Пепел на наших губах

Годы в Штормовом пределе проходили быстро, словно ветер, гуляющий по прибрежным утёсам. Рейлла жила в любви и спокойствии, и с годами её чувства к Лионелю не только не угасали, но становились глубже, зрелее, как вино, которое только приобретает вкус со временем. Их дни были полны смеха, заботы о детях и тихого счастья, которое приходит после долгих лет испытаний. Дети росли быстро, каждый день принося новые сюрпризы. Эймон уже был подростком, но всё ещё жил дома, помогая родителям в делах Штормового предела и тренируясь на заднем дворе с мечом и луком. Его темные волосы красиво блестели на солнце, и та белая прядь, которая появилась несколько лет назад, напоминала всем о крови Таргариенов, соединённой с характером матери — сильным, смелым, немного упрямым, но одновременно заботливым и любящим. Нейрис, спокойная и проницательная, уже не была той тихой девочкой, которую Рейлла держала на руках. Она становилась женщиной, её походка была уверенной, взгляд внимательным, а манера говорить — размеренной и властной. Рейлла с Лионелем часто обсуждали с ней важные вещи, помогали готовиться к будущей жизни при дворе, к будущей роли супруги и матери. Джейхера, старшая из детей, давно покинула родительский дом. Ещё на пиру малыша Дейрона она впервые заметила сына лорда Блэквуда и тогда впервые испытала ощущение, которое позже оказалось любовью. Теперь Джейхера была уже взрослой, красивой девушкой, женой и будущей матерью первенца. Её смех больше не был детским, а глаза сияли той уверенной радостью, которой не достаёт детям, оставшимся в тени взрослых забот. Но в доме по-прежнему царила гармония. Эймон и Нейрис оставались рядом с родителями, играли друг с другом и вместе учились, а Рейлла с Лионелем с любовью наблюдали за каждым их шагом. Иногда они сидели вместе в саду, обсуждали планы, учили детей стрелять из лука или ездить верхом, и Рейлла думала, что именно здесь, среди этих простых радостей, они наконец обрели долгожданный мир и счастье. В королевстве уже годами царил мир. Король Эйгон ушёл из жизни год назад — недуг, который давно бродил по стране, забрал его силы и жизнь. На трон взошёл Дейрон, мальчик, которого Рейлла видела последний раз ещё десятилетним. Несмотря на юный возраст, он смог совершить то, что не удавалось даже Эйгону Завоевателю и его сестрам: заключил мир с Мартелами и с Дорном, объединил в одном согласии враждующие дома и подарил народу надежду. Столица жила в спокойствии, улицы наполнялись торговлей, а замки и дворцы снова напоминали о величии рода Таргариенов без войн и разрушений. Рейлла всё так же поддерживала тесную связь с Бейлой и Рейной, обсуждала с ними новости двора и жизни детей. Даже вдали от Штормового предела, её дружба с ними оставалась крепкой, а совместные воспоминания о бурных годах войны нередко всплывали в разговоре, вызывая улыбку или тихое вздохание. Однажды Рейлла побывала в Дрифтмарке, где её тепло встретили местные лорды и леди. Там она любовалась тихими улицами, зелёными садами и морскими просторами, которые открывались с пригорков. Она понимала, что жизнь идёт своим чередом: дети растут, старые страхи и тревоги уходят, а перед ней и Лионелем открывается возможность наслаждаться спокойствием и счастьем, которое они так долго заслужили. Эймону исполнилось девятнадцать, и наконец он решил осуществить свою мечту — отправиться в путешествие, о котором мечтал с детства. Высокий, сильный, с ровным, спокойным характером, унаследованным от отца, он всё же порой проявлял ту непреклонную смелость и гордость, что носили в себе драконы его рода. Стоя у ворот замка во дворе, он слышал голос Лионеля. — Ты мой наследник, Эймон. Когда придёт время, ты должен будешь вернуться. Эймон кивнул, уверенно. — Я не подведу, отец. Когда придёт время, я стану лордом Штормовых земель. Рейлла стояла рядом, сжимая его руки. Её глаза наполнялись слезами, когда она тихо обнимала сына. — Пиши нам обязательно, мой мальчик… — прошептала она, с трудом отпуская его в путь. И вот Эймон отправился в незнакомые края. Он переплыл Узкое море, побывал во всех уголках Вестероса, видел Вольные города, изучал мир и людей, но сердце его тянуло к Дорну. Там его радушно приняли мартеллы. С позволения родителей и короля он женился на дочери лорда Мартелла, укрепив древний союз Таргариенов и Дорна. Каждый шаг путешествия делал его сильнее, закалял дух и характер, а встреченные люди, города и земли наполняли сердце Эймона пониманием, что мир велик, но дом, семья и честь остаются на первом месте. И хотя он видел многое, в мыслях всегда возвращался к Штормовому пределу, к родителям и детям, которых он оставил, и к той тихой, но глубокой любви, что ждала его дома. Нейрис осталась последней в родительском доме, пока её брат и сестра уже покинули Штормовой предел, устроив свои семьи. Но однажды пришло письмо из Королевской гавани — предложение обручить Нейрис с Эйгоном, сыном Визериса и Ларры Рогаре. Родители одобрили союз, и Нейрис согласилась. Свадьба была пышной, как и подобает королевской семье: дворцы украшались золотыми тканями и драгоценными камнями, гости из всех уголков Вестероса собрались, чтобы приветствовать новое поколение Таргариенов. Нейрис росла уверенной в себе девушкой, хитрой и с острым языком, как подобало дочери Штормового предела и наследнице крови Таргариенов. Лионель часто говорил ей, что она похожа на Рейллу в молодости — грациозная, умная, с сильным характером. Но Рейлла видела совсем другое. Она видела в Нейрис ту же тихую решительность, ту же проницательность и ту манеру поведения, что была у Эймонда. Иногда взгляд дочери, её повадки, манера речи возвращали Рейллу в прошлое, напоминая о той первой любви, которую она никогда не могла забыть. Эта память была её тайной. Никому, даже Лионелю, она не рассказывала о той ночи с Эймондом. Сохраняя её в себе, Рейлла понимала: прошлое остаётся прошлым, а настоящее — это её семья, дети и мир, которого она так долго добивалась. Но иногда, глядя на Нейрис, её сердце невольно сжималось от воспоминаний, и тихая, почти неслышная улыбка появлялась на её устах. Дом в Штормовом пределе вновь наполнился праздником и жизнью. Дети росли, строили свои семьи, а Рейлла с Лионелем наблюдали за этим тихим счастьем, понимая, что их долгие годы испытаний наконец вознаграждены — вокруг был мир, любовь и продолжение рода, которое они так долго защищали. Рейлла часто сидела на улице возле берега у моря, в тишине Штормового предела, и вспоминала тех, кого уже давно нет рядом. Лица родных, друзей и любимых становились всё более мутными с каждым годом, словно туманная дымка, стелющаяся над морем. Но в груди её воспоминания горели, яркие и тёплые, как огонь, который невозможно потушить. Идя по темным ночным улочкам города, Рейлла тащила грязного Эйгона, который упал в лужу мочи, Рейлла громко смеялась, говоря как от него воняет. — Закрой свой поганый рот сестрица. — Кричал на нее Эйгон и спустя два шага, он снова споткнулся и упал лицом прямо в кучу грязи. Смех Рейллы кажется слышала вся столица, как он стояла и облокачивалась на стену рукой, другой держалась за грудь, пытаясь успокоится. Рейлла смотрела вдаль, солнце уже близилось к горизонту, она невольно улыбнулась, и слеза одиного покатилась по её щеке. Засмеявшись она начала вытирать слезы. Рейлла после ссоры с Эймондом, вырвала кулон с шеи и кинула ему в ноги у чардрева. Она была очень зла на него, как он так может с ней поступить? Хочет целовать и не хочет брать в жены. Спустя какое то время они все же не помирились, но каким то вечером заходя в свои покои, Рейлла увидела на столе тот же кулон, только он был починен. А рядом лежало письмо «Я хочу чтобы оно было у тебя, можешь не носить его и можешь меня ненавидеть. Но прошу тебя, храни этот кулон, не ради меня, а ради моей любви к тебе» Улыбка сползла с лица Рейллы, как же они были глупы и молоды тогда. Рейлла потянулась к шее, где красиво висел тот самый кулон с сапфиром посередине. Она покрутила его в руках и оставила дальше красиво лежать на шее. Как бы она хотела вернуть время назад, когда не думали что будет война и переживать из за этого. Переживать только из за того что Эйгон снова напился, а она снова устроила какую то проделку, заставляя ее мать краснеть и злиться. — Ты все еще в моем сердце. — Сказала Рейлла морю, будто бы хотела чтобы Эймонд это услышал. Нейрис неспешно гуляла по ярким улицам Волантиса, где рынки шумели и переливались разноцветными тканями, а запахи специй и свежей выпечки смешивались в одном вихре. Они с мужем решили тоже побывать где то, как её брат Эймон. Она любовалась витринами лавок и улыбалась прохожим, когда вдруг её взгляд зацепился за силуэт мужчины. Он стоял боком и выбирал фрукты у одного из торговца и Нейрис сразу вспомнила слова матери о её брате Эймонде. Но как могла быть уверена? Мужчина был высокого роста, волосы заплетены в косу, а в руках он держал палку, опору для передвижения. Его лицо было полускрыто, и Нейрис не могла рассмотреть все черты. Она подошла немного ближе, сердце учащённо билось. Мужчина обернулся, и её взгляд упал на сапфир, сияющий в глазнице. Точно такой же сапфир, как у её матери на шее. — Ах! — вырвалось у Нейрис, и воздух вокруг словно замер. Мужчина полностью обернулся, и она увидела лицо. Единственный глаз расширился от удивления, но затем в нём пробежала молчаливая узнавание. Нейрис поняла — это он, её дядя, Эймонд. Она сделала шаг вперёд, но мужчина крепко взял её за руку, как бы предупреждая: «Сохрани спокойствие». Мужчина не отводя взгляда, сделал осторожный шаг навстречу, палка едва касалась мощёного камня улицы. Мгновение длилось вечность — мужчина долго всматривался в девушку, будто вспоминая что то. Нейрис стояла неподвижно и со страхом на глазах. Нейрис стояла напротив мужчины, высокий силуэт которого она сразу запомнила. Единственный глаз, сапфир, — всё совпадало с тем, о чём ей рассказывала мать. Сердце её колотилось, дыхание стало прерывистым, будто сама судьба свела их здесь. —Дядя Эймонд? — спросила она неуверенно. Мужчина сделал шаг ближе, палка слегка скрипнула по мостовой, и он тихо заговорил, — ты…? — он не мог понять кто именно перед ним, сердце подсказывало, а разум отвергал это. —Я дочь вашей сестры Рейллы, я Нейрис. Мужчина резко замер, будто он перед собой видел не девушку, а смерть. Нейрис протянула руку к его виску. Лёгкое прикосновение, и сердце сжалось от странного, почти магического узнавания: тот же сапфир, который всегда был с её матерью, теперь оказался здесь, между ними. Мужчина слегка улыбнулся, его единственный глаз расширился от неожиданной радости: — Ты выросла… прекрасная, как никто другой в нашей семье. Нейрис почувствовала, как внутри что-то тихо загорается, воспоминания прошлого, рассказы матери и тихие шёпоты Рейллы о семье переплелись в один миг. Она не спрашивала, не требовала объяснений, лишь позволила этому мгновению быть — встречей, о которой она и не смела мечтать. Они медленно шли по шумным улицам Волантиса, где яркие ткани рынков колыхались на ветру, а запах специй и свежей выпечки смешивался в одном вихре. Каждое движение, каждый жест казались ей знакомыми, будто она видела это всё во сне, когда мать рассказывала о брате. Мужчина шёл тихо, почти незаметно, палка слегка касалась мостовой. Иногда он останавливался, внимательно осматривая толпу, словно ища что-то ещё, кроме них. Нейрис заметила, как он с удивлением смотрит на витрины, на прохожих — его глаза будто впервые видели мир после долгих лет отсутствия. — Волантис всегда такой шумный, — тихо сказала Нейрис, почти шёпотом, чтобы не нарушить магию момента. — Он никогда не меняется, — ответил он, и в голосе прозвучала лёгкая улыбка. — Даже спустя годы. Нейрис улыбнулась в ответ, сердце её сжалось от странной, почти родной теплоты, которую она ощущала рядом с этим мужчиной. В мыслях промелькнули рассказы Рейллы: о смехе Эйгона, о стойкости Эймонда, о тех, кого уже не вернуть, и вдруг всё это слилось в одно ощущение — он здесь, живой, настоящий, и она может быть рядом. Они прошли по узкой улочке, где продавцы предлагали яркие ткани и ароматные специи. Мужчина взял у неё руку, слегка сжал, и Нейрис ощутила тихую силу и уверенность, которые так сильно отличали его от всех, кого она знала. Не было слов о прошлом, не было вопросов о родстве, только молчаливая связь, которая говорила больше любых слов. — Ты умеешь слушать, — сказала Нейрис тихо, почти сама себе. — Я научился, — ответил он, и в его единственном глазу мелькнула мягкая искра. Они шли дальше, шаги их слились с шумом города, но внутри была полная тишина. Каждый взгляд, каждый жест создавали между ними невидимую нить — нить, которая связывала прошлое и настоящее, тайны и воспоминания, любовь и надежду. Они устроились на небольшой площади, где солнечные лучи играли на каменной мостовой, а шум рынка стал тихим фоном. Эймонд присел на низкую скамью рядом с ней, его палка стояла у ног, а взгляд был сосредоточен только на ней. — Как твоя мать? — тихо спросил он, голос ровный, но в нём звучало беспокойство. — Как она поживает? Нейрис улыбнулась, и её глаза заблестели. — Она в порядке. С годами стала ещё мудрее, хотя временами её грусть ощущается в каждом её взгляде. Она часто вспоминает вас, и вашего брата и сестру — она сделала паузу, вспомнив рассказы матери о старых друзьях и семье, — она часто рассказывает истории из детства, часто упоминая её братьев и сестру. Эймонд кивнул, тихо улыбаясь, будто каждая её фраза согревала его сердце: — Я рад слышать это… Её забота была всегда безграничной. Я помню, как она оберегала всех нас, даже когда мы сами не понимали, как ей было тяжело. — Она скучает — продолжила Нейрис, — Я слышала те истории с самого детства, и они всегда казались мне настоящими чудесами. А еще, она говорила мне, что я похожа на вас. Эймонд слегка опёрся на палку, его единственный глаз сиял мягким светом. «Похожа на меня» — Я хотел бы увидеть её снова… и поблагодарить лично за всё, что она делала. Нейрис кивнула, чувствуя, как сердце ее сжимается. Она ощутила связь между прошлым и настоящим — через рассказы матери, через воспоминания, через молчаливое понимание между ними. — Я любил твою мать, — сказал он тихо, почти шёпотом, — может, она никогда не рассказывала тебе этого, но когда-то и Рейлла любила меня. Она… она до сих пор в моём сердце, спустя столько лет. Я принёс твоей матери много боли и разочарования, но даже несмотря на это, она была рядом со мной. Нейрис слушала его с открытым ртом, сердце её сжималось от тихой боли и удивления. Слова мужчины звучали как эхо старых воспоминаний, как тихий призыв к прошлому, которое никогда не угасало. — Мама пыталась вас найти, — осторожно сказала Нейрис, — когда вы только исчезли. Она рассказала мне это, когда я стала старше. Эймонд резко повернул голову к ней, глаза расширились, в них было удивление и лёгкая тревога. — Она искала меня? — Да, — ответила Нейрис, — она долго пыталась разузнать, где вы, отправляла людей в разные точки мира. Но каждый говорил своё, и в итоге она перестала что-либо делать. Эймонд опустил взгляд, тяжесть лет и боли отразилась на его лице. Он сжал палку чуть крепче, словно пытаясь удержать себя от волнения. — И всё это время… — тихо пробормотал он, — я не могу забыть её, Рейлла, она… она не такая как все. Нейрис снова смотрела на него, и в её взгляде была смесь восхищения и тихой печали. Она чувствовала, что слышит не только историю прошлого, но и те эмоции, которые никогда не исчезнут: любовь, сожаление и верность, которые связывали людей сквозь годы, расстояния и тайны. Нейрис слушала его с затаённым дыханием, постепенно ощущая, как часть прошлого оживает в настоящем. Она видела не только мужчину перед собой, но и те черты, которые, возможно, были унаследованы ею: спокойная решимость, умение наблюдать, тихую стойкость. Всё это было в ней самой, и теперь она понимала, что её кровь несёт память о прошлом, о силе, которую он передал ей невольно, словно невидимая нить. — Теперь я понимаю, — сказала она тихо, — почему мама всегда говорила о вас с таким трепетом. Всё, что вы пережили, всё, что сделали… оно в нас, в наших детях, в их будущем. Эймонд впервые за долгое время улыбнулся, его взгляд стал мягким, почти по-отечески тёплым: — Да, Нейрис… часть меня в тебе жива. И теперь, когда я вижу тебя, я понимаю, что всё это время, все испытания, путешествия, разлука были не зря. Ты — продолжение того, что я хранил в сердце столько лет. Нейрис посмотрела на него с широко раскрытыми глазами, на щеках у неё заблестели слёзы, но в голосе звучало недоумение. — Я… я не понимаю, о чём вы? Эймонд наклонился чуть ближе, взгляд его был мягким, но полный силы. — Я говорю о том, что в тебе — что-то от меня. Не то, что можно увидеть, а то, что ощущается в сердце. Я вижу в тебе частичку прошлого, частичку семьи, которую я потерял, но которая теперь снова жива. Нейрис молча кивнула, слова не нужны были. Она чувствовала эту связь, эту невидимую нить между ними, между прошлым и настоящим, между тем, что было и тем, что теперь продолжается через неё. Она глубоко вздохнула, и в её глазах промелькнуло лёгкое беспокойство. — Мне пора идти, — сказала она тихо, стараясь собрать мысли. Эймонд медленно достал из кармана маленький кулон. Он был тонким и изящным, совсем другим, чем кулон матери Нейрис, но в самом центре сверкал знакомый сапфир. Его взгляд встретился с её глазами. — Этот кулон… — начал он, — я попросил сделать его одного коваля в Волантисе. Никогда точно не знал зачем, но всегда хранил при себе. И теперь… теперь я понял. Он осторожно надел кулон на шею Нейрис. Она почувствовала лёгкое прикосновение металла и холод сапфира, который мгновенно согрелся от тепла её кожи. Эймонд осторожно обнял её, плечи его были напряжены, но в объятии чувствовалась тихая сила и защита. Одинокая слеза скатилась по щеке Эймонда. Нейрис не сдерживала своих слёз, позволяя им стекать, смешиваясь с ветром и шумом улиц Волантиса. — Мы ещё увидимся? — спросила она, едва сдерживая голос, готовясь отойти. Эймонд слегка улыбнулся сквозь слёзы, взгляд его был мягким, но уверенным. — Если пожелаешь… то да. Нейрис кивнула, и, отпуская руку Эймонда, уверенной походкой пошла к своему мужу, к жизни, которая ждала её за пределами этого мгновения. Но кулон на её шее и тепло его объятия остались с ней, как невидимая нить, соединяющая прошлое, настоящее и всё, что ещё может быть. Рейлла и Лионель занимались обыденными делами замка: Рейлла проверяла склады и кабинеты, а Лионель обсуждал с мейстером новые закупки для хозяйства. Внезапно слуга подбежал к ним, едва успев перехватить дыхание: — Ваши светлости! Корабль прибыл в гавань, на нём гости. Рейлла и Лионель обменялись удивлёнными взглядами и поспешили во двор. Морской ветер мягко трепал волосы, а в гавани стоял корабль с опущенными парусами, словно он уже ждал их. Когда судно подошло ближе, с него сошли Нейрис и её муж Эйгон. Лицо дочери светилось радостью, а Эйгон казался гордым и уверенным. — Мама! Папа! — вскрикнула Нейрис, и Рейлла бросилась к ней, обнимая так крепко, что казалось, что годы разлуки стираются в один миг. Лионель усмехнулся и обнял зятя, слегка похлопав его по плечу. — Почему же вы нас не предупредили — сказал он с лёгкой усмешкой. — Мы… — начала Нейрис, но замялась, странно глядя на родителей, — надолго не задержимся. Скоро вернёмся в столицу домой. И мы хотели сделать вам сюрприз. Рейлла нахмурилась, слегка озадаченная, но не стала настаивать. Вместо этого они вместе пошли в столовую замка. Вечерняя трапеза была тёплой, с мягким светом свечей, ароматом свежих блюд и смехом, который давно не звучал в этих стенах. — Я надеялась, что смогу обнять вас обоих, — тихо сказала Рейлла, смотря на дочь и зятя. — Даже если ненадолго, это радует меня. Эйгон кивнул, улыбаясь. — Нам тоже приятно быть здесь, с вами. Лионель, откусывая кусочек хлеба, снова взглянул на дочь. — И всё же, Нейрис, зачем внезапно? Почему не известили? Нейрис снова посмотрела на родителей, глаза её были чуть напряжённые, но в голосе звучало спокойствие: — Просто… нужно было, чтобы это была наша встреча, без суеты. Мы скоро возвращаемся в столицу наконец, и все таки давно не вилелись, — повторила она, и в её словах слышалась решимость, но и забота о родителях, которых она очень любила. Вечер медленно спускался на замок, и в его стенах царила мягкая, уютная атмосфера: семья вместе, хоть и на короткий миг, и сердца наполнялись теплом и тихой радостью. Ночь уже давно опустилась на Штормовой предел. В замке стояла тишина, лишь ветер с моря тихо свистел в бойницах стен. Нейрис проснулась от жажды и, накинув лёгкую накидку, тихо вышла из покоев. Каменные коридоры были пусты, свечи догорали в подсвечниках, и шаги её почти не звучали. Она направилась на кухню за водой, но проходя мимо галереи, ведущей к балкону, заметила знакомый силуэт. Рейлла стояла у каменных перил и смотрела далеко в тёмную ночь, туда, где за морем лежали чужие земли. Ветер слегка трепал её поседевшие волосы. — Матушка… — тихо позвала Нейрис. Рейлла не сразу обернулась, будто была слишком глубоко в своих мыслях. Нейрис подошла ближе и осторожно обняла её со спины. Рейлла повернулась к дочери и мягко коснулась её лица. — Что ты здесь делаешь так поздно, дитя? Нейрис некоторое время молчала, затем тихо сказала. — Матушка… я должна тебе кое-что сказать. Рейлла сразу напряглась. Она отступила на шаг, и в её глазах появился настоящий страх. — Что случилось, Нейрис? Девушка взяла мать за обе руки. Её пальцы слегка дрожали. — Когда мы с Эйгоном были в Волантисе… — она запнулась, будто слова застряли в горле. Рейлла внимательно смотрела на неё. — Говори. Нейрис глубоко вдохнула. — Я увидела твоего брата. Дядю Эймонда. Рейлла резко сжала её руки. Её глаза широко раскрылись. — Что ты сказала?… Она покачала головой, словно пытаясь прогнать услышанное. — Нет… это невозможно… — почти беззвучно прошептала она. Но Нейрис лишь тихо подняла руку и коснулась кулона на своей шее. В лунном свете сверкнул голубой сапфир. — Он подарил мне это. Рейлла смотрела на камень, и её дыхание стало тяжёлым. Пальцы её медленно потянулись к кулону, будто она боялась прикоснуться к призраку прошлого. — Он сказал… что любил тебя. И любит до сих пор. Нейрис говорила тихо, почти шёпотом: — Он рассказал мне о вас… о вашей молодости. Рейлла закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что время повернулось вспять — будто она снова молодая девушка в Королевской Гавани, слышит его голос, чувствует тепло его рук. Когда она открыла глаза, в них уже стояли слёзы. — Он… жив… — прошептала она, едва слышно. И сердце её, которое столько лет училось молчать, вдруг забилось так, как не билось уже очень давно. Нейрис долго смотрела на мать. Лунный свет падал на их лица, ветер тихо шевелил занавеси на балконе. Она осторожно коснулась кулона на своей шее, потом подняла взгляд на Рейллу. — Матушка… — тихо сказала она. — Можно задать тебе один вопрос? Рейлла всё ещё не могла отвести взгляд от сапфира. Её пальцы слегка дрожали. — Конечно, дитя. Нейрис замялась на мгновение, но всё же произнесла: — Кто мой отец? Эти слова будто разрезали ночную тишину. Рейлла медленно подняла глаза на дочь. В её взгляде появилась растерянность, которой Нейрис никогда раньше не видела. Сильная, уверенная женщина, хозяйка Штормового предела — сейчас она выглядела почти беспомощной. — Нейрис… — прошептала она. Но слова застряли в горле. Она отвернулась к морю, словно пытаясь найти ответ в темноте. — Я… — наконец тихо сказала Рейлла. — Я не знаю. Нейрис не перебивала её. Она лишь крепче сжала руки матери. Рейлла глубоко вздохнула. — Это случилось много лет назад… в Харренхолле. Её голос стал тише, будто она снова оказалась там. — Мы с Эймондом еще до начала войны поссорились, а когда началась война то, я была уже замужем. Когда здравый разум Эймонда покидал его, я решила что мне нужно что то делать, спасать его. — Рейлла смотрела на дочь, будто оправдывалась, словно дитя перед матерью. — Я прилетела в Харренхолл, он был другим, совсем другим, им тогда владела власть и кровь, он сжигал все земли которые видел, творил такое, что врагу не пожелаешь. И в ту ночь когда я прибыла, он… он обесчестил меня. Она закрыла глаза. — Мы говорили долго. Сначала спорили. Потом… просто сидели рядом. Война уже забрала столько жизней, и мы оба это чувствовали. Я видела, каким он стал, но что он сделает такое со мной, я об этом даже подумать не могла. Рейлла тихо усмехнулась сквозь слёзы. — Он всегда делал вид, что ему никто не нужен. Но это было не так. Она снова посмотрела на Нейрис. — В ту ночь он изнасиловал меня. Слова прозвучали просто, но в них была вся тяжесть прожитых лет. — А через некоторое время… я узнала, что жду ребёнка. Но уже тогда я была женой Лионеля. Но перед тем как прилететь к Эймонду, я была и с Лионелем в ту ночь. Нейрис медленно вдохнула, и в её глазах появилось понимание. Рейлла осторожно взяла лицо дочери в ладони. — Лионель растил тебя как свою дочь. Он любил тебя… как родную. И я никогда не хотела разрушать этот мир. Нейрис молчала несколько секунд. Потом её взгляд медленно опустился на кулон с сапфиром. Она вспомнила лицо мужчины в Волантисе. Его глаз. Его голос. Теперь всё складывалось. Нейрис тихо выдохнула. — А отец знает? — Она подняла взгляд на мать. В её глазах не было ни упрёка, ни злости, только спокойствие. — Нет, я не стала ему говорить об этом. Но и сейчас он не должен об этом знать. — Рейлла закрыла глаза, и одна слеза тихо скатилась по её щеке. Ветер с моря мягко коснулся их обоих, словно прошлое и настоящее на мгновение соединились в этой тихой ночи. Говорят, что после той ночи, когда Нейрис рассказала матери о встрече в Волантисе, Рейлла сильно изменилась. Она стала задумчивой, часто сидела у моря и подолгу смотрела на горизонт, будто пытаясь разглядеть что-то за пределами Штормовых земель. Несколько дней она почти ни с кем не разговаривала. Даже Лионель замечал, что мысли её где-то далеко. В замке говорили, что леди Рейлла всё время держала в руках сапфировый кулон и иногда тихо улыбалась, будто вспоминая что-то из далёкой юности. Но что произошло дальше — никто не знает наверняка. С тех пор по Вестеросу ходят разные истории. Одни утверждают, что спустя несколько ночей Рейлла приняла решение, которое долгое время боялась принять. Говорят, она тихо покинула свои покои, пока муж спал. Не оставила ни письма, ни прощания. Только один раз оглянулась на стены Штормового предела, где прошла большая часть её жизни. Да, Лионель был хорошим мужем. Она уважала его. Они пережили войну, потери и долгие годы вместе. Но первая любовь, говорят остаётся навсегда. Прочная, как валирийская сталь. Той ночью Рейлла села на корабль и отплыла на восток, к Вольным городам. Говорят, спустя пару недель она нашла в Волантисе человека с одним глазом. И что последние годы своей жизни они прожили вместе, наконец без войн и разлук. Но есть и другая история. Некоторые утверждают, что Рейлла осталась в Штормовом пределе. Она не смогла покинуть Лионеля, человека, который был рядом с ней всю жизнь. Она больше никогда не говорила о Волантисе, но часто сидела у окна и смотрела на море. Иногда в руках у неё можно было увидеть кулон с сапфиром. Прошло несколько лет, и Рейлла тихо умерла раньше мужа. Говорят, Лионель не выдержал её смерти. Спустя несколько дней его нашли мёртвым. Некоторые шептались, что он сам решил последовать за своей женой, не желая жить в мире, где её больше нет. Но есть и третья, более мрачная история. Некоторые слуги утверждали, что той ночью Лионель слышал разговор жены и дочери. Говорят, после этого между супругами произошла страшная ссора. С тех пор они жили в разных покоях и почти не разговаривали. Прошли годы, и Лионель умер, оставив Штормовые земли своему сыну Эймону, который вернулся домой со своей женой и детьми и стал новым лордом. А Рейлла… Говорят, она так и не оправилась. Она всё больше времени проводила одна в своих покоях, разговаривая сама с собой. Иногда слуги слышали, как она тихо шепчет имя человека, которого рядом не было. Иногда она протягивала руку в пустоту, словно перед ней стоял высокий мужчина с серебряными волосами и холодным сапфиром вместо глаза. И те, кто видел её в те годы, говорили, что она стала очень похожа на свою мать. Но какая из этих историй правдива — никто уже не знает. Ведь иногда жизнь великих людей со временем превращается в легенду. И каждый выбирает ту историю, в которую хочет верить. И всё же моряки, приходящие в Волантис, иногда рассказывают странную историю. Говорят, в одном старом доме у реки когда-то жила пожилая женщина с серебристыми волосами. Рядом с ней часто видели высокого мужчину с повязкой на глазу и тростью в руке. А иногда и молодую девушку, которая появлялась на этих землях редко. Они редко выходили в город, но каждый вечер сидели на балконе и смотрели на закат над рекой Ройн. Иногда люди слышали, как они тихо смеялись, словно вспоминая далёкую молодость. Но правда это… или лишь ещё одна красивая история, которую любят рассказывать в портовых тавернах, — никто уже не знает. Известно лишь одно: Первая любовь, как и драконий огонь, никогда не гаснет окончательно. Она лишь тлеет в сердце… пока не превратится в легенду. (БОЖЕЕ Я ДОПИСАЛА, я не могу поверить, у меня аж сердце разрывается от такого конца честно. Я так полюбила эту историю и этот фанфик, что мне самой тяжело было его заканчивать😭😭😭😭. Но история подошла к логическому концу в принципе. Но я думаю над тем, чтобы начать писать что то новое, может что то повесть о дунке и эгге, что то с теми персонажами, таргариенами, либо дом дракона опять, но в доме дракона меня интересует только одноглазый хахахахаха, ну короче я что то придумаю. В сериале рыцарь семи королевств, мне нравится Валлар пипец и эйрион можно что то с одним из них замутить)