Сгорая, видеть свет

Время тянулось издевательски медленно. Ей казалось, что она просыпала генезисами, но все равно чувствовала себя уставшей. Лазарет, со своим постоянным гудением, писком приборов, голосами комет, постепенно превращался в фоновый шум, который изредка прерывался новым посетителем. Непонятно к счастью или к сожалению, но с уходом Бетельгейзе досаждать ей и правда стали намного меньше. Тех настырных, решивших что ещё могут поживиться её нервами как правило даже не пропускали либо их ждало короткое, лаконичное: "У меня отпуск" после которого выбить хоть пару слов из Видящей становилось почти невозможно. Уходили они очень быстро. А потом все по новой. Койка, отвратительный чай, кометы, инъекции, процедуры, анализы. Раз за разом, и все невероятно медленно. Намана редко попадала в лазарет, но всегда надолго. Настолько редко, что в промежутке между его посещениями уже успевала забыть, как ощущается больничная койка и запах лекарств и достаточно долго, чтобы потерять счёт времени. Девушка ненавидела больничную палату. Это место всегда внушало ей странную тревожность. Казалось, пока она здесь, что-то обязательно должно произойти. Падёт Люксурус, умрет весь состав паладинов, схлопнется вселенная или Верховный сойдет с ума и устроит новый геноцид – неважно, что именно, но что-то обязательно должно произойти. А ей ничего не удастся сделать, не предупредить, не сбежать, ничего. Или еще хуже, она даже не узнает, так и останется лежать в своём дне сурка, пока за окном будет рушиться мир и даже не заметит, как белый потолок станет всем её миром на ближайшую вечность. Но как и все остальные, эта её мнимая стерильная вечность в итоге закончилась, вселенная существовала так же, состав паладинов был прежним, а Верховный оставался не намного больше мудаком чем раньше. Намана в пол уха слушала наставления и рекомендации кометы. Она дотянулась до энергласа, почти не глядя находя нужный контакт. "Меня скоро выписывают, принеси что-нибудь из моих вещей" Перечитала сообщение. "Пожалуйста" Дежурное, ненужное, но привычное. Ничего не меняющее, но и не делающее хуже. Домой, скоро домой. И прервется череда отчётов, узоров, вечного «должна» и головной боли, быть может, сможет даже без силуэтов обойтись. Да не надолго, но больше ей никогда и не требовалось.

***

Она зашла с гостиную, сразу же вытягивая руки перед собой. И правильно сделала, иначе бы маленькое создание, со всей своей, казалось бы, не большой силой влетевшее в неё, точно бы разбило своим лбом ей нос. Крылья хлестали её по пальцам и запястьям, цепляясь за рукава свитера. Люм радостно завизжал, извиваясь в объятиях хозяйки. Он забрался передними лапами ей на плечо, сразу же утыкаясь горячим носом в ухо. Намана вздрогнула, едва не выронив люминоса и рассмеялась. — Да-да! Я поняла, что ты по мне очень соскучился. Так, а ну-ка убери свои лапы с моей головы. Ауч! Ты мне сейчас либо волосы повырывараешь либо глаз выколешь. С люминосом, который всё ещё отказывался слезать с её плеча, звезда прошла до гостиной и упала на диван. Тот перебрался к ней на живот и вытянулся во всю свою небольшую длину. — Знаешь, я тоже по тебе скучала. Всегда, как выдавалась свободная минута, только о тебе и думала, как ты тут. Может ты от скуки уже провода грызть начал. Может я приду домой, а на полу наша плазма на кусочки расколотая лежит... Она почесала его за ухом, на что тот состроил такое невинное выражение лица, что едва ли кто-то мог поверить, что это светлое создание на такое способно. Но Намана на такое уже не велась. Девушка щёлкнула его по носу. — И не надо строить мне глазки. Я всё ещё злюсь на тебя за ту сковородку. Она, между прочим, была моей любимой. И снова прижала к себе, продолжая гладить. Казалось бы всё, спокойствие, только вот мысли всё ещё гудели в голове настырным роем и отключить их так же, как рабочие сообщения в энергласе было нельзя. И все они были направлены в одно конкретное место. — Нужно будет посетить Терру. Слова, адресованные то ли Люму, то ли ей самой, то ли Ливору, судя по звуками мешавшему какую-то свою бурду из урана, кофеина и подсластителей на кухне. В отличие от неё, он появлялся на этой планете с необычной для многих регулярностью. Ливор мог запросто рассказать всю историю рабства, в то время как бля других это слово будет ассоциироваться лишь со второй эрой и именем Лаэрта. Намана же была там последний раз перед началом правления Оттаны, и то, лишь в поселениях эквилибрумов. Теперь это виделось ей огромным упущением. Слишком уж много событий происходило на планете, населённой приземленными, за последнее время. Настолько, что Видящая начинала находить странным то, что она так ни разу и не попала в поле зрения её дара. А значит стоило наведаться самой. Быть может, именно там она найдёт то, чего ей не хватало, чтобы получить ответы. Услышав слова хозяйки, Люм заурчал и коснулся лапкой ладони, заставляя её снова улыбнуться. Время от времени Намана в серьёз начинала верить в то, что он её понимает. — Успокойся, ты со мной поедешь. Не оставлять же мне тебя снова одного Ливор заглянул в гостиную, прислонившись плечом к дверному косяку. В одной руке он держал кружку с дымящейся(странно, ведь он всегда пил только ледяное) кофеиновой бурдой, другой лениво помешивал её длинной ложкой, не сводя глаз с Наманы, которая практически утонула в диване под грудой люминоса. — Так мы же были на Терре ещё до возвращения Антареса, ты что забыла? – спросил он ровным голосом, приподняв бровь. В его интонации не было осуждения, только лёгкое, привычное удивление тому, как быстро память может стирать целые эпизоды, особенно после длительного пребывания в лазарете. Намана на секунду замерла, перебирая в голове обрывки воспоминаний. Люм, почувствовав её замешательство, ткнулся носом ей в ладонь, требуя продолжения ласки. Она машинально погладила его, но взгляд её был устремлён в одну точку на стене, где, казалось, проступали смутные очертания той самой поездки. — Точно, – наконец выдохнула она. — Я и забыла. Мы тогда ещё в Монсис заезжали, ты искал какие-то редкие кристаллы для своих…– она замялась, подбирая слово, – …исследований. — Для отчётов, – поправил Ливор, делая глоток и тут же морщась от горечи, хотя, скорее всего, после употребления этого магнориумами, его язык должен был выпасть или на худой конец отрафироваться. – И для одного знакомого планетара, который коллекционировал образцы эфирного свечения из разных точек префектуры. Но да, суть та же. Он прошёл в комнату и опустился в кресло напротив дивана, поставив кружку на низкий столик. Люм, заметив движение, на секунду приподнял голову, но, убедившись, что угрозы нет, снова уткнулся в хозяйку. — А что ты вообще помнишь из последнего? – спросил Ливор, внимательно глядя на неё. Его глаза, обведённые чёрным, в полумраке гостиной казались двумя тёмными провалами с горящими серебрянными точками в середине. – Ты пропустила мало, но достаточно. Намана пожала плечами, насколько это позволяло положение с люминосом на животе. — Обрывки. Визиты. Бетельгейзе. Зербраг. Ещё какие-то лица, которые хотели ответов, а я не могла им ничего дать. – Она поморщилась. – А потом ты. Сидел у койки и смотрел в стену. Я думала, мне мерещится. Ливор промолчал, но его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, чуть заметно дрогнули. — Ладно, – продолжила Намана, устраиваясь поудобнее. – Просвети меня. Что там происходило, пока я валялась? Бетельгейзе, Зербраг, Магистрат… все эти интриги, о которых ты любишь собирать сплетни. — Я собираю не сплетни, а информацию, – поправил он с тенью привычной иронии. – Сплетни – это для тех, кто не умеет структурировать данные. — Ой, да какая разница, – отмахнулась Намана, закатывая глаза. – Рассказывай давай. Ливор откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Люм, почувствовав, что разговор становится долгим, перевернулся на спину, подставляя живот для почёсывания. — Ну, во-первых, Бетельгейзе всё это время пыталась заткнуть информационные дыры, которые образовались после твоего… внепланового отдыха. Она моталась между Магистратом и Советом, убеждая всех, что ты не умерла и не потеряла дар навсегда. – Он сделал паузу. – Думаю, она единственная, кто реально за тебя впрягалась, не считая меня. Остальным нужны были только твои видения. Намана вздохнула. — Это не новость. — Зербраг, как обычно, метался между паранойей и желанием всё контролировать, ‐ продолжил Ливор. – Он требовал от меня ежедневных отчётов о твоём состоянии. Я их слал. Кратких. Сухих. Без намёка на то, что ты можешь не выкарабкаться. Иначе бы он устроил истерику, которая потрясла бы Шпиль до основания. — Мило с его стороны, – хмыкнула Намана. – Заботливый. — Заботливый? – Ливор усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. – Он боялся, что без тебя ему придётся самому разбираться с пророчествами, не считая, как ее.. Алею. А его единственный метод решения проблем – крушить и сжигать всё подряд и надеяться, что уцелевшие сами расскажут, что произошло. Намана промолчала, поглаживая люминоса. Тишина затянулась, но была скорее уютной, чем напряжённой. — А что с другими? – спросила она наконец. – С теми, кого я знаю? Люпусрайет, например. Он… он что-нибудь говорил обо мне? Ливор на секунду замер, и это не укрылось от внимания Наманы. Его пальцы, до этого расслабленно лежавшие на подлокотнике, чуть заметно сжались. — Люпусрайет приходил, – сказал он ровно. – Спрашивал о тебе. Но не так, как остальные. Ему не нужны были видения. Он просто… интересовался. Как ты. Выживешь ли. Не сломаешься ли. — И что ты ему ответил? — Правду. Что ты сильная. Что выкарабкаешься. Что я… – он запнулся, – что я сделаю всё, чтобы ты вернулась. Намана почувствовала, как тепло разливается в груди, но постаралась не подавать виду. Люм, почуяв смену настроения, ткнулся носом ей в подбородок. — А ещё он пытался со мной поговорить, – добавил Ливор, и в его голосе проскользнула та самая, едва уловимая нотка, которую Намана научилась распознавать за годы их странного сосуществования. Нотка уязвимости. – Обо мне. О том, что он не может меня прочитать. О том, что я слишком глубоко всё прячу. — И что ты? – тихо спросила Намана. — Ничего. Сказал, что мне не нужен спасатель. Что я просто хочу делать свою работу и чтобы меня оставили в покое. Она посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке гостиной его лицо казалось высеченным из камня, острые скулы, запавшие глаза, тонкие, вечно поджатые губы. Но она знала, что под этим камнем есть что-то другое. Что-то, что он показывал только ей. И то нехотя, по кусочкам, словно выдавая краденое. — Ты не просто хочешь, чтобы тебя оставили в покое, – сказала она наконец. – Ты хочешь, чтобы кто-то остался. Несмотря ни на что. Ливор дёрнулся, как от удара, но не ответил. Вместо этого он потянулся к своей кружке, сделал глоток остывшей уже бурды и поморщился. — Кстати, – произнёс он, явно пытаясь сменить тему. – Зербраг просил передать кое-что. Через меня, разумеется. Ему нужно, чтобы я отправил уведомление Зельвелу. Намана нахмурилась. — Зельвелу? Эмиссионной туманности без места обитания? А ему-то что нужно? Разве Зербраг не презирает его за... ну ты понял.. — А?... – Ливор замолчал, пытаясь понять. Спустя минуту до него дошло, что она имела в виду. Намана уже не удивлялась его странности мышления. – Пришлось смириться. Встреча через несколько наомов. Что-то связанное с координацией между Светом и Тьмой. Задачи столь будничные, что не требуют вмешательства инквизиторов, но достаточно сложные, чтобы поручить их кому-то, кто разбирается в обеих сторонах. Зельвел – идеальный кандидат. Он решает такие вопросы уже который генезис. — И ты, конечно, уже собрал на него досье, – усмехнулась Намана. — Разумеется, – кивнул Ливор с тенью той самой, маниакальной улыбки, которая появлялась у него, когда речь заходила о его "информационной работе". ‐ Знаю о нём достаточно, чтобы понимать: он справится. Даже если Зербраг будет стоять над душой и дышать в затылок. А ещё мы виделись пару раз, приятный эквилибрум. Намана покачала головой, но в её глазах светилось что-то тёплое. Она снова прижала к себе люминоса, который уже начал тихо посапывать, и закрыла глаза. — Ладно, – выдохнула она. – Завтра подумаем. Сегодня я просто хочу быть дома. С тобой. И с этим маленьким паразитом. Ливор ничего не ответил, но когда она открыла глаза, чтобы взглянуть на него, он смотрел в окно, на далёкие огни Люксоруса, и в его лице было что-то такое, отчего у неё защемило сердце. Что-то очень похожее на покой. Или на его слабую, хрупкую тень.

Естественно, на её планы, просто полежать дома и ни о чем не думать всем оказалось плевать. Казалось, каждую свегиду ей приходило новое сообщение. До этого момента она даже не помнила, что у неё оказывается было так много контактов. Все они скидывались в архив, даже не удостоившись быть прочитанными. Вскоре звонить начали и Ливору, каждый раз с жалостью в голосе передавая ему свои соболезнования. Большая часть тех, кто пытался с ними связаться, конечно, едва ли знали, что произошло с ней на самом деле и где Видящая находится сейчас. Варианты были самые разнообразные, от морга до клиники для душевно больных. Это перестало казаться забавным, когда Намана получила новое письмо от Бетельгейзе. Короткое, лаконичное, но говорящее намного больше, чем могло показаться на первый взгляд. "Если ты завтра же не явишься к совету, по тебе проведут номинальную службу" Само содержание девушку не очень то впечатлило. Проведут и проведут, ей то какое дело? Другой вопрос был в том, что с ней потом сделает Бетельгейзе, если она проигнорирует это предупреждение. Если её и правда нужно было тащить в совет, значит дело было дрянь. Похоже, слухи о её плачевном состоянии были столь популярны, что без прямых доказательств опровергнуть их было уже нельзя. Да, подтвердить исправность работы психодара прямо на месте было сложновато, но хотя бы показать свою вменяемость и работоспособность было необходимо.

***

Дверь кабинета совета она закрывала с приятным чувством облегчения. Ни одного вопроса о будущем. Совершенно формальная процедура, что заняла едва ли больше четверти зома. – Намана? Она замерла, рука осталась висеть в воздухе в полусантиметре от дверной ручки. Кажется, даже на несколько секунд задержала дыхание и перестала моргать. Так замирает человек, видя дикого голодного хищника, в надежде на то, что ему удастся слиться с травой или сойти за странноватую скалу. Точно так же Видящая сейчас мечтала слиться с дверью. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать обладателя этого голоса. Забавно, они виделись едва ли не раз в генезис, но казалось, даже Ливора ей узнать было бы сложнее, чем эту звезду. – Какая приятная встреча! Девушка сжала зубы. Нет. Совершенно не приятная, при чем для них обоих. Он снова уйдёт взбешённый, не получив того, чего хотел. За ней же после ещё долгое время после будет ходить липкий мерзкий комок из воспоминаний и чувств, самыми яркими из которых неизменно оставались беспомощная злоба и вина. Вина перед Акаратсом, отцом, Светом, но больше всего перед самой собой. Намана заставила себя повернуться, не скривиться при этом до состояния сгнившего яблока оказалось задачей не из легких. Вуррен выглядел точно так же, как она помнила его со времён службы. Все в её окружении так или иначе менялись, часто незначительно, так, что едва ли можно было заметить, не разглядывая под микроскопом, но все равно что-то в них всегда было другим. Только Стремящийся будто застыл во времени. Всё в нём было будто по линейке. – Благословенен свет, луц. Он улыбнулся и Намана почувствовала, как дернулся глаз. У его улыбки было штук пятьсот подтонов и оттенков и эта входила в список её не любимых. С нее начинался каждый их разговор. – Рад видеть тебя в добром здравии. Я узнал о том, что произошло. Просто ужасно. До меня доходили слухи, что ты могла даже лишиться дара. – Слухи. Она повторила это слово на его манер, используя вместо ответа. – Что ж, тогда единственное, что я могу, это порадоваться за тебя. Даже боюсь представить, какого это, терять столь важную часть себя. Хорошо, что тебе этого тоже не пришлось испытывать. Девушка лишь буркнула что-то на подобие «я тоже» и сделала несколько шагов в сторону. Она знала, что это была лишь подводка и надеялась дать понять, что разговор окончен, раньше, чем Вуррен перейдёт к главной теме. – ..Но ты должна понимать, что можешь быть важна для Света и без имени своего генума. Надежда себя не оправдала. Слова настигли, едва она открыла рот, чтобы попрощаться. Опять, снова он заладил свою вечно повторяющуюся шарманку. Он сам хоть понимал, насколько абсурдно звучало то, что он предлагал? – Мы кажется с вами это уже обсуждали. Слишком много раз обсуждали, чтобы снова к этому возвращаться. Но вы опять предлагаете опуститься мне с уровня провидца до пушечного мяса, пытаясь прикрыть это важностью для Армии. Так вот, если вы еще не поняли: я именно на том месте, где я и нужна. Всё, точка. Я провидец, архивист, но уже давно не солдат. Не вижу смысла больше об этом говорить. Естественно, на этом разговор не закончится. Когда это её бывший начальник мог оставить последнее слово за кем-то другим? Ей обязательно должно было прилететь что-то в ответ. И удар не заставил себя долго ждать. – Это всё не твоё. Намана сжала кулаки до боли. Челюсть едва не сводило от того, как сильно она её сжимала. – Что, простите? – Неужели ты правду думает, что они воспринимают тебя в этом серьёзно? Переговоры, документы, управление. Всё это тебе не идет. Ложь. Естественно, он закладывал в ту фразу совсем другой смысл. Это было напоминание. Напоминание о том клейме, что было поставленно на неё ещё в самый первый день и до сих пор напоминавшее о себе при любом, даже самом ничтожном промахе. Ярлык того, кто получил своё место благодаря кому-то. От него было не избавиться. Намана могла изменить ход истории, но для таких как он она навсегда останется девчонкой, которо дедушка подарил не пыльную должность. Девушка резко развернулась и сделала несколько шагов в его сторону. Четко, прямо. В каждом действии отдавалась армейская точность. Но только не солдатская, а та самая, с которой сам Вуррен ходил меж рядами солдат, выискивая в них огрехи. – Как и вам не очень-то идет роль семьянина. Как видите, мы оба неплохо справляемся. Только вот если ей самого детства пророчили счастливое будущее, то в то, что во вселенной нашлась та несчастная, с которой он решил создать семью, до сих пор верилось с трудом. – Хотя нет, за вас я говорить не буду. Она сделала ещё несколько шагов. Теперь они стояли почти вплотную. Вуррен был на голову выше, ей приходилось запрокидывать голову, чтобы говорить с ним, но сейчас впервые она не чувствовала того, что на неё смотрят свысока. – Хватит. Все ваши заслуги остались в прошлой эре. Стоит уже это понять. Единственное, из-за чего вас теперь вспоминают, это ваши психованные детишки. На секунду на его лице промелькнула смесь эмоций, которые он всегда старался сдерживать. Короткая заминка, но её было достаточно, чтобы Намана посчитала разговор законченным. Она сухо попрощалась и быстрым чётким шагом вышла в главный коридор, надеясь лишь на то, что больше её ни о чём не успеют спросить. Её слабо потряхивало, в горле стоял ком. Плохо, очень плохо. Через чур уж эмоциональной она стала из-за всего происходящего вокруг. С этим нужно было что-то делатьряхивало, в горле стоял ком. Плохо, очень плохо. Через чур уж эмоциональной она стала из-за всего происходящего вокруг. С этим нужно было что-то делать