Молчаливая любовь.

Ночью, уже лёжа на кровати, Ваня смотрел в потолок и слушал, как скрипело перо, которым Пушкин старательно писал новые стихи. Он был очень увлечён своим делом, не замечая, что сейчас почти полночь. А Пущин не спал, он ждал, пока его любимый поэт закончит и ляжет с ним. — Саш... - тихо обратился он, как будто боясь прервать тишину, - ты скоро? — Сейчас, свет очей моих, encore quelques. Спустя несколько минут Пушкин медленно поднялся из-за стола, начиная вслух читать рукописи: — Мой первый друг, Мой друг бесценный, И я судьбу благословил... Ваня, вслушиваясь, невольно краснел, словно мадмуазель. — Не стал уж писать, что вовсе ты мне не друг, - начал Саша, нежно улыбаясь, - а гораздо больше... Небрежно положив рукописи на стол, Пушкин сел на кровать рядом. Пущин поцеловал его в обе щеки и снова лёг под одеяло, блаженно улыбаясь. — Bonne nuit, мой милый. - шепнул Саша. — Bonne nuit...

***

Утром, проснувшись, Ваня не сразу осознал, что Пушкина нет рядом. Он потянулся, протёр глаза, заметил, что любимого ни рядом на кровати, ни в спальне нету. Может, он на кухне? Но это проверять не пришлось: на столе, среди рукописей, лежала небольшая бумажка с текстом «не тревожься, скоро буду.» Пущин пожал плечами: ладно уж, раз предупредил, что скоро будет, значит, скоро будет... Он пошёл на кухню, дабы приготовить себе завтрак. До сих пор он не мог привыкнуть к другой обстановке квартиры, к другому виду из окна. — Интересно, как там Катя? - спросил он сам себя. А Катенька спокойно проживала тихую семейную жизнь в деревне со своим мужем Евгением...

***

Саша уехал не просто так: ему нужно было съездить в местную библиотеку, чтобы его новые произведения печатали и в Москве. Приняли его охотно, даже попросили прочитать пару строк на публику. Конечно, в его планах не было такого, отчего пришлось задержаться и приехать немного позже... А потом надо было заехать на ярмарку весеннюю - купить что-нибудь вкусного для себя да Ванечки любимого. Только под вечер Пушкин объявился; Ваня как раз занимался любимым делом: рисовал. — Ваня, я дома! — Привет. Куда ездил, как всё прошло? - улыбнулся Пущин, выходя в коридор. — Да вот в библиотеку ездил, потом на ярмарку ещё... Пряников купил, мёду да морошки моей любимой. — Превосходно! А я как раз только что начал писать небольшой эскиз, - Ваня протянул лист бумаги, на котором был изображён простой набросок улыбающегося кудрявого человека, - узнаёшь? Саша сам засиял, как на картинке, тут же целуя алые Ванины губы. — Это восхитительно... Ты настоящий художник, право, у тебя талант! В ответ Пущин только скромно улыбнулся, уходя обратно в спальню, снова погрузившись в своё дело. Саша разложил покупки по полкам на кухне, пошёл в спальню, тоже решив заняться уже своим любимым делом - стихами... Ваня отложил бумагу, просто ложась на постель и слушая, как Пушкин что-то пишет. Ну, смотреть тоже стал. Но наскучило ему это достаточно быстро. Пущин прикрыл глаза, вспоминая родной Петербург, свой дом, сестру... Заскучал он по тому времени, хоть сейчас он, кажется, гораздо счастливее. — Саш, - обратился он, ложась на живот. — Да, mon cher, что такое? - не отрываясь от своих стихов, спросил Пушкин. — А когда мы обратно вернёмся... Домой? — Тебе здесь не нравится? — Нет-нет, всё нравится, просто... скучаю немного по родному Петербургу. Саша встал из-за стола, предварительно обернувшись и улыбнувшись Ване. — Ну хочешь, хоть завтра уедем? Мне неважно, где быть. Главное - с тобой. Губы Пущина невольно растянулись в улыбке, и он сел в кровати, потянувшись к Саше за объятиями. Пушкин сел рядом, нежно обнимая Ваню, тут же накрывая его алые губы своими, настойчиво целуя. Пущин ответил на поцелуй с той же страстью, вновь падая на кровать и заставляя Сашу лечь. Саша мгновенно оказался над Ваней, почти прижимая его к кровати. Поцелуи стали немного жарче и настойчивее, отчего Пущин едва уловимо постанывал, прикрывая глаза и отдаваясь моменту... Медленно отстранившись, Пушкин положил ладони на воротник Ваниной рубашки, плавно расстёгивая одну за другой пуговицы. Тот совершенно не сопротивлялся, лишь учащённо вздыхая. Совсем скоро одежды на парне не было вовсе. И Саша, решая не мучить любовника тем, что он, между прочим, всё ещё полностью одет, тоже достаточно быстро справился с ненужными сейчас элементами. Вновь опустившись губами к губам Вани, он с пылом поцеловал его, потом медленно спускаясь к подбородку, шее... Пущин, изо всех сил стараясь не стонать слишком громко, только сдавленно мычал, хотя точно знал, что рядом исключительно Пушкин, который очень, кстати, любит искренние, те самые стоны, когда Ваня чуть ли не тает от удовольствия. Резко отстранившись, Саша спросил шёпотом: — Вань... - в ответ тот медленно приоткрыл глаза и вопросительно поднял бровь, - ты в жмурки любишь играть? Этот вопрос Пущину показался уж слишком неуместным сейчас, но, однако, ответить стоило. Он тихо сказал "да", после чего Саша, довольно улыбаясь, быстро нашёл в тумбе рядом с кроватью шёлковую широкую ленту. — В таком случае тебе понравится... — Саша, - на вдохе возмутился Ваня, когда его глаза накрылись мягкой тканью. Такая неожиданная потеря контроля над собой и смущала, и очень даже нравилась ему. Пушкин медленно, как будто специально дразня, коснулся губами краешка Ваниных губ, а потом вовлёк в жаркий поцелуй. Пущин отвечал на такой напор с той же страстью, и сердце его билось ещё чаще от осознания, что Саша-то всё, что ему надо, видит... Параллельно поцелуям Сашины руки, то едва касаясь, то почти впиваясь, гладили нежную кожу: сначала проходясь по груди и талии, потом опускаясь и гладя внутреннюю сторону бедра, тем самым заставляя Ваню чуть громче стонать. Медленно отстранившись, Пушкин рассмотрел всю картину: щёки Ванины заметно покраснели, а грудь часто вздымалась от сладких поцелуев и предвкушения большего. Саша аккуратно взял оба его запястья в свою ладонь и завёл их за голову, ещё больше обездвиживая, а после перевязывая второй шёлковой лентой. Но, естественно, он всегда справлялся о том, как чувствует себя Пущин, ибо не хотел быть слишком грубым: — Не больно тебе, свет очей моих?.. - шёпотом спросил он. — Нет, вовсе не больно, - уверенно, но так же тихо ответил Ваня. Теперь Сашины ладони провели по всему телу от шеи до бёдер, остановившись на том, чтобы уверенным движением раздвинуть покорные Ванины ноги, устраиваясь между ними. Разомлевший Пущин, вздыхая и прикусывая губу, резко сорвался на громкий стон, когда Саша вошёл в него почти полностью, совсем не предупреждая. Чтобы смягчить его положение, Пушкин медленно погладил его бока и бёдра, при том начиная ритмично двигаться. Ваня стонал громче обычного, как будто подтверждая, что ему такая идея очень даже по душе... Теперь он не мог видеть всё, что происходит, мог исключительно чувствовать, и это очень даже радовало. Голова слегка откидывалась назад, уста непроизвольно открывались шире, почти не сдерживая срывавшихся с них звуков. Саше это тоже нравилось, даже очень. Он двигался в одном темпе, параллельно целуя шею и грудь, а после наклоняясь и шепча Ване на ухо: — Ты очень красиво краснеешь... - эти слова заставили щёки и уши вновь мгновенно вспыхнуть огнём, ещё больше смущая итак беспомощное положение Пущина. Между тем ритм резко изменился: толчки стали медленными, почти тягучими, отчего Ваня расстроено заскулил, а ноги его машинально раздвинулись шире, в надежде получить ещё больше. Спустя недолгие мучения, толчки вновь ускорились и даже стали резче, и Пущин вновь блаженно таял, стоная и почти не сдерживаясь. Он почти терялся между реальностью и сном, слишком уж это было любо... — Саша!.. - тихо вскрикнул он, утопая в волнах удовольствия и сопровождая это то стонами, то мычанием. Саша, после ещё нескольких плавных толчков, кончил следом, только тяжело вздыхая. Улёгшись рядом, он быстро снял шёлковые ленты с глаз и рук Ваниных. Тот тяжело дышал, но дыхание его вполне быстро пришло в норму. Он уткнулся щекой в грудь Саши, слушая его сердце и едва слышно приговаривая: — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю...