Пепел на наших губах

Рейлла бежала по коридору. Камень под ногами был холодным, но она его не чувствовала. В груди жгло. Слова отца всё ещё звучали в ушах — «я решил». Решил. Без неё. За неё. Придворные оборачивались на нее с интересом, думая что на этот раз. Все в замке привыкли к такому поведению принцессы и всегда гадали, что же так вывело принцессу из себя. Её дыхание стало неровным. — Рейлла. Голос раздался позади, глубокий и твёрдый. Она не остановилась. — Та что же тебе нужно?! — крикнула она, даже не поворачивая головы. Голос её дрожал не от страха, а от гнева. Шаги за спиной ускорились. Через мгновение сильная рука схватила её за запястье. Эймонд дёрнул её на себя и повёл в сторону лестницы, которая уходила вверх, туда, где было меньше людей и больше тени. — Отпусти меня! — выкрикнула она на валирийском, резко, зло, пытаясь вырваться. Она дернулась всем телом, попыталась вырвать руку, но его хватка была как кандалы. — Ты причиняешь мне боль! — бросила она сквозь зубы, хотя боль была скорее от бессилия, чем от силы его руки. Он не отвечал сразу. Только тянул её вверх по ступеням. Его шаги были быстрыми, уверенными, что она еле успевала за ним. Она снова попыталась освободиться, ударила его свободной рукой по плечу. — Ты не имеешь права! Эймонд резко остановился на площадке между пролётами и развернул её к себе. Пламя факела рядом колыхнулось, бросив тени на его лицо. Он смотрел на неё долго. Не мигая. В его глазу больше не было той пустоты, что она видела за столом. Там горело что-то иное — напряжение, сдерживаемая ярость, возможно, даже уязвлённая гордость. И всё это происходило не в пустоте. Внизу лестницы, в полутени коридора, замерли слуги. Чуть дальше — у арки, ведущей в галерею, стояли придворные леди. За их спинами — двое лордов, задержавшихся после ужина. Они всё видели. Как принц схватил принцессу за руку. Как он потащил её вверх по лестнице. Как она пыталась вырваться. Никто не произнёс ни слова. Одна из придворных леди прижала ладонь к губам, будто желая ахнуть, но звук так и не сорвался. Другая опустила глаза, не смея смотреть прямо. Лорды переглянулись. Каждый понимал, что происходит нечто большее, чем просто семейная ссора. Но сделать шаг вперёд — значило бросить вызов принцу Эймонду. А его нрав был известен всем при дворе. Холодный. Непримиримый. Памятливый. Он не забывал ни оскорблений, ни вмешательства. И если кто-то осмелился бы встать между ним и его сестрой — этот человек мог бы лишиться не только положения, но и жизни. Все это знали. Поэтому они стояли. Смотрели. И молчали. Им оставалось только наблюдать, как принцесса сопротивляется, и сожалеть её в тишине. Никто не двигался. Никто не рисковал. Страх перед принцем оказался сильнее сочувствия к принцессе. Рейлла вдруг сломалась. Ярость, которая держала её на ногах, растворилась, уступив место слезам. Они текли быстро, горячо, и она уже не пыталась их сдерживать. Эймонд держал её за предплечья, чувствуя, как она дрожит. — Рейлла… посмотри на меня. Она не смотрела. Её взгляд был расфокусирован, будто она видела не его, а что-то гораздо дальше. Он слегка встряхнул её, не грубо, но настойчиво. — Рейлла, хватит. Успокойся. Её ноги подогнулись. Если бы он не держал её, она бы осела прямо на холодный камень лестницы. Теперь весь её вес почти полностью лёг на него. — Ты же знаешь… я не терплю женских слёз, — вырвалось у него резко. Слова прозвучали жёстче, чем он, возможно, хотел. Она подняла на него глаза. В них было столько боли, что даже его твёрдость на мгновение дала трещину. Она покачала головой, словно отрицая всё сразу — его слова, помолвку, судьбу. Она вырвалась из его рук и начала бить кулаками по его груди. Не сильно. Отчаянно. — Оставь меня в покое, Эймонд! — выкрикнула она на валирийском. — Прошу тебя… не трогай меня. Голос её сорвался, горло саднило от крика. Она снова потеряла равновесие и почти упала, но он подхватил её. На этот раз не удерживая силой, а поддерживая. — Тише… — произнёс он уже совсем другим тоном. — Тише. Он обнял её, прижав к себе. Рейлла больше не сопротивлялась. Она просто тяжело дышала, уткнувшись лбом ему в грудь. Эймонд осторожно поднял её лицо ладонью, заставляя посмотреть на него. Их взгляды встретились. Он смотрел долго. Слишком долго. В его голове вспыхивали образы, от которых становилось темнее в глазах: Мысль о том, что кто-то другой будет иметь на неё право, делить с ней ложе, когда ему вздумается, целовать ее лицо, обжигала сильнее, чем он ожидал. Его пальцы сжались на её талии чуть крепче. Он наклонился к ней — слишком близко. На мгновение он был на грани того, чтобы остановить себя. Эймонд сильнее сжал её за талию и прильнул к её губам. Она снова упёрлась ладонями ему в грудь. Мычя ему в губы, Рейлла начала снова бить его кулаками по груди, пытаясь оттолкнуться, но его руки были сильнее, чем она. У нее все таки получилось вырваться из его хватки. Эймонд замер, реальность словно окатила его холодной водой. Он резко отступил на шаг, отпуская её полностью, будто обжёгся. Тишина между ними стала тяжёлой. Он видел в ее глазах ту ненависть, с которой она смотрела на него в тот день у чардрева. Он запомнил его. Этот взгляд снился ему глубокими ночами. Вдруг опомнившись от удара, который секунду назад прилетел ему по щеке, он кинул взгляд на неё. Рейлла стояла тяжело дыша, огонь в ее глазах играл опасным образом. — Что ты творишь? — спросила она, пытаясь выровнять дыхание. Он молчал. Грудь его тяжело поднималась, челюсть была сжата так, что под кожей проступали жилы. — Я спросила, что ты творишь? — громче повторила она на валирийском, дабы никто не узнал о чем они говорят. Тишина. Коридор будто опустел окончательно. Даже шаги слуг внизу стихли. — Ты мучаешь меня, Эймонд, — произнесла она уже тише, но отчётливо. — Так не должно быть. Он всё ещё не отвечал. Он только смотрел на нее. Рейлла сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Ты злишься, — сказала она спустя минуту тяжёлого молчания. Её голос стал ровнее. Опаснее. — Ты злишься, потому что понимаешь, что упустил свой шанс. Из-за своей трусости. Она подняла на него взгляд. В её глазах блестели остатки слёз, но теперь в них была насмешка. — Славно, — прошептала она. — Это хорошо. Уголок её губ приподнялся. — Я довольна, что ты злишься. Она приблизилась ещё ближе, почти касаясь его грудью. — Но сильнее ты будешь злиться, когда будешь стоять и смотреть, как он покрывает меня своим плащом с его знаменами. Её голос стал шёпотом. — Когда поймёшь, что обратного пути нет. Она смотрела прямо ему в глаз. — Ведь из-за твоей трусости. Она не договорила. Эймонд резко схватил её и толкнул к стене. Камень ударил в спину, воздух выбило из лёгких. Он прижал её, ладонь упёрлась рядом с её головой. Лицо его было слишком близко. В его глазу не было спокойствия. Там пылал шторм. Рейлла на мгновение замерла. А затем… засмеялась. Сначала тихо, но потом громче. Смех был неровным, почти безумным — но в нём не было страха. — Вот он, — произнесла она сквозь смех. — Настоящий ты. Она смотрела на него снизу вверх, прижатая к стене, но будто всё равно держащая верх. — Злись, Эймонд. Мне нравится видеть, что тебе не всё равно. Её дыхание снова сбилось, но уже не от слёз, и она всё ещё улыбалась.Опасно. Её спина касалась холодного камня, но в глазах не было ни капли страха. Эймонд смотрел на неё несколько долгих секунд. Его дыхание постепенно выравнивалось. Гнев не исчез — он просто сменил форму. Стал глубже. Тише. И куда опаснее. Он наклонился ближе. Не резко. Не грубо. Почти спокойно. — Если ты выйдешь за него… — произнёс он низким голосом, — это не значит, что всё закончится. Смех исчез с её губ. — Ты предлагаешь мне что? — спросила она, всматриваясь в его лицо. — Я предлагаю тебе не думать, что жизнь так проста, как тебе сейчас кажется. Его пальцы больше не держали её. Он не прижимал её к стене. Он просто стоял слишком близко. — Штормовой Предел далеко, — продолжил он. — Но не настолько, чтобы я не мог туда долететь. Её сердце предательски дрогнуло. — Ты говоришь как безумец. — Нет, — ответил он спокойно. — Я говорю как дракон. Пауза повисла между ними. Он провёл взглядом по её лицу медленно, почти лениво, будто запоминая каждую черту. — Ты думаешь, что станешь его женой и всё станет чужим? — тихо спросил он. — Думаешь, я просто отвернусь? Она сглотнула. — Это будет правильно, — упрямо сказала она. — Так должно быть. — Правильно? — в его голосе мелькнула едва заметная усмешка. — С каких пор ты выбираешь правильное? Она не ответила. Внутри неё снова вспыхнуло то странное чувство — не только злость, не только обида. Нечто куда более опасное. — Ты хочешь войны? — прошептала она. — Нет, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты помнила. Он отступил на шаг. Пространство между ними стало шире, но напряжение никуда не исчезло. — Ты можешь выйти за него. Можешь носить его цвета его дома.Можешь делить его стол и его постель. Слова прозвучали жёстко, но без крика. — Но не думай, что этим ты вычеркнешь меня. Он развернулся, собираясь уйти, но остановился на мгновение. — Ты не принадлежишь ему, Рейлла. И никогда полностью не будешь. После этих слов он ушёл вниз по лестнице, его шаги эхом разнеслись по коридору. Она осталась одна, сердце билось слишком быстро. Она медленно сползла по стене на ступеньку, прижимая ладонь к груди. Его слова не были угрозой. Они были обещанием. Эймонд спускался по коридору медленно. Лицо его уже снова стало непроницаемым. Ни следа недавней вспышки. Ни гнева, ни напряжения — только привычная холодная собранность. Факелы вдоль стен отбрасывали длинные тени, и шаги его гулко отражались под сводами Красного замка. Из-за поворота показалась высокая фигура. Тяжёлые шаги. Широкие плечи. Чёрный камзол с золотым оленем. Лорд Лионель Баратеон. Он шёл навстречу, уверенно, без спешки. Будто вовсе не случайно оказался здесь в этот час. Они заметили друг друга одновременно. Ни один не свернул. Расстояние между ними сокращалось. Когда до столкновения оставалось всего несколько шагов, Лионель остановился первым. Это был не жест уступки — скорее знак уважения к принцу крови. — Принц Эймонд, — произнёс он спокойно, чуть склонив голову. — Лорд Баратеон, — ответил Эймонд ровным тоном. Между ними повисла пауза. Лионель внимательно изучал лицо принца. Он был не из тех, кто боится взгляда. Его серо-стальные глаза не дрогнули. — Поздний час для прогулок по замку, — заметил он. — Для некоторых ночи привычнее дней, — сухо ответил Эймонд. Едва заметная тень улыбки мелькнула на губах Баратеона. — Верно. Молчание стало плотнее. Лионель сделал шаг ближе, сокращая расстояние до допустимого предела. — Я надеюсь, — произнёс он негромко, — что мой союз с вашей сестрой не вызывает у вас… сомнений. Слова были вежливы. Но в них чувствовался вызов. Эймонд чуть склонил голову набок. — Моя сестра — принцесса дома Таргариен. Её союз — дело короля. — Разумеется, — кивнул Лионель. — Но семья остаётся семьёй. Его голос не был агрессивным. Он звучал уверенно. Устойчиво. — Если у вас есть возражения, принц, я предпочёл бы услышать их от вас лично. Коридор будто сузился. Эймонд медленно сделал шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную. — Возражения? — повторил он тихо. — Я лишь надеюсь, что Штормовой Предел выдержит то, что вы туда привезёте. Взгляд Лионеля стал чуть жёстче. — Штормовые земли привыкли к бурям. — Некоторые бури, — холодно заметил Эймонд, — приходят на драконах. Пауза. Никто не повышал голос. Никто не делал резких движений. Но напряжение было почти осязаемым. Лионель выдержал взгляд принца без колебаний. — Тогда, — произнёс он, — я буду рад однажды увидеть вас в Штормовом Пределе. Эймонд слегка усмехнулся. — Возможно, вы увидите меня раньше, чем рассчитываете. Они разошлись без поклона. Но оба понимали — это была не просто встреча в коридоре. Лорд Лионель Баратеон был далеко не глупым мужчиной. Он умел слушать. И ещё лучше — замечать то, что другие предпочитали не видеть. В Красном замке стены имели уши, а слуги — языки. До него доходили обрывки шёпота, случайные фразы, сказанные слишком тихо, чтобы быть официальными, но достаточно громко, чтобы жить собственной жизнью. Говорили о принцессе и принце Эймонде. Не прямо. Не открыто. Лишь догадки. — Драконья кровь… — шептались они. В Вестеросе это звучало почти как объяснение всему. Всем было известно, что дом Таргариен веками заключал браки внутри собственной семьи, храня «чистоту крови». Для простых людей это казалось чем-то древним, почти мистическим. Но шёпот — это ещё не истина. Никто не видел ничего недопустимого. Никто не мог предъявить доказательств. Только взгляды. А взгляды Лионель замечал. Принц Эймонд смотрел на него слишком пристально. Слишком жёстко. В его взгляде была не просто настороженность брата — в нём читалась ревность. Колкая, сдержанная, почти хищная. Этого нельзя было не почувствовать. Рейлла же… Она держалась иначе. Спокойная. Собранная. Вежливая. Если в ней и бушевали чувства, то на поверхности их не было. Ни лишнего жеста. Ни случайного взгляда. Ни дрожи в голосе. Иногда Лионель ловил себя на мысли: либо ей действительно всё равно, либо её маска держится безупречно. А он знал, что люди при дворе носят маски так же уверенно, как рыцари носят доспехи. И всё же… Он не привык отступать из-за шёпота. Если между братом и сестрой и существовало нечто большее, чем дозволено, он узнает это не от слуг. Куда более ценную информацию Лионель получил не от слуг. А от принца Эйгона. Тот, казалось, вовсе не умел держать язык за зубами, особенно после третьего кубка вина. Разговор произошёл почти случайно — в тени, где смех звучал громче, чем следовало, а слова становились свободнее. — Эймонд и Рейлла раньше были очень близки, — сказал Эйгон, покачивая кубок в руке. — С самого детства. Он усмехнулся, словно вспоминая что-то далёкое. — Это он помог ей оседлать дракона, когда ей было шестнадцать. Отец колебался, мать боялась, а Эймонд просто взял и сделал. Лионель тогда лишь приподнял бровь, но не перебил. — Они всегда были… вместе, — продолжил Эйгон. — Но потом между ними что-то случилось. Он нахмурился, будто действительно пытался вспомнить. — Что-то, о чём я даже не знаю. А я, поверьте, знаю почти всё, мой лорд. В его голосе прозвучала пьяная бравада, но за ней чувствовалась правда: перемена была заметна даже брату. Лионель не стал расспрашивать дальше. Ему и этого было достаточно. Он долго обдумывал услышанное. Близость с детства. Дракон. Переломный момент. Это многое объясняло — и взгляды Эймонда, и странную сдержанность самой Рейллы. Если между ними действительно существовало чувство, скрытое или подавленное, он не хотел становиться человеком, который разрушит его. Лионель не был жестоким. И не был слепым. Если она любит принца — по-настоящему — он не лишит её этого счастья, как бы ни складывалась политика. Но была и другая сторона. Воля короля. А в Вестеросе воля короля весила больше чувств. Даже если эти чувства принадлежали драконам. На следующее утро Рейллу позвали в покои королевы. Комната была залита холодным светом. Шторы распахнуты, воздух неподвижен. Алисента стояла у стола, спиной к двери. — Закрой, — коротко сказала она, не оборачиваясь. Рейлла закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. — Я слышала, — начала королева, — что вчера ты позволила себе неподобающую сцену. Алисенту удостоили слуги о сцене вчерашнего вечера между её детьми. — Если вы о помолвке, матушка, — сухо ответила Рейлла, — то я лишь выразила удивление. Алисента резко повернулась. — Удивление? Это ты называешь удивлением? Её голос уже не был спокойным. — Ты позоришь нас своими взглядами, своим поведением, своим упрямством! — Я? — Рейлла шагнула вперёд. — Или ты просто наконец заметила то, что не хотела видеть? В комнате стало напряжённо. — Говори прямо, — холодно приказала королева. И Рейлла сказала. — Если бы ты смотрела внимательнее… ты бы увидела, что мы с Эймондом любим друг друга. Слова повисли в воздухе, как удар. Алисента побледнела. — Замолчи. — Это правда. — Замолчи! Теперь она уже кричала. — Ты понимаешь, какой грех произносишь вслух?! — Грех? — Рейлла горько усмехнулась. — Мы Таргариены. Мы веками женились на собственной крови. — Ради власти! — выкрикнула Алисента. — Ради трона! Не ради твоих девичьих страстей! — Это не страсть! — Это позор! Рейлла отшатнулась, будто её ударили. — Мои предки, женились на своих братьях, дядях, да на ком угодно когда любили. Бывали такие случаи матушка. Алисента подошла ближе. Глаза её блестели — не от слёз, а от ярости. — Ты выйдешь за лорда Баратеона. И ты забудешь об этих… безумных мыслях. — Не переживай, матушка, — голос Рейллы стал ледяным. — Эймонд сделал всё, чтобы между нами ничего не было. Алисента замерла. — Что это значит? — Это значит, — произнесла Рейлла с горечью, — что он оказался куда более послушным сыном, чем вы думаете. Королева резко схватила её за плечи. — Ты неблагодарная девчонка! Всё, что я делала — ради вас! Ради вашего будущего! — Нет, — отрезала Рейлла. — Ради власти. Этого было достаточно. — Вон! — крикнула Алисента. — Убирайся из моих покоев! Рейлла развернулась и распахнула дверь так резко, что та ударилась о стену. Она почти вылетела в коридор, дыхание было рваным, глаза блестели. Но едва она сделала несколько шагов, как сильная рука схватила её за запястье. Сир Кристон Коль. Кристон Коль стоял у двери, лицо его было суровым. — Принцесса, вам не следует. Она резко выдернула руку. — Не смейте ко мне прикасаться! Он попытался удержать её снова, но в этот момент она вскинула голову, и в её взгляде вспыхнуло чистое пламя. — Ещё раз дотронься до меня, — прошипела она, — и я твои грязные руки отрежу. В коридоре стало тихо. Слуги опустили головы. Кристон отпустил её. Рейлла стояла, тяжело дыша, дрожа не от страха — от ярости. Рейлла осмотрела взглядом коридор, дав всем понять, идти и молча заниматься своими делами. Рейлла торопливо шла по коридору, ещё дрожа от ссоры с матерью. Дыхание рваное, мысли как вихрь. Вдруг прямо перед ней появился Лионель. Он не спешил, шаги уверенные, плечи широкие, взгляд твёрдый, но без угрозы. Его серо-стальные глаза остановились на ней. — Принцесса, — сказал он тихо, — можно с вами поговорить? Она замерла. В его голосе не было приказа. Не было претензий. Была забота. И внимание, к которому она давно не привыкла. — О чём? — прохрипела она, стараясь выровнять дыхание. — О том, что произошло с вами, — спокойно произнёс он. — И о том, что тревожит вас сейчас. Она замолчала. Он не выглядел ревнивым, не был резок, не требовал оправданий. В этот момент в конце коридора она заметила фигуру в тени. Эймонд. Он стоял неподвижно, наблюдая. Ни слова, ни движения — только глаза, прикованные к Рейлле. Лионель слегка наклонил голову: — Если вы хотите, я могу подождать. — Он сделал шаг ближе, осторожно, но уверенно. —Я терпелив, но я считаю, что нам нужно поговорить. — Говорить… о чём? — Рейлла выплюнула она, сжимая кулаки. — О том, что вы переживаете. О том, что никто не должен причинять вам боль. — Его взгляд был мягким, ровным, неподкупным. Она нахмурилась: — И кто вы такой, чтобы это понимать? — Я не знаю всех ответов, — сказал он тихо, — но я знаю одно: я не стану вашей тюрьмой, принцесса. Слова прозвучали тихо, но с невероятной силой. Она чуть отступила, дыхание сбилось, но глаза блестели. Эймонд сделал шаг вперёд, напряжение в его позе было видно каждому движению Лионеля. — Позвольте мне помочь вам пройти через это, — продолжил Лионель. — Я не прошу доверять мне полностью. Но вы должны знать: я рядом. — Лорд Лионель, — Рейлла не смотрела ему в глаза, не могла. — У меня сейчас нет ни настроения ни желания что либо обсуждать. Дайте мне остынуть. Не дождавшись ответа, она пошла дальше, не оборачиваясь. А Лионель, только следил за её шагами. Солнце уже клонилось к закату, когда Рейлла оказалась на небольшом островке посреди Узкого моря. Ветер мягко колыхал воду, отражая в ней золотисто-красные оттенки заката. Она села на камень, прислонившись спиной к Среброкрылой, её серебристо-голубая чешуя мерцала в последнем свете дня. Её глаза наблюдали за отражением закатного света в воде, но мысли были далеко отсюда. Воспоминания о последних днях прокручивались, как мелькающие кадры: ссора с матерью, крик Эймонда, взгляд Лионеля в коридоре. Каждое событие оставляло внутри огонь, который одновременно согревал и жёг. Она провела рукой по голове Среброкрылой, чувствуя тепло драконьей чешуи. — Как всё запутанно, — прошептала Рейлла, и драконица тихо зашипела в ответ, словно соглашаясь. Её разум возвращался к Лионелю: спокойный, уверенный, мягкий, но бесстрашный. Его слова о том, что он не станет её тюрьмой, повторялись в голове, будто заклинание. Эймонд… как же тяжело видеть его взгляд, полный ревности и боли. И в то же время — чувство, которое связывает их с детства, которое нельзя просто отрезать. Рейлла стиснула кулаки. — Я не могу позволить себе слабость… — тихо сказала она своей драконице. — Я принцесса. Я буду следовать долгам… но не дам никому диктовать, что я должна чувствовать. Ей было шестнадцать, и до сих пор у неё не было собственного дракона. В день рождения ей в колыбель положили нежно-розовое яйцо. Оно было теплым на ощупь, обещало чудо… но не проклюнулось. Рейлла помнила, как тихо плакала, держа яйцо на руках, мечтая о том, чтобы хоть один дракон выбрал её. Она читала книги о драконах, о всадниках, о легендах дома Таргариенов. Среди всех она мечтала именно о королевской драконихе Алисанны, которая была ей бабушкой. И вот, в одну тёплую ночь, под покровом темноты, Эймонд подошёл к ней. Он седлал старую Вгахар и тихо сказал: — Ты готова, Рейлла? Сегодня я помогу тебе оседлать её. Её сердце сжалось. Страх смешивался с восторгом, а рука сжала край плаща. — Что если она обрушит на меня пламя? — тихо спросила она. — Такого не произойдет, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Но сегодня ты сама почувствуешь, что значит быть всадницей. Под покровом ночи они полетели на Драконий камень. Рейлла направлялась в логово, где жила Среброкрылая. Блюстители Драконьего камня, осторожно провели её, указывая путь через мерцающий свет огня и дым, поднимающийся от драконьих ям. Эймонд остался на улице, под ясным небом, наблюдая. Сердце его ушло в пятки, когда он заметил в глубинах логова отблески огня. Он боялся за сестру, боялся, что она не справится, что она умрет в огне… Но это чувство длилось лишь мгновение. Вдруг из глубин логова вырвался ослепительный серебристый блеск, и Рейлла, словно вопреки всем страхам, вылетела на спине Среброкрылой. Драконица расправила крылья, и воздух дрожал от силы, исходящей от неё. Рейлла, сжав кулаки и чувствуя, как ветер обжигает лицо, впервые ощутила настоящий полёт — и ощущение, что этот дракон выбрал именно её. Эймонд, стоя на скале, не смог сдержать восхищённого вздоха. Даже он, привыкший к силе драконов, впервые видел её такой — свободной, уверенной, полной отваги и решимости. И именно с той ночи Среброкрылая навсегда стала её драконом, её союзником и отражением самой Рейллы: сильной, гордой и бесстрашной. Среброкрылая склонила голову, опершись мордой ей в грудь. Рейлла улыбнулась сквозь усталость. Драконица словно чувствовала её мысли и страхи, и это давало странное ощущение защиты. Она провела рукой по чешуе драконицы, думая о будущем: о союзе с Лионелем и о предписанной помолвке. — Всё слишком сложно, — выдохнула она, — но если я хочу сохранить хоть немного свободы… мне придётся быть сильной. Среброкрылая тихо заурчала, как будто напоминая: сила — не всегда в кулаках. Иногда она в выборе, в выдержке, в том, чтобы остаться собой, несмотря ни на что. Рейлла закрыла глаза, ощущая лёгкое тепло от драконицы, и на мгновение позволила себе просто быть. Не принцессой, не политическим инструментом, не объектом чьей-то воли. Она была собой. И именно здесь, на маленьком острове, с Среброкрылой рядом, Рейлла впервые почувствовала, что может думать, чувствовать и дышать свободно. Спустя несколько дней Рейлла стояла в полумраке зала, окружённая мерцающими свечами. Их свет плясал по стенам, отражаясь в глазах могущественного черепа Балериона, Черного Ужаса — дракона, с которым Эйгон Завоеватель подчинил себе семь королевств. Она опустила взгляд, её пыл, смелость и дерзость последних дней постепенно осели. Смирение, хоть и с трудом, начало пробиваться в её мысли. Увести замужества ей не избежать. Полёт Среброкрылой, восторг и свобода теперь казались далёкими воспоминаниями, а перед лицом истории и власти она ощущала тяжесть обязанностей. Сзади послышались медленные шаги по каменному полу. — Ваш рыцарь, — тихо сказал Лионель, почти шёпотом, — сказал что вы здесь. Рейлла не ответила. Она держала взгляд на черепе дракона, словно пыталась найти там силу и понимание, которых теперь ей так не хватало. Лионель сделал шаг ближе, не нарушая дистанцию, его тень танцевала в свете свечей. — Говорят, тень Балериона когда-то накрывала всю Королевскую Гавань, — продолжил он ровным, тихим голосом. — Никто не осмеливался поднимать голову под его взглядом. Рейлла вздохнула, наконец повернувся к нему слегка: — И теперь она накрывает меня, — сказала она тихо, почти для себя. — Только тень не страшит — страх создают люди. Лионель кивнул, не прерывая её мысли: — Иногда тень прошлого кажется невыносимой… но важно помнить: у вас ещё есть сила, чтобы выбрать свой путь. Она закрыла глаза на мгновение. Драконьий череп стоял перед ней, память о завоевании, о власти и страхе. И в этом зале, в свете свечей, она впервые почувствовала, как внутри неё формируется тихая, но твёрдая решимость: каким бы ни был долг, каким бы ни был приказ, её сердце не забудет, кто она есть. Сзади шаги замерли. Лионель стоял сзади, спокойный и готовый слушать. И в этом молчании Рейлла впервые осознала, что ещё есть кто-то, кто видит её настоящую, а не ту, которую требуют показать стены замка. — Когда будет помолвка? — тихо спросила она, не поднимая глаз. Лионель подошёл к ней, встал рядом, тоже глядя на череп. — Королева решила сделать это… — ответил он, осторожно подбирая слова. — Это не будет пышным торжеством, не среди всей семьи и в Септе. Рейлла кивнула. Она понимала, что так будет проще, но сердце всё равно сжалось от ощущения предстоящего шага. Он замер, словно выбирая слова, и наконец сказал: — Принцесса… я… — он сделал паузу, — я не хочу, чтобы вы страдали со мной. Да, возможно, я не тот, с кем вы хотели бы провести всю оставшуюся жизнь… Рейлла повернула голову и перебила его мягко, но твёрдо: — Не выдумывайте, Лионель. Мне просто нужно было это принять. Он кивнул, принимая её слова, и между ними на мгновение воцарилось молчание, лёгкое и почти доверительное. — И простите меня… — сказала Рейлла, тихо, с лёгким смешком, — за моё поведение, просто я… — Не нужно объяснять, — перебил её Лионель, мягко, с лёгкой улыбкой. — Я понимаю. Она улыбнулась в ответ, почувствовав необычное облегчение. Вокруг черепа Балериона всё ещё витала тяжесть истории, но рядом стоял человек, который не давил на её выбор, не пытался её ломать. И это было намного важнее, чем любая помолвка или титул. Свечи мягко дрожали, отбрасывая тёплый свет на череп Балериона. Лионель стоял рядом, не вторгаясь в её пространство, но его взгляд был внимательным и честным. — Принцесса, — тихо начал он, — я понимаю… что решение короля неизбежно. Но хочу, чтобы вы знали: я не буду делать это тяжелым для вас. Я постараюсь сделать так, чтобы вы были счастливы. Я буду терпеть, слушать, учитывать ваши желания и делать всё, что смогу, ради вас. Рейлла посмотрела на него. Его слова были простыми, но в них читалась сила и искренность. — Вы действительно так думаете? — тихо спросила она. Он кивнул. — Да. И… честно скажу, — он сделал паузу, взгляд его стал мягким, почти уязвимым, — вы… вы влияли на меня с тех пор, как я впервые встретил вас. На мои решения, на то, как я смотрю на людей, на мир. Я… я не могу скрыть, что вы сделали меня другим человеком. Рейлла чувствовала, как внутри что-то смягчается. Это не было слабостью — это было пониманием того, что есть человек, который видит её настоящую, и который готов идти рядом, не подчиняя её. — Я понимаю, Лионель, — сказала она тихо, уверенно. — Я не буду жалеть о решении короля. Но теперь я знаю, что… кто-то рядом будет уважать меня. И это уже многое. Лионель слегка улыбнулся, его плечи расслабились. — Тогда я буду рядом, — сказал он, — и обещаю, что буду делать всё, чтобы вы могли оставаться собой, даже если путь непрост. Рейлла посмотрела на череп Балериона. Мощь и история прошлого висели в зале, но теперь они не давили. Она чувствовала, что страхи остались позади. А рядом стоял Лионель, искренний и верный, и это чувство было сильнее любой угрозы или приказа. И Рейлла подарила своему будущему мужу нежную улыбку.