам. — Вселенная, пусть окажется, что я просто схожу с ума. Она была не готова подобное пережить. Она была не способна даже представить, что что-то подобное возможно в любом, даже самом сложном и неповторимом искривлении временного горизонта.

***

Крыша Зеркального Шпиля была тем местом, где даже самый настойчивый ветер терял свою силу, разбиваясь о невидимые купола защитных манипуляций. Отсюда, с высоты, где воздух становился разреженным и холодным, если вообще это можно назвать воздухом, Люксорус представал во всей своей величественной, пугающей красоте. Бесконечное море огней, башен, мостов и шпилей, уходящих в черноту космоса, словно пальцы гигантского существа, молящего о пощаде. Баэрдод Путеводный и Ревершиль Падший все так же горели вместе поглощением света и дарением его Люксорусу. На небе миллионы звёзд, туманности, планеты, кометы, пролетел один небесный катер, преземляясь где-то в глубине города. Намана сидела на холодных плитах, прижимаясь виском к металлическим перилам. Её всё ещё трясло, той мелкой, неконтролируемой дрожью, которую она не могла унять даже усилием воли. Внутри неё, словно раскалённый прут, пульсировало то самое видение, вновь и вновь. Врата, фиолетовоглазая девушка, нечеловеческая мощь, исходящая от её хрупкой фигуры, и этот скрежет, этот оглушительный, раздирающий душу звук открывающегося металла. Она слышала его до сих пор. Он въелся в сознание, как заноза, и никак не желал выходить, даже когда Намана тянула и вскрывала. Ливор появился беззвучно, как обычно, и сел рядом, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Он заметил дрожь. Хотя как не заметить то, что сотрясало её тело с такой силой, что, казалось, камни под ней вибрировали? Но он промолчал. Не спросил, не предложил помощи. Просто был рядом, и этого странным образом оказалось достаточно, чтобы Намана начала понемногу возвращаться в себя. Другие бы сразу начали расспрашивать и требовать отчётов, Ливор же никогда ничего от неё не требовал, кроме как чтобы она отдохнула и не трогала его кофе. — Ты что-то видела, – наконец тихо сказал он. Не вопрос. Утверждение. Намана кивнула, не открывая глаз. — Врата, – прошептала она. – Те самые. Железные. Шесть метров. И девушку. Ту, с фиолетовыми волосами. Протекторшу под знаком Овна. Она… она их открывала. Ливор молчал, давая ей возможность говорить дальше. Слова приходилось вытаскивать из неё, как нитку из спутанного клубка, медленно, осторожно, чтобы не порвать. — Она была другой, – продолжила Намана, и голос её дрожал и срывался. – Не той маленькой, испуганной девчушкой, которую я видела на площади. Она… она источала силу. Такую, что у меня сердце остановилось. И она смотрела прямо на меня. Сквозь время. Сквозь видение. Она знала, что я там. — И что потом? – спросил Ливор. — Потом врата открылись. И я… я поняла, что ничего уже нельзя изменить. Что всё предопределено. Что мы все – просто песчинки в чьей-то огромной, жестокой игре. – Она открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде была такая беспомощность, какой он не видел никогда. – Ливор, я боюсь. Не за себя. За всех. Я чувствую, что грядёт что-то такое, перед чем Зелёный Мор покажется детской шалостью. И я не знаю, как это остановить. Даже не знаю, можно ли это остановить. Он открыл рот, собираясь сказать что-то важное, это читалось в том, как напряглись его пальцы, сжавшие край парапета, как заострились черты лица, обычно скрытые за маской усталой иронии. Но слова не успели сорваться с его губ. Шаги. Чёткие, быстрые, слишком знакомые. Она узнала бы их из тысячи, так ходил только тот, кто когда-то бегал за ними по тренировочным залам, пытаясь повторить каждое движение, каждый жест, каждую, даже самую незначительную привычку. Моллис Жертвенный. Он поднялся на крышу стремительно, его жёлто-оранжевый спектр мягко светился в полумраке, отбрасывая тёплые блики на холодный камень. Тонкие брови были нахмурены, редкость для его обычно открытого, светлого лица. Он был уже не тем зелёным рекрутом, которого Ливор учил азам манипуляции эфиром. Пол эры срок немалый. Глава целой префектуры. Но в том, как он смотрел на своего бывшего наставника, всё ещё читалось то самое, детское, почтительное восхищение. И странная, щемящая грусть, потому что даже эфиророжденные эквилибрумы нуждаются в родительской фигуре, и нередко этой фигурой становится тот, кто однажды показал им, как правильно складывать манипуляционное уравнение. — Луц Намана, – Моллис кивнул, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. Его жест был почтительным, но в глазах стояла тревога. Он видел, что с Видящей что-то не так, но спрашивать не стал. Не его уровень. Не его право. — Луц Ливор, – он повернулся к наставнику, и его глаза загорелись тем самым огнём, который Ливор знал так хорошо. Огнём того, кто хочет быть похожим. Кто готов идти за тобой в Обливион, даже если ты его об этом не просишь. — Луц Сгорающий, луц Видящая ат Темполис, да пусть сияет Свет, я рад вас видеть. – Он говорил быстро, но не суетливо. В его тоне слышалась уверенность того, кто привык отдавать приказы, но сейчас, перед этими двумя, позволял себе быть просто… Моллисом. – Мы должны кое-что обсудить. Намана поднялась, принимая его помощь, и только тогда заметила, что Моллис пришёл не один. Зельвел. Эмиссионная туманность, все так же. Он шёл чуть позади, и его появление на этот раз не было внезапным, скорее, неизбежным, как смена времён года. Рукава его туники были закатаны, обнажая запястья, где по сероватой коже, подсвеченной изнутри, бежали цветные нити эфира, пульсирующие в такт сердцебиению. И на них, на этих запястьях, горело фиолетовое свечение. Сопряжение. Намана раскрыла рот, забыв о дрожи, о страхе, о видениях. Она смотрела на знак, который мог означать только одно. Зельвел был сопряжён. И не с эмиссионной туманностью, как можно было бы ожидать, а с кем-то иным. С кем-то, чья эссенция отливала этим глубоким, тёплым фиолетовым цветом. — Ты знал? – прошептала она, дёргая Ливора за рукав, пока Моллис что-то оживлённо говорил Зельвелу, поправляя лезущие в глаза волосы. – Ты знал, что он сопряжён? С другой расой? — Знал, – спокойно ответил Ливор, и в его голосе не было ни капли удивления. – Хорошая комета. Татуировки неплохие делает. — Комета? – Намана перевела взгляд с него на Зельвела, который, поймав её взгляд, чуть приподнял бровь, вежливо, вопросительно, без тени той холодной отстранённости, что была в их первую встречу. — Ага, – кивнул Ливор, и в уголках его губ наконец появилась тень той самой, привычной иронии. – Не спрашивай, как они познакомились. Я сам не знаю. И, честно говоря, не хочу знать. Некоторые тайны лучше оставлять тайнами. Моллис, закончив с Зельвелом, снова повернулся к ним. Его лицо стало серьёзным, почти торжественным. — Луц Намана, – сказал он, и в голосе его зазвучали нотки, которые Видящая слышала только на заседаниях Магистрата. – Мы знаем, что вы работаете над вопросом Зелёного Мора. И у нас есть информация, которая может вам помочь. Но говорить об этом здесь нельзя. Слишком много ушей. Знаете, ведь в Люксорусе у стен есть уши Зельвел кивнул, подтверждая его слова. Его разноцветные глаза, лишённые зрачков, смотрели на Наману с тем особым, спокойным вниманием, которое она начинала узнавать. Зельвел развернулся и пошёл к выходу с крыши, его фигура быстро растворилась в полумраке лестничного пролёта. Моллис задержался на секунду, бросив на Ливора быстрый, почти виноватый взгляд, будто извиняясь за то, что пришёл не один, за то, что нарушил их странное, хрупкое уединение. Потом кивнул Намане и последовал за туманностью. Они остались одни. Ветер, наконец прорвавшийся сквозь защитные купола, холодными пальцами пробежался по волосам, заставив Наману поёжиться. Дрожь почти прошла, но в груди всё ещё пульсировала та самая, ледяная пустота, оставшаяся после видения. — Комета, – повторила она задумчиво, глядя на звёзды. – Значит, он сопряжён с кометой. Которая делает татуировки. – Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое, но и одновременно успокаивающее. – Вселенная, какая же она странная. — Страннее, чем мы можем себе представить, – согласился Ливор, зажигая новую самокрутку всплеском эфира, который чуть не опалил его лицо. – И гораздо более жестокая. Но иногда, – он выпустил струю дыма, и та, подхваченная ветром, растворилась в темноте, – иногда она даёт нам знаки. Или эквилибрумов. Которые помогают не сойти с ума. Намана посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но глаза, эти вечно усталые, обведённые чёрным глаза, сейчас смотрели на неё с чем-то, что она боялась назвать даже мысленно. — Пойдём, – сказала она, отворачиваясь. – Холодно. И завтра рано вставать. — Пойдём. Коридоры Зеркального Шпиля, освещённые мягким, мерцающим светом эфирных ламп. Моллис и Зельвел шли впереди. Их шаги звучали в унисон, ритмично, почти гипнотически. Глава префектуры и эмиссионная туманность. Странный дуэт, если смотреть со стороны. Но Намана, наблюдавшая за ними исподлобья, заметила нечто иное. Моллис уже целый зом не сводил глаз с чужого сопряжения. Фиолетовое свечение на запястьях Зельвела пульсировало в такт его шагам, и взгляд бывшего рекрута был прикован к этому сиянию с такой интенсивностью, что, казалось, он пытается прожечь в нём дыру. — Почему он пялится? – спросила Намана, и в её голосе не было злости. Только недоумение, смешанное с лёгкой тревогой. Она знала Моллиса ещё молодым, восторженным, светлым, всегда готовым помочь. Таким он и остался, судя по всему. Но этот взгляд… этот жадный, почти голодный взгляд на чужое счастье... он был новым. Ливор, шагавший рядом с ней, не замедлил шага. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе, когда он заговорил, прозвучала та особая, усталая нота, которую Намана научилась распознавать как предвестие чего-то важного. — Он хочет семью, – сказал Сгорающий просто. Наману передёрнуло. Слово ударило по ней, как током, вызвав мгновенную, почти рефлекторную реакцию. Семья. Те мерзкие речи, которыми её пичкали с детства, те бесконечные "ты должна", "ты обязана", "ради блага генума", – всё это всплыло разом, застилая глаза красной пеленой. Её передёрнуло так, что плечи дёрнулись, и Ливор, заметив это, положил руку ей на плечо, поверх мундира, осторожно, не нарушая границ, но достаточно ощутимо, чтобы вернуть её в реальность. — Не в этом смысле, – поправил он, и его голос стал тише, будто он не хотел, чтобы их разговор услышали идущие впереди. – Моллис эфиророжденный. В этом его проблема. Намана перевела взгляд на спину Моллиса. Она помнила его совсем молодым — тогда он смотрел на неё большими, распахнутыми глазами, в которых светились восхищение и уважение. Ей было неловко от такого обожания, но она принимала его как должное – дань возрасту и опыту. Теперь она понимала, что за этим восхищением стояло нечто большее. Гораздо большее. — В том, что он эфиророжденный? – переспросила она, пытаясь уложить в голове его слова. — Да, – Ливор произнёс это как-то странно – с оттенком горечи, которого она не слышала в его голосе уже давно. – У него нет кровной семьи. Ни родителей, ни братьев, ни сестёр. Никого, кто был бы связан с ним узами крови. Он как искра, высеченная из пустоты. Яркая, горячая, но совершенно одна в этом мире. Он замолчал на мгновение, и в тишине коридора шаги Моллиса и Зельвела звучали особенно отчётливо. — Он ищет родственную душу по всей вселенной, – продолжил Ливор, и в его голосе появилась та самая, привычная ирония, но смягчённая, почти невесомая. – Объездил уже добрую половину префектур, если не больше, а может даже в тёмных искал. Перезнакомился с сотнями эквилибрумов. Но увы, ни звезда, ни даже планетар не отозвались на его зов. Его эфир остаётся глухим к чужим частотам. Или чужие частоты глухи к нему. Намана смотрела на Моллиса, и в её груди разрасталось что-то тёплое, но одновременно щемящее. Она знала эту боль. Не так остро, не так всепоглощающе, но знала. Быть одной среди миллиардов. Смотреть на чужое счастье и чувствовать, как внутри закипает зависть не злая, не разрушительная, а та, от которой хочется плакать. Та, которая заставляет смотреть на чужое сопряжение и не мочь отвести взгляд. — Бедный мальчик, – выдохнула она, ловя в памяти силуэт тонкого эквилибрума с большими глазами и, сияющими синевой, волосами. – Он так и будет искать? Вечно? — Вечно, – кивнул Ливор. – Или пока не найдёт. А не найдёт так и останется с этим вечным "почти". Почти подошёл. Почти почувствовал. Почти коснулся. Он убрал руку с её плеча и засунул обе в карманы, его шаги стали чуть быстрее, будто он хотел догнать уходящую вперёд пару. — Знаешь, – сказал он, не оборачиваясь, – в этом есть своя, жестокая поэзия. Эфиророжденные, самые яркие, самые сильные, самые талантливые, по словам Зербрага. Они горят, как сверхновые, освещая путь другим. Но внутри них пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота. Потому что им не с кем разделить этот свет. Никто не может выдержать его накала. Никто не может смотреть на них, не выгорая. — Ты говоришь о нём, – тихо спросила Намана, ускоряя шаг, чтобы идти рядом, – или о себе? Ливор промолчал. Его профиль был привычен, острые скулы, тонкие губы, впалые щёки. Только глаза, обведённые чёрным, блеснули в отражённом свете — и в этом блеске было что-то такое, отчего у Наманы защемило сердце. — О нём, – наконец сказал он. – О себе я давно всё понял. И ускорил шаг, оставляя её позади, с её вопросами, с её болью, с её странным, необъяснимым чувством, что они оба, и Ливор, и Моллис, и даже она сама, всего лишь ищут то, чего, возможно, никогда не существовало. Родственную душу. Ту самую, единственную, которая отзовётся на их частоте. И не важно, кровнорожденный ты или сотканный из чистой эфирной пыли. Пустота внутри не выбирает. Она просто есть. И она кричит. Каждый зом. Каждую свегиду. Каждую секунду бесконечной, прекрасной и такой жестокой жизни. А может, Ливору и не нужна была родственная душа, он просто был предан Намане с их самой первой встречи у Люпусрайета.